Всегда Малфой!

      Первое утро дома не было похоже ни на одно из тех, что помнил Драко. Исчезла привычная лёгкость, то щемящее чувство уюта, которое всегда сопровождало его возвращение из Хогвартса. Ни тепла, ни радости, ни запаха жасминового чая которым мать обычно встречала его по утрам.       Он проснулся рано по школьной привычке, но в тишине спальни не было ничего утешительного. Друзья разъехались по домам и даже мысли о предстоящем путешествии в Италию не радовали.       Комната с безупречно выглаженными портьерами и идеально ровными складками покрывала казалась декорацией, как будто кто-то тщательно воссоздал его детство, но забыл добавить туда жизнь. Драко лежал уставившись в потолок пока мысли не потянулись к прошлому, к Хогвартсу, к тем дням что закончились слишком резко. И разумеется к ней.              Ссора с Гермионой всплыла в памяти как нарыв. Глупая, нелепая, такая... ненужная. Он мог бы написать ей, просто ради приличия, спросить как она, каково это снова быть среди своих. Разумеется не с извинениями, Малфои не извиняются, но возможно с лёгкой ноткой заботы, замаскированной под любопытство. Кто знает, может, её родители опять увезут её во Францию? Или может быть… в Италию?              Мысль прервал громкий хлопок. В воздухе появился Питтси, маленький, щуплый, с огромными ушами, которые сейчас были прижаты к голове. Он низко поклонился держа серебряный поднос с утренним чаем и булочками.       — Доброе утро, молодой господин, — пискнул он. — Госпожа Малфой передаёт что вы позавтракаете здесь. И просит вас оставаться в комнате пока вас не позовут.       Драко резко сел на кровати.       — Что значит оставаться в комнате? — раздражённо бросил он. — Я что пленник в собственном доме?       Эльф сжался прижимая поднос к себе и еле слышно пробормотал:       — Питтси не знает, сэр. Приказ госпожи. В доме… гости, сэр.       На секунду сердце Драко пропустило удар. Он не стал спрашивать какие гости, ответ и так был очевиден. Он откинулся обратно на подушки чувствуя как в груди растёт тяжесть, дом в котором он вырос больше не принадлежал им, теперь здесь был новый хозяин.       Драко просидел ещё несколько минут слушая как Питтси шуршит подносом и исчезает с характерным хлопком. Он мог бы послушаться, остаться в комнате как велела мать, но что-то внутри, то ли гордость, то ли врождённое упрямство Малфоев, шептало, что он должен знать.       Он поднялся тихо ступая по коридору, дом спал, если можно так сказать о доме, где даже воздух будто держит дыхание. Блейз и Тео уехали прошлым вечером и теперь в особняке Малфоев было слишком просторно, слишком пусто. На нижнем этаже слышались голоса. Один — низкий, напряжённый, принадлежал Люциусу, второй — скользкий, холодный, будто шелест змеиной кожи. Драко не должен был спускаться, но любопытство оказалось сильнее страха. Он осторожно приоткрыл дверь в зал. Первое что он почувствовал это холод. Не сквозняк, а иной, плотный, магический, будто само пространство пыталось отступить. В центре гостиной стоял Тёмный Лорд, рядом отец с поникшими плечами и мать, бледная как статуя. Изабель Забини стояла чуть в стороне и что-то в её осанке было неправильным, не страх, а готовность.       — Мой Лорд, — произнёс Люциус, — всё подготовлено как вы пожелали.       — Пожелал? — повторил тот тихо. — Разве я желаю, Люциус?       Он сделал шаг вперёд и пол под ним будто отозвался треском.       — Я приказываю. Нарцисса покорно опустила глаза, но подбородок её оставался гордо вздёрнут, будто даже смирение не могло лишить её величия. Изабель не двинулась, только пальцы её правой руки чуть дрогнули и Драко понял, она держит палочку спрятанную в рукаве.       — Дом мне пригодится, — произнёс Волан-де-Морт. — Некоторое время.       Его взгляд скользнул к лестнице, и Драко успел едва успел отшатнуться — не факт что достаточно быстро.       — Здесь ведь твой сын, не так ли?       — Да мой Лорд, — поспешно ответил Люциус. — Он ещё ребёнок, не посмеет…       — Дети Малфоев, — перебил тот. — Не бывают детьми.       Он замолчал прислушиваясь к чему-то, чего Драко не мог уловить, потом произнёс, почти ласково:       — Пусть спит. Завтра начнётся новая глава, для всех нас.       