Пять месяцев до лета

      На арифметике после обеда Гермиона все еще следит за руками Драко.       Это досадно, потому что Арифметика действительно требует концентрации. Малфой, как ни странно, ничуть не беспокоится. Он прекрасно работает, расслабившись на своем стуле. Драко небрежно проводит пером по пергаменту, не обращая внимания на окружающих.       А вот Гермиона озабочена. Она разрывается: визуально следит за его руками, а мысленно думает о том, что произошло за обедом. Сколько раз она видела на его лице точно такое же выражение? В Большом зале, на уроках, проходя мимо в коридорах? Сколько раз она принимала это за взгляд? Каждый раз, более или менее. Сколько раз она предполагала в нем враждебность? Выражение лица не очень-то похоже на доброе. Ошибиться несложно.       Но теперь, когда Гермиона может определить это… она перебирает в памяти последствия. Грейнджер заметила, что он считает ее привлекательной с тех пор, как вернулся в школу в этом семестре. Теперь ей приходит в голову, что это могло быть гораздо раньше.       Гермиона заметила отсутствие его антипатии во время занятий, его готовность сотрудничать с ней. Академическое уважение, если не больше. Потом то, как Малфой следил за ее ногами, волосами. Иногда, за ее грудью. Но Драко оказывается, просто парень. Парень, который хочет залезть в чьи-то трусики не меньше, чем кто-либо другой.       Хотя если бы это было правдой, он бы просто трахнул ее. Она сама пришла к нему. В первую ночь Гермиона даже сжимала в руках почти пустую бутылку огневиски, которую могла бы выпить в одиночку до встречи. Малфой мог попытаться сделать все, что угодно. Она сама попросила его об этом.       А на следующий вечер, когда Гриффиндорка была наполовину уверена, что все это было огромной ошибкой, — выражение его лица, когда Драко подумал, что она может прийти, чтобы отказаться. В тот момент она слишком нервничала, чтобы полностью осознать это, но… и его вопрос почему я?       Она так и не смогла ответить. Это было скорее умолчание, что Гермиона не хотела выбирать никого другого. Она не сказала, что считает его сексуальным.       Несмотря на все заявления Малфоя о том, что прелюдия — это главное удовольствие, она не может представить, что для него это так же. Может быть, если бы она посвящала себя тому, чтобы часами ползать по его телу, ее мнение изменилось бы, но она этого не делала.       Но она могла бы.       Так что, ладно. Гермиона заставляет себя быть более организованной.       Чего она хочет?       Трахаться и побольше всего остального, чем они занимались. Если Драко действительно заинтересован в том же самом, они могли бы заниматься этим весь год.       Ну, до лета осталось всего… сколько? До лета еще три месяца. Немного меньше… сейчас апрель. У нее есть апрель, май и июнь. А потом что? Гермиона не знает. Лето. Седьмой год. Война. Война, которая может начаться в любой момент, а они по разные стороны.       Она задается вопросом, является ли этот факт столь же манящим для него, как и для нее. Не та сторона, не тот тип, не тот выбор.       Хотя в последнее время Малфой не кажется таким уж неправильным. И не только потому, что он хорош в постели. Он просто — добрый, по отношению к ней. Понимающий. Нежный. Внимательный. А еще Драко очень умный, невероятно сексуальный и…       Может быть, он не обязательно должен быть не тем.       О чем, черт возьми, она думает?       Гермиона заставила себя вернуться на место. Хочет ли она встречаться с ним сейчас? Пожалуйста. У всех в окружении были бы котята.       — Мисс Грейнджер!       Ее взгляд устремляется на профессора Вектор, которая смотрит с укором. Она указывает своей палочкой на сложное уравнение.       — Не хотите ли вы внести свой вклад? — Гермиона растерялась. Полностью и окончательно потеряна. Она перебирает в уме варианты уравнения, но тут Малфой прочищает горло. Не глядя в её сторону, он произносит ответ тоном явного превосходства, и профессор Вектор огрызается на него за то, что он её прервал. В конце концов, она спрашивала мисс Грейнджер.       Но профессор возвращается к теме урока, и Гермиона облегченно вздыхает. Драко вскидывает на нее бровь с немного ругательным выражением.       Будь внимательна, — кажется, говорит он где-то в ее затуманенном мозгу, — будь умницей.

* * *

