Forever Young

      — Эта девчонка… — раздражённо выдохнул Драко. — Вы совсем уже чокнулись, — передразнил он её тон.       — О да, эта девчонка, — восхищённо подхватил Тео. — И не говори, что на самом деле она тебе не нравится.       — Грейнджер? — слишком очевидно изображая задумчивость, Малфой заломил брови. — Она хороша, покажи мне того, кто говорит иначе и скажу, что он лжец.       — Я не это имел в виду, — закатил глаза Нотт, но Драко уже вернулся к увлекательному занятию, которое заключалось в рассматривании потолка, давая понять тем самым, что он не настроен на какие-либо серьёзные темы. Гермиона и Полумна ушли пять минут назад, сославшись на совершенно скучные аргументы вроде «Вы видели время?» и «Некоторым вообще-то нужен сон для нормального функционирования», а также что-то там про мозгошмыгов, но Малфой ни черта не запомнил. — Вы ведь раньше друг друга недолюбливали?       — Нам было по одиннадцать, и мы были идиотами.       — Ты хотел сказать, что ты был идиотом?              — Очень остроумно. В любом случае, не знаю людей, которые в таком возрасте руководствовались здравым смыслом, заводя себе в школе заклятых врагов. Даже звучит глупо, словно мы росли в средневековье.       — А у меня не было заклятых врагов, — разочарованно протянул Тео.       — Ты не многое потерял.       Потерял…       А вот Малфой успел утратить что-то в этой бессмысленной вражде. В попытках держать лицо, когда над ними нависала мрачной тенью война, которой не суждено было случиться. В каждом из тех дней, что он проживал в круговороте злости и ненависти, пока не понял одного — эти чувства никогда не принадлежали ему.       Они достались Драко в наследство, как когда-то достанется Малфой-мэнор и всё, что его касалось: от книг в библиотеке до домашних эльфов, словно эти существа тоже являлись неотъемлемой частью поместья, вроде нескольких камней в фундаменте или картин, висевших на своих местах сколько он себя помнил.       Эти чувства въелись под кожу и до сих пор оставались где-то там. Глубоко внутри. Куда не дотянуться жёсткой щёткой, чтобы стереть свои ошибки с себя, как пятна чернил с бледных запястий.       Но он всё равно старался.       Старался выбирать свой путь, отличать чужеродность некоторых эмоций от принадлежащих ему и был благодарен тому, что они, его «враги», имели достаточно эмпатии или глупости, чтобы суметь переступить через прошлое.       Хотя Поттер, конечно, не пренебрегал возможностью вспомнить о былом. Но это тоже являлось частью личной терапии и напоминанием о выбранном курсе, поэтому Малфой не возражал, когда Гарри в очередной раз терял контроль, снова заводя этот разговор.       В первый раз всё случилось сразу после победы их команды в домашнем матче по квиддичу против команды Салемской высшей школы. Тогда никто ещё не знал, что это станет некой традицией, которая будет сопровождать их каждую вечеринку.       И если сначала диалоги между ними казались забавным и даже немного волнительными, то под конец года всем давно наскучили подобные представления, мало чем отличающиеся друг от друга.       — Ты был таким мудаком, — пьяно протянул Гарри, ткнув Малфою пальцем в грудь, и все вокруг зашептались.       «Опять началось».       «Сколько можно? Каждый раз одно и тоже».       «Разве в том месяце они не выяснили, кто и насколько был мудаком?»       Но стоило только Драко собраться с мыслями и открыть рот, как гостиная сразу же погрузилась в тишину. Он нахмурил брови, как будто до него с трудом доходил смысл сказанных слов, и потом медленно перевёл взгляд на Гарри, меняясь в лице.       — А ты не был? Мистер затычка в каждой заднице. Подумать только, звезда Хогвартса — это мальчишка с синдромом спасателя и проблемами контроля гнева. Конечно, я был мудаком! Я же страшно завидовал!       — У меня причин для зависти было больше, — серьёзно проговорил Гарри, словно этот разговор на мгновение выжег весь алкоголь из его крови. Гермиона даже подвинулась на край кресла, чтобы ничего не пропустить из-за шума, на секунду поднявшегося в гостиной, но взгляд Поттера снова расфокусировался, и он зло выдохнул. — Ты вёл себя так высокомерно и вечно плевался ядом… Мне хотелось… хотелось хорошенько тебе вмазать каждый раз, когда я видел твою наглую рожу.       — Заслуженно, — солидарно закивал головой Малфой.       — А как ты доставал Рона и Гермиону…       — Уизли, вообще-то, всегда был моим любимчиком!       — Я всё равно тебя ненавижу, можешь даже не пытаться, — фыркнул Рон, без труда различая ноты сарказма в его голосе, и отсалютовал бокалом, вернувшись к первокурснице-француженке, с которой болтал весь вечер в дальнем углу комнаты.       — Но знаешь, — вклинился Гарри, мешая Грейнджер, которая тихо начала отчитывать друга за слова. Он придвинулся к Драко так близко, что ещё несколько дюймов и они бы стукнулись лбами. — Я прощаю тебя.       Гостиная взорвалась смехом и новой волной обсуждений.       «Как обычно».       «Всё жду, когда они подерутся после выяснения отношений, но они только и продолжают каждый раз извиняться друг перед другом».       «Чёрт возьми, Сьюзи, кажется, прослезилась! Заберите у неё кто-нибудь бутылку».       — Что смешного? — зевнул Нотт, пихая его локтем в бок.       — Просто вспомнил один из вечеров примирения, — Малфой выгнул бровь, выдерживая его пытливый взгляд и наблюдая за тем, как появляются ямочки на щеках друга, когда тот растянул рот в широкой улыбке.       — Обожаю это! — засмеялся Тео, мечтательно откидывая голову назад. — Как скоро всё повторится? Спорим, что это произойдет на праздновании начала учебного года?       — Вы можете хотя бы пять минут ни о чём не спорить? — её тихий голос заставил Драко слишком резко поднять голову со спинки дивана, и Грейнджер неловко остановилась, не дойдя до них несколько шагов.       В воздухе повис немой вопрос.       Драко даже перевёл взгляд на диван напротив, проверяя, не забыла ли она что-то, когда уходила, но Гермиона заговорила быстрее, чем его мозг смог проанализировать увиденное.       — Сандерс со своим парнем узурпировали нашу комнату, — пожала плечами она, говоря так отстранённо, словно её это вовсе не злило. — Дверь заперта, на ней, скорее всего, запирающее заклинание…       — И заглушающее тоже. Я угадал? Слышал как-то похожую историю от соседа Ника, они замкнулись и потом благополучно заснули. Стука, само собой, не слышали. Кажется, ему пришлось спать на диване.       Грейнджер лишь поджала губы и упала на мягкий честерфилд, прикрывая глаза.       В гостиной уже почти никого не осталось, за исключением одной парочки, сидевшей на подоконнике у дальнего окна, но их почти не было видно в приглушённом свете камина и нескольких бра, имитирующих свечи в настенных канделябрах, что остались гореть после автоматического отключения освещения во всех общих помещениях общежития.       — Ладно, — хлопнул в ладоши Теодор. — Тогда предлагаю скоротать вечер за одной прекрасной игрой. Или…       — Или можем взломать одну из пустых комнат, чтобы ты там переночевала. Ещё не вернулась и половина студентов, так что ты даже сможешь выбрать между кроватью Браун и Дэвис, например, — спокойно предложил Малфой. — Кровать Лаванды крайне не советую. Кто знает, сколько в ней бывало…       — Нет, мы не будем заниматься вандализмом в первый же день после возвращения, — замотала головой Гермиона, так и не открыв глаза. Её брови были сведены к переносице, словно на обратной стороне век сейчас беспрерывной строкой бежали формулы по арифмантике, и Драко не удивился, если бы это на самом так и происходило.       — Тогда «Две правды — одна ложь»?       — Это ведь магловская игра, да?       Если этому удивлялась даже Грейнджер, то что говорить о Малфое. Он очень долго привыкал к помешательству друга на маглах.       