Otherside
10 октября 2023 г., 16:49
Август девяносто девятого выдался довольно жарким. Киоски с мороженым на улицах Лондона собирали толпящиеся очереди на тротуарах, от которых поднималось неприятное тепло нагретого солнцем асфальта, а машины, тянущиеся по Оксфорд-стрит, только ухудшали ситуацию. Воздух из-за выхлопных газов становился ещё более тяжёлым.
Но Гермиона не замечала ничего из этого, находясь мыслями слишком далеко от окружающей её суеты. Далеко от шума мегаполиса и бесконечной серости бетона. Единственное, о чём она могла сейчас думать, — это о предстоящей поездке.
Сегодня она возвращалась в БУМ — Британский Университет Мерлина. Возвращалась в свою комнату в общежитии, ставшую за прошедший год родной, и, самое главное…
Она возвращалась в мир, где использовать магию можно было не только в исключительных случаях, каких за лето выпало только два.
Первый раз она достала палочку, месяц пролежавшую без дела на дне сумки, чтобы расширить изнутри чемодан, потому что в него не умещалось и половины вещей, которые мама собиралась взять с собой.
Второй — для того, чтобы починить арендованный родителями дом на колесах, сломавшийся в пути. И в обеих ситуациях это занимало какую-то долю мгновений. Так быстро, что Грейнджер даже не успевала вновь привыкнуть к тяжести древка в руках.
Она действительно очень сильно скучала по магии. По ощущению того, как та переливается в теле и скапливается на кончиках пальцев с лёгким покалыванием кожи, как от незначительного разряда тока. Скучала по длинным лекциям и мозолям на пальцах от бесконечных конспектов, по практическим занятиям и требовательным профессорам.
По всему тому, что недолюбливали многие другие студенты, предпочитавшие наслаждаться совершенно иными аспектами обучения в университете. Такими, как свобода в использовании заклинаний или грандиозные вечеринки, устраиваемые командой по квиддичу, что всегда сопровождались реками алкоголя, танцами чирлидерш в коротких юбках и громким взрывным смехом.
Если честно, возможно, Грейнджер немного скучала даже по подобным шумным сборищам. Такие бессонные ночи были наполнены особым видом волшебства, а друзья, выпившие уже не первую бутылку мандрагоровой настойки, выглядели такими счастливыми, что камера, подаренная отцом на восемнадцатилетие, к рассвету перегревалась от непрекращающихся щелчков затвора.
— Боже, ты должна сжечь эти фотографии, — простонала Джинни на утро после одной из особо бурных ночей и протянула дрожащую руку к стакану с водой. — Все до единой.
— Эта кажется милой, — не обращая внимания на подругу, прошептала под нос Гермиона. Она рассматривала кадр, где в петле съёмки повторялся один и тот же момент: Гарри кружил Уизли в танце, пока она смеялась, откидывая голову назад, а синие ленты вплетённые в её рыжие волосы, магнитились к одежде танцующих вокруг них студентов. — Если не хочешь, чтобы ваши пьяные обжимания были задокументированы во всех подробностях, не стоит каждый раз отрывать меня от дел и тащить в общую гостиную. Ты же знаешь, что единственный интерес во всём этом…
— Да, да, — перебила Джинни, — Единственный твой интерес — это собирать на всё общежитие компромат в перерывах между гонкой за звание лучшего студента потока. Ты просто не умеешь расслабляться, признай.
— Я люблю фотографировать. Это меня расслабляет и…
— И лекции профессора О`хара, потому что его подход в подаче материала просто гениален, — спародировала Уизли Гермиону и драматично откинулась на подушку. — А всем остальным профессор-«крепкий орешек» нравится совершенно по другим причинам. И знаешь, о чём это говорит?
— О том, что вы все озабоченные?