      — Уизли сказала что-то, что тебя расстроило?       Хм? Гермиона поворачивается к нему лицом. Рон что-то сказал? Ох. Наконец-то ее мозг уловил мысль. Джинни.       Но Гермиона все еще была в замешательстве.       — Нет. А что?       Малфой смотрит на нее с издевкой.       — Обычно ты краснеешь только рядом со мной.       Гермиона не знает, что на это ответить, поэтому ничего не говорит.       После разговора с Джинни она стала анализировать все, что попадается на глаза. Малфой подходит к ней и проводит рукой по щеке.       — Мне больше нравится быть единственным, кто заставляет тебя так краснеть, но раз уж она не говорила ничего такого, что тебя беспокоит…       Грейнджер совершенно не знает, как описать то, о чём они с Джинни болтали, чтобы успокоить его, даже если это будет частичной правдой. Она заставляет себя улыбнуться, и Драко останавливается.       — Что случилось?       Ее молчание не успокаивает его, и он хмурится, отступая на шаг.       — Ты сомневаешься? Ты должна мне сказать, если это так.       Все это было по-другому. Драко не набросился на нее сразу, как только она вошла в комнату. Он снова сидел в кресле, на столе стоял еще один поднос с закусками. Сыры и крекеры, вяленое мясо. Оливки. Ничего причудливого, но все же что-то необычное по сравнению с двумя предыдущими вечерами.       На Гермионе трусики.       Но она поднимает на него глаза и пытается улыбнуться.       — Нет, у меня нет никаких сомнений. Ничего такого. Джинни просто… Джинни нравится Гарри, вот и все. А он, конечно, не замечает этого.       Кажется, это хоть немного помогает, и Малфой подтаскивает ее к дивану и креслу. Грейнджер послушно усаживается. Она берет маленький квадратик сыра внутри сложенного куска прошутто, и Малфой, кажется, немного расслабляется.       — Блейз будет разочарован, — говорит он непринужденно, и Гермиона чуть не вгрызается в прошутто.       — Прости?       — Она нравится Забини. Конечно, Блейз никогда не признается в этом открыто, так что он не сможет сильно расстроиться, если она начнет встречаться с Поттером. Но она ему нравится уже много лет.       Ей все еще приходится прочищать горло, прежде чем заговорить. Гермиона пропускает мимо ушей тот факт, что Джинни, скорее всего, не будет нравиться Блейз, в любом случае.       — Да, примерно так все и происходит. Если Забини не хочет говорить об этом публично, она в конце концов найдет кого-то другого. Я, конечно, никогда не замечала этого. И уверена, что Джинни тоже. Хотя частично она кое-что уловила.       Гермиона и не подозревала, что последняя фраза прозвучит именно так. Малфой выглядит заинтересованным и пытается это скрыть.       — Что ты имеешь в виду?       — Мое отсутствие было замечено, но Джинни — единственная, кто догадалась, что я не была в библиотеке все время. Она начала серьезно готовится к экзаменам.       Малфой, похоже, принял это близко к сердцу.       — Ты рассказала ей что-нибудь?       — Она не спросила, с кем я провожу время. Но она спросила про мое вроде, и поэтому я так покраснела, — это неправда, но кажется достаточно безопасным, чтобы отмахнуться, и, похоже, этого достаточно.       — Значит, у нее тоже было вроде?       Гермиона фыркает и быстро закрывает рот.       — Я так не думаю. Ну, не знаю. Она упоминала только Дина Томаса и Майкла Корнера, и она уверена, что ты не один из них.       — Ого? Почему? — Драко было любопытно, и он плохо это скрывает. Грейнджер слегка усмехается.       — Потому что ни один из них не смог удовлетворить Джинни пять раз за три дня.       Теперь он тоже широко улыбается.       — Упоминала об этом, да? Ты маленькая распутница.       — А не должна была? — спрашивает Гермиона, искренне беспокоясь. Наверное, Малфой тоже не хочет, чтобы кто-то знал. Но она не назвала его имени.       — Нет, конечно, иди и хвастайся. Так получаются гораздо лучшие истории, чем мы вроде как сделали это, — фыркнул он, и Грейнджер шлепнула его по плечу. Драко смеется, но потом снова становится серьезным, — сколько же ему было лет?       — А… не знаю. Наверное, двадцать или двадцать один. Я не спрашивала, — запинаясь ответила Гермиона.       — И не смог оставаться достаточно трезвым, чтобы отвести домой хорошенькую девушку, — пробормотал Малфой, почти выругавшись. Она снова слегка розовеет, но не знает, почему. Может быть, просто потому, что он назвал ее хорошенькой.       — Ну, мы добрались до его дома, — уточняет она без необходимости. Он знает эту часть, — остальное он сделать не смог…       — Да, я помню, ты говорила, что он пытался несколько раз, — пробормотал Малфой себе под нос, — ты ведь не считаешь, что это твоя вина, не так ли?       Его глаза резко сужаются, как будто это не приходило ему в голову раньше. Гермионе это тоже не приходило в голову, и в кои-то веки она может честно сказать, что не испытывала особого стеснения по этому поводу. Грейнджер не совсем понимала, почему у него ничего не вышло, но его общая несогласованность действий, неуверенность в себе и пьяный храп дали понять, что, скорее всего, так бы и случилось, несмотря ни на что.       Гермиона молча покачала головой. Она уже не краснеет, и он, похоже, воспринимает это как подтверждение того, что Грейнджер не испытывает никакого личного смущения по этому поводу.       — Что ему удалось сделать до того, как все пошло кувырком?       Этот вопрос начинает становиться все более неловким, и Гермиона старается не отвлекаться. Не то чтобы она собиралась просить его подробно рассказать о своем предыдущем сексуальном опыте. Но с его точки зрения, ее опыт может иметь какое-то отношение к тому, что они собираются сделать.       Грейнджер задается вопросом, всегда ли перед сексом так много говорят? В последний раз, когда они так много говорили, Драко сказал ей, что не будет трахаться с ней в эту ночь.       