Лисёнок

       Малыш Ясмин привык видеть в своей совсем короткой жизни только два лица: то, что всегда было спокойно и даже нежно в его адрес, иногда лишь с пересечением хмурых теней на переносице, если было слишком шумно, и то, которое всегда горело трогательным восторгом и растягивалось в радостной улыбке, стоило оказаться в руках данного лица.        Не обременённый проклятием самосознания, он просто запомнил: слышишь заливистый писклявый голос — пришло близкое лицо, слышишь бодрый и пониже — другое, более близкое лицо. Родитель.        И потому он, виляя хвостиком, сразу полз к оградке своей кроватки, слыша уже в области порога, что пришёл кто-то знакомый, что этот кто-то знакомый даст поесть чего-то сладко-молочного, пригреет у груди и поиздаёт какие-то звуки, которые хоть и не понятны пока, но дают полную радость взаимодействия.        И уютный мир Ясмина таким и был какое-то время, пока не произошло страшное.        На пороге появился ещё более низкий, незнакомый голос, к которому ушёл родитель, лишая так резко понадобившегося тепла, оставив одного в кроватке.        Малыш насупился, распушился и отполз подальше, поджимая свои вяленькие, ещё не окрепшие ушки.        — Ты уже вернулся. — Прозвучал голос уже там, на пороге, до которого пока могла дойти его слуховая чувствительность. Ясмина всего свело инстинктивным страхом перед неизвестным. Он вжался в свою постельку, опасливо смотря волком в сторону неизведанного голоса. — Я думал, не дождусь. Заходи давай.        — Я до сих пор переживаю, что на тебе теперь двое детей, а ты ещё службу ведёшь. Вот и сорвался пораньше, чтобы проведать, всё ли тут хорошо. — Прозвучал громом вновь этот голос, Ясмин вжался сильнее прежде возможного. Прозвучали шаги в его сторону. — Дай мне моего мальчика увидеть.        Страшное чёрное пятно материализовалось над головой, дух перехватило древней установкой «бей-беги-замри». Секунды растягивались вязкой смолой, которой иногда пахло от рук родственницы, прежде чем до ожога горячие руки попытались взять его за подмышки.        — Постой! Он же! — спохватился родитель, но было уже слишком поздно. Ясмин перешёл к самозащите.        — Уа-а-а-а! — заревел он громко, тот час перепугав своего страшного нападчика. Его неуловимо быстро вернули в исходное положение, родитель подбежал к кроватке, вымещая чужака и взял его на руки, вновь говоря что-то своим успокаивающим голосом. Ясмин не успокаивался, пока родитель не отнёс его в угол, подальше от незнакомца.        — Он тебя не помнит, похоже. — Проговорили над головой, малыш сжал кулачки и положил на широкие плечи родителя, дёргая ушками от щекотного ощущения чужих волос на них. — Тебя слишком давно не было, он уже наверняка забыл. Давай осторожнее. Я развернусь, и ты просто молча подойди, ладно? Не быстро.        — Я… Я тебя понял. — Ошарашенно и даже печально проговорил незнакомый голос, напоминая, что ещё никуда не ушёл. Родитель развернулся, развернул его против воли, и снова пришлось увидеть незнакомое тёмное лицо. Красные глаза. Страшно! Страшный!        — Иди.        Шаг, ещё шаг, тёмная бесформенная фигура стала приближаться. Ясмин снова замер, сжимая бледные кулачки.        Он все не открывал рот, чтобы закричать, но хмурился, давая понять и предателю-родителю, и незнакомцу, что он этой ситуации не рад. Ему совсем не хотелось знакомиться, он ему совсем не нравился.        — Папку не признал? — спросил тихо незнакомец, и Ясмин решил, что с него хватит, вновь разревевшись под обеспокоенный утешающий шёпот родителя.