— О том, что ты вечно зациклена на учебе и не видишь ничего вокруг! — прикрыла глаза подруга, всплеснув руками, и потом более тихо добавила: — Это ведь лучшее время в нашей жизни. Непростительно проводить его, зарывшись по макушку в пергаменты или отгородившись от людей линзой объектива, Гермиона. Когда-то это всё закончится и самой страшной из проблем станет не утреннее похмелье или плохая оценка за проект, не навязчивый третьекурсник, которому ты улыбнулась один раз и он отчего-то решил, что вы теперь пара, а идиот-начальник на работе. Или, например, колики у ребёнка, счета за квартиру и покупка новой совы, потому что старая, видит Мерлин, уже не в состоянии улететь дальше вашей улицы.
— Ты преувеличиваешь, — вздохнула Грейнджер, отгоняя от себя образ бедной птицы и убирая стопку колдофото в крафтовый конверт. — Взрослая жизнь не так уж и ужасна. Уверена, что, даже имея семью и карьеру, можно получать удовольствие от… от каждого дня.
— Так начни получать его уже сейчас. Удовольствие. И, возможно, тогда с этих снимков тебе будут улыбаться не только друзья и незнакомцы, но и ты сама.
Гермиона опустила глаза, рассматривая плотную бумагу. А ведь и правда, среди сотен сделанных ей снимков за последние полгода не было ни одного кадра, на котором присутствовала бы она сама.
Когда сигнал проезжающего мимо такси возвратил её в реальность, Грейнджер слишком отчётливо ощутила жар, исходящий от тротуара, даже через толстую подошву белоснежных конверсов и несуществующий вес сумки, облегчённой магией, которая начинала уже развеиваться.
Все те неприятные вещи, минутами ранее не имевшие значения.
Может, Джинни права, — подумала она, ныряя в безлюдный переулок, чтобы аппарировать к месту, где университетский автобус должен был забрать её и других студентов и увезти далеко от небоскребов, вонзающихся верхушками в небо, — в Корнуолл.
Место, где мили песчаных пляжей сменялись покрытыми зеленью изломанными скалами, омываемыми с одной стороны водами Ла-Манша, а с другой — Атлантическим океаном. Где угрюмые болотистые пейзажи хранили в себе следы эльфов, фей и друидов, сошедших прямиком со страниц кельтских преданий о короле Артуре.
Магловские монастыри, крепости, замки и уютные деревушки без труда соседствовали с одним из крупнейших магических университетов страны на широких просторах графства и даже не подозревали, что через каких-то пару дней Корнуолл наводнят толпы молодых волшебников и волшебниц, чтобы неизменно громко проводить лето и встретить новый учебный год.
Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как её затягивает в вихрь аппарации, и прежде чем мир вокруг схлопнулся, а шум лондонских улиц остался позади, она пообещала себе во чтобы то ни стало в этом году почувствовать, каково это — быть по ту сторону объектива.
∞
Автобус резко сжался, чтобы проскочить между двумя машинами, и Грейнджер крепче вцепилась в фотоаппарат, подавляя возникшую тошноту. Господи, наверное, она никогда не привыкнет ездить на волшебном транспорте, особенно на таком, как «Фея Моргана», которая была очень похожа на «Ночного рыцаря» в своей совершенно сумасшедшей манере проскакивать в узкие пространства и нестись с такой скоростью, что многих просто выворачивало наизнанку в середине пути. Эти поездки она переносила даже хуже, чем аппарацию. Хуже, чем полёты на метле или даже путешествия по каминной сети. Гермиона просто ненавидела этот тёмно-синий автобус с гербом университета в виде скрещённых палочки и экскалибура, но, по какой-то неизвестной ей причине, попасть в БУМ в начале учебного года нельзя было никаким другим способом, кроме этого. Когда пространство вокруг вернулось в свою изначальную форму, она нажала несколько раз на кнопку камеры, делая снимок студента на первом ряду лекционного зала, втиснутого в расширенный магией автобус взамен обычных кресел и узкого прохода между ними. Скамьи и парты зала уходили далеко вверх, и она даже не знала, можно ли с последних рядов