Тео увлекался их музыкой и фильмами, носил кожаную куртку и особенно сильно гордился парой чёрных футболок с надписью «Металлика». У него даже имелась небольшая библиотека, состоящая из Мориака, Вульф, Виана и По, но о настоящих реалиях жизни маглов Нотт не имел ни малейшего представления.       Ему просто нравилось всё то, что не вписывалось в их привычный мир.       Драко же был безразличен к маглам, хотя признавал их неплохой вкус в музыке. Его не интересовали их классики или модные веяния. Единственное, что привлекало Малфоя во всей этой истории, — это возможность позлить отца, придя на семейный ужин с плеером. Или поймать на себе осуждающий взгляд Люциуса, когда он выхаживал по их поместью, одетый в джинсы и свитшот.       Поэтому всё, чем хотел поделиться с ним Тео, Малфой принимал с мрачной благодарностью и предвкушением.       — Совершенно верно, — с чувством закивал Нотт, и Драко на секунду показалось, что его бестолковая голова может отвалиться от такой встряски. — Правила у игры довольно просты. Нужно придумать один правдивый факт о себе и два ложных. Все остальные должны угадать, что из этого ложь, а что правда.       — Для этой игры разве не нужно больше человек?       — К сожалению, Грейнджер, сегодня у тебя в распоряжении только мы.       Время тянулось, как розовая жевательная резинка Браун, из которой она надувала пузыри размером с воздушные шары. Иногда Драко замечал, как Гермиона отключалась, уплывая мыслями куда-то за пределы этой комнаты, когда её зрачки цеплялись за языки пламени в камине или когда подходила её очередь озвучивать факты.       В такие моменты она неосознанно накручивала на палец локон или тянула его за конец, чтобы потом отпустить и пронаблюдать за тем, как кудряшка пружинила, возвращаясь на место.       Эта игра плохо подходила для таких тихих вечеров, но энтузиазм Тео необратимо заражал всех, кто находился рядом, и примерно через час Грейнджер была погружена в происходящее настолько сильно, что забыла про существование таких условностей, вроде безответственных соседей по комнате.       А Драко, в свою очередь, забыл обо всём остальном. Потому что вдруг начало казаться, что вокруг нет ничего.       Только её горящие глаза, в которых отражались всполохи огня и его смех, тонущий в непрекращающихся комментариях Тео, словно разговаривать для него было так же необходимо, как и дышать.       И не случалось никакого лета, не происходило других встреч, где они пытались быть собой, но при этом продолжали притворяться. Не было ни-че-го, кроме трёх людей в этой комнате и настоящего момента.       — Хм, — протянула Гермиона, задумываясь. — Первый факт: на втором курсе я выпила оборотное зелье и превратилась в собаку, потому что волос который я для него использовала оказался не человеческим. Второй: за последний год я проявила больше сотни фотографий, но ни на одной из них нет меня. И третий: прорицания были моим любимым предметом в Хогвартсе.       — Прорицания не были ничьим любимым предметом, — фыркнул Драко. — Трелони же абсолютно чокнутая.       — А вот и не правда, Парвати и Лаванда обожали прорицания.       — Но не ты. Ты слишком умна для этого.       — Значит, остаётся превращение в собаку, хотел бы я на это посмотреть, честно признаюсь, — Тео задумчиво провёл рукой по волосам, приводя их в беспорядок. — И фото.       — Я голосую за оборотное. Вы вечно в школе творили невероятную херню. Не удивлюсь, если это правда.       — Поддерживаю, — Нотт изобразил барабанную дробь, отстукивая пальцами по кофейному столику. — И-и-и?       — Вы проиграли. Хотя ситуация с оборотным на втором курсе была, но тогда я превратилась в кошку, — Гермиона поёжилась, вспоминая дни проведённые в больничном крыле. — Это было ужасно, шерсть сходила три недели.       История про оборотное зелье не вызывала у него ни капли удивления с учетом того, что уже на третьем курсе Грейнджер посещала несколько занятий одновременно с помощью маховика времени, как однажды проболтался Поттер.       — Не может быть, чтобы за всё это время никто не додумался выхватить у тебя эту штуку и сделать с тобой пару кадров, — почти осуждающе протянул Драко. — Тем более ты вечно таскаешь её с собой.       — Это нужно срочно исправлять! — подскочил Тео и загадочно добавил: — Теперь моя очередь ловить с тобой удачные ракурсы.       И Гермиона даже не проявила признаков сопротивления. Ни тогда, когда Теодор взял в руки камеру, вытащив её из кожаной сумки, лежащей рядом с ней. Ни тогда, когда навёл на неё объектив, предварительно повертев в руках устройство, находя нужную кнопку и кольцо фокусировки. Она только смущённо заёрзала на диване и сложила руки на груди, закрываясь, но никак не выдала внутреннего протеста.       И это казалось странным.       Ему было интересно, что происходило в этой кудрявой беспокойной голове. О чём она думала и с какими мыслями боролась, судя по кричащей напряженности в позе и противоречивому молчанию. Хотелось залезть к ней в сознание, пробраться под кожу и найти ответы на каждую из загадок, из которых Грейнджер состояла чуть ли не полностью.       Малфой мог прочитать Поттера, как книгу от корки до корки. Мог понять Уизли и даже накатать двенадцатидюймовые сочинения с предположениями, что из себя представляют Джинни, Лаванда или Парвати.       Но Грейнджер.       Нет, всё, что было про неё известно являлось слишком поверхностными моментами, и он не верил, что она такая, какой видят её окружающие.       — Так не пойдёт, — склонил голову Драко, встречаясь с ней взглядом. — Фотография должна быть живой, а ты сидишь сейчас, как фарфоровая кукла на полке.       — И что прикажешь мне сделать? Станцевать?       — А это идея, — бросил Нотт и отложил фотоаппарат на столик. Утопив свободную руку в кармане брюк, он попытался что-то выудить оттуда. — Да! Нашел!       Протянув им три мягких шарика на раскрытой ладони, сделанных словно из пластилина, Теодор принялся искать что-то ещё теперь уже в другом кармане.       — Что это? И как… — Гермиона рассматривала бусину, зажатую между пальцами, не понимая, что с ней делать.       — Нужно вставить это в ухо, Грейнджер, — продемонстрировал Драко. — Это наушники.       — Сделал этим летом, — гордо объявил Нотт, надевая свой. — Их было четыре, но я потерял один. Каждый можно было соединить с плеером, чтобы слушать музыку вдвоём. И без проводов! Так удобно. Почему магглы до этого не додумались?       — О нет, — понимая, к чему всё ведёт, проговорила Гермиона. — Я не умею танцевать.       — Ты такая врушка. На Святочном балу ты танцевала лучше всех, — Нотт нажал кнопку на плеере, а потом наставил на него палочку, произнося: — Мовере Сонус.       Звучание бас-гитары резануло по барабанным перепонкам, и Тео выкрутил громкость, делая звук ещё громче. Притопывая ногой, он убрал проигрыватель в карман и поднял глаза на парня и девушку, приглашая их рукой на круглый ковёр в центре комнаты.       Кобейн запел, заставляя всех на секунду забыть, что у них всего по одному наушнику.       Load up on guns and bring your friends       Заряжайте ружья и собирайте друзей.       It's fun to lose and to pretend       Это весело — проигрывать и притворяться.       Драко протянул Гермионе обе руки, которые она, замешкавшись, приняла, позволяя утянуть себя в танец. Он управлял ей почти как марионеткой на веревочках, заставляя двигаться и кружиться. Любой его жест находил отражение в её теле, словно перетекающий импульс в замкнутой цепи их рук, но они совсем не попадали в ритм песни, существуя отдельно от неё в своём мире, что ограничивался мягким ворсом ковра под ногами.       Малфой не давил, давая ей время медленно раскачиваться. Привыкать. Отвлекал от Нотта, маячившего где-то позади них с камерой, и от мыслей, не теряя с ней зрительного контакта.       