В этот раз Гермиона пропустила вопрос о презервативе и уставилась на ткань дивана, а не на Малфоя.       — Он… он подготовился. Я думала, что он готов, во всяком случае. Он начал пытаться, но… нам обязательно об этом говорить?       Нет, Гермиона не чувствует никакой вины за то, как всё произошло, но это не значит, что она хочет говорить о том, какие именно шаги тот парень предпринял или не предпринял, или что она думала и чувствовала по этому поводу. Половина ее трудностей заключается в том, что Грейнджер действительно не знает, как описать случившееся. Вроде бы все должно быть просто, но когда она пытается найти слова, то не может.       Драко присаживается рядом с ней и качает головой.       — Нет. Конечно, нет, если ты не хочешь. Это часть того, что я имею в виду, когда ты можешь сказать, что не хочешь. Мне просто было любопытно. Извини, — Малфой обнимает ее за плечи и даже целует в висок, — просто есть еще одна неловкая вещь, которую мы должны убрать с дороги.       Он слегка смеется, когда она напрягается, — извини, но я должен спросить. Ты когда-нибудь использовала противозачаточные чары?       Действительно, использовала. Она делала это сразу после душа, пока была уверена, что сможет уединиться в ванной комнате их общего общежития.       — Я так и подумал. Мой отец всегда говорил мне, чтобы я накладывал их сам. Он не доверял Пэнси, я так думаю.       Это заставило ее слегка улыбнуться.       — Я не хочу ни на что намекать. Даже если Пэнси была бы не против, я не думаю, что ты захочешь бродить по школе беременной.       Нет, не хочет.       Малфой наклонился и нежно поцеловал ее в губы, погладив большим пальцем по щеке.       — Мы все равно не обязаны, знаешь ли. Мы можем делать все, что ты захочешь.       Гермиона пытается немного выйти за пределы себя. Джинни была права, это хорошо для нее.       Гермиона хотела сделать что-то для себя, и это должно быть именно так. А почему бы и нет? Что бы ни пытался обдумать ее мозг, это может подождать.       Сегодняшний вечер был смыслом всей этой затеи — того, что она начала всерьез пытаться сделать почти четыре месяца назад. Что бы ни было дальше, она справится с этим тогда. Не сейчас. Не сегодня.       Гермиона наклоняет лицо, чтобы поцеловать его как следует.       — Кажется, это ты беспокоишься.       — Ты тише, чем обычно, вот и все.       — Может быть, это ты более разговорчивый, чем обычно.       Гермиона поворачивается на бок и перекидывает одну ногу через него, устраиваясь у него на коленях, как это было в их первую ночь. Наклонив лицо, чтобы поцеловать его, она находит его восприимчивым, переходящим в энтузиазм.       — Я просто хочу, чтобы ты была уверена, — говорит Драко ей в губы, а его руки бегают вверх и вниз по ее бокам.       — Если бы ты не смог убедить меня в этом за последние несколько дней, я не знаю, что еще ты мог бы сделать, — отвечает она, тоже занятая, — кроме того, ты забыл, что это была моя идея с самого начала?       — Но может быть… — справляется он, но она еще не закончила.       — Я просто хочу, чтобы сегодня все было более равноправно. Я хочу, чтобы ты тоже участвовал в этом.       Он издает звук, похожий на полувсхлип, полустон.       — Ну, в том-то и дело, что трахаются оба, Грейнджер. Это довольно равное участие. По крайней мере, так должно быть. И я был в этом все это время.       — Нет, ты делал всю работу.       На этот раз он усмехается как следует.       — Если ты думаешь, что это работа, значит, я делал все неправильно.       Что ж, это, наверное, справедливо. Гермиона задумалась. Работа — это, наверное, не то слово.       — Тогда ты позволишь мне помочь тебе получить удовольствие?       Драко зажмуривает глаза, словно ему больно. Гермиона чувствует, как он торопливо собирается с силами, его руки ложатся на ее бедра. Она опускается к нему на колени, позволяя силе тяжести прижать себя к его телу , и ждет, когда он дернется в брюках. Гермиона не разочарована.       — Ты станешь моей погибелью, — выдохнул Малфой, зарываясь носом в ее волосы за ухом.       — Надеюсь, что нет, — отвечает Гермиона низким голосом, и подергивание ее бедра превращается в рывок.       — Ты хочешь? — спрашивает Драко, в его голосе все еще звучит нотка сомнения.       Гермиона чуть было не говорит: конечно, только поторопись, но в последний момент возвращается к тому, что, как он показал, ему нравится.       — Пожалуйста?       Её левая рука прижимается к его челюсти, и она чувствует, как он сжимается. Он перекатывается под ее рукой, глаза Драко закрыты, и он глубоко вдыхает.       — Ты уверена?       — Да. Пожалуйста. Делай… делай что угодно…       Малфой прикусывает ее губу, и Гермиона не может больше ничего сказать. Но это то, чего она хотела. Хотела, чтобы кто-то трахнул ее. Это отличается от того, что было раньше. Однако ее аналитический ум не позволит ей обдумать это позже. Это не случайный незнакомец, которого она нашла. Это человек, который знает ее, ее тело. Кто знает, что ей нравится.       