рассмотреть на доске новости и нововведения, которые от семестра к семестру обновлялись чьей-то уверенной рукой с красивым почерком. В этот раз на грифельной поверхности мелом была выведена следующая информация: «Всем студентам, проживающим в южной башне кампуса, незамедлительно явиться в кабинет коменданта мистера О. Докинза для выявления причастных к инциденту, случившемуся в период летних каникул в общей гостиной. Под инцидентом имеются в виду взрывы двадцати грязевых бомб и фантастического фейерверка «Фокус-покус», который вызвал пожар. Воспламенение было ликвидировано. Комнаты студентов не пострадали». «В расписании данного семестра произошли изменения в связи с уходом на пенсию профессора А. Шепли, преподававшего Астрономические науки. Просьба учащихся подойти к своим деканам за обновлённым планом занятий». «Традиционная лодочная регата между командами лодочных клубов Британского Университета Мерлина и Парижского Университета магии и искусств в этот раз пройдет на Темзе десятого апреля». Идею сделать из автобуса настоящую аудиторию на колесах Гермиона находила действительно гениальной. Пока «Фея Моргана» следовала по своему привычному маршруту, подбирая по всей стране волшебников и волшебниц, можно было успеть закончить какой-либо проект, заданный на лето, или дочитать книгу из списка литературы, который выдавали почти все профессора. Но обычно студенты предпочитали разбиваться по группам и болтать весь путь напролёт, делясь впечатлениями о прошедших каникулах, слушать музыку на ступенях амфитеатра или просто спать, положив голову на парту. Разве что, кроме этого парня. Грейнджер ещё раз посмотрела через линзу объектива на того, кто привлёк её внимание. Это было красиво. Его профиль, подсвеченный лучами солнца из окна, и задумчивость, что считывалась в нахмуренных бровях, пока он провожал взглядом вереницу деревьев, бегущую за стеклом. Длинные пальцы сжимали перо, кончик которого парень то и дело прихватывал губами, и Гермиона засмотрелась, не сразу осознав, что была поймана с поличным. Она перевела взгляд с медленно расползающейся улыбки на глаза, заторможенно отмечая то, что положение его головы сильно изменилось за время, пока девушка откровенно пялилась на… Чёрт. Тео помахал ей рукой и отвернулся, не дав Грейнджер хоть как-нибудь среагировать, чтобы выйти из ситуации более достойно. Опустить от лица камеру и натянуть маску спокойствия, словно она просто выстраивала композицию кадра, а не пялилась на него. Может быть, даже улыбнуться в ответ, вот только… Всё, что она успела сделать, это просто застыть с прижатым к лицу глазком видоискателя и приоткрытым ртом. Просто блестяще. Как она могла с такого расстояния не узнать Нотта, которого видела чуть ли не каждый день во время учебы? Не то, чтобы кто-то ещё удивлялся возможности в любой момент быть пойманным в прицел объектива Гермионы. Кажется, большинству даже нравилось то, что она запечатляла на память моменты их студенческой жизни. К ней подходили с просьбой взять то или иное колдофото, а иногда даже сфотографироваться, и девушка никогда никому не отказывала, если не была очень занята. Но. Но она не привыкла к тому, чтобы её заставали врасплох. Тихо выругавшись, Грейнджер убрала камеру в кожаный чехол и достала книгу. Не с первого раза погрузившись в чтение, она больше так и не подняла головы до тех пор, пока автобус не затормозил у кампуса. Люси Дэвис, студентка третьего курса, сидевшая рядом всю поездку до общежитий, слушала музыку на кассетном плеере, и всё бы ничего, но громкость была выкручена так сильно, что Гермиона слышала каждую из песен, а строки последней, игравшей на повторе раз пять, и вовсе въелись в её память. Окончательно и бесповоротно. Поэтому, пересекая территорию кампуса и после поднимаясь по лестницам здания, Грейнджер, не переставая, напевала себе под нос: I heard your voice through a photograph Я слышал, как фотография говорила твоим голосом. I thought it up it brought