Пять месяцев до лета

      Гермионе удается довольно сильно возбудить его.       Она настолько захвачена этим ощущением, что у неё возникает желание попробовать это с другими партнёрами на других уроках. Ведь она часто остаётся одна, когда Гарри и Рон объединяются. Но чувствует странную смесь: ей не хочется флиртовать ни с кем, кроме Малфоя, и не хочется, чтобы люди подумали, что она пытается флиртовать с любым парнем-партнером по работе, который у нее есть.       Малфой, в свою очередь, кажется разочарованным этим. В то же время он не избегает её. Драко встречается с ней на каждом занятии, отлично справляется с их совместным проектом по зельям и гербологии, даже занимается с ней Рунами.       Гермиона старается не придавать этому значения.       А пока она расстраивается по разным причинам. Неудачная третья попытка на каникулах лишь показала ей, что все может быть возможным…она надеется.       Грэйнджер нервничает, волнуется. Разочарована. Она хочет… чего-то. Чего-то большего, чем то, что она получила. Чего-то большего, чем поцелуи и руки, чего у нее было немного, но никогда не было достаточно, чтобы стать по-настоящему соблазнительным.       Никогда не было достаточно, чтобы по ночам в ней закипал жар. Иногда утром. Должно быть, есть что-то лучшее, иначе ее тело не реагировало бы так.       Когда февраль переходит в март, Грейнджер понимает, что руки, которые она воображает, руки, о которых мечтает, могут принадлежать Малфою. И что когда она просыпается утром, раздражённая и неудовлетворённая, это его льдисто-голубые глаза мучают её, а не наоборот.       Скоро, говорит она себе. Скоро наступит лето, и она сможет найти кого-нибудь , кто будет с ней трахаться. Причем, такого, о котором никто не узнает. Ни сплетен, ни шепотков. Скоро.       Гермиона пытается сделать это сама, но это так же разочаровывает ее, как и та ночь на диване с Лукасом.       К середине марта ей хочется кричать.

* * *

      Проходит еще одна неделя. Они сдают свой проект по Зельям/Гербологии на высший балл. Слизнорт, недоброжелательно подмигнув Малфою, предлагает им стать партнёрами и в следующем проекте, и он соглашается, даже не взглянув в ее сторону.       Она пытается уловить хоть намек на нежелание, но не может. Он просто… принял предложение.       А если бы она отказалась? Но Грейнджер не отказалась.       Малфой снова стал выглядеть худым, как в конце прошлого семестра. Гермиона старается не обращать на это внимания, но ничего не может с собой поделать. Это беспокоит её. Немного.       Ещё одна вещь, которую она не может не заметить: он не встречается с Пэнси. Он вообще ни с кем не встречается, насколько Гермиона может судить, и это не из-за отсутствия попыток со стороны женского пола Хогвартса.       Драко выглядит напряженным. Напряжённым и отстранённым, сосредоточенным на учёбе как на лёгкой победе. Или, может быть, Гермиона просто начинает зацикливаться.       Его пальцы манипулируют пером со сложным рядом рун, и Грейнджер не может перестать наблюдать за их движением. Как бы они ощущались на ней?       Может, он и ненавидит магглорождённых, но не похоже, что он ненавидит Гермиону. Не так, как когда-то. Он подшучивает над ней, дразнит, но это не злобно, как казалось раньше.       Гермиона начинает задумываться… Она отвлекалась от надвигающейся войны, от уроков Гарри с Дамблдором, но всё это продолжалось.       Грейнджер начала задумываться о том, что, возможно, её собственный нарастающий стресс и её способность отбросить его в сторону… возможно, он чувствует нечто подобное? Как будто происходит что-то большее, чем он сам.       Подобные чувства одновременно усиливают ее отчаяние и тут же подавляют его. Какое право она имеет на личные желания перед лицом грядущего?       Но что еще ей остается? Гермиона может контролировать лишь несколько мелких вещей. Это может быть одной из них.       Малфой снова наблюдает за ней, как делает это, когда думает, что она не обращает на него внимания. Гермиона переместила свой вес, позволив волосам упасть на одно плечо, и взъерошила их другой рукой. Это отсутствующий жест, как будто она глубоко задумалась над своим пергаментом, но это не так.       Его внимание вызывает у нее глубокое одобрение. Гермиона не может этого отрицать. Ее очень раздражает, что она так себя чувствует. Но если отбросить всю историю их отношений, весь предыдущий подтекст — он невероятно сексуален.       В этом году Драко был вежлив, хотя и отстранен. Он умный и отзывчивый. У него отличные волосы, прекрасные плечи и квиддичное телосложение, о котором она никогда не призналась бы в своих фантазиях, несмотря на все свои общие квиддичные протесты.       Отбросьте всё остальное, и да — он ей безумно нравится. Кто-то настолько сексуальный, как он, находит ее сексуальной, и да — это приятно. Это заставляет ее чувствовать себя еще сексуальнее. Это позитивный цикл, который Гермиона не может игнорировать.       К концу марта она приняла решение.       Их последний проект должен быть сдан на следующей неделе. Если дела пойдут плохо, они просто больше не будут сотрудничать. Любая неприязнь будет легко объяснима.       А Грейнджер уже не может мыслить здраво. Она практически слюной исходит, глядя на него. Иногда ей кажется, что не может быть, чтобы Малфой этого не заметил, но если бы заметил, то, конечно, стал бы дразнить ее за это. А он не дразнит.       Более того, Драко снова смотрит на нее, его глаза буравят ее. Гермиона тяжело сглотнула и подумала, слышит ли он, как учащается ее сердцебиение. Малфой сжимает в пальцах перо, и ее глаза, как всегда, опускаются к нему. Она поправляет юбку на коленях, и его взгляд, как всегда, останавливается на ее подоле.       Черт.

