Пять месяцев до лета

      Ничего не получалось.       Гермиона проклинает все на свете, натягивая джемпер через голову. Она не знает, что её больше всего раздражает: то, что сегодняшний вечер оказался неудачным, или то, что она чувствует себя глупо из-за того, что вообще пыталась это сделать, или то, что всё ещё слегка навеселе и ненавидит это ощущение, а может то, что только что надела дурацкий джемпер задом наперёд? Грейнджер рыдает, прекрасно понимая, что ее разочарование не имеет никакой пропорции. Это не должно ее так злить.       Как ребенок, она втягивает руки в рукава и выворачивает его на изнанку. Просунув руки обратно, Гермиона хватает свою палочку и засовывает ее в задний карман. Затем бросает взгляд через плечо, направляясь к выходу, и даже не пытается вести себя тихо.       Парень все еще спит на диване. Отрубился, — услужливо поправляет её разум.       В темноте Гермиона пробирается к задней стенке маленькой квартиры. Она знает, что ей нужно уединиться, чтобы аппарировать. Хорошо, что на этот раз ей это удалось, а не пришлось добираться сюда на машине, как раньше. В машине того самого парня. Теперь она ездит в машине всего несколько раз в год, и никогда не садилась в неё пьяной. Это было неприятно.       Когда она была с ним на диване, у нее кружилась голова. Гермиона лежала на спине, а комната не переставала двигаться. Ей стало плохо, и это был один из нескольких признаков того, что ночь пройдет не так, как она планировала. Однако Грейнджер все еще сохраняла слабую надежду. На какое-то время.       И они сделали… что-то. Гермиона все прекрасно помнила. Она не была настолько пьяна, что бы не могла вспомнить. И сделала именно то, что намеревалась сделать — вроде бы.       Но девушка не была уверена, что именно сделал он. Как его звали? Лукас? Неважно. Не сейчас.       Впустую потраченная ночь. Гермиона приземляется на своей улице в Хэмпстеде и пробирается наверх, в свою комнату. Родители крепко спали, так и не узнав о ее исчезновении. Если бы они узнали, то отец ждал бы ее дома, сколько времени бы ни было. Он бы ничего не смог с собой поделать. Но свет везде выключен. Они спят. Значит, ей удалось удачно выйти и войти.       Хоть что-то пошло по плану.

* * *

      Это не может быть Рон.       Какое-то время Гермиона пыталась убедить себя в этом — очень долгое время, на самом деле. Ей нравился Рон. И нравился до тех пор, пока он не начал встречаться с Лавандой. Но до этого их флирт был таким невинным. Увидев его с Браун, Грейнджер поняла, что сейчас не время для целомудренных увлечений старыми друзьями. Она поняла, что в этой ситуации ей совсем не хочется быть Лавандой. Всякий раз, когда Гермиона видела Рона и Лаванду вместе, запутавшихся в объятьях друг друга и обменивающихся слюной, это выглядело… неаппетитно. Может быть, Рон ей больше не нравился, а может быть, Гермиона просто не считала, что то, чем они занимаются, достойное зрелище.       Но даже если бы Лаванда вообще не входила в это уравнение, Гермиона знала, что это не может быть Рон. Гермиона — прагматик, и она знает — это предчувствие, глубокий инстинкт в её костях, что скоро они втроём отделятся от остальных. Война приближается. Она, Гарри и Рон — единственные трое, кто будет решать… некоторые её части. Гермиона ещё не знает, как это будет выглядеть, но это знание практически вибрирует внутри неё.       Нет, даже если бы Рон не был с Лавандой, она не могла бы рисковать, сбивая с толку их троицу из-за чего-то подобного.       Всё идёт к развязке. Рано или поздно всё изменится. Их жизни будут поставлены на карту, и стресс вот-вот сожрёт её заживо.       Незнание того, когда это произойдет, еще больше усугубляет ситуацию.       Гермионе кажется, что каждый день, каждый час — это битва с эмоциями. Все внутри нее неустойчиво. Она испытывает те же самые бушующие подростковые эмоции, которые испытывала бы, если бы была обычным подростком, да ещё и надвигающаяся война, да ещё и… безумное разочарование от ощущения, что её обходят стороной.       Гарри и Рон. Рон и Лаванда. Гарри и Джинни, любовь которую Гермиона видит в глазах Гарри каждый раз, когда он смотрит на младшую сестру Рона.       А потом появилась она. Книжный червь, тот, кто заботится о других.       Когда она в последний раз делала что-то для себя?