up the past Я придумал это, и это помогло вспомнить прошлое. Once you know you can never go back Когда ты понимаешь, что пути назад нет, I've got to take it on the otherside То сразу хочешь очутиться по ту сторону бытия. Хорошо, что поездка заняла не так много времени, иначе Гермиона была бы обречена выучить эту песню наизусть от начала и до конца. Её общежитие находилось в так называемой Восточной башне кампуса. На самом деле это было пятиэтажное здание, а не башня, выполненное в том же готическом стиле, в котором и сам Университет. Остроконечные крыши-пики и узкие ланцетные окна. «Башен» на территории студенческого городка было четыре, и каждая из них в своём наименовании совпадала со стороной света, в направлении которой была расположена. Оказавшись в гостиной общежития, Грейнджер попыталась запомнить эту комнату такой. Тихой и пустой. Не заваленной горами чужих учебников и вещей. Без постеров и всевозможных бумажек: от календарей до списков, под которыми не видно было цвета обоев и которые каждое лето домовые эльфы убирали, оставляя нетронутыми только стены в личных спальнях. Здесь было так же спокойно сейчас, как и тогда, когда она впервые переступила порог этой круглой комнаты со сводчатым потолком и двумя дверями друг напротив друга, не считая входной, за которыми скрывались длинные коридоры с невероятным количеством комнат, рассчитанных на проживание двух студентов. В университете разделение на факультеты носило иной характер, нежели в Хогвартсе. Студенты распределялись на кафедры в зависимости от будущей специальности, как в магловских учебных заведениях. И в соответствии от направления некоторые лекции у факультетов пересекались. Например, будущие колдомедики были единственными, кто посещал Анатомию магических ядер и каналов, в отличие от того же Продвинутого курса гербологии, на который, кроме них, ходили и зельевары. Большинство не узконаправленных предметов можно было изучать в качестве свободного слушателя, но подобных студентов было не так много, учитывая большие нагрузки во время семестров. И только в распределении комнат в общежитии не прослеживалось совершенно никакой логики или порядка. Оно казалось хаотичным, и после единственной попытки понять, по какому принципу их поселили в одном крыле с половиной однокурсников из Хогвартса, хотя в Университете училось огромное количество иностранных студентов, Гермиона бросила это гиблое дело, благодаря Бога хотя бы за то, что в левом коридоре располагались спальни парней, а в правом девушек. И это действительно обнадеживало, потому что, она могла поклясться, не существовало места на земле более шумного и странного, чем то, в котором жили почти пятьдесят парней. Нет, правда. В их части общежития постоянно что-то происходило. От волшебного снегопада в комнатах, который за ночь образовал сугробы по колено, до хора говорящих часов, поющего гимн университета в пять часов утра. — Вы уже слышали? — заговорщически поинтересовалась Браун, присаживаясь к Парвати, Гермионе и Джинни, которые за обедом обсуждали предстоящие экзамены. — Кто-то заколдовал все карманные часы в крыле парней. Мне интересно, это они такие идиоты, что мешают себе жить бесконечными проделками, или… Ну, знаете, это могла быть какая-нибудь девчонка? — А кто этого не слышал? В буквальном смысле, — ответила Патил, отрываясь от пышного йоркширского пудинга и переставая слушать разговор подруг о сдаче магической истории, которая являлась обязательным предметом для всех. — Это было очень громко. — И очень умно, — заметила Грейнджер, убирая пергамент с расписанием в сумку, потому что, зная Лаванду, она понимала, что к диалогу об учёбе они больше не вернутся. — Взять за основу розыгрыша часы, которые носит при себе почти каждый второй студент. — Думаешь, это могла быть девчонка? Браун, такие мстительные фантазии, как розыгрыш целого мужского крыла в общежитии, могут поселиться только в твоей голове. Жаль, что воплотить их в жизнь у тебя