Бюстгальтера нет, он где-то валяется. Гермиона заметила, что Малфой любит их разбрасывать. Ее одежда оказывается повсюду. Как будто он предпочитает избегать напоминаний об ее существовании.       Чувство срочности овладевает ею, как будто над ними тикают часы. Она понимает, что это глупо, но и не хочет, чтобы он снова отказался.       Гермиона без одежды, сидит на его коленях, а ее руки обхватывают его лицо. Она может целовать его так, сильно и свободно, пробуя на вкус. Руки Малфоя обхватывают ее талию. Его большие пальцы находятся прямо под ее грудью, и это прекрасно, то, что он может делать. Гермиона приоткрывает рот, и он целует её ещё интенсивнее, чем раньше. Драко издает звук, похожий на стон, как будто не может больше терпеть.       Ну, и она тоже. Гермиона покачивает бедрами вниз, скользя по нему, там, где продолжает пульсировать, место, которое он рассеянно поправляет, пытаясь игнорировать. Она не может игнорировать. Это он, та его часть, которую Драко все время пытается сдержать. Та часть, которую она хочет заполучить.       Не сегодня. Она полна решимости. Руки Малфоя в её волосах, его рот на её губах, его грудь на её груди. Гермиона глубоко вдыхает, позволяя своей груди прижаться к нему, и замечает, как он приостанавливается, чтобы почувствовать ее. Драко нравится этот контакт.       Гермиона прикусывает его нижнюю губу, держа её между зубами, и тянется вниз между его ног. Малфой замирает, и его предплечье дергается, словно не в силах решить, куда его деть.       Грейнджер скользит пальцами вверх и вниз по его длине, наслаждаясь тем, как он двигается под её рукой. Малфой по-прежнему не двигается с места, словно ожидая, что она предпримет. А она и сама не знает, но это первый раз, когда она прикасается к нему руками ниже пояса.       Гермиона может проследить его очертания и делает это, проводя по нему ногтями. На конце есть выпуклость, которую она чувствует даже через ткань, и Грейнджер с удивлением понимает, что она стала длиннее.       Ее рука движется, чтобы расстегнуть пуговицу, но его рука смыкается вокруг ее запястья. Гермиона испуганно поднимает глаза. Он раскраснелся и слегка вспотел. Она никогда раньше не видела его смущенным.       — Для этого еще много времени.       — Почему не сейчас?       Губы Малфоя приподнимается на одну сторону.       — Обычно это не имеет значения, но сегодня мне нужно, чтобы он сделал кое-что конкретное. На всякий случай, я успел кончить перед тем, как прийти сюда. Но если сейчас я вновь кончу, то сегодня мы не будем трахаться.       Оу… В этом есть смысл. На самом деле, это звучит как забавный вызов для другой ночи, но Гермиона останавливает эту мысль. Эта ночь может быть последней. Может быть, ей стоит повременить с перепихоном, пусть будет больше ночей…       Удовлетворенный тем, что она больше не пытается снять с него брюки, Малфой обхватывает ее за спину и слегка наклоняет назад. Он наклоняет голову к ее груди, и Гермиона опускается , задевая волосами его колени. Она чувствует как язык проходится по ее груди, и вздыхает, закрывая глаза.       — Подожди, — говорит Драко и резко встает. Ее колени подтягиваются к его бедрам, и Грейнджер сцепляет лодыжки за его спиной, чтобы удержаться. Его пальцы стискивают талию девушки, большие пальцы касаются нижней части ее грудей.       Пользуясь случаем, Гермиона расстегивает пуговицы на его рубашке. Она спускает ее с плеч, пока та не оказывается на его спине. Девушка не в силах двигаться дальше, пока он держит ее.       Грейнджер даже нравится, что он контролирует ее так. Она выпрямляется и возвращает его лицо к своему, положив ладони ему на щеки. Драко немного приподнимает ее, и теперь она выше. Это странная перемена — приподнять его лицо к своему, а не наоборот. Ей нравится целоваться таким образом, и она хочет делать это чаще, покусывая его губы.       Гермиона зачесывает волосы назад одной рукой, чувствуя, что никогда не уделяет им достаточно внимания. Но это сексуально.       Ей нравится смотреть в глаза Малфою, но ей нравится и играть с ними. Руки Грейнджер блуждают повсюду, как будто впервые.       Ноготь обводит раковину его уха. Ее пальцы перебирают волосы у основания его шеи. Гермиона прижимается к его щеке, чтобы заставить поцеловать ее, приоткрывая его губы. Драко прижимается к её губам и издает восхитительный звук. Сердце Гермионы учащенно забилось.       Внезапно Грейнджер падает. Она ударяется спиной о кровать, и Драко приземляется на нее сверху, поддерживая свой вес предплечьями по обе стороны от ее лица.       — Чего ты хочешь в первую очередь? — серьезно спрашивает Малфой, и Гермиона не понимает.       Он смеется над ее недоуменным выражением лица, — что тебе больше всего понравилось?       Ты хоть знаешь, что бы ты хотела, чтобы он сделал?       Здесь действительно нет вопроса. Ей нравится чувствовать, как он входит в нее, но его язык между ног… Пару раз моргнув, Гермиона что-то придумывает. Или пытается. Она снова становится красной, и он смеется.       — Ты должна мне сказать. Я хочу, чтобы ты это произнесла.       — Когда ты… — она осекается, лицо пылает.       — Хорошая девочка скажет мне, чего хочет, — шепчет Малфой ей на ухо, и ее тело едва не бьется под ним в конвульсиях.       — Когда я опустилась на тебя и ты использовал свои пальцы, — она пытается зарыться лицом в подушку, лежащую справа от неё, но Драко не даёт ей этого сделать.       — Надежная комбинация, — уверенно говорит он, и она смеется, — постарайся не слишком расстраиваться, когда я не дам тебе кончить.       Что? Это выбило ее из колеи, но Малфой лукаво усмехнулся и опустился на кровать.       Сначала он стягивает с нее трусики, а затем тянется к бедрам. Грейнджер приподнимает их настолько, что Малфой может расстегнуть молнию на юбке и отбросить ту в сторону.       Она полностью обнажена, почему-то впервые. Не то чтобы Драко не видел всего этого, но…       Он зарывается лицом между ее ног, и она вскрикивает. Пальцами Малфой раздвигает ее складочки и с энтузиазмом проводит по ним языком. В животе у Гермионы вспыхивает жар, а руки сами ложатся на колени, раздвигая ноги.       — Это прекрасно, — прошептал он на ее приглашение, и она снова задрожала. Как она может чувствовать холод, когда этот пожар лижет ее так, как сейчас?       Его комплименты так же приятны, как и похвала, а ведь это одно и то же, не правда ли? Один из пальцев Драко проникает в нее, глубоко и медленно, и Гермиона чувствует, какая она мокрая. Он входит и выходит, осторожно поворачивая палец. Но не вводит второй.       — Пожалуйста… — умоляет она, и Малфой стонет. Но следующее ощущение — он отстраняется, выпрямляясь на коленях. Гермиона смотрит вниз, почти встревоженная, и он усмехается над её выражением лица.       Его лицо потемнело, глаза закрыты. Он расстегивает брюки, стягивая их. Драко рассеянно бросает их у изножья кровати, не потрудившись отбросить в дальний угол комнаты.       — Ты уверена? — спрашивает он, не сводя с нее глаз.       Гермиона тоже садится и тянется одной рукой к его трусам. Они обтягивают его, и она не может отвести взгляд. Малфой останавливает ее.       — Ты должна ответить, так как потом назад дороги не будет. Ты уверена?       Она не хочет ничего возвращать, но все равно находит это замечание странным. Неужели он думает, что она пожалеет об этом? После всех тех шансов, которые у нее были, чтобы остановиться, отступить, передумать?       — Да. Я уверена.       Он тяжело выдыхает. Драко тяжело дышит, но его глаза не отрываются от ее.       — Ты действительно хочешь, чтобы я лишил тебя девственности, — подтверждает он, все еще с намеком на вопрос в тоне.       — Да.       Она видит, как у него перехватывает дыхание, когда Драко тяжело сглатывает и освобождается от трусов.       Ее глаза расширяются. Он… большой. Конечно, у нее нет возможности сравнить, но Гермиона понимает, насколько обманчивым было ее беглое знакомство с ним накануне вечером. Рука Драко обхватывает его… Она дважды моргнула.       — Твоё выражение лица очень льстит мне, — говорит Малфой, — но видеть его и хотеть, чтобы я тебя им трахнул — это немного разные вещи.       Это первый раз, когда кто-то из них говорит об этом так прямо. Сердце Грейнджер бешено колотится. Она совсем забыла, что пять минут назад умоляла его о втором пальце внутри себя. Смутно подумав, что им, вероятно, придется начать прелюдию сначала, она находит в себе мужество, которого ей не хватало совсем недавно.       — Ты… ты снова поможешь мне языком? — на его лице промелькнуло выражение покорного подтверждения, и он кивнул. В ужасе она понимает, что Драко думает. Она резко отступает назад.       — Я все еще хочу. Я просто хотела бы вернуться к началу, чтобы мы оба были голыми, для разнообразия.       Глаза Малфоя подозрительно сужаются, он явно не готов ей поверить. К тому же он не совсем голый: рубашка расстегнута, но задрапирована за плечами. Но не это ее волнует.       Грейнджер приподнимается на коленях на кровати и протягивает руку, чтобы коснуться его, уже в третий раз.       Драко позволяет ей. Она почему-то немного удивлена.       Гермиона проводит пальцами по его члену, как раньше, когда он был еще в штанах. Он неистово пульсирует, и она чувствует, как в животе снова вспыхивает маленький клубок тепла. Грейнджер поднимает взгляд на его лицо. Его глаза плотно закрыты, челюсть стиснута.       Она сжимает в кулаке его рубашку и тянет за нее. Драко открывает глаза, смотрит вниз, и Гермиона снова тянет. Другой рукой она тянется к его лицу и заставляет его поцеловать ее.       Чувствуя, что теперь они полностью поменялись местами, она возвращается на кровать и заставляет его лечь рядом. Она снова целует его, на этот раз глубже, и Драко отвечает.       Он тяжело выдыхает. Драко тяжело дышит, но его глаза не отрываются от ее.                    