Ветер, верни!

Хэ Сюань улыбается довольно. Боги — впервые в жизни — услышали его мольбы и позволили ему взять матч реванш. Тот самый мерзкий ублюдок, который забрал его жизнь теперь находится в его руках. Его судьба находится в руках жалкого студента, который умер в настоящей агонии; его судьба принадлежит человеку, который будет ненавидеть его всю жизнь. Воздух резко разрывает мерзкий звук хлыста, а за ним следует вскрик. Ши Уду ненавидит этого человека. Ненавидит за то, что заставил его брата страдать всю оставшуюся жизнь. Ему плевать на свою жизнь — он сильный, он справится, — но за брата душа болит. Повелитель Вод закусывает губы до крови, что скоро на них появятся синяки и не останется ни одного живого места. Он подвешен над потолком и носки едва достигают земли. Руки выкручены вовнутрь, суставы едва ли держатся на своих местах, норовя полностью сдвинуться и причинить невероятную боль. Впрочем, Ши Уду принял свою пытку и судьбу. Он кричит и срывает горло в болезненных стонах, а по щекам слезы текут рекой. Он не хнычет, не всхлипывает, как его брат, но ему ужасно больно. Хэ Сюань с каждым ударом становится беспощаднее, указывает слуге бить сильнее, бить с размаху и по самым болезненным точкам, чтобы достать до кости. Он сидит на импровизированном троне и даже его костлявое тело выглядит намного лучше, чем искалеченный Ши Уду. Его лицо все в каплях крови, а взгляд убитый. Он точно наслаждается видом, но наслаждение это нечеловеческое — точно кровожадный зверь, который поймал свою добычу и медленно её расчленяет. Непревзойденный лишь взглядом прогоняет слугу и закрывает двери. Кажется, именно сейчас он вспомнил чужие слова: «…сброшу тебя в Чёрные воды». Кто же знал, что эти слова обернутся против хозяина? Хэ Сюань резко хватает эту наглую морду за подбородок, стискивая челюсти и даёт слабину. Этот ублюдок плюёт ему прямо в лицо, за что и получает пощёчину, которая была способна выбить парочку зубов. Однако Хэ Сюань сдерживается. — И что ты теперь мне скажешь, ублюдок? Я не дам твоей душе и телу покоя вовек, ты будешь всю свою грёбаную жизнь моим рабом, — он смотрит безумным взглядом ему прямо в глаза исподлобья. Он не сошёл с ума, он обращается с этим отбросом именно так, как он заслуживает. Хэ Сюань скалится недовольно и стирает с щеки слюну, заталкивая пальцы этому наглецу по самые гланды. Пусть подавится, пусть его стошнит — плевать. В этом месте и так достаточно мерзких живых трупов, так что Хэ Сюань уже привык. Демон смотрит на этого павшего небожителя и невольно смеется. Как же он пал так низко? Ши Уду почти скулит, но пальцы принимает, хоть сначала их и кусает пару раз из-за чего в ответ слышит лишь отчаянное шипение и получает ощущение пальцев в глотке. Он рычит как отчаянный зверь, что попал в ловушку. Так и оказалось на самом деле. Хэ Сюань толкает пальцы внутрь чужой пасти и давит на язык, заставляя его облизывать. Насколько бы это не было мерзко — Ши Уду выполнял, так как выбора особого не было. Всё тело онемело. Лишь разум сохранил хоть какую-то гибкость, которую собираются выбить из него прямо сейчас. Черновод отходит от жертвы и переворачивает узника к себе спиной, сильнее стягивая чужие запястья и выворачивая плечевые суставы. Хэ Сюань не был лекарем, но он прекрасно понимал, что после таких травм ему не оправиться. Он точно понимал, что даже чудо не спасет его. В кои-то веки его не спасет чудо. Повелитель Черных Вод разрывает последние оставшиеся тряпки на чужом теле и оставляет их болтаться на чужих бедрах. Хэ Сюань доволен своей работой. И работой того оборванца с кнутом. Должно быть где-то внутри он бы улыбался от подобной пытки, но на лице ни единой морщинки. Ши Уду жалко всхлипывает. Он знаком с природой человека и простых смертных — сам же когда-то был таким, — а потому совершенно точно понимает, что с ним будут делать. Повелитель Вод позволяет себе опасливо шелохнуться в чужих руках, но тут же в его бедра цепляются чужие ногти, которые скорее являлись когтями какого-то дикого зверя. Он кусает губу и склоняет голову. Он практически полностью разбит. Хорошо, что хоть