* * *

      Гермиона действительно думала, что сможет сделать это без лишней шумихи за время каникул. Это не должно было быть так сложно. Все остальные, кажется, справляются, если очень стараются.       Гермиона знает, что не является первой красавицей. Она не девушка с обложки журнала-высокая и стройная, с шелковистыми волосами, по которым мужчины хотят провести рукой. Её тон обычно раздраженный, а не кокетливый, и она не умеет хлопать ресницами. Грейнджер даже не знает, как сделать себя красивее с помощью макияжа. Ее это никогда не волновало, она не видела в этом смысла.       Она такая, какая есть. Правильному человеку будет все равно. Правильного человека она будет привлекать теми качествами, которые у нее есть.       Гермиона всегда была полна решимости дождаться этого человека. Ей не нужно довольствоваться тем, что есть, когда речь идет о ее собственном счастье.       Но это совсем другое дело. Дело не в счастье. Речь идет… ну, в общем, о том, чтобы поставить галочку.       Как ни странно, Гермиона думает, что может стать первой из своих друзей, кто поставит галочку — при условии, что она действительно сможет это сделать. То, что произошло сегодня вечером, не считается. Гермиона не позволит ему считаться, и это её решение — считать или не считать.       Нет, идея с маглами в баре не сработала. Ну, вроде как сработала. Но это не может быть тем, чем должно быть. Не может быть, чтобы из-за этого поднималась такая шумиха.       До этого она дважды пыталась сделать это и не выдержала. Когда Гермиона исключила Рона из своей жизни (как потенциального парня) после событий прошлого семестра, рождественские каникулы дома , показались ей наилучшим шансом. Никто не должен был знать — никто, кроме неё, а она единственная, кто имеет значение.       Помимо того, что Гермиона может умереть в ближайшие год-два (а она не хочет умирать девственницей), Грейнджер понимает, что если она попадет в плен во время войны, то все может закончиться для нее плохо. Гермиона не глупа. Она знает, что происходит с пленными женщинами. И если девушка таким образом потеряет девственность… что ж, она не допустит, чтобы это произошло.       Но через три дня Гермиона должна вернуться в Хогвартс, чтобы закончить шестой курс. Осталось три дня… три попытки за эти каникулы. Три неудачи.       Первые две были вызваны её собственными неудачами. В первый раз она почувствовала себя настолько не в своей тарелке, что сочла это за образовательный опыт. Ей было чему поучиться, и ожидать, что все получится с первого раза, было нереально.       Она сидела в баре, потягивая пинту эля. То, что она была там одна, означало, что на неё будет обращено определённое внимание, и Гермиона была разборчива. Это было приятно, даже если Грейнджер знала, что это просто то, что она здесь и кажется доступной. Тем не менее, это придало ее уверенности в себе столь необходимый импульс.       Грейнджер сузила круг поиска до подходящего парня из университета, и вроде дело продвигалось хорошо. Казалось, его не смущала их разница в возрасте в четыре года. Он быстро пил, а Гермиона решила ограничится одним бокалом на каждые три его. Тем не менее, парень был заинтересован, даже без всякого флирта с ее стороны. Грейнджер пыталась, но получалось как-то неловко — совсем не похоже на нее.       Но тут появились его друзья. Он отмахнулся от них, чтобы остаться с ней, что тоже оправдывало ее ожидания, но Гермиона не могла не замечать подмигиваний, взглядов, комментариев, раздававшихся вдали от ее ушей за столом их группы. Ей казалось, что они следят за его успехами в отношениях с ней, оценивают их. Это не должно было иметь значения. Гермиона не знала никого из них, но ей стало неловко от ощущения, что у нее есть зрители. Поэтому она ушла.       Во второй раз Грейнджер выбрала другой паб. В остальном она придерживалась той же схемы. В прошлый раз это сработало достаточно хорошо, сработало и в этот раз — за исключением того, что это был будний вечер и народу было гораздо меньше. Выбор был невелик. Она уже почти допила вторую пинту, когда наконец-то появился достойный кандидат.       