Гермиона придвигается ближе к нему, позволяя своей груди прижаться к его руке. Запустив одну руку в волосы у него на шее, она опускает другую вниз, чтобы снова слегка погладить его член. Она поглаживает его пальцами вверх и вниз, позволяя себе формировать мысленный образ, пока она не может смотреть на него прямо.       — Так лучше, — бормочет он. Драко прижимается к ее шее, но это звучит так, будто он говорит сам с собой, — все равно надо было сделать это сначала. Надо было дать тебе привыкнуть к другой половине уравнения, прежде чем…       Дыхание Малфоя становится все более рваным, и Гермиона в мгновение ока понимает, что он собирается сделать. Может быть, Драко даже хочет этого. Если он еще раз кончит, то сегодня вечером трахаться не будет, так он сказал. Поэтому он пытается оттянуть этот момент, чтобы ей было удобнее.       — Прекрати, — твердо говорит она, и его глаза переходят на ее глаза. Его беспокойство очевидно, — ты все сделал… все правильно. Ты проделал большую работу.       Он дергается под ее рукой, и она думает, что, возможно, не единственная, кому нравится, когда ей говорят, что она сделала все хорошо.       — Ты сделал для этого больше, чем я могла ожидать. Я не знала, о чем просить, но ты помогал… каждый раз.       — Не в этот раз, — снова пробормотал он, выглядя смущенным.       — А что именно в этот раз не так? Я ничего не могу сказать. Но если я не могу убедить тебя, тогда сделай это для меня, — Малфой таращит на нее глаза, но она продолжает, — мне казалось, я просила тебя снова отлизать мне.       Она шокировала его молчанием, и это радует. Гермиона протягивает руку, чтобы зачесать его волосы назад, а затем слегка подталкивает его. Она смеется над его выражением лица, но он делает это, качая головой в легком недоверии.       Грейнджер тоже немного не верит. Видимо, она может говорить более уверенно, когда чувствует себя властной. Он хорошо воспринимает указания, но, похоже, хочет вернуть себе власть. Ну и ладно, думает она, раздвигая ноги.       Драко приступает к работе, широко облизывая ее и кружась вокруг клитора. Вспомнив, что ему нравилось, когда она держала себя открытой для него, Гермиона делает это снова, и Малфой бормочет свое одобрение. Он медленно вводит в нее один палец, то входя, то выходя, и чередует давление с языком.       Голова Грейнджер опускается на подушку, и она выгибает спину. Он поднимает взгляд.       — Потрогай свою грудь, как это сделал бы я.       Мм, он действительно хочет вернуться к руководству. Хорошо, тогда. Она тоже может следовать указаниям.       Гермиона делает это, но только после того, как смочила кончики пальцев во рту. Она обводит один сосок и слегка сжимает его, и Малфой стонет.       — Я знаю, что тебе это понравилось, — дышит он ей в такт, — я чувствую это.       Он прав, почти так же, как ей нравится его дыхание на ее влажном промежности. Она повторяет это еще раз, поглаживая свою грудь.       — Ты прекрасна, — хвалит он ее, и выдох Гермионы больше похож на стон.       Но он сохраняет легкие, нежные прикосновения. Один палец — меньше давления. Гермиона не может понять, что это значит — Драко сказал, что не позволит ей кончить раньше, вероятно, не хочет рисковать тем, что ей будет больно.        Так значит ли это, что он всё ещё планирует трахнуть её сегодня?       Она надеется на это, но не может думать ясно, когда он делает что-то подобное у нее между ног.       Гермиона практически извивается под ним.       — Пожалуйста, — умоляет она, сама того не желая. Она чувствует, как его щеки напрягаются, когда Драко улыбается и вводит второй палец. Она издает слабый крик.       Малфой начинает водить языком по ее клитору, быстро, и все сомнения Гермионы по поводу того, собирается ли он заставить ее кончить, улетучиваются в окно.       — Пожалуйста. Пожалуйста, Драко.       Он снова застонал в нее, его дыхание обдало ее горячим потоком, и он изогнул свой палец. Палец идеально входит в нее, и Гермиона вскрикивает. Несмотря на легкое поддразнивание, оргазм обрушивается на нее, как булыжник, накатывая бурными волнами.       Она понимает, что он слизывает все, обсасывает пальцы. От этого по ней прокатывается еще одна волна, и она вздрагивает.              Боже, если два пальца так хороши… каково же будет с членом?       Внезапно Грейнджер перестает ждать. Она притягивает его к себе, выше на кровать, и снова целует. Лицо Малфоя мокрое, язык соленый, и она удивляется собственному вкусу.       Не желая, чтобы Драко снова отказался, Гермиона не обращает внимания на его эрекцию. Она просто рада, что он всё ещё с ней, что Драко не позаботился о ней сам.       Малфой снова запустил руку в её волосы, и Гермиона позволила своим рукам исследовать его грудь. Он тяжело дышит, и ей нравится, как он двигается. Она обнаружила, что ей нравится чувствовать, как его тело реагирует на неё, будь то его возбуждение или то, как Драко пытается контролировать своё дыхание. Видеть, как заметно темнеют его глаза.       Малфой снова впивается в нее взглядом, выражение его лица голодное и желающее. Грейнджер опускает пальцы вниз и снова гладит его член, внутренне чувствуя, что это совсем не то, что было несколько минут назад.       