Первый взрывной припев был полон каких-то смазанных эмоций и движений. Курт звучал искренне, пока они оба фальшивили так сильно, что почти наступали друг другу на носки.       I'm worse at what I do best       Я худший в том, что делаю лучше всего.       And for this gift I feel blessed       За этот дар я чувствую себя благословлённым.       Иногда Малфою казалось, что музыка — это тоже магия. Одна из её разновидностей.       И она также была способна совершать настоящие чудеса, потому что с чем бы Грейнджер сейчас ни боролась в своей голове, с каким бы голосом ни спорила — она выиграла. Прикрыла веки и сделала глубокий вдох, отпуская его руки. В глазах сверкнули отблеском языки пламени из камина, и её движения стали увереннее.       Песня звучала отовсюду.       Распирала комнату, грозясь выдавить витражи окон и раскрасить серый асфальт в осколки цветных битых стекляшек. Она звучала даже внутри, вибрируя в груди, и Драко вскинул руки, изображая соло на невидимой гитаре.       Пряди чёлки падали на глаза, но он всё равно видел…       Видел, как Гермиона вскочила на диван прыгая на нём, потому что больше не могла устоять на месте. Как танцевала, не обращая внимания ни на кого вокруг. Ни на Тео, щёлкающего на кнопку фотоаппарата, ни на Драко, проехавшего перед ней на коленях по кофейному столику и сметающего с него забытые кем-то журналы и листы пергаментов.       Когда припев заканчивался, это ощущалась так, словно он снова может дышать, медленно лавируя в пространстве, но, когда наушник снова взрывался музыкой, воздух опять исчезал, и те жалкие оставшиеся его глотки приходилось делить на троих.       Хотелось кричать слова песни, но Малфой не знал их всех наизусть и к тому же нельзя было будить остальных студентов. Хотелось сделать звук ещё громче, чтобы не было слышно даже собственных мыслей. Хотелось, чтобы это не прекращалось, и она продолжала танцевать, поднимая руки к сводчатому потолку и выводя бедрами восьмерки, когда переставала прыгать так высоко, как если бы пыталась дотянуться до звёзд.       Он даже не понял, что песня оборвалась, а после сменилась другой, смотря на то, как грудь Грейнджер опускалась и поднималась, пока она жадно дышала, уперев руки в спинку честерфилда.       Из бусины полился гитарный перебор, и голос пропел им:       And I'd give up forever to touch you       И я отдал бы вечность, чтобы прикоснуться к тебе,       Cause I know that you feel me somehow       Потому что я знаю, что ты можешь как-то меня чувствовать.       You're the closest to heaven that I'll ever be       Ты ближе к небесам, чем я когда-либо буду,       And I don't want to go home right now       И я не хочу идти домой прямо сейчас.       Жестом истинного кавалера Малфой пригласил её на медленный танец. Не то, чтобы он когда-то танцевал с девушками под такие песни, но тело будто знало, что нужно делать вместо него.       Было в этом что-то правильное.       В том, что она согласилась. Что её руки лежали у него на плечах, пока слова песни вскрывали внутренности, препарируя его наживую. Без наркоза. Без ебаного грамма алкоголя в крови.       — Знаешь, Грейнджер, — тихо сказал Драко, потому что не мог не сказать. Сердце колотилось так сильно, что, ему казалось, останутся гематомы на грудной клетке. И дело было вовсе не в отвязных танцах под Нирвану. — Ты такая красивая…       — Спасибо, — засмеялась Гермиона, явно почувствовав этот флёр нелепой интимности в его голосе. — Если я узнаю, что вы с Ноттом поспорили на меня, клянусь, это будет ваш последний спор в жизни.       — О боже, как ты могла вообще о нас такое подумать? — улыбнулся он, заворожённый россыпью веснушек на носу и щеках, которые впервые видел с такого близкого расстояния.       Заворожённый ею, пока мир вокруг звучал вот так.       Именно этими словами.       