* * *

      Гермиона никогда не пробовала делать это без крепкого кайфа.       Весь ее опыт подцепить мужчину — или позволить мужчине попытаться подцепить ее — был получен в пабах после пинты эля. Кроме того, все эти мужчины были ей незнакомы и они больше никогда не пересекутся.       Кому было дело до того, что Гермиона опозорилась?       Ну, немного было ей. Но не так, как сейчас.       Она отступила. Не то чтобы ей нужно было кому-то что-то доказывать. Никто не знает, что Гермиона вообще об этом думает.       Грейнджер встречается с ним для очередной проверки их совместного проекта, только наполовину планируя подойти к нему. Пока Гермиона перебирает в уме варианты и последствия, Малфой делает основную часть работы над Рунами.       — Что происходит, Грейнджер?       Она срывается с места.       — Ничего.       — Не стоит так переживать по этому поводу, — он приподнял бровь, — ты обычно слишком сильно беспокоишься о таких вещах, вот и все.       Она беспокоится, конечно, но не о работе с Рунами.       После еще получаса душевных терзаний Грейнджер принимает решение. Может быть, это так же, как три раза в пабе — она должна привыкнуть к этому, к возможностям. Она может это сделать.       — Может, встретимся в пятницу вечером?       В пятницу будет вечеринка в общей комнате Слизерина. Она слышала, как Пэнси говорила об этом Тео. Малфой, казалось, не заинтересован в социальном взаимодействии, и он доказывает это, когда с готовностью соглашается.

