Summer in your arms

— Подержи рюкзак, я сейчас залезу вон туда, — довольный Дазай вытягивает указательный палец в сторону нагромождённых камней. — А ты пофоткаешь. Только нормально, я ребятам потом отправлю. Чуя закатывает глаза, вздыхает, но рюкзак забирает молча. Истинной слабостью Дазая всегда были и будут горы, а так как они все равно приехали на две недели, то уж один день на это развалившееся ущелье можно выделить. Хотя Накахара не уставал упрекать эту безмозглую шпалу, что для похода надо было брать специальную обувь. Потому, что он не утащит это тело, пусть и худое, когда его хозяин подвернет ногу в пляжных сланцах. В отличие от Осаму, прыгающего по кускам горы и маленьким водопадам, Чуя идет медленно. Ещё у него рюкзак полон еды, которую он аккуратно скормит одному человеку. Когда этот человек, наконец, устанет и присядет отдохнуть. Поднимает голову и видит возвышающегося над не вызывающими доверия валунами Дазая, тот машет своими загорелыми руками и широко улыбается. Настолько, что даже издалека заметны полосы белых зубов на таком же загорелом лице. Если бы не Чуя, специально набравший ради него (хоть и не признающийся в этом грехе) солнцезащитных кремов со всеми возможными уровнями защиты, тот еще в первый день бы обгорел. И светил бы своим красным носом. — Сфоткал? Подожди, я повыше заберусь! Боковым зрением Чуя наблюдает за взбирающимся еще выше Осаму, но все же заставляет себя отвести взгляд и покрутить головой. Заправляет выбившуюся из хвоста прядь волос и делает глубокий вдох. Их окружает истинная природа: неделю назад здесь сошёл сель из-за большого дождя, поэтому протоптанные дорожки разрушились, некоторые деревья оказались вырваны с корнем, куски гор перекрыли потоки воды, создав множество новых. Какое-то очарование определённо есть в подобном пейзаже, чувствуется сила природы, способная разрушить всё на своём пути. К счастью, как сказали им местные жители, в городе горный поток задел только ближние постройки, затопил несколько гостевых домов и пару кафе. Чуя поворачивает голову, снова натыкается взглядом на прыгающего и размахивающего руками Осаму. Делает несколько фотографий и кивает. — Эй, gatto, смотри, тут дорожка сохранилась! Давай ещё пройдём! Слегка прищурившись, Накахара действительно различает уходящую наверх и не тронутую стихией тропу. Осторожно обходя раскиданные стволы деревьев, с двумя рюкзаками наперевес, он пыхтит, солнечные очки (достаточно бесполезная вещь в ущелье) с головы сползают на нос. Уже на середине подъема по камням, его обхватывают за талию и поднимают на ровную землю. Затем легко целуют в нос и забирают один рюкзак. Недовольно сморщившись от поцелуя, Чуя подходит ближе к удаляющейся спине и ощутимо бьёт пяткой в задницу Дазая. Тапок слетает от резкого движения, поэтому Чуя, вернув солнечные очки на голову, спокойно обувается и уходит вперед. — Чу-у-у-я, теперь у меня болит всё и будет синяк, — Дазай фальшиво подвывает позади, ускоряя шаг. — Я не могу бежать, мне больно. — Это для ускорения пинок, дурень. Поровнявшись с ним, Осаму наклоняется и переходит на шёпот: — Но ты можешь убрать боль поцелуем, — кладёт ладонь на поясницу и сразу спускается ниже, к обтянутым чёрными шортами ягодицам, слегка сжимая их в своей руке. — Вот здесь. — Руки держи при себе! — Чуя несильно шлёпает по предплечью Дазая, скользнув поверхностным взглядом по выделяющимся на тёмной коже шрамам. На секунду задумавшись, он резко разворачивается и, запрокинув голову, усмехается: — Иначе я сделаю так, — медленно ведет двумя пальцами по плоскому животу все ниже и ниже, замечает дернувшийся кадык и, убрав руку с резинки шорт, вновь уходит дальше. — Что ты побежишь решать проблему за большими камнями. Довольный произведенным эффектом, гордо удаляется, ощущая ползущие по плечам мурашки. Сзади тихо посмеивается и щурится Дазай, ощущая себя поистине счастливым в таком прекрасном месте. С каждым шагом наверх начинает светлеть. Голые стволы деревьев, обтянутые мхом, сменяются раскидистыми ветвями, все они тянутся поближе к солнцу. Хотя в горах чаще всего пасмурно. Впрочем, им повезло, что они не попали в редкое пекло и не жарятся на открытых участках. В высокой зелёной траве мелькают цветы разных оттенков: Осаму останавливается сфотографировать маленький желтый цветок, после него группу фиолетовых и несколько больших голубых бутонов. Они не имеют ярко выраженного аромата, зато кажутся самыми красивыми среди однообразной зелени. Он раздвигает ладонями траву и наклоняется ниже, замечая красные ягоды дикой земляники. — Смотри, Чуя, еда! Сейчас проверим, насколько хорош этот способ самоубийства… — Осаму. Что-то в легкой хрипотце тихого голоса заставляет его резко выпрямиться и обернуться, выискивая на стоявшем в двух шагах от себя парне какую-то проблему. Бегло осматривает землю, траву, но замечает только рюкзак. Свой он бросает рядом. — Осаму, туда. Дазай подходит ближе, становится рядом и наконец-то всё понимает. Его дыхание замирает, они сами как бы застывают во времени на краю настоящего обрыва. Далеко внизу шумит небольшой горный поток. А если запрокинуть голову, то открывается вид на вершину горы. Настоящую. Это не то, что он видел на фотографиях или в видео путешественников. Это другое. Такая близкая, вот, пройди чуть, и ты уже коснешься вершины, утонешь в зеленом ковре деревьев. Но внизу обрыв. Он переводит завороженный взгляд на застывшего, подобно маленькому горному камню, Чую и подрагивающими губами слабо улыбается. Почти все рыжие волосы выбились из хвоста, кадык дергается на напряженной шее, рот немного приоткрыт, он рвано дышит, грудная клетка быстро поднимается и опускается. Несмотря на отсутствие солнца и ветра, его разные глаза одинаково влажно сияют. — Красиво. — Чуя почти не двигает губами, говорит тихо, будто опасаясь спугнуть момент. — Нравится? Осаму склоняет голову набок и, оторвав взгляд от человека рядом с собой, снова переводит его вперёд. Осторожно обхватывает чужую горячую ладонь, Накахара вздрагивает, но сразу крепко сжимает руку в ответ — Красиво. — Дазай делает шаг за спину, кладет руки на напряженные плечи и прижимается всем телом, не оставляя ни единого миллиметра свободного пространства между ними. Пушистые от влажности рыжие волосы щекочут нос, когда он невесомо касается губами макушки и прикрывает глаза. Они пахнут морем и любимым одеколоном. Еще немного кофе, так как утром Чуя сам сварил его в турке и налил полный термос в дорогу. Ладони Накахары опускаются на обнимающие расслабленное тело руки. Дазай улыбается, не поднимая головы. — Да, мне нравится.