Summer in your arms

Он разбудил Чую, как только подошло время рассвета. Сам Дазай так и не уснул из-за нового детектива, который он читал при свете старой настольной лампы на кухне. Более того, ему даже удалось сварить в турке кофе, не позволив тому снова сбежать и оставить огромные коричневые разводы на маленькой печке. А после книги еще около часа сидел, пил свой кофейный напиток через трубочку. Пять кубиков льда, потому что адски жарко и остаток молока из холодильника. И его знатно поели кровожадные деревенские комары. Марк начал в три часа ночи завывать. Пришлось сидеть на улице и успокаивать щенка тихими мольбами не петь серенады, все-таки нормальные люди в такое время спят. Вот поэтому Чуя сонно морщился, а Осаму скакал вокруг него, подтягивая поближе всякие огородные штуки. Это просто Накахара еще не проснулся, сейчас очнется и начнет ворчать, фыркать и проклинать. Остановившись перед помятым лицом с полуприкрытыми глазами, Дазай улыбнулся и взлохматил и так распушившиеся рыжие волосы. В ответ Чуя широко и громко зевнул, жмурясь от постепенно поднимающихся лучей солнца. — Дазай, — он помассировал переносицу и вновь зевнул. — Ты совсем дурной? — Бери тяпку и пошли. Осаму бодро зашагал вперёд, параллельно раздумывая о том, как быстро этой самой тяпкой можно убить человека и где конкретно спрятать тело: под помидорами, картошкой или редькой? Потому, что Чуя постепенно осознавал, в какую западню попал, когда согласился приехать сюда «отдохнуть». — Точно! Забыл совсем! — резко развернулся на половине пути к огурцам, стянул с крыши сарая кислотно-зелёную панамку и бессовестно натянул её на рыжую голову. — Красота. — Я ненавижу тебя, придурок. И я хочу спать. Он опёрся всем своим весом о тяпку и слегка пошатнулся. А какие речи ему вливали в уставшие от бубнежа в институте уши. Поедем. Отдохнём. Воздухом свежим подышим. В тишине. Свежие фрукты и овощи поедим. Тётя, мол, уехала на море, а присмотреть за хозяйством некому. Но это не его забота. Не, для него только отдых и компоты из подвала. Идиот. Чуя, естественно, идиот, что поверил, будто этот несносный богомол оставит его в покое здесь. Лучше бы в квартире один остался, там спал, ел и фильмы смотрел. — Я тебя тоже люблю, сморчок, но для того, чтобы ты на ужин ел жареную картошку и салаты, надо помочь им подрасти, — Дазай в своей огромной красной кепке и гигантских грязных штанах встал перед грядками, широко расставив ноги. — Можешь зарядку пока сделать, но не задерживайся. Морковка ждать не будет. Всё такое зелёное и яркое, в большом городе подобное нигде не встретишь. Свежий ветер приятно обдувал лицо, Чуя сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, мысленно завывая. Совсем скоро он вернется в комнату и опять уснёт в мягкой кровати под тяжелым одеялом. Если уйти сейчас, его догонят и принесут обратно. Был уже такой кошмарный опыт. Вздохнул. Бросил тяпку на землю и вытянулся, вставая на носочки. Размял шею, плечи, спину и ноги. При этом он, конечно, не прекращал бурчать и проклинать безмозглого за его безмозглые идеи. Зевнул. Сморщился, услышав хруст в колене, когда один раз присел. Правая рука слегка побаливала: он сквозь сон пытался вмазать пристающему с «утренними поцелуями для пробуждения» Дазаю, но попал по стенке. Хорошо хоть ковёр на ней висит. Странно выглядит, но полезно. О, в следующий раз туда он завернет труп и сожжёт на этом самом огороде. Вместе с редькой и луком. Их не жалко. Запрокинув голову, он сначала вгляделся в чистое голубое небо, затем перевел взгляд на раскинувшую ветви черешню. Отметил, что богомол занят отчаянной борьбой с сорняками, подошёл поближе и протянул руку к ягоде, которая висела ближе всех других к земле. Запыхтел в попытке добраться до неё. Когда Чуя уже стоял, чуть ли не на пальцах ног, сзади его обняли одной рукой, а вторая протянулась над головой и сорвала спелую ягоду повыше. — Та незрелая ещё, — Осаму положил черешню в свой довольный рот и наклонился к поджатым губам и сдвинутым бровям. — А. Урод. Спиной Накахара ощущал слегка взмокшую футболку, а по носу Дазая скатывалась одинокая капелька пота, порываясь скорее скользнуть на его перекошенное от злости лицо. Он наугад топнул ногой и удачно попал по чужой. Дазай даже не дернулся, только приподнял бровь. Чуя заскрежетал зубами. Черешня манила, она была тёмно-красного оттенка, по-настоящему спелая и определённо сочная. Попробовал поднять руку и выхватить её из зубов, но его быстро остановили, прижав ладони к бёдрам. Осаму отрицательно качнул головой и наклонился ещё ближе. Нет, ну тут уже из принципа не позволит. Секунда на составление плана, резкий и сильный удар голенью, шаг вперед, схватить за шею и прижать к стволу дерева. Улыбнулся. Славно, что весовая категория у них одинаковая. Пришлось, правда, повыше вытянуть руку, чтобы достать до шеи, но это мелочи. Запел петух и где-то вдалеке начала лаять собака. Черешню, главное, не испортил. Панама съехала на лоб, поэтому он спокойно поправил её и исподлобья взглянул на Дазая. Наглый, сумашедший, страдающий бессонницей больной ублюдок. Убил бы, вот честно. Руки чесались вмазать по счастливому лицу, сбить бы спесь, да этот же только обрадуется. Мимо пролетела пчела. Или оса. Чуя, все еще держа за шею, наклонил Осаму поближе к себе, скинул его кепку и замер в нескольких сантиметрах от ягоды. Он чувствовал на лице тяжёлое, шумное дыхание и смотрел прямо в неподвижные карие глаза. Медленно обхватил одними зубами черешню, стараясь избежать прикосновения к губам, и дёрнул на себя, моментально отворачиваясь и делая шаг назад. Дазай успел только легко мазнуть губами по щеке. Не оборачиваясь, Накахара поднял с земли тяпку и зашагал к морковке. Ее он любит есть со сметаной, поэтому надо спасать. Позади раздался смех и Чуя, ударив по сорнякам, победно улыбнулся. Это не дело, надо заставить достать с чердака лестницу и нарвать ему три ведра этой черешни.