Гермиона постаралась держать себя в руках, пока он наливал им обоим по кружке. Но на этот раз она нервничала сильнее. Перспектива казалась более осязаемой, как будто она была ближе к тому, чтобы сделать это на самом деле. После трёх пинт она почти набралась смелости.       Ей показалось, что он вот-вот попросит ее уйти с ним, и ее охватила ледяная паника. Он был старше университетского футболиста. Он не был таким симпатичным, и Гермиона вынуждена была признать, что он ее не привлекает. Просто в тот вечер он был лучшим из всех, и ей казалось, что именно так он должен воспринимать её: как… лучшую из средних. Неважно.       Она не могла этого сделать. Даже если была там именно по этой причине, и, может быть, не имело значения, насколько их тянет друг к другу, Гермиона не могла этого сделать. Она чувствовала себя лицемеркой, осуждая этого человека, который действительно не сделал ничего плохого. Но Гермиона начинала думать, что, может быть, ей все-таки хочется, чтобы этот случай был чем-то примечательным. Хотя бы немного. С кем-то, кого она хотя бы находила сексуальным, кто мог бы заставить ее почувствовать себя сексуальной.       Конечно, это было не слишком много, не так ли?       Поэтому она решила предпринять третью попытку, которая пришлась на сегодняшний вечер.       Лукас? Гермиона будет думать о нем как о Лукасе. Он был, вероятно, достаточно хорошим вариантом на первых порах. Она вернулась в тот первый паб, скрестив пальцы, что не увидит того самого парня из университета, который был в прошлый раз. Не встретила, но на поиски того, кто показался ей симпатичным, подходящим по возрасту и дружелюбным, ушло больше времени. К тому времени, как он сел за стол, она уже выпила три бокала, и, несмотря на то, что парень заказал несколько закусок на двоих, чувствовала себя хорошо и счастливо.       На этот раз никаких нервов. Ну, может быть, немного, но не так, как раньше. Она уже в третий раз проходила этот путь, и алкоголь придавал ей храбрости, необходимой для того, чтобы подавить остатки тревоги. Гермиона делала это специально, это было важно. Она мысленно перебирала его. Грейнджер знала, что никогда больше не увидит его. Но он был вполне подходящим импровизированным свиданием. И был симпатичным — сильная челюсть, хорошие волосы. Глаза были умными и притягивали ее за их маленьким столиком.       Но потом они оба выпили еще по одной… и еще. Гермиона обнаружила, что ей очень весело, даже больше, чем она ожидала. Возможно, парень был более чем подходящим вариантом. Может быть, он действительно хорош.       Она наслаждалась собой, наслаждалась общением с ним.       Еще один раунд.       Когда они, хихикая и держась за руки, дошли до такси, Гермиона впервые с тех пор, как она себя помнила, почувствовала себя семнадцатилетней. Именно таким и должно было быть совершеннолетие: беззаботные вечера, когда ты понимаешь, кто ты и с кем хочешь быть. Не войны и крестражи, не жизнь и смерть. Просто веселье. Когда она в последний раз веселилась?       Но всё пошло не так. Всё пошло кувырком, и в течение следующих трёх дней родители Гермионы не давали ей покоя. Она не могла спорить с ними. Вместе с ноющим предчувствием, что всё вот-вот изменится, пришло ощущение, что до прощания с родителями осталось недолго. Если её убьют или захватят в плен во время войны… что ж, ей нужно больше думать о последствиях для её родителей-маглов. Она отодвигает свои личные цели на второй план и посвящает столько времени, сколько у неё оставалось на каникулах, общению с семьёй.       В конце концов, что важнее? Перепихнуться с незнакомцем или воспоминания с мамой и папой? Тут нет никаких сомнений.       И вот Гермиона возвращается в Хогвартс на вторую половину шестого года обучения. У неё ещё есть следующее лето, чтобы достичь определённых целей с маггловскими незнакомцами в маггловских пабах. Она надеется на это.