Он повернулся к Изабель.       — Ты знаешь, что делать.       Она кивнула.       Нарцисса побледнела ещё сильнее, Люциус не поднял глаз, а когда Тёмный Лорд исчез в поместье воцарилась тишина, та самая о которой рассказывают старые картины когда забывают что их кто-то слушает.       Драко сидел в спальне у окна глядя на сад. Мир за стеклом был таким же как вчера, аккуратные клумбы, белые павлины, лёгкий туман над фонтаном, но в воздухе чувствовалось что-то неуловимо другое, будто сама магия в стенах поменяла направление. Он слышал шаги, медленные, отмеренные, уверенные. Отец вошёл без стука.       Люциус выглядел уставшим, но собранным. Точнее сосредоточенным, как шахматист перед решающим ходом.       — Встань, Драко.       Тон был спокоен, но не терпел возражений. Драко поднялся.       — Сегодня ты поедешь со мной в Лондон.       — В Министерство? — спросил он, стараясь говорить ровно.       — Нет. Пока нет. — Люциус поправил манжету перчатки. — Сначала “Ежедневный Пророк”. Мы должны, хм, помочь людям сформировать правильное мнение о событиях в школе.       Он сделал паузу давая сыну время осознать сказанное.       — Правильное мнение? — переспросил Драко.       Люциус усмехнулся уголком губ.       — Мальчик, люди не верят в правду, они верят в то что читают за завтраком. А завтра им подадут историю о том, как юный Поттер потерял контроль над своими силами. Как Дамблдор ослеплён привязанностью к своему “избраннику”. И как Хогвартс стал местом где детям угрожает опасность.       Драко кивнул. Слова отца были холодны, но безупречны по логике.       — А Дамблдор?..       — Дамблдор сам роет себе могилу, — отрезал Люциус. — Его вера в Поттера погубит его, мы лишь ускорим процесс.       Он подошёл ближе, понизил голос:       — Никто, никто не должен знать что произошло той ночью. Даже нам с тобой опасно произносить это имя.       — Я понимаю отец.       Люциус посмотрел на сына пристально, как будто впервые оценивая не внешность, а внутреннюю стойкость.       — Прекрасно. Тогда приведи себя в порядок. Мы выезжаем через полчаса.       Редакция Ежедневного пророка встречала их запахом чернил и пергамента. Где-то в глубине скрипели печатные валы, а в воздухе стоял лёгкий гул голосов и шелест бумаги. Люциус шёл первым, безупречный, ослепительно холодный, с тростью, больше похожей на символ власти, чем на аксессуар.       — Учись, — тихо бросил он сыну даже не оборачиваясь.       В маленьком кабинете у окна их уже ждал новый сотрудник — мистер Элдертон, худощавый волшебник с аккуратной бородкой и внимательными глазами, которые казалось умели слушать даже тишину. Он вскочил, нервно поправил мантию и поклонился.       — Мистер Малфой, какая честь.       — Время не для любезностей, — прервал Люциус мягко, но так что мужчина моментально осел в кресло. — Мир нуждается в ясности. — Он сделал лёгкий жест рукой. — Мой сын поможет вам с деталями.       Драко сначала немного растерянный перехватил взгляд отца — холодный, требовательный, без тени сомнения и понял, это проверка.       — Всё что я скажу, чистая правда. — произнёс он спокойно, почти небрежно,       Он чуть подался вперёд, словно вспоминая.       — В этом году в школе всё был необычно. Поттер вёл себя страннее обычного, постоянно говорил что “Он вернулся”. Многие думали что у него просто нервы из-за соревнований понимаете, вся эта слава, внимание, не каждый подросток выдержит.       Элдертон послушно закивал, перо заскрипело по пергаменту.       — Разумеется, — вставил Люциус. — Такие вспышки истерии в юном возрасте нередки. Особенно у тех кто привык купаться в аплодисментах толпы.       — Именно, — подхватил Драко уже чувствуя вкус этой игры. Он вспомнил как в прошлом учебном году часами беседовал с Ритой Скитер, когда она превращала незначительный слух в сенсацию. Как умело она пользовалась паузами, интонацией, словом “возможно”, превращая сплетню в заголовок. Сейчас он повторял её манеру, чуть склоняя голову, подбирая выражения с холодной точностью.       