* * *

      Оказывается, Гермиона уделяет больше внимания общественным мероприятиям Слизерина, чем Гриффиндора.       В пятницу вечером Гриффиндор тоже устраивает вечеринку, и Гермиона, пока они с Парвати собираются, пользуется удобным моментом и берет со столика Лаванды бутылку огневиски. Жгучий напиток подкрепляет нервы и смелость, и Гермиона делает еще один глоток, прежде чем вернуться в библиотеку.       При виде её брови Малфоя взлетают вверх.       — Уже налегаешь на спиртное? Ты могла бы остаться на вечеринку, если хотела . Не обязательно было тащить его сюда.       — Что в этом плохого? — парирует гриффиндорка, опрокидывая бутылку. Емкость почти опустела, не то чтобы в ней было много, и он выхватил ее из рук Грейнджер.       — Поделись, по крайней мере, — он допивает последний глоток и ставит пустую бутылку на стол. Драко некоторое время изучает ее, пока Грейнджер роется в сумке в поисках своих записей.       — Я могу достать нам еще, — сказал он наконец, — если ты конечно хочешь. Сегодня вечер пятницы.       Гермиона одновременно хочет и не хочет большего, поэтому морщит нос в задумчивости. Малфой делает выбор за нее.       — Неважно. Что происходит?       Гермиона смотрит на него равнодушно.       — Что-то происходит, — настаивает он, — ты никогда раньше не появлялась со спиртным.       Это не совсем гениальное наблюдение, но оно все равно раздражает ее.       Грейнджер все еще не знает, как начать разговор на эту тему, и вместо этого подпрыгивает, чтобы сесть на стол. Гермиона скрещивает ноги в лодыжках и набирается смелости от того, как Драко следит за ее действиями.       Она решает, что подходящей преамбулы не существует. Гермиона пыталась что-то придумать и решила бросить все на самотёк.       — Я бы хотела еще огневиски, если можно.       Она хотела сказать совсем не это, и он приглушенно фыркнул.       — Хорошо. Тогда жди здесь.       И Драко уходит.       Гермиона остается сидеть на столе в библиотеке, в тусклом свете. Вокруг ни души, и она гадает, собирается ли он сходить до гостиной Слизерина, стащить бутылку и уйти без объяснений. Или объяснит? Конечно, нет. Он выдумает что-нибудь глупое.       Может быть, у него есть немного в сундуке в его комнате. Может быть, он достанет его из Хогсмида. Может, ей вообще не стоило этого делать? Может быть, она настоящая сумасшедшая, может быть, он решит, что она полная развратница, может быть…       — Вот, — Драко протягивает ей бутылку. Выдержка двадцать пять лет, и она, прищурившись, смотрит на этикетку.       — Это то, что вы всегда пьете? — она имеет в виду Слизеринцев в целом, но он пожимает плечами, немного смущаясь.       Что ж, если Драко тоже слегка не в себе, она не станет тратить время зря.       Гермиона вытаскивает пробку зубами — не обращая внимания на то, как он поджимает губы, — и делает глоток.       Прежде чем Драко успевает отчитать ее за то, что она не воспользовалась чем-нибудь цивилизованным, например, хрустальным бокалом или кубком, она с силой отпивает из него.       — Ты меня трахнешь?       Хорошо, что бутылка не у него, потому что она думает, что он мог бы подавиться. Но Малфой, похоже, глотает не то, что надо, и, кашляя, прижимает руку к груди.       — Прости? Ты хочешь, чтобы я… трахнул тебя?       Поздно брать свои слова обратно. Она делает еще один глоток.       — Да.       — …А что?       Она моргает глядя на него.       — Тебе не все равно?       Теперь он моргает, отвлекаясь на минуту.       — …Нет, наверное, нет. Если только это не какая-то уловка, чтобы повалить меня на спину и убить.       Мозг Гермионы начинает немного путаться, и она наклоняет голову при виде того, как он лежит на спине, а она на нем. В ее воображении нет угрозы его жизни, но ее нерешительность заставляет его шагнуть к ней.       Малфой раздвигает ее колени и устраивается между ее бедер. У Грейнджер перехватывает дыхание, по телу разливается жар.       — Если ты собираешься убить меня, — говорит он ей на ухо, и по позвоночнику пробегают мурашки, — не делай этого слишком рано.       — Значит ли это, что ты это сделаешь?       Он кивает и оказывается так близко к ней, что его нос зарывается в ее волосы. Она снова вздрагивает.       — Если ты действительно хочешь этого, то да. Но не сегодня. Не после того, как ты явилась с почти пустой бутылкой огневиски. Если ты серьезно, приходи завтра вечером. Я хочу знать, почему ты этого хочешь.       — Ты что, Малфой, напрашивается на комплименты? — пролепетала она, стараясь, чтобы голос не сбился вместе с пульсом.       Гермиона чувствует, как Драко ухмыляется, когда он прижимается к ее шее. Ей трудно думать ясно.       — Не совсем, нет. Мне не нужно много причин. Но это не в моем характере, и мне нужно что-то большее, чем Я была пьяна прошлой ночью, Драко.       — Я бы никогда так не сказала, — Гермиона улыбается, когда он слегка напрягается, набираясь храбрости, — я бы никогда не назвала тебя Драко.