* * *

      В Хогвартс-экспрессе Гермиона уже почти убедила себя в этом плане. В конце концов, план был хорош. Всё может получиться. Она закончит шестой курс и летом сосредоточится на остальном. Теперь, когда Гермиона знает, что ей нужно делать, у нее есть достаточно времени. Теперь она знает, как этого добиться.       Но что-то изменилось.       Сначала это было незаметно.       Грейнджер замечает, что обращает внимание на людей, проходящих мимо их купе. Например, Невилл стал довольно высоким. Глаза Симуса блестят голубым сиянием во мраке на расстоянии. Плечи Эрни… широкие. Сексуальные, если быть честной с собой. Широкие, как у Лукаса в пабе, потом в такси, потом на его диване. Их можно схватить.       Гермиона обнаружила, что представляет их в постели, теперь, когда она знает, как это может произойти. Мысленно Грейнджер пропускает поцелуи, переходя сразу к возбуждению.              Что ж, она всегда была впереди всех, всегда умела видеть конечную цель.       Резко прочистив горло, Гермиона оставляет Гарри и Рона и бежит в туалет для девочек. Она брызгает на лицо водой. Ей придется подождать до следующего лета. Она не может трахаться с кем-то, кого знает, с кем знакома с тех пор, как им было по двенадцать лет, и чтобы это стало известно всей школе. Как нелепо.       Но, может быть, есть семикурсник, которого никто не знает… или знает плохо. Может быть, ей стоит обратить внимание на старшекурсников?       Нет. Гермиона резко встряхнула себя и еще раз обрызгала холодной водой. Что на нее нашло? До лета осталось всего несколько месяцев.       Просто Гермиона никогда не считала себя сексуальной девушкой. Но несколько недель, проведенных в Хэмпстеде, заставили ее по-новому взглянуть на ситуацию. Мужчины действительно находят ее сексуальной — во всяком случае, некоторые из них. Даже если это только потому, что Гермиона была свободна, они же не отворачивались в другую сторону. Она впервые по-настоящему ощутила на себе мужские руки, почувствовала в них настоятельную потребность, желание.       Грейнджер чувствовала себя желанной.       Гермиона всегда чувствовала себя умной и компетентной, умеющей решать проблемы, способной приспосабливаться. Но никогда не была желанной, и теперь поняла, что ей это нравится.       Что ж, хорошо. Гермиона позволяет себе признать это — испытанная и верная тактика ее упрямого мозга — и затем отбрасывает эту мысль. До лета еще несколько месяцев. Она просто лучше осознает свое тело, себя как сексуальную личность, так, как не осознавала раньше. Это ново и маняще. Но у Гермионы еще будет шанс, причем в условиях анонимности, которой она так жаждет. Не здесь, не в школе.       Грейнджер смотрит на себя в зеркало в туалете. Неужели она выглядит по-другому? Ну чувствует себя другой, хотя это глупо.       Но Гермиона немного другая и считает, что это нормально признавать. За последние пару лет ее волосы стали длиннее и сами собой укладываются. Это не специально. Но они выглядят более послушными, а после того, как в них побывали руки Лукаса, Гермиона считает, что это выглядит нарочито. Выглядит так, как будто она нарочно игриво растрепала волосы, а не так, что они растрепаны потому, что она не умеет с ними обращаться.       Может быть, это просто ее взгляд. Гермиона проводит рукой по волосам, позволяя им распушиться, и обнаруживает, что ей это даже нравится. Она смотрит на это с другой стороны, принимая это как черту своего характера, а не как ежедневный бич её физического существования.       Почувствовав себя лучше, Гермиона выходит из туалета. Она с усилием откидывает волосы на плечо и позволяет себе насладиться этим ощущением.       Поправляет юбку и наматывает галстук на шею, чтобы завязать его, пока они не подъехали слишком близко к Хогсмиду. Пальцы рассеянно теребят галстук, когда он отскакивает от твердой груди. — О! — кашляет она, — прости, я…       Подняв голову, Гермиона увидела, что на нее смотрит Драко Малфой. Его льдисто-голубые глаза сузились. — Не смотрела, куда идешь? Я уже понял.       Она делает попытку обойти его и двигаться дальше, но он в свою очередь не двигается. Малфой стоит, загораживая проход и в без того узком вагоне, и Гермиона чувствует вспышку раздражения. — Да, да, я не обратила внимания. Извини. А теперь, если позволишь… — Гермиона снова пытается протиснуться мимо него, и, может быть, ей это кажется, но он, вроде, колеблется какую-то долю секунды. Грейнджер поднимает взгляд и видит, что Малфой смотрит вниз, слегка нахмурив брови.       Гермиона уворачивается от его руки и идет дальше к своему купе, размышляя о том, почему ее пульс участился и почему он не замедлился теперь, когда она это заметила.