Разговор длился почти час. Драко ловко лавировал между фактами и полуправдой, умело расставляя акценты. Он ни разу не солгал напрямую, просто позволил Элдертону сделать нужные выводы самому. Когда тот наконец отложил перо, в его взгляде горел лихорадочный азарт охотника учуявшего добычу.       Люциус медленно поднялся.       — Прекрасно, — произнёс он с лёгкой улыбкой, едва тронув рукав сына. — Вы мистер Элдертон, человек благоразумный. Не дайте миру утонуть в безумии.       Журналист судорожно закивал, будто от этих слов зависела его жизнь. Они вышли в коридор где воздух пах чернилами и горячим металлом типографии. Люциус остановился у лестницы и обернулся к сыну.       — Видишь? Слова — сильнее жезла. Если умеешь говорить правильно тебе не нужно колдовать.       Драко чуть усмехнулся:       — А если умеешь делать и то и другое — мир принадлежит тебе.       — Приятно слышать, — сухо произнёс Люциус. — Теперь к Фаджу. Пусть услышит нашу версию раньше чем остальные.       Они вышли на яркий полуденный свет, два Малфоя, безупречные, уверенные и спокойные. Драко ясно понял что всё идёт так как должно. Мир действительно меняется, и он часть этого нового порядка.       Фадж встретил их в своём кабинете с привычной суетливостью человека, который всегда немного опаздывает даже к собственным мыслям. Толстые пальцы судорожно поправляли мантию, лысина поблёскивала, а улыбка была слишком широкой, чтобы быть искренней.       — Люциус! Драко! — голос его звучал натянуто бодро. — Какая неожиданная радость!       — Министр, — мягко произнёс Люциус, склонив голову ровно настолько, чтобы напомнить о вежливости, но не о подчинении. — Мы не смеем отнимать много вашего времени.       — Да-да, конечно… — Фадж поспешно указал на кресла, нервно оглядывая стопку свитков на столе. — Ужас что творится в магическом обществе. Эти слухи скажу вам, люди теряют головы от паники!       Люциус сел не спеша, сцепил пальцы на колене, позолоченная змея перстня поблеснула в отсвете лампы.       — Паника страшное оружие, министр. Её часто используют те, кто хочет отвлечь внимание от собственных промахов.       Фадж заморгал, настороженно.       — Вы… полагаете, что Дамблдор?..       — Я ничего не полагаю, — произнёс Малфой с ледяным спокойствием. — Я лишь наблюдаю, но странно не находите? Каждый раз, когда господин директор чувствует что теряет влияние, в воздухе начинают виться слухи о тёмных временах.       Он сделал паузу позволив словам проникнуть под кожу собеседника.       — Вы хотите сказать… — министр понизил голос наклоняясь ближе, — что всё это... всего лишь игра?       — Я лишь призываю к благоразумию, — тихо сказал Люциус. — Кому выгодно убедить общество что Министерство не справляется? Что министр колеблется, а старый волшебник должен вновь «спасти» всех?       Фадж покраснел и взмахнул рукой:       — Да-да! Именно! Я всегда говорил, что Дамблдор склонен к чрезмерной драматизации!       Драко, до этого молчавший решил вмешаться, отточенным тоном каким пользовался отец при дворе.       — В школе это было особенно заметно, сэр. Поттер твердил о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть. У многих это вызывало беспокойство и только Дамблдор подливал масла в огонь.       Фадж шумно выдохнул словно получил долгожданное подтверждение своим страхам.       — Именно! Вы понимаете юноша, что я должен успокоить общество. Мы не можем позволить панике разрушить стабильность.       — И никто не требует обратного, — Люциус поднялся, его плащ мягко скользнул по полу. — Министерству нужно лишь проявить силу. Люди поверят тому, кто говорит уверенно.       Фадж кивнул, уже увлекаясь собственной мыслью.       — Да-да, разумеется… сила, уверенность, спокойствие… Я должен обратиться к прессе! Сказать что слухи — ложь, и что Министерство держит всё под контролем!       Малфой слегка улыбнулся, та самая улыбка где скользнуло нечто змеиное.       — Прекрасная идея, министр. А мы как всегда готовы оказать посильную поддержку.       Фадж благодарно закивал, совершенно не замечая что уже попал в ловушку. Когда они вышли из кабинета, Люциус сказал вполголоса, не оборачиваясь:       — Видишь, Драко? Люди жаждут верить в спокойствие, даже если под ним бездна.       