Гермиона почти сразу же подтверждает свою правоту, когда Драко нежно обхватывает ее за колено и перемещает ее ногу вверх и на свое бедро. Они оказываются по бокам друг от друга, и она ощущает прохладный воздух на все еще горячей плоти между бедер.       Его пальцы снова спускаются вниз, проводя по ней так легко, что она чувствует лишь движение воздуха. Ее дыхание слегка сбивается, и Гермиона прижимается к его шее.       — Ты все еще хочешь? — пробормотал он, и она кивнула.       Драко опускает челюсть и упирается лбом в ее лоб.       — Что бы я ни говорил прошлой ночью, в первый раз это будет не так приятно. Вот почему, я хотел, чтобы ты кончила, потому что от секса ты можешь не кончить. Я просто хотел подготовить тебя. Возможно, будет немного больно. Так что ты должна сказать мне, если хочешь, чтобы я остановился.       Она понимает, что он находится прямо у ее входа, когда чувствует, как его член дергается. Гермиона слегка приподнимается, позволяя ему упереться в нее, и он шипит сквозь зубы.       Драко отодвигает член в сторону и снова вводит в нее палец, сначала один. Он целует ее шею, пробирается к уху и посасывает мочку уха, пока его палец входит и выходит. Гермиона чувствует, что становится все более влажной, что явно было его намерением, и пускает свой язык в пляс по его шее.       Его грудь неровно двигается под ее рукой, и он мягко переворачивает ее на спину.       Это знакомо ей по ночи на чужом диване, когда Лукас стоял перед ней на коленях и возился с презервативом. Гермиона смотрела в потолок, наблюдая, как он крутится, мечтая, чтобы он его сбросил.       Наконец Лукас занял позицию, и Гермиона снова почувствовала его у своего входа. Он подался вперед, и она почувствовала, как что-то вошло в нее, что-то, но оно не было достаточно твердым. Он имел какую-то форму, и, насколько она знала, именно так все и должно было происходить. Может быть, так оно и было. Вскоре Грейнджер, конечно, поняла обратное, когда он попятился назад и, ругаясь, стал бороться со вторым презервативом, поглаживая себя с нарастающим смущением и разочарованием. В конце концов, все повторилось, и Гермиона сдалась.       Не в этот раз. Это… совершенно другое. Она знала, что так оно и будет, в общих чертах, почувствовав и увидев Малфоя, но это…       Он медленно входит в нее, упираясь одним кулаком в покрывало, а другой, предположительно, обхватывая твердый член, чтобы контролировать его вхождение.       Рот Гермионы приоткрывается.       — Все хорошо?       — Все еще в порядке?       Грейнджер кивает, и Драко проталкивается дальше. Он прижимается лбом к ее лбу и дышит.       — Вот и все…       Она чувствует прилив сил и трепещет вокруг него. Он застонал, и рука, лежащая на его щеке, вернулась в волосы. Гермиона опускает руки за шею, к плечам, и ждет, когда Малфой будет готов.       Во время следующего толчка, который становится чуть более быстрым, Драко ударяется о стену, и она втягивает воздух между зубами от вспышки боли. Ногти царапают его спину, когда она неожиданно обхватывает его. Его рубашка всё ещё на нём, болтается по обе стороны от них, но Гермиона не может осознать всю абсурдность этого.       Малфой сразу же останавливается и снова прижимается к ее лицу.       — Это та часть, о которой я говорил. Мы можем остановиться здесь.       Грейнджер требуется минута, чтобы смириться с неожиданностью, с болью. Ее дыхание неглубоко, через сжатую грудь, но она знает, что не хочет останавливаться. Она скользит руками по его спине и двигает бёдрами. Он не двигается, ожидая ее действий.       Но Гермиона чувствует, как он пульсирует в ней. Они еще достаточно спокойны, чтобы она впервые заметила это, и ей нравится это ощущение.       Грейнджер обхватывает его ногами, зацепляя пятки за бедра, и без предупреждения втягивает его в себя. Его тело реагирует инстинктивно, думает она, потому что она, конечно, не могла никуда его затащить.       Вспышка боли превращается в огненную вспышку, пронзающую её, и она думает, что он, должно быть, глубоко внутри. Малфой издает гортанный стон, настораживая ее, и замирает на месте.       — Блядь, — шепчет он, — ты…       — Я в порядке, — говорит она, — продолжай.       Гермиона вовсе не уверена, что все закончилось, но теперь, когда она прошла через то, что — она надеется — было самым худшим, Гермиона предпочла бы вернуть все на круги своя.       Она не слышала, чтобы это описывалось в деталях, но с удивлением ощущает, что снова становится влажной, когда он медленно выходит из нее. Не до конца, а чуть-чуть, потом снова, как будто хочет остаться в той ограниченной зоне, до которой им удалось добраться.       