And I don't want the world to see me       И я не хочу, чтобы мир видел меня,       Cause I don't think that they'd understand       Потому, что я не думаю, что они смогут понять.       When everything's made to be broken       Когда всё создается для того, чтобы быть разрушенным,       I just want you to know who I am       Я просто хочу, чтобы ты знала, кто я такой…       Тео отложил, наконец, камеру и приблизился к ним, протягивая ладонь, и Драко уступил. Отошёл на несколько шагов и упал на диван, наблюдая за покачивающимися под музыку телами, понимая… Музыка — это совершенно точно магия.       And you can't fight the tears that ain't coming       И ты не можешь бороться со слезами       Or the moment of truth in your lies       Или с единичными словами правды в твоей лжи.       When everything seems like the movies       Когда всё происходит, как в кино,       Yeah you bleed just to know your alive       Ты истекаешь кровью только для того, чтобы почувствовать себя живым…       Ещё через несколько песен наушники умолкли, возвращая их в реальность. В полумрак комнаты, где не осталось уже никого, кроме них. Наверное, они выглядели со стороны, как настоящие безумцы, танцующие под тихий треск дерева в камине, под отдалённый крик птицы за окнами гостиной, под звенящую тишину.       И отчего-то данное осознание делало этот момент ещё более волшебным.       — Давайте добудем чего-нибудь перекусить? — нарушил молчание Нотт, упираясь подбородком в сложенные в замок руки и не отрывая от Драко глаз. — В кампусе несколько столовых и кафе, хотя бы где-то нас не должны послать домовики в такое-то время.       — Вообще-то в кафе работают только студенты, в том числе на кухне, а значит, они уже закрыты, — цокнула языком Гермиона, поражаясь тому, что он не знает этого спустя год учёбы. — В ближайшие пять лет столовые тоже перейдут полностью на человеческий труд. Студентов, которым нужна работа, больше, чем вакансий, что может предложить университет.       — Надеюсь, мы этого не застанем, всё-таки так, как готовят эльфы, не сможет приготовить ни один человек, — встал Драко, одёргивая чёрные джинсы, собравшиеся на коленях, и двинулся к выходу, слыша шаги у себя за спиной.       Две пары ног. Два тихих голоса.       Они о чём-то тихо болтали позади него, пока Малфой вёл их коридорами, со стен которых, переглядываясь между собой, на них смотрели Мерлин, Моргана ле Фэй и Король Артур с мечом в руках.       Посохи друидов с картин тускло освещали им путь в темноте. Недовольные феи, вздернув свои нарисованные носы, вспархивали с ветвей деревьев, стоило к ним приблизиться, и шорох их крыльев разносился по пустому помещению. И только бывшие профессора этого старинного университета на полотнах понимающе кивали проходящим путникам.       Говорящие зеркала, которые отчитывали за неряшливый вид студентов, попавших в их отражение во время учебы, сейчас молчали, как и статуя Парменида, пытавшаяся вечно втянуть волшебников в философские дискуссии.       Когда они вышли на улицу, ночной тёплый ветер забрался за шиворот, и Малфой раскинул руки в стороны, позволяя ему проникнуть и под ткань выпущенной из брюк рубашки.       — Портативное болото в нашей гостиной помнишь? То, в котором увязли шкафы с книгами. Это мы с Драко, — послышался шёпот Тео, и Драко вздохнул.       Сколько ещё вещей, не предназначавшихся для чужих ушей, этот самодовольный кретин успел ей рассказать?       Ноги тонули в газоне, и больше всего ему сейчас хотелось снять ботинки, топя пальцы в прохладной траве, как в ворсе ковра, но нужно было спешить. Вдалеке блеснул рассеянный свет люмоса, и Малфой нырнул в ближайший кустарник.       — Зачем мы прячемся? — недоуменно спросила Гермиона, прерывая очередную поучительную тираду, но она всё же последовала их примеру, спрятавшись за ветками. — Подождите… мы слишком далеко от центра городка. Тут нет…       — Прости, но иначе бы ты не согласилась.       