* * *

      Гарри и Рон поднимают глаза, когда Гермиона появляется в их купе, ее лицо все еще слегка покрасневшее. Рон смотрит на неё, дважды моргая и Гермиона видит, что её рубашка застегнута лишь частично, демонстрируя изрядное декольте. Она была слишком занята своим галстуком, чтобы заметить, что вторая половина уравнения еще не закончена, и быстро заканчивает застегивать остальные.       Друзья играют в увлекательную игру Взрывной щелчок, и Гермиона благодарна им за это. Пусть они отвлекутся, особенно Гарри, на что-нибудь несерьёзное. Ей кажется, что Гарри слишком много на себя берет в последнее время, но ничего не поделаешь. Если ему удастся хоть на час развлечься с Роном по-детски, это уже хорошо.       Гарри был так занят в этом году частными уроками Дамблдора. Рон был занят Лавандой. Гермиона была занята собой, и ей нравится быть с ними только втроём в этом маленьком купе, как в детстве. Пока они играют, Грейнджер достаёт учебник по Чарам и начинает конспектировать, но в голове у неё почти абстрактные мысли. Вовремя чтения параграфа, в её голове прокручиваются другие мысли, и она не уверена, на чём сосредотачивается больше.       Малфой выглядел… менее напряжённым, чем в прошлом семестре, как будто несколько недель каникул пошли ему на пользу. Возможно ли это? Ей казалось, что он выглядит ужасно несчастным без всякой видимой причины. Конечно, Гарри уверен, что Драко замышляет что-то коварное, но это абсурдно.       С зацикленностью Гарри появилась и ее собственная. Чем больше Поттер убеждался в том, что Малфой затевает что-то гнусное, тем больше Гермиона убеждалась, что это не так. Однако она не могла объяснить ни его поведение, ни цвет лица. Всё более бледный, всё более худой. Всё более раздражительный, хотя он всегда был такой. Похоже, Малфой находился в состоянии ужасного стресса, и хотя это подтверждало теорию Гарри, Гермиона не могла заставить себя поверить в неё.       Но если учесть их физическое столкновение, которое произошло пару минут назад, Гермиона должна была признать, что сейчас он выглядит вполне здоровым. Плечи Малфоя такие же широкие, как у Эрни Макмиллана, он такой же высокий, как Невилл. Пожалуй, даже выше.       Он поддерживал ее одной рукой, чтобы она не споткнулась. Тогда Гермиона не заметила, но сейчас вспоминает, как его сильные пальцы обхватили ее руку. Сильные, тонкие пальцы. Длинные и тонкие.       Она тяжело сглотнула. В прошлом семестре Драко все меньше и меньше времени проводил в библиотеке. Он стал носить черные костюмы, когда не был в мантии, как будто уже закончил университет. Они идеально сидели на нем, и это было… сексуально.       Такие мысли просто смешны, сказала она себе. Гарри уверен, что Малфой — Пожиратель смерти. Гермиона не верит в это , но считает, что он пытается повысить свой статус. Выглядеть старше и важнее своих одноклассников. И это работает идеально. Так же хорошо, как и его костюмы. Гермиона зарывается лицом в учебник по Чарам, хотя Гарри и Рон все равно слишком увлечены игрой. Грейнджер чувствует, что её лицо пылает. Что с того, что она… может быть, считает его… может быть, немного сексуальным? В конце концов, только слепой этого не заметит. В этом нет ничего нового. Нет, если она позволит себе это признать.       Их соперничество в этом смысле было контрпродуктивным.       Нет, не может быть. Малфой ненавидит их всех троих. Конечно, Гермиона может думать, что он в форме, может представлять, как Драко выглядит под этими идеально сидящими костюмами, но он все равно ненавидит их всех троих. Малфой будет сражаться за другую сторону в предстоящей войне, и всё же… всё же…       Обозначение другая сторона бесполезно накаляет обстановку. Маячит. Она никогда раньше не могла и подумать о Малфое в таком ключе. Он человек, о котором Гермиона вообще не должна была так думать. Она почувствовала, как тепло сползает к животу и оседает там, и представила себе Малфоя без пиджака.       Без рубашки, или может быть, просто расстегнутой, с закатанными до локтей рукавами. Его грудь, если судить по секундному контакту, твердая и мускулистая. Возможно, рельефная.       Его белокурые волосы, свисающие на глаза, нарочито взъерошены, как и ее собственные.       Льдисто-голубые глаза, которые она только что видела, смотрят на нее, рот слегка приоткрыт. Достаточно, чтобы вдохнуть и выдохнуть, на выдохе он слегка шевелил нижней губой. — Миона?       Она вскакивает, едва не скинув на пол учебник по Чарам. Рон смотрит на неё с другой стороны купе. — Хочешь сыграть с нами?