* * *

      Весь его аргумент сводился к тому, что она не должна быть пьяна на следующий вечер. Гермиона и не была пьяна в тот вечер, но Малфой не знал наверняка, а ей нужна была жидкая храбрость. К сожалению, сегодня она тоже очень нуждается в ней.       Нет, не хочет, укоряет она себя. Он заинтересован. Очевидно.       Гермиона уже сделала предложение. Она просто нервничает.       Грейнджер не помнит, чтобы когда-то так нервничала. Как люди могут так поступать, раскрывая себя? Это уязвимость, которую она никогда не представляла, и именно поэтому должна быть незнакомкой.       Это ошибка, ошибка, она не должна была этого делать.       Но ноги все равно несут ее в библиотеку. Грейнджер понятия не имеет, что у нее на лице, но Малфой замирает при виде ее. Он пытается скрыть это.       — Так это да или нет, Грейнджер? — как будто это была его идея. Абсурдность этого вопроса странным образом помогает. Это проясняет ее мысли.       — Это… это да. Я действительно хочу. Я просто… нервничаю.       Малфой обдумывает ее ответ. Его глаза смотрят на нее так пристально, что она думает, что может умереть от смущения. Несколько долгих мгновений они оба молчат, и Гермионе хочется провалится сквозь землю.       Когда Драко касается её руки, Грейнджер отпрыгивает и понимает, что закрыла глаза от его пристального взгляда. Однако он не держит ее за руку. Малфой просто притягивает её к себе, прислоняя к тому же столу, за которым она сидела накануне вечером. Сердце заколотилось, с новой силой, когда Малфой притянул ее к себе.       Он не касается ее кожи. Его пальцы слегка касаются ткани ее юбки, прямо на бедрах. Ее глаза скользят по его лицу, и кажется, что он хочет спросить о нескольких вещах, но получается только одно.       — Почему ты так нервничаешь?       Это самый очевидный вопрос, на который есть самый очевидный ответ, но она все равно не может его произнести. Гермиона просто не может сказать: у меня никогда не было секса.       Но Драко, похоже, все равно догадывается об этом, и Грейнджер думает, что может умереть от облегчения.       Он тянет время, прежде чем сформулировать свой следующий вопрос, и она начинает думать, что это так же трудно для него, как и для нее.       — Почему я?       Гермиона должна ответить ему на этот вопрос, и она это знает. Но как его произнести? Все равно получается не так, как она думала.       — Идет… война. Я думала, что должна… до войны. И я не хочу, чтобы это был друг, не хочу, чтобы люди говорили… не хочу разрушать дружбу. Я просто…       Гермиона не может закончить, но, похоже, ей это и не нужно. Малфой смотрит куда-то в сторону, через ее плечо. Наконец, он говорит.       — Это исключает многих людей, но не объясняет, почему я.       Она издала легкий смешок.       — Ну вот, теперь ты точно напрашиваешься на комплименты. Почему ты согласился?       Он ухмыляется.       — Не многие мужчины скажут нет, Грейнджер. А что, у тебя были люди, которые говорили нет?       — Нет, не совсем. Я… я пыталась с одним человеком на рождественских каникулах, но… — она густо краснеет.       Малфой откидывается назад, и она чувствует на себе его растерянный взгляд.       — Ты… подожди. С кем?       — Ни с кем, — пытается она отмахнуться, — это не было… ну, ничего не было. Вот и все.       Гермиона поняла, что у него есть еще вопросы. Возможно, гораздо больше.       — Может быть, я не должен спрашивать, но в какой момент…       Грейнджер снова закрывает глаза от смущения, но потом напоминает себе, что ей нечего стесняться.       — Я имею в виду… у нас было. Как бы.       — как бы? — недоверчиво повторил он, его брови скрылись под линией роста волос.       — Я не думаю, что как бы считается, так что нет. Не совсем, — защищаясь говорит она.       — Хорошо, — он ущипнул себя за переносицу, — ты права. Как бы не считается. И ты уклоняешься настолько, что я начинаю чувствовать себя виноватым за то, что спросил, но ты также заставляешь меня думать, что у тебя ничего никогда не было.       Ее молчание говорит обо всем. Гермиона не хочет описывать это в подробностях.       — Вы делали что-нибудь еще?       Молчание.       — …Ты пришел сюда, чтобы потрахаться?       Молчание. Она подумывает уйти, но рука, не закрывающая его глаза, все еще держит между пальцами крепкую застежку ее юбки.       — Ладно, — говорит он, наконец, снова, — ну, сегодня я тоже не буду с тобой трахаться. И вообще… — он прерывается, увидев ее обиженное выражение лица, — что, Грейнджер? Ты думала, что я собираюсь трахнуть тебя прямо здесь, в библиотеке? Прямо на полу или, может быть, на этом столе? — честно говоря, она не думала об этом.       Его недоуменное выражение лица подтвердило это, и раздражение взяло верх.       — Ты сказал мне вернуться сегодня вечером, если я серьезно настроена. И вот я здесь, а ты все еще не хочешь этого сделать? Зачем вообще приглашать меня сюда?       Малфой смотрит на нее так, словно она внезапно стала пурпурной. Ее лицо снова накаляется.       — Это была плохая идея. Неважно, — Гермиона пытается отстраниться, но рука, держащая ее за юбку, переключается на бедро. Она задыхается, и его свободная рука проникает ей под волосы притягивая ее за шею.       Драко откидывает ее голову назад, притягивая Гермиону к себе, и его губы приникают к ее. Они одновременно мягкие и твердые, целенаправленные и исследующие. Его рука касается ее щеки, большой палец проводит по ее коже. Кончики его пальцев запутались в ее волосах, и она вздрогнула. Ее рот приоткрывается и выстанывает призрачный звук, когда его язык проводит по ее нижней губе.       Пальцы его другой руки сжимают ее бедро под тканью юбки, и Гермиона машинально прижимается к нему. Бедра Малфоя обхватывают ее, и она чувствует, как что-то твердое упирается ей в бок. Гермиона вдыхает, чувствуя головокружение, и он заводит другую руку ей за голову.       Пока она пытается восстановить дыхание, Малфой отводит ее волосы в сторону и целует в шею. Гермиона наклоняет голову в сторону, чтобы открыть ему больше пространства, и Драко что-то бормочет ей в кожу. Ее бедра рефлекторно напрягаются, и он нежно берет губами мочку ее уха.       — Кто-нибудь когда-нибудь целовал тебя вот так?       Боже, нет.       Виктор целовал ее два года назад, но это было совсем не то. Ничего похожего на тот огонь, который сейчас пылает в ее теле, сжигая ее изнутри.       Гермиона ничего не ответила, не произнесла ни слова, но Драко взял ее руки и положил себе на грудь. Он накрывает их своими, и она чувствует биение его сердца, его мускулы под рубашкой. Его ноги прижимают ее к себе, крепко зажав между бедер, и когда Гермиона не делает никаких движений, чтобы убрать руки, он снова запускает свои в ее волосы.       Она обнаружила, что ей нравится чувствовать их там, что они подтверждают, что ее волосы могут быть сексуальными.       Малфой слегка покусывает зубами ее нижнюю губу, и Грейнджер снова открывает рот, давая ему доступ к языку. Она встречает его и прикусывает губу так же, как он прикусывал свою. Драко снова стонет ей в рот и возвращается к ее уху.       — Вот почему я не буду трахать тебя сегодня. Есть много вещей, которые должны быть на первом месте. Ты мне доверяешь?       Странный вопрос, подумала она. Она не должна. Гарри — не доверяет. Рон — не доверяет. Но думать о Гарри или Роне сейчас как-то неправильно, совершенно неправильно.       Как-то так получается, что она доверяет Малфою, чтобы он ничего не сказал, доверяет ему, чтобы он… что? Не просто трахнул ее, а показал ей, как трахаться?       Грейнджер кивает, ее руки сжимаются в кулаки на его рубашке. Она притягивает его губы к своим, даже не понимая, что делает, и снова ощущает его твердость на своем боку.       Дыхание Драко немного сбивается, и он скользит рукой по ее спине. Малфой притягивает ее к себе, прижимая к своей груди. Ее руки немного разжались, и она разжала кулаки, позволив им скользнуть вверх по его телу. Гермиона обхватывает его шею, и он слегка вздрагивает, снова прикусывая ее губу.       Гриффиндорка проводит ногтями по коже у основания его волос, и его рот открывается. Она просовывает язык внутрь, и он прижимает ее к себе.       Гермиона чувствует каждый сантиметр его тела. Кажется, нет ни одной частички ее тела, которая бы не касалась его. Но этого не может быть: ее ноги все еще стоят на полу. И только ее сознание вихрится от этих ощущений, от отчаяния и нужды, от желания.       Проходит четыре минуты или четыре часа, прежде чем Малфой, тяжело дыша, наконец, разрывает их поцелуй. Его глаза закрыты, он прижимается лбом к ее лбу.       — Тебе нужно вернуться в общежитие.       — А что, если я не хочу? — только и смогла вымолвить Гермиона дважды моргнув.       Малфой издал смешок.       — Учитывая то, о чем ты меня попросила, все произойдет достаточно быстро. Встретимся завтра вечером в выручай комнате. Я хочу услышать о твоем как бы.