брат… Брат хотя бы может ещё пожить… — Если ты не заткнешь свою пасть прямо сейчас, то я зашью тебе рот, — угрожает Хэ Сюань, сверкая глазами в темноте. Эта золотая радужка ослепляет подобно солнцу, а потому Ши Уду жмурится — то ли от страха, то ли от пронзительного взгляда. Он шумно сглатывает и наконец расслабляется. Коли уж принимать свою судьбу, то с гордостью. Он не издаст ни единого звука, не вызовет жалости, он умрет смертью настоящего героя. Хэ Сюань неосознанно приподнимает уголки губ и в этот момент ослабляет хватку на чужих бедрах, стекая ниже… ниже до… У Ши Уду едва не вылезли из глаза из орбит. Он коснулся его именно там. Демон подобно своим сородичам совсем не церемонится, но вот уж доставлять боль себе не хотел. Мокрые пальцы он резким рывком вставляет в узкое нутро, совершенно грубо толкаясь внутрь. Всего два пальца. Ши Уду не подготовлен, у него болит каждая клеточка его тела, он просто хочет умереть. Он хочет обрести покой. Небожитель задирает голову вверх и сдавленно мычит. Больно. Ужасно больно. — Представь, что братца твоего я трахал намного нежнее и станет легче, Ши Уду, — он кусает его в загривок и пускает кровь, что тяжелыми каплями спускается по шее, по спине и застывает наконец. Пальцами он двигается резво, добавляя ещё один в попытке растянуть как можно быстрее, как можно… Ши Уду неожиданно стонет и где-то неподалеку слышится громкий звон. Капля смазки упала прямо на каменный пол. Ох, Хэ Сюань точно заставит его это все слизывать. Потом. Хэ Сюань наконец довольно усмехается, разглаживая стенки и почти что смеясь. Неужто этот водяной самодур действительно подумал о том, как он трахал его братца? Неужели радость взяла за братца? Он позволяет себе улыбку в последний раз и наконец заталкивает пальцы до конца, ощущая узкие недры этого тела. Ох, бедный Ши Уду. Кто же будет тебя любить и жалеть? Ах, точно, совершенно никто. А Повелитель Вод сдавленно мычит, выгибаясь всей спиной. Он ощущает настоящий фейерверк, который взрывается в его теле, разрывая изнутри. Его физическая реакция ясна, но разум не позволяет думать о чем-то приятном — пресекает подобные мысли на корню. Должно быть он заслужил. Он заслужил эти мучения больше всех. Ши Уду почти скулит от боли и чрезмерной грубой стимуляции. Так не должно быть. Это неправильно. Он дергает руками и пытается вырваться, но тут же кричит; перевязанные руки с характерным щелчком ослабляются — запястья вышли из строя, — всё тело прошибла дрожь. Он готов умереть от боли прямо сейчас, но понимает — ему не дадут умереть просто так. И Хэ Сюань подтверждает это действиями. Он срывает с него последние тряпки и оставляет полностью нагим, заставляя ощущать ту подземную сырость всем телом. Повелитель Вод вздрагивает от неожиданности, но держится. Он держится из последних сил, чтобы не… — Ублюдок, мать твою! Я тебя ненавижу! Ты вообще жизни не заслуживаешь! Мразь! Сукин сын! Последняя тва… — его прерывают на полуслове и толкаются во всю длинну. Хэ Сюань по щелчку пальцев рассеивает собственные одеяния и корону в волосах, которая так грациозно сидела на нем. Он входит почти без подготовки и ощущает эту гадкую плоть, что сжимается на его члене. И блядь, на самом деле это намного хуже чем… чем она. Он рычит вновь и создает звонкий шлепок кожи о кожу, впиваясь зубами надплечье, почти вгрызаясь в плоть как последняя шавка. Ши Уду вскрикивает и пытается закрыть себе рот, но руки связаны — он кусает губы до крови, норовя и вовсе откусить ее. Отвратительно. Мерзко. Гадко. Больно. — Закрой свой поганый рот, сучий сын, ты испоганил всю мою жизнь, — он толкался каждый слог, проговаривая его своим низкий бархатным голосом, чувствуя, как чужие ягодицы горят огнем из-за грубых толчков. Не говоря о том, что он весь в чужой крови. Грудь измазана в этой грязной крови, а на члене припекается новая. Ничего, привыкнет. — Я буду мучить тебя всеми возможными способами, и тебе придется умолять меня прикончить тебя, — он смотрит надменно, вновь хватая его за челюсти и поворачивая к себе лицом. Ши Уду весь красный: щеки и глаза красные от слез, спина и задница в крови, а ко