* * *

      Сейчас январь. До лета осталось пять месяцев, почти шесть. Но до тех пор Гермиона может фантазировать о других вещах.       Впервые на уроках она по-настоящему отвлекается. С ростом уверенности в том, что грядущая война прервет ее обучение, она все меньше концентрируется на экзаменах для седьмого курса. Впервые Грейнджер больше сосредотачивается на том, что происходит прямо сейчас.       Точнее, на том, что будет происходить летом, еще через пять месяцев. А пока она представляет, как это может произойти. Как это может быть с незнакомым человеком, которого она никогда не встречала. Как бы хотела, чтобы он выглядел и что бы она хотела, чтобы он делал.       Прошлой осенью у Гермионы ни разу не было таких четких фантазий. В голове у нее были наброски, но Грейнджер так мало изучила этот вопрос, что толком ничего не знала. Теперь она думает, что знает достаточно, чтобы хотеть чего-то. Определенных вещей. С определенным типом мужчин.       Слизнорт совмещает задание по Зельям с заданием профессора Спраут по Гербологии. Это парное задание для студентов, посещающих оба курса, а их не так уж много. В прошлом семестре Гермиона была удивлена тем, что Малфой был среди них. Он казался совершенно незаинтересованным, но, очевидно, родители заставляют его продолжать учебу. Как только Гермиона подумала об этом, то поняла, что независимо от уровня его мотивации, отец, конечно же, будет заставлять его. Он посещает столько же занятий, сколько и она.       Гарри и Рон, как она и ожидала, в паре. Никто из однокурсников Малфоя по Слизерину не посещает оба занятия, и Гермиона была приятно удивлена тем, что оказалась в паре с ним.       На первый взгляд, это застало ее врасплох. Тем более, что Драко не выглядел особенно встревоженным тем, что оказался рядом с ней. Гермиона не раз замечала, как его пальцы танцуют над котлом, как его умелые руки работают с нежными растениями. Она часто спорит о партнерстве, чувствуя, что львиная доля работы будет лежать на ней, но не в этот раз.       Однажды вечером на следующей неделе они работают в теплице номер четыре в нерабочее время, готовя ингредиенты для сложного зелья, которое задал Слизнорт. Несмотря на то, что на дворе февраль, в теплице душно, и Гермиона чувствует, что начинает потеть. Не задумываясь, она ослабляет галстук и перекидывает волосы через плечо, чтобы унять жар на спине.       Малфой странно смотрит на нее, и она снова чувствует жар. — Что?              Он выглядит раздосадованным тем, что она это заметила. — Ничего.       Гермиону раздражает, что слизеринец выглядит недовольным. — Ну, здесь жарко. Давай закончим на сегодня, хорошо?       Явно желая вернуть себе преимущество, Малфой прислонился к столику с комнатными растениями. — У тебя большие планы, Грейнджер? — раздражённо пробурчал он, и она постаралась не нахмуриться. — Нежелание оставаться здесь дольше, чем мне нужно, вряд ли можно отнести к большим планам, — она хотела сказать это как оскорбление, но слишком поздно поняла, что вместо этого что-то раскрывает. Пытаясь вернуть самообладание, Гермиона вылезла из одной туфельки и, вытянув лодыжку, повертела ею по кругу, надеясь, что она выскочит. Так и происходит.       