Это был стандартный маршрут. Привычная вылазка за едой. Вот только Малфой и Нотт предпочитали проводить поздние ужины далеко за пределами кампуса, и, как только Тео заикнулся о перекусе, бросив пару красноречивых взглядов в сторону него, Драко всё понял.       Как понял и то, что Грейнджер их, скорее всего, убьёт, когда узнает.       — Что происходит? — она сжала зубы так, что её слова стали почти неразборчивым шипением.       — Мы сбегаем с территории кампуса.       — Выходить можно только днём, показывая пропуск статуе горгульи на выходе. И так же возвращаться. Она нас не пропустит после комендантского часа!       — А мы и не пойдем через главные ворота.       — Это невозможно, выход только…       — Всё возможно, когда ты с нами, — продолжал спорить Нотт, пока Драко наблюдал за приближающимся пятном света.       — Охранные чары…       — … полная ерунда, у западной стены, которая окружает кампус, есть слабое место, а также проход, сделанный студентами, когда твоих родителей ещё не было даже в планах.       — Нас исключат!       — Фу, какая ты скучная, Грейнджер! Кто вообще думает о последствиях?       — Да замолчите уже вы оба, — шикнул Малфой, но было уже поздно. — И приготовьтесь!       — Кто здесь? — прохрипел мужчина, почти одновременно со вскриком Гермионы, которую потянули за руки оба парня.       — Бежим, бежим, бежим!       Ветер в волосах ощущался, как свобода, пока они неслись, пересекая мощённые тропинки, перепрыгивая через клумбы и снова ступая на газон под крики смотрителя кампуса. Потоки воздуха играли в волосах, раздували одежду и остужали раскрасневшиеся лица, а они продолжали бежать вперёд, не размыкая ладоней и переплетённых пальцев. Словно, если кто-то из них отпустит другого, всё полетит к чертям.       Её горячая ладонь была такой крошечной, что Драко всё время боялся не удержать Гермиону. Боялся, что рука может выскользнуть, поэтому сжимал всё сильней и сильней.       — Нельзя, чтобы охрана кампуса узнала про тайный ход, — крикнул он Нотту, когда показалась высокая изгородь.       — У нас нет выбора. Не можем же мы бегать кругами!       — У вас, что не было плана? — в голосе Грейнджер чувствовалась истерика.       — У нас был план!       — Да неужели?       — Просто это был хреновый план! Не предполагающий, что вы с Ноттом не сможете помолчать хотя бы десять минут.       — Так, ладно, главное без паники, Гермиона. Сейчас мы должны побежать прямо в стену!       — Что?!       — Просто доверься, — рассмеялся Тео, и они набрали скорость.       Это длилось не дольше нескольких минут, но Драко уже был выжат. Сказывалось отсутствие тренировок по квиддичу летом и стрессовых ситуаций, в которые Тео втягивал его с завидной регулярностью во время учёбы.       — Стоять! Остановитесь! — кричал им вслед мужчина, размахивая волшебной палочкой.       Когда до плетущейся по изгороди глицинии оставалось два шага и казалось, что они вот-вот врежутся в стену скрывающуюся за гроздьями фиолетовых цветов, растение зашевелилось, отодвигая ветки, и открыло им проход с человеческий рост.       Гермиона охнула, когда парни, отпустив руки, подтолкнули её вперед и потом нырнули следом за ней, быстро минуя проём, который тут же затянуло кустарником.       Не переставая бежать даже оказавшись за территорией университета, они преодолели ещё несколько улиц и, только полностью убедившись в том, что погони за ними нет, остановились, повалившись в траву.       — Хорошо, что этим церберам запрещено применять к студентам заклинания. Иначе убежать было бы проб… — начал Тео, но замолчал, услышав, как засмеялась Грейнджер.       Сначала еле слышно, но потом… Этот вибрирующий в её груди звук становился всё громче и громче, пока он уже эхом не начал отскакивать от ближайших зданий. И, если честно, Малфоя это напугало. Но попытавшись найти какие-либо тревожные признаки на её лице, Драко не смог сдержаться и сам.       