кишка тонка, — показала язык Уизли и тут же увернулась от Лаванды, пытавшейся пихнуть её в плечо. — Эй, если мне не везёт в любви, это не значит, что я уже озлобилась на весь мужской род. — А, ну да, только на ту его часть, которая успела тебя уже отшить или бросить. Погодите… так это, получается, почти всё мужское крыло на нашем этаже! Джинни подскочила со скамьи, ловко перекидывая ногу и избегая очередного шутливого удара от Лаванды, которая была более медленной и нерасторопной, хотя уже полгода состояла в команде по чирлидингу. — Они ведут себя хуже, чем это было в школе, — вздохнула Гермиона, наблюдая за тем, как они бегают по залу, левитируя фруктовое желе, и пытаются опрокинуть его друг другу на головы. — Игры с едой за обедом. Им точно влепят по отработке. На что Парвати только рассмеялась и вернулась к своему пудингу. Все, кого Грейнджер знала, с поступлением в Университет стали вести себя так, словно эмблема БУМ, красовавшаяся на форменных пиджаках, давала карт-бланш. Наверное, дело было в возрасте. Они не были уже детьми, скованными ограничениями в магии или родительскими запретами, но они также ещё не являлись взрослыми, обременёнными ответственностью и обязательной рутиной. Уизли права — это время было лучшим, чтобы проживать каждый день, как последний, перед тем, как ей придется погрузиться в изучении тридцати трёх пунктов с советами о выборе почтовой совы. Летом Гермиона часто вспоминала первый курс, пересматривая колдофото друзей и знакомых. Она хранила даже неудачные кадры, такие, как фото Браун с того дня в момент, когда Уизли всё же удалось перевернуть на подругу содержимое тарелки. Правда Лаванда отказалась проявляться на фотографии, так как считала, что получилась некрасиво, поэтому на нём отображалась только счастливая Джинни, которая заливалась смехом и указывала на пустоту рядом с собой. Переступив порог своей комнаты в общежитии Грейнджер почувствовала, как то тянущее ощущение тоски, сопровождавшее её всё лето, отпустило, уступая место лёгкому мандражу и предвкушению. С каждым разом становилось всё сложнее покидать мир магии, несмотря на то, что она очень любила проводить жаркие месяцы, путешествуя со своими родителями. Но здесь… Нет, здесь даже дышалось совсем иначе. Конечно, это не было похоже на возвращение в Хогвартс. Ничто в её жизни не могло сравниться с теми чувствами, которые она испытывала к месту, подарившему ей друзей и показавшему, каково это — быть волшебницей. И всё же, нахождение здесь будило в ней нечто похожее. Гермиона провела кончиками пальцев по створке шкафа, ощущая исходящую от дерева магию, и прикрыла глаза. Как же она скучала по этому, чёрт возьми. Достав фотоаппарат из сумки, оставленной ею в автобусе и появившейся в комнате по прибытии благодаря чарам перемещения, она вернулась к дверцам и потянула их на себя. Внутри её встретил спёртый воздух, пронизанный пылью, и Грейнджер, взмахнув палочкой, включила свет, окрасивший фотолабораторию, спрятанную в шкафу, в ярко-алый. Единственный цвет, не позволявший засветить снимки. Здесь всё было так, как она оставила, в идеальном порядке. Гермиона проверила волшебный раствор для проявки фото, ещё несколько раз пробежалась глазами по комнате, находя катушку, снова взмахнула палочкой, плотно закрывая двери, и принялась за работу.∞
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — взмолилась Сьюзи, продолжая разбирать свои вещи и устраивая при этом полнейший бардак вокруг себя. Сьюзан Сандерс вот уже как год являлась соседкой Грейнджер по комнате, и в целом она казалась довольно милой девушкой, с которой Гермиона ладила большую часть времени, если не считать подобные моменты. — Я не успела и пары часов провести в комнате, а ты уже пытаешься выгнать меня из неё. — Не выгнать, — захлопала глазами Сандерс, присаживаясь на свою кровать, и нервно погладила мягкий кислотно-зелёный плед. — Просто мы с Ником не виделись всё лето и хотели бы провести вместе время. Нам