Когда автомобиль мягко тронулся с места Драко впервые за весь день позволил себе выдохнуть. Гул Лондона остался где-то за тонированными стёклами, а в салоне царила густая, почти священная тишина. Люциус сидел рядом идеально собранный, безупречно спокойный. Его пальцы неторопливо постукивали по серебряной рукояти трости лежавшей на коленях.       — Ты говорил уверенно, — произнёс он наконец не глядя на сына. — Без лишних эмоций, Фадж поверил, этого достаточно.       Драко кивнул, похвалы не последовало, лишь ровный, холодный голос, будто отмеряющий расстояние между ними.       — Он выглядел неуверенным, — осторожно заметил он.       — Он всегда неуверен, — ответил Люциус едва заметно усмехнувшись. — Но полезен. Таких людей нельзя презирать, Драко, ими нужно управлять.       Машина свернула в узкий переулок, минуя яркие маггловские вывески, за стеклом всё было серым, будто чужим. Драко поймал своё отражение всё тот же мальчишка, только взгляд стал старше.       — Мы сделали всё что должны? — тихо спросил он.       Люциус перевёл взгляд на сына, холодный, но с проблеском чего-то вроде одобрения.       — Сегодня да. Но запомни, — его голос стал мягче, почти шёпотом, — ничто не делается один раз. Завтра начнётся новая партия и ты снова сделаешь свой ход сам.       Он закрыл глаза, будто отсекая дальнейшие разговоры, а Драко продолжал смотреть на город за стеклом, ощущая как тень отца и всё что за ней скрыто, неумолимо ложится и на него самого.       Когда автомобиль плавно свернул на подъездную аллею, поместье Малфоев предстало во всей своей безупречной строгости. Белый камень как выточенный из мрамора, ни пылинки, ни пятнышка. На ступенях уже ждала Нарцисса, идеальная осанка, холодная улыбка в которой привычное достоинство, но теперь и нечто ещё, тревога, спрятанная слишком глубоко, чтобы её можно было назвать страхом.       — Добро пожаловать домой, — произнесла она и в голосе прозвучала привычная нотка тепла, предназначенная только сыну.       Ужин был назначен на вечер, слуги метались по залам развешивая тяжёлые тёмные ткани, придавая дому торжественность и тень чего-то потустороннего. В воздухе витал запах магии плотной, вязкой, почти осязаемой.       Блейз и Тео прибыли раньше и теперь сидели в комнате Драко, растянувшись кто где.       — Вечером будет приём, — сказал Драко, снимая мантию и бросая её на спинку кресла. — Мать сказала что гость особенный. Думаю, все понимают кто.       Блейз усмехнулся, но не с привычной ленцой, а коротко, почти нервно.       — Мой отец мечется как безумный. То рычит, то смеётся, то молит. Сегодня заявил, что наконец почувствовал его присутствие, как будто Лорд не человек, а буря. — С усмешкой добавил Тео.       — Может так оно и есть, — тихо сказал Драко.       Он подошёл к зеркалу глядя на своё отражение.       — А ты, Блейз? Что говорит твоя мать?       — Что теперь всё пойдёт по-новому, — мрачно ответил тот. — Что наш долг стоять рядом. Только я не уверен рядом с кем. А еще она выполняет какое то его поручение, связанное с Азкабаном, из-за этого я ее совсем не вижу.       Повисла пауза, за окнами медленно опускались сумерки.       — Знаете, — сказал Тео вглядываясь в потемневшее стекло, — когда я слышу как мой отец шепчет его имя, у меня будто воздух густеет. Я не думаю что он видит в нас людей. Для него мы тени наших родителей. Инструменты.       Драко не ответил. Он просто сел в кресло и провёл пальцем по резной спинке, всё это, дом, фамильные символы, золото и камень казалось вечным. Но сегодня даже мрамор будто дышал иначе.       Внизу послышался гулкий звук.       — Ну что ж, пойдём посмотрим как выглядит новая эра. — сказал Драко выходя в коридор.       Портреты предков в коридоре зашептались вслед им приглушённо и осуждающе. Тишина здесь больше не казалась спокойствием, а напоминала выжидание. Нарцисса что-то тихо обсуждала с Изабель на лестнице, в их голосах чувствовалось то напряжение что не нуждается в словах. Эльфы носились по дому, ужин предстоял торжественный, но странно холодный.       Драко поймал взгляд Блейза. В нём мелькнул тот самый вопрос, который никто не осмеливался задать вслух. Тео только пожал плечами, будто говоря: «Ну, началось».