Потому что он был заразительным. Её смех.       Звонким и звучащим почти на одной тональности со смехом Нотта, также зашедшего в истерике. Они катались по траве, схватившись за животы. И Малфой не помнил тот момент, когда именно сошёл с ума. Но, кажется, в этом состоянии было даже что-то приятное.       — Вот, что нам нужно, — успокоившись, Тео поднялся и поплёлся к парковке.       Они последовали за ним, ещё немного хихикая и останавливаясь через каждые три шага, чтобы сделать пару глубоких вдохов.       — Нет, нет и ещё раз нет, — поменялась в лице Грейнджер, когда они приблизились к машине, около которой крутился Нотт. — Побег, теперь ещё угон автомобиля, а дальше что?       — Грабёж магловской забегаловки, — победно произнес Тео. — Мы ведь хотели перекусить, забыла?       — Он шутит, — встрял Драко, разряжая обстановку. — Про грабёж. И вообще, тебе ведь не впервой нарушать правила, Грейнджер? Знаешь, Поттер любит поболтать, когда в его организме доза алкоголя превышает полбутылки мандрогоровой настойки.       — До города миль шесть, ты же не думала, что мы пойдем пешком? — Нотт наставил палочку на дверь голубого форда рейнджера, и замок глухо щёлкнул. — Мы вернём машину на место, обещаю.       — Я вообще не думала… — Гермиона заозиралась по сторонам, как будто искала пути отступления. Но их не было. Она бы точно не рискнула возвращаться обратно в кампус сейчас, когда их, скорее всего, искали все смотрители, вышедшие этой ночью на смену. И у неё точно не было никаких шансов, чтобы переубедить Тео не делать глупостей, а Малфой явно не собирался ей в этом помогать.       Они не оставляли Грейнджер выбора, и Драко даже было её жаль.       — Это опасно! — выпалила девушка, хватаясь за данный предлог, не дотягивающий до полноценного аргумента, как за соломинку, заведомо зная, что проиграла эту войну.       — Это весело!       — Давайте сойдемся на мнении, что это весело, но опасно, — раздражаясь, медленно проговорил Малфой. — И ради Мерлина, лезьте уже в машину, пока нас никто не заметил.       Драко попытался сесть за руль, но она перегородила ему путь рукой, выдерживая паузу на его вопросительно выгнутую бровь, словно продолжала что-то взвешивать, хотя исход был очевиден для всех троих.       — У тебя есть права? — он отрицательно покачал головой и Гермиона отпихнула его, садясь за руль. — А у меня есть.       Капитулируя, подняв руки, парень, обошёл машину с другой стороны и втиснулся третьим на передние сиденья, так как в пикапе не предполагалось задних.       — Нужно…       — Я знаю, — рявкнула она, доставая палочку и направляя кончик на замочную скважину. Мотор монотонно загудел и спустя минуту, потребовавшуюся для настройки сидения и пристегивания ремней, Гермиона медленно тронулась, слишком аккуратно выруливая с парковки.       — О, здесь есть магнитофон, — Тео потянул к нему руку, но Драко шлёпнул по ней. — Ай!       Малфой хотел предоставить ей выбор хотя бы в этом, чувствуя себя по-глупому виноватым. Он скосил на неё взгляд, но она не повернулась, хотя, парень мог поклясться, Гермиона точно это заметила.       — Пусть решает тот, кто за рулём.       Грейнджер нехотя потянулась к неработающей панели, но на полпути её рука застыла. Голос, чей бы он ни был, вернулся, и теперь он нашёптывал ей что-то на ухо. Спорил с ней. Или это она спорила с ним? В любом случае, даже такое простое действие требовало от неё усилий.       Пальцы дрогнули, и она неразборчиво прошептала что-то себе под нос, быстро нажимая на кнопку, будто кусочек чёрного пластика был раскалён до предела, и вдавила педаль газа в пол.       Музыка полилась из динамиков, заполняя салон голубого форда и вырываясь из полуопущенных окон на пустые улицы с петляющими дорогами, а впереди…       Впереди их ждала целая жизнь.       Почему-то так ему подумалось, и Драко, расслабляясь, откинулся на спинку кожаного сиденья.       Целая, мать её, жизнь.