нужно полчасика… Ну ты понимаешь, да? Гермиона закатила глаза, подхватывая кожаный чехол камеры с лямкой через плечо. Легче было уступить, чем потом весь вечер выслушивать нытье и обвинения в свой адрес в бессердечии и черствости. — Ладно, но только на полчаса, — кивнула она, почти выйдя из комнаты, но остановилась. Так резко, что её даже пошатнуло обратно в сторону двери. — А где ты была всё это время? «Фея Моргана» приехала в два часа дня. — Ну… Мы были у Ника, а потом его сосед… Грейнджер хлопнула дверью не дослушав. Просто невероятно! Она нисколько не жалела об отсутствии отношений в своей жизни. Потому что, если наличие парня предполагало подобные скитания по комнатам и нарушение чужих личных границ, то… Нет, спасибо. Она предпочтёт пару дополнительных проектов, чтобы забить голову и не дать тому голосу в голове говорить ей, что без чужих объятий вполне возможно умереть из-за недостатка тактильности. Не то, чтобы Гермиона была ханжой. Она встречалась с двумя парнями, само собой, в разное время и один раз даже целовалась с девушкой. И пусть это случилось по воле случая, когда в один из вечеров в гостиной её втянули в игру с бутылочкой. Но она все равно считала это частью своего романтического опыта. Но Сьюзи и Нику требовалось слишком много времени и пространства их комнаты, которая, на секунду, была и комнатой Грейнджер. Они то ругались, мешая криками ей читать учебник, то мирились, умоляя её продолжить заниматься в гостиной. Поэтому Гермиона очень надеялась на то, что, когда приедет Джинни, у них получится договориться с мистером Докинзом о переселении в одну комнату. Конечно, это никак не уберегло бы Гермиону от таких случаев, как эти, но Уизли… Она бы точно нашла тысячу других способов, чтобы провести время с Гарри и при этом не помешать подруге. Джинни, начиная с этого сентября становилась полноценным студентом БУМа, хоть и за весь прошедший год она так примелькалась здесь, каким-то чудом успешно совмещая обучения в Хогвартсе и открытые лекции в Университете, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам, что складывалось стойкое ощущение, что она уже давно была одной из них. Большую роль в формировании этого чувства играли её незаконные ночевки в комнате у Гарри или Гермионы, на которые Уизли оставалась в дни своих посещений. — У тебя должен быть маховик времени, чтобы всё это успевать, — прошептала однажды Грейнджер, когда они легли спать на её расширенной трансфигурацией кровати, занимавшей всё свободное пространство комнатушки. — Иначе я не знаю, как ты всё успеваешь. — А кто сказал, что я всё успеваю? Умение незаметно ускользать с территории школы по тайным ходам, ведущим прямиком в Хогсмид, из которого уже можно было аппарировать куда угодно, передалось ей от Фреда и Джорджа. Как и бескрайняя безответственность с отсутствием совести. Джинни несколько раз в месяц проделывала подобный трюк, а потом садилась на «Фею Моргану», колесившую, казалось бы, всегда где-то рядом и готовую в любое время доставить нынешних или будущих студентов в обитель БУМа, что по мнению Гермионы было каким-то пробелом в системе безопасности университета. Но профессор О`хара как-то подчеркнул на лекции, посвященной альма-матер Мерлина, будто прочитав её мысли, что автобус никогда не привезёт сюда кого-то, кто имеет дурные намерения, поэтому беспокоиться было не о чём. И, если честно, это смутило Грейнджер ещё больше, потому что намерения Уизли со слишком большой натяжкой можно было назвать добрыми. Бывали дни, когда подруге официально разрешалось посещать Университет, но это никогда не распространялось на ночи, поэтому после подобных самовольных вылазок по утрам она сбегала с территории БУМа и аппарировала туда, где можно было поймать «Ночного рыцаря». Фред и Джордж подделывали почерк Молли с письмами о том, что Джиневра после занятий вернулась переночевать домой, и это работало. Работало безотказно и всегда. Как по какому-то долбанному волшебству. — Рада