всем чувствительным точкам прилила кровь, не давая покоя. Ещё немного. Он сможет потерпеть. — Я сделаю из тебя жалкий обрубок, жалую палку без собственной воли, я отдам твои руки и ноги на корм гулям, а твоим телом будут каждый день пользоваться все существа в Чёрных водах. И ты поверь, ты будешь молить о прощении каждый Божий день, — он злобно рычит, вбиваясь с особой злостью и сцепляет зубы на чужой шее, оставляя алый кровоточащий след. Он хочет мучить его до самой кончины. До тех пор пока ублюдок не почувствует то, через что прошел Хэ Сюань. Руки непривычно сжимались на чужих бедрах, так и норовя сделать что-то ещё. Он спускает все с тормозов. Замахнувшись, в комнате прозвучал один шлепок, второй. На светлой коже виднеются алые следы от ладони. Это возбуждает Черновода ещё сильнее. Движения становятся более рваными, быстрыми и наконец он не может сдержаться, чтобы не вдавливать это жалкое тельце, держась за чужую талию. Наверное, определение самозабвенно долбиться именно это и означает. Хэ Сюань воистину безжалостный демон. Он будто сам себе скулит под нос, на секунду закатывая глаза от новых толчков. Они ощущаются намного острее. Это окончательно сносит крышу, и обе руки моментально сжимают кожу до побеления, насаживая ублюдка целиком и удерживая в таком положении на пару секунд. Пальцы грубо сжимают тело где-то ниже ребер, желая удержать несчастного, что так мерзко скулил то ли от боли, то ли от мазохистской жилки, внезапно проявившейся. Теснота возбуждает, как и давление, повисшее в воздухе. Оно оседает во рту вязкой слюной, а та с трудом лезет в пересохшую от частых вздохов глотку, превращая всё в какую-то пытку. Но эти неудобства тлеют на глазах, как только Черновод делает очередной толчок, входя по самое основание в узкую задницу. Казалось, будто он вот-вот готов кончить, но все притупляется каждый раз, как только он думает об этом, принося новые волны желания и сумасшедшего удовольствия. Будто цикл, в который они оба попали из-за ненависти. Хэ Сюань погружается в процесс. Почти бездумно втрахивает незнакомое тело в себя, размыкая губы в очередном сдержанном стоне, который больше похож на ворчание. Голова слегка откинута, глаза закрыты, а дыхание до боли бьёт по лёгким, когда тысяча мурашек мешается с дрожью в теле, наконец-то давая то, чего так не хватало. Не хватало им обоим. Кажется, будто в глазах темнеет, ведь Винегар не видит ещё несколько секунд после того, как раскрывает веки, желая разглядеть ещё раз чужое лицо. Кружится всё, а руки безвольно соскальзывают с бедер и теперь просто свисают, пытаясь дать своему хозяину хотя бы небольшую передышку, ведь и капли надежды нет, что те сейчас способны хотя бы на то, чтоб стянуть с себя это тело. Повелитель Чёрных вод сдавленно мычит и оставляет последний след на теле узника — глубокую кровавую дорожку на спине, которую он самостоятельно вырезал ногтями. Он делает шаг назад и обратно по щелчку обращается в свой привычный вид: чёрное ханьфу с широкими благородными рукавами, золотая корона, которая так изящно выглядела в его смоляных волосах. Он был идеалом, однако судьба сыграла с ним злую шутку. С судьбой сыграли. Ши Уду жалко скулит, не получив разрядки и смотрит мокрыми глазами куда-то вниз, чувствуя как по бедрам соскальзывает смазка и вязкая сперма. О боги, хорошо, что его никто не видит. О боги, хорошо, что брату не надо это терпеть. О боги, помогите ему… — Не думай, что это конец, тебя ещё многое ждет впереди. Например, они, — он открывает дверь в темницу и в нее, шатаясь, входят пара гулей, которые выглядели… просто жутко, отвратительно. От одного их вида тянуло блевать, но Ши Уду только смотрит стеклянными глазами и осознает, что ему не выжить в этом месте. Хэ Сюань по всему видимому тоже это осознает, а потому посылает мелкий поток ци и тело узника и наигранно улыбается. — Удачи. И дверь с громким хлопком захлопывается, а гули звереют. Должно быть его жизнь будут поддерживать до тех пор, пока он не станет умолять или сам не умрет. А Ши Уду никогда не станет умолять. Он слишком горд. Хэ Сюань только радуется этой идиотской гордости.