Быть любимым

Прямо этим вечером Мичи заходит в ванную, снимая с себя ошейник. Искупавшись, та выходит в полотенце, пуская воду с себя на пол. Знала, что получит, но делала это специально. Одну галочку она в списке поставила. Намочила пол, получила разряд тока, от которого зажмурила глаза и пискнула. Вторым ее действием, вызывающий триггер стало мокрое полотенце, которое она «не донесла» до ванной, когда выходила из комнаты в одежде. Она просто кинула то на диван и вышла из квартиры.  В подъезде был балкон, на котором многие собираются покурить. Вот и она вышла «покурить». И пускай он ее бьет током, пускай она пищит, как облезшая мышь. Выведет его, чуть-чуть пострадает, а там год в одиночестве, а потом найдется кто-то. Кавалеров много.  — Эй красавица, одна здесь? — к ней подошёл сосед, но заметив недоброжелательную тень тут же спешно поклонился и молча ушёл. Тетта стоял у двери в квартиру, сложив руки на груди. Он просто молчал и смотрел. Впрочем, как и всегда.  Брюнетка только бы хотела ответить парню, повернула голову и вздохнула, закатывая глаза:  — Не убегу, не переживай.  — С чего бы мне переживать? Ты в ошейнике, и я всегда могу найти тебя.  Он развернулся к двери.  — Идём. Испробуем новый метод.  — М, увеличишь вольты? — она постояла несколько секунд, а потом прошла за ним в квартиру. Скинув с себя тапки, та прошла в гостиную, где уже не было полотенца. Тетта проходит мимо, в сторону своей комнаты и кивает ей идти за ним.  В спальне царит полумрак и стерильная чистота. Блондин прошёл к кровати.  — Садись. Не бойся, ничего противозаконного не сделаю.  Мичи садится на край и смотрит на двери.  «И что нужно ему?» — она перебирает разные варианты. От протирки линз в очках до смены постельного белья. Тетта подходит к девушке почти вплотную и пристегивает на ее руку наручник, после тянет в сторону изголовья кровати и цепляет к нему.  — Если не будешь дёргаться, больно не будет. Это мера предосторожности, чтобы ты не дралась. — Его вторая берет ее руку, проделывая то же самое. — Если не работает кнут, нам нужен пряник.  Блондин открыл тумбочку, а после достал оттуда что-то. Щелчок, жужжание, тишина, щелчок, жужжание, тишина.  — Итак…  — Отпусти меня! — она смотрит на наручники, пытаясь понять с какой стороны лучше всего сломать деревянное изголовье кровати. Она царапает его, крутя наручник. — Это что за игры, идиот?! Ты же ждешь, пока я тебе надоем! Какого черта ты творишь?!  — Угомонись женщина! — произносит Тетта и заставляет её замереть одним грубым нажатием на бедро. Сжимает пальцы, скользит ими выше. Кисаки устроился промеж ее ножек, но не спешил ее раздевать или что-то вроде того.  — Не ерзай, швы разойдутся. Ничего плохого я тебе не сделаю.  В другой руке небольшой предмет снова начинает жужжать, он проходится по тоненькой ткани трусиков вверх-вниз, щекоча нервные окончания через нее.  — Отстань от меня! Ах! — стон вырывается сам по себе, и девушка закрывает рот, поджав губы. Она мычит, дёргает руками. — У тебя ничего… Мхм… Не получится! — она сжимает ноги, не давая ему доступа для его очередных издевательств.  Кисаки грубо раздвигает ее ножки и сам помещается между них, не давая сжать. Он поглаживает места от пальцев, где наверняка останутся синяки, а после вновь проводит вибратором по ткани трусиков. Чего он этим хочет добиться?  У самого уже стоит, но он явно не как прелюдию использует эту игру. Извинения? Хочет, чтобы расслабилась? Она скулит и чуть ли не плачет. Дёргает руками, не нравится ей все это.  — Да… Разорви ты уже… Ах! Связь! — ёрзает ягодицами, пытаясь хоть как-то перестать чувствовать вибрации, — Будешь… Менять себе отказниц направо и налево, ах! И издевайся сколько влезет… Кисаки, черт тебя дери, ах! Подумай своей башкой! Зачем тебе одна, если можно иметь много… М… Ах…  — Милая… Может ты не заметила, но другие девушки меня не впечатляют. Ни одной эмоции… Все настолько скучные, что тошно… — произносит он, склоняется над ее личиком, почти касаясь губ, — а ты меня раздражаешь… Это хоть какая-то эмоция. Поэтому… Можешь меня хоть ненавидеть, но я намереваюсь сломать тебя и сделать своей. Пусть даже если не сразу…  Он отодвигает трусики в сторону, проходится вибратором по клитору и вводит наполовину, наблюдая за тем, как сменяются ее эмоции на лице. Мичи не знает, что ему ответить. Она смотрит на него, сводя брови вместе и выпускает стон вновь. Уже вроде бы можно не затыкать себе рот, но она всячески это делает. Отвлекается разговорами, что не особо эффективно, поджимает губы, что… Тоже не особо эффективно.  — Не получится! Не… Ах! Получится у тебя ничего! — она запрокидывает голову, выпуская тихий стон, почти не слышимый.  Он вводит его глубже, имитируя толчки, наблюдает за ней с наслаждением. Сейчас она так обворожительна в этих наручниках. Вся в его власти, но заходить дальше он не будет. Сама попросит его, а он еще подумает, дать ли ей эту разрядку.  — Кричи, не стесняйся… Тут только я и ты…  — Да пошел ты! — эта грубость, скорее всего показалась Кисаки чем-то из разряда приятности. Она простонала все слова и стала хныкать и скулить. Ничего больше ему не скажет. Запрокинула голову снова, выпуская тихие стоны, словно она боится кого-то разбудить. Он склоняется ниже, целует ее колено, внутреннюю сторону бедра, ускоряет темп внутри нее, переключая скорость на максимум. Брюнетка мычит с каждой вибрацией, а затем через пару минут понимает, что приближается к концу. У нее тепло разливается внизу живота, дёргается раз, два, вздымается поясницей и кончает, выпуская тихий и протяжной стон.  — С…Снимай наручники… Все, хватит… — держит голову запрокинутой и не смотрит на него.  Кисаки хмыкнул, а после вытащил из нее предмет. Он склонился вниз и провел языком, собирая влагу, вытер губы ладонью и приподнялся, чтобы отстегнуть ее руки. Щелчок. Второй.  — Отдыхай. — произнёс Тетта, поднялся с места и поправил галстук, а после пошёл на выход из комнаты.  Девушка вышла почти следом. Она зашла в свою комнату и уселась на кровать, предварительно закрыв двери на замок. Мичи опустила голову вниз и стала плакать, закрывая лицо руками. Тихо всхлипывала, сдвигая ноги вместе, вытирая горячие слезы со щек.  Утром в квартире стояла тишина. Такая, что было слышно тиканье часов.  — Уверен? — звучит голос Кисаки, стоящего за кухонным столом. Браслет лежал на столешнице.  — Понял… — произнёс тот, отключился и натянул тот на руку, застёгивая.  Услышав шаги девушки, блондин обернулся.  — Чего мрачная такая? Будешь дуть так щеки — лопнешь. Собирайся, позавтракаем в кафе, нужно съездить по одному делу. Нужен твой браслет и твоё присутствие.  Девушка стоит вся опухшая, держит ещё слезы в глазах. Смотрит на него и хочет что-то сказать, да смысла с ним разговаривать никакого. Она быстро привела себя в порядок, вышла в коридор, не сказав ему ни слова. Надеялась, что всё-таки везёт ее в центр, чтобы вернуть.  Тетта сам сел за руль в этот раз. Он пристегнулся и выехал из двора дома, направляясь по одному ему известному маршруту, заставляя девушку только представлять в голове о том, что тот задумал на этот раз.