Сунув ногу обратно в туфлю, она замечает, что Малфой смотрит на неё, слегка приоткрыв рот. Как будто его зубы соприкасаются, а губы нет, и Гермиона удивляется, какое странное различие делает её мозг. Драко прочищает горло.       Проверяя теорию на лету, Гермиона повторяет жест другой лодыжкой. Его глаза прослеживают этот жест до конца.       Хм.       Мысленная обработка этой информации мешает Гермионе сосредоточиться на пульсе, который участился до возмутительного темпа. Грейнджер опирается одной рукой на стол, а другой тянется к перу, лежащему у левого бедра Малфоя. — Сейчас я запишу эту комбинацию, и, думаю, на сегодня мы закончили.       Он не отвечает сразу, а смотрит на её грудь.       Открыто пялится.       Гермиона понимает, что, когда она так наклоняется, пуговицы, стягивающие ее грудь, выделяются и туго застегнуты. Если бы галстук был на месте, он бы красочно дополнял белую рубашку, автоматически отводя взгляд в другое место, но Грейнджер его сняла. Рубашка расстегнута у воротника. Это не низко, конечно, но и не униформа, и его взгляд метался вверх-вниз.       На этот раз она прочищает горло, и его глаза снова переходят на нее. Он выглядит одновременно и защищающимся от пристального внимания, и вызывающе не извиняющимся за это. Гермиона прикусывает губу, чтобы не улыбнуться. Глаза Малфоя неотрывно следят за этим ее движением.       Шесть недель назад она не знала бы, как это прочитать. Но теперь знает. Его влечет к ней. Или если не к ней, то к некоторым ее частям тела. Малфой пялится на ее грудь, когда ему это сходит с рук, и, кажется, ему нравится смотреть на ее лодыжки. Или, может быть, на ее ноги. Гермиона не может сказать точно. Но может сказать гораздо больше, чем до каникул.

* * *

      Позже вечером Гермиона пытается разобраться в своих новых открытиях.       Малфой считает ее привлекательной. Может быть, не настолько, чтобы что-то с этим делать, конечно, нет. Но на физическом уровне она его привлекает.       Это дико радует. Он считает, что такие, как она, бич всего волшебного мира. Однако это не мешает ему подглядывать за ней при первой же возможности.       Так почему бы не поразвлечься с ним в ближайшие пару месяцев? Она может поиграть со своим новообретённым знанием о том, что может быть привлекательной, что мужчины могут находить её красивой.       Определенные мужчины.       Определенные качества. Гермиона знает, что все еще не является сногсшибательной красоткой, но даже это крошечное осознание творит чудеса. Она чувствует себя на вершине, о которой даже не подозревала, наверное, самая яркая ведьма своего поколения. Лучшая в школе, лучшая на уроках и экзаменах. Но это новая гора, которую нужно покорить, и она поняла, что хочет этого.       Она будет мучить Малфоя, продолжать повышать собственную уверенность в себе и с нетерпением ждать лета.       То, что он тоже обладает некоторыми очень сексуальными качествами подогревает интерес, но это так, к слову. Вряд ли кто-то из них захочет что-то делать с этими качествами другого. Она просто немного раздвинет ноги.