тебя видеть, — слабым голосом поприветствовала её Луна, стоило Грейнджер показаться в общей гостиной. — Джинни и Гарри будут только завтра? — Да… и я тебя тоже, — растерянно проговорила Гермиона, принимая объятия подруги, но не стала уточнять, откуда та знает о планах Поттера и Уизли. До сентября оставалось три дня, и в каждый из них автобус продолжал следовать своему маршруту. Кто-то прибывал в общежитие раньше, чтобы провести время с друзьями, кто-то врывался в шум переполненной гостиной только в последний догорающий час августа, но, как бы то ни было Гермиона, сама узнала от друзей только сегодня, что они ещё на денёк решили остаться в Норе. — Милый комбинезон, — Лавгуд опустилась обратно на диван, сгребая, судя по всему свои, наработки для студенческой газеты «Мерлинова борода», в которой она являлась главным редактором. — Ах да, спасибо, — девушка коснулась светлой джинсовой ткани, словно проверяя, действительно ли на ней он, а не привычная университетская форма. — Работаешь над новым выпуском? — Готовлю статью о солнечном затмении, которое прошло в этом месяце. И о друидах. Занимательно выходит. Ты знала, что Корнуолл — единственное место, где можно было увидеть, как луна закрывает собой солнце полностью? Где-то в дальней комнате мужского крыла тихо играл Моби, снова и снова повторяя «Никто не знает о моих бедах, кроме Бога», а они продолжали болтать о важном и не очень. Гермиона то и дело ловила себя на мысли о том, как же сильно всё поменялось, и не могла вспомнить, в какой именно момент это произошло. Случилось или это в один день или на трансформацию потребовались месяцы? А может, годы и множество людей с разной скоростью, но в одном направлении меняющих свои взгляды? Когда жизнь магической молодежи Великобритании так тесно переплелась со всевозможными магловскими вещами? От книг и музыки до веяний в моде и политике. И чем ближе был двухтысячный год, тем явственнее это ощущалось, словно «миллениуму» необходимо было показать, что они все готовы к грядущим переменам. И Гермиона с Луной сейчас были тому подтверждением, находясь на стыке веков с необратимым, но неозвученным чувством внутри, что всё обязательно изменится. Что новое станет старым, а неожиданное — привычным. Что ещё через год не будет ничего необычного в том, что они сидели в магическом университете, в чёртовом Корнуолле — родине пикси и доме Короля Артура, болтая о скинхедах и заклинаниях. Что не будет ничего странного в том, что Гермиона смеялась с шуток самой необычной волшебницы, которую она когда-либо встречала, и говорила ей, как хорошо её спектрально-астральные очки с линзами в форме звёзд подходили под новенькие мартинсы. Как будто сейчас это уже не выглядело, как что-то само самой разумеющееся. — Дамы! — громко прокатилось по помещению, привлекая внимание нескольких небольших компаний ребят, что медленно стекались в гостиную из своих комнат с приближением вечера. Но адресовано это было Гермионе и Полумне. — Лавгуд, Грейнджер, — поприветствовал их Малфой, когда Нотт повалил его на диван, стоящий напротив. — Вы должны нас рассудить. — И о чём же вы поспорили на этот раз? — поинтересовалась Гермиона с нотой фальшивой усталости в голосе. — Не удивлюсь, если вы не прекращали эти игры даже на каникулах. Хуже бесконечных неурядиц в мужском крыле, которые нарушали порядок и размеренный ход жизни в общежитии, были только споры Драко и Тео. Они создавали примерно столько же шума, сколько и розыгрыши. Студенты наперебой обсуждали предмет очередного пари и иногда даже делали ставки, кто же из них победит или окажется прав в том или ином вопросе, а профессора относились к обоим с большой осторожностью, потому что слишком хорошо знали, как далеко может зайти очередное состязание. — Вас когда-нибудь исключат за подобные выходки, — нравоучительно сказала Грейнджер после того, как они сорвали практическое занятие профессора Люпина по беспалочковой магии, когда взялись за привычное