Боль быстро проходит. Быстрее, чем Гермиона могла бы ожидать, учитывая ее появление. И теперь у нее есть время впитать новые ощущения, которые проносятся прямо по телу. Она обхватывает его, горячая и влажная. Малфой глубоко внутри, и она не знает, есть ли еще что-то или…       Да, это так. Он следит за ее лицом, снова набирая темп, плавно входит в нее. Гермиона чувствует, как он заполняет ее. Глаза снова закрываются, рот слегка распахивается и при следующем толчке она чувствует, как его тело прижимается к ее внутренним бедрам. Драко замирает, и она чувствует, как его член дергается и пульсирует. Открыв глаза, она обнаружила, что его глаза уже сомкнуты и он почти задыхается.       — Продолжай, — вздохнула она, возвращая ноги на матрас и снова раздвигая колени. Драко вздыхает ей в шею и выходит из нее, а затем снова входит.       Его настойчивость вызывает привыкание. Теперь он не сдерживается, и она чувствует, как напряжение в животе снова начинает сворачиваться, поднимаясь к поверхности.       — Я не могу…— задыхается он, — я не смогу…       — Тогда не сдерживайся, — говорит она ему, шепча на ухо, — продолжай. Я хочу, чтобы ты кончил.       Это все, что ему было нужно. Драко неистово содрогается всем телом, и она наслаждается ощущением, что он полностью в ней. Гермиона чувствует каждую его частичку, и это все еще непередаваемо.       Малфой снова шарит рукой между ее ног, не глядя, снова входит в нее. Еще раз, еще два, и вот он уже на ее клиторе, и Гермиона тоже не может удержаться. Она задыхается, хватаясь за его руки.       — Пожалуйста, Драко…       Малфой снова погружается в неё, вдавливая свой палец в пучок нервов, и её тело начинает сокращаться. Он издаёт слабый стон, зажмурив глаза, когда она сжимается, и её стенки смыкаются вокруг него в спазмах.       Этот оргазм совершенно другой. Она не может справиться с ощущением, что ее обхватывает что-то настолько огромное, что она застывает на месте и при этом чувствует, что ее мышцам некуда деться. Кажется, что внутри нее нет ни миллиметра свободного пространства. Она чувствует себя сжатой изнутри и разбитой вдребезги.       Волна за волной сотрясают ее, и Гермиона понимает, что Драко тоже содрогается. Половина спазмов, которые она испытывает, теперь исходит от него, его член дергается внутри нее.       Все внимание Грейнджер к тому, как его тело реагирует на нее, не идет ни в какое сравнение с этим. От этого ощущения, кульминации его возбуждения и того, что это она с ним сделала, у нее перехватывает дыхание.       Когда Малфой наконец освобождается, она чувствует потерю. Увидев то, что осталось после него, Гермиона замирает — мокрое пятно, которое она отнесла к последней стадии развития событий, оказалось в значительной степени кровью. Она начинает краснеть, и Малфой чувствует себя неловко.       — Извини, — наконец говорит он, поднимая с пола брюки, — я не думаю, что все было бы так плохо, если бы я…       — Не ты это сделал, — краснеет Гермиона, обнаруживая, что ей больше нравится натягивать покрывало на кровать — и чтобы прикрыться, и чтобы скрыть оставленные ею улики.       Это совсем не похоже на последние несколько ночей. От прошлой ночи, когда она действительно заснула там на некоторое время. Теперь они собирают одежду, танцуют вокруг вещей и не смотрят друг на друга.       — Ну, нет, это я. Я… — Драко останавливается и неловко проводит рукой по волосам. Он поднимает ее джемпер и протягивает ей. Грейнджер с благодарностью принимает его, все еще красная как свекла, — если бы я не был…       Она улавливает суть. И ей уже стыдно, так что можно и проскочить. Гермиона не может опозориться еще больше, чем сейчас.       — Ты значительно велик.       Малфой теперь тоже краснеет, и это ее успокаивает. Гермиона уже начинает чувствовать себя лучше. Он не хочет этого говорить. Драко и раньше не хотел. Вчера вечером он сказал что-то о том, что не хочет пугать ее, и Грейнджер подумала, что речь идет о добавлении этого компонента вообще. А не то, что он, в частности, был каким-то другим.       Она решила попробовать. Гермиона никогда не видела, чтобы он выглядел так неловко, и от этого ей становится намного легче.       — Я так и думала, — мудрено кивает она, пытаясь скрыть ухмылку, — по сравнению с другими, которых я видела…       Грейнджер не может держать лицо и думает, что проговорилась, но он недоверчиво высмеивает ее, и Гермиона поясняет свои слова.       — Возможно, я видела много… много… пенисов… — но теперь она не может удержаться. Грейнджер смеется, и он выглядит немного обиженным.       Она испытывает облегчение. Гермиона даже не может определить, сколько способов облегчения использует. Драко подходит к ней, обнажая грудь и расстегивая брюки. Его волосы лезут на глаза, он наклоняется к ней. Сердце бешено колотится, когда она смотрит на него из-под ресниц.       — Нет, — хрипло и низко произносит Малфой, — но я тебе подыграю. Даже если бы ты видела десятки других вблизи, никто другой никогда не прикасался к тебе так.       Она прикусывает нижнюю губу и снова вскакивает.       — Ты научишь меня также прикасаться к тебе?       Его лицо неразборчиво, но глаза такие темные, что Гермиона почти не видит зрачков. — А ты думала, что я просто трахну тебя и позволю уйти, чтобы жить дальше?       Гермиона тяжело дышит. — Ни за что.