выяснение, кто же из них лучше, быстрее, талантливее и умнее. — Аккуратно, Грейнджер, а то могу решить, что тебе не безразлична наша судьба, — подмигнул Драко и быстро исчез из поля видимости, подхваченный толпой студентов. Тео с нахальной ухмылкой отвесил ей поклон и последовал за другом по направлению к кабинету ректора, на ходу принимая благодарности от тех, кого больше чем устраивало прерванное занятие и появившееся в расписание получасовое окно. Гермиона повела плечом в попытке развеять миражи воспоминаний. — При гоблинском восстании в шестьдесят втором году погиб некто по имени Варгот, так вот, — начал Теодор с таким важным видом, что она еле сдержала улыбку. — Если все помнят уроки Бинса, то должны знать, что доподлинно неизвестно, был ли он гоблином или домашним эльфом-мошенником… — Да, только несколько лет назад всё же выяснилось, что он всё-таки был домовиком, но вот в чём вопрос… Нотт считает, что гоблины его переманили к себе из-за некоторых особенностей эльфийской магии, когда последний член семьи, которой он служил, умер… — Это даже звучит более логично, чем твоя теория о том, что эльф сам втёрся в их ряды, прикинувшись гоблином. Как это вообще возможно? Да и кто в своём уме будет обманывать гоблинов? Ты их видел вообще? — Вы совсем уже чокнулись, — констатировала Гермиона. — Если так хотите узнать, какие мотивы были у Варгота, то могу вас огорчить, чтобы это сделать, придётся умереть и спросить у него лично. — Не будь занудой, — криво ухмыльнулся Малфой. — Просто скажи, какая из версий более правдоподобна. — Это даже не спор! Вы просто выдвигаете теории. — Сейчас в Лондоне проходят гоблинские протесты по причине дискриминации и предубеждений со стороны магического сообщества Великобритании, — на одном дыхании выдала Лавгуд, не поднимая головы от своих записей. — С тех пор, как это началось, в окрестностях не встретить ни одного наргла. Возможно, они что-то чувствуют, и скоро нас ждет новое восстание. — История циклична, так что не исключено, — с умным видом прокомментировал Нотт, явно не понимая, кто такие нарглы и какая может быть связь между ними и гоблинами. — Но давайте не отходить от темы разговора. Это вопрос жизни и смерти! Так что? Кто из нас более близок к истине? Полумна? Следующий час они провели, выдвигая новые и более безумные версии того, что могло бы произойти в далёком шестьдесят втором. У Гермионы разболелись щёки от постоянных улыбок и смеха, не говоря уже о мышцах живота. Завтра она определенно не сможет согнуться пополам. Даже Луна в итоге отложила свои наработки в сторону, погрузившись в обсуждения. Подумать только… Если бы шесть лет назад кто-то сказал ей, что один из вечеров августа она проведёт в компании слизеринцев, откровенно наслаждаясь происходящим, то Грейнджер бы покрутила у виска, но сейчас… Сейчас в этом определённо не было ничего безумного. И таких вечеров за её плечами был добрый десяток. Ещё в Хогвартсе лёд между зелёным и красным факультетами, который казался таким прочным, словно был создан вечной мерзлотой, тронулся. Они взрослели. Вместе. Учились новому и старались делать выбор сами, не оглядываясь на предрассудки. Доверяли и доверялись, искали между друг другом сходства вместо отличий. И это до сих пор продолжалось. Шаг за шагом каждый день. Гермиона притихла, наблюдая за тем, как парни болтали с Лавгуд, найдя её размышления в некоторых вопросах достаточно интересными. Камин в гостиной тихо потрескивал, подогревая огнём вместительный чайник, пока Малфой пытался отыскать в своём призванном магией чемодане какие-то невероятные эклеры, сделанные по их фамильному старинному рецепту. А Грейнджер… Ей просто хотелось побыть здесь ещё немного перед тем, как возвращаться. В фотолаборатории её ждали подвешенные на прищепках кадры, которые, скорее всего, уже высохли от раствора, и книга в сумке для чтения перед сном. В эту минуту Гермиона ещё не знала, что сегодня ночью в свою комнату она так и не вернётся.