***

       Незнакомец никуда уходить не собирался. Был в логове дольше всех, даже. Сначала родитель куда-то ушёл, и ему на замену пришла задорная, чьи волосы были как трава, на которую его иногда выпускали поползать. Потом она ушла, и родитель снова вернулся. И всё это время страшный взрослый никуда не уходил, сидел на месте, иногда перемещался, смотрел на него, фыркал нелегко, и это страшило, что хотелось плакать постоянно, лишь бы его кто-нибудь пришёл спасти.        Наступил голод. Сначала он пытался вежливо звать, но его зов всеми либо игнорировался, либо не слышался. Только незнакомая фигура встрепенулась на его лепет, поднялась, подкралась, и он мигом затих, забыв про дискомфортное ощущение в животе.        — Ну, как вы тут? — спросил родитель, и Ясмин тут же ожил, замычал, подрываясь в сторону двери в пределах своей кровати.        — Вроде тихонечко, он сильно не бедокурил. — Прозвучал голос, а в тёплые объятия его по-прежнему не принимали, отчаяние накатило, и он завыл навзрыд. Это уже сработало, и его взяли на руки. — Вот, лепечет только…        — Есть просил, а страшный шакал тебе не давал, да? — умилительно над ним заворковали, и он сразу заискивающе попытался рассмотреть светлый лик родителя. — Согреешь молока? Сильно варить его не надо, просто чтобы тёплое было. Я пока намну фруктов.        — Он уже может есть что-то помимо молока? — фигура вздёрнула головой, заставляя напугано вжаться в грудь родителя. — Меня правда так давно не было…        — Не время для самобичеваний. Сейчас всё восполните. — Прозвучало за надёжной родительской грудью, к которой Ясмин так отчаянно жался подальше от вражины. Затем его на пару секунд вынесли в прохладную свежесть, после вернули назад. Принесли в место, в котором всегда происходили особые вещи: в нём родитель чем-то шумел, иногда это что-то красиво мелькало перед глазами разными цветами, иногда смешно шелестело, иногда стукало и шуршало. Первое время страшно было, но потом стало ясно, что причин бояться нет. Нынче, усаженный на ноги родителя, Ясмин с любопытством наблюдал, как яркие объекты в руках родителя стали терять свою яркость, а какой-то другой блестящий объект их этой яркости лишал, попутно размельчая. Потом всё сложили в стучащую штучку, и шлёпающие звуки донеслись до юных ушек. Запахло сладко, и до лисёнка дошло, он догадался, что это значит: его будут кормить! Хвостик завилял, стукаясь о торс более крупной особи. Это всякий раз вызывало у малыша недоумение, и он всё вертелся, пытаясь высмотреть, почему так.        Наконец, совсем расстерявший бдительность лисёнок проморгал момент, как нелюбимое существо появилось на краю зрения, взмахнув тёмной конечностью и поставив с негромким стуком посудину, от которой знакомо пахло пищей. Он испытал в полной мере противоречие: он с родителем, его сейчас будут кормить, всё хорошо, но рядом страшное нечто. Это плохо же! Но вкусно пахнет… И тепло. И всё же!        — Спасибо… — раздалось над головой, нежный запах молока приблизился, и труд родителя был вывален в кастрюлю. Ясмин готов был встать от нетерпения, если бы только мог, так что он беспомощно схватился за край стола и стал хныкать. — Сейчас-сейчас, не торопи меня. А ты куда уходишь? А ну-ка стой, сейчас ты его кормить будешь. Чего ты так на меня смотришь? Пусть привыкает к тебе. Или ты намерен ему быть приходным папашей?        Его поудобнее усадили на коленях, развернули от стола, куда Ясмин тут же потянулся, мыча, что его разлучают с жизненно необходимым источником энергии. Заветная посудина приковала его взгляд, и все её перемещения он ревниво отслеживал, пока… Не увидел снова этого незнакомца пред собой, держащего его еду. Захотелось расплакаться от досады. Почему он никуда не пропадал? Обычно родитель всегда устранял ему все дискомфорты!        Он частично передумал, когда ложка с тёплым и нежно-сладким пюре оказалась у лица, пленя запахом. Сначала Ясмин помедлил, не спеша открывать рот, недоверчиво поразглядывал ровное лицо оппонента, а затем неохотно позволил себя накормить.        — Ну, что, задобрили тебя? — сильные, но ласковые пальцы родительской фигуры помассировали ему бока, а тонкий нос уткнулся в макушку, и он весь нахохлился, чувствуя себя альфой в стае, потому что перестал бояться чужака и получил одобрение. — Теперь не будешь бояться? Попробуй взять его на руки.        — Я прощён? — чужая конечность опасно близко приблизилась к нему и не с целью кормёжки, и Ясмин фыркнул, отпинываясь. Зло прикрикнул, давая понять застывшему вражине, где его место. Над головой рассмеялись.        — А мы тут не дешёвые на подкуп. Давай ещё пюре, и мы подумаем. Да, Ясмин? — знакомое сочетание звуков его даже сильнее приободрило. Он не знал точно, что значит «Ясмин», но это всегда было в его адрес. Так с ним общались!        Незнакомец вздохнул тяжко и снова подал ложку с пюре, ещё и ещё. В силу обоюдной неумелости, пюре скоро покрыло весь низ лица.        — Вроде расслабился, бери его. — Сказал родитель, кормление временно прекратилось, на что Ясмин только протестующе залепетал, и продолжал лепетать в злой манере, когда горячие руки перехватили его под мягкие бока и подняли, отрывая от родительского тепла. Он пнул воздух, даже близко не достав до похитителя. — Садись на моё место.        Снова всё перевернулось и переместилось. Он был усажен на твёрдую ногу, придержан за спину. Кастрюлю с едой подтащили по столу ради удобства, и тогда кормление продолжилось.        — Гражданин Ясмин, вас что-то не устраивает? — прозвучало самым низким голосом из знакомых. Малыш даже не понял, что изогнул свою бледную бровку, попутно скуксившись в дискомфорте. Родитель снова посмеялся. — Вы — самый крепкий орешек в моей практике.        — Да какая практика? Ты хоть раз ребёнка его возраста в руках держал?        — А это никому знать не обязательно. — Ясмин неохотно и подозрительно съел новую порцию молочно-фруктовой массы. — Давайте, господин Ясмин ибн Сайно, ешьте и не парьтесь.        — А я куда из его отчества пропал? — Ясмин кинул непонятливый взгляд на родителя, мол, как ты мог отдать своего детёныша незнакомцу и ещё хихикать где-то-там, в далеке? И почему незнакомец говорит такие знакомые слова?        — Ладно, Ясмин ибн Сайнари. Так будет лучше?        — Сойдёт. — Знакомое бледное лицо приблизилось, осторожно поворошив короткие волосики щекотно и приятно. — Ну? Стоило так бояться? Вроде не съел тебя шакалище, он сам тебя боится больше.        — Живу в страхе, что он откусит палец, стоит только дать повод.        — Вот и правильно, да, Ясмин? — он снова встрепенулся от знакомых звуков, наевшись, требовательно потянулся ручками к родителю, напрашиваясь в объятия. Хватит уже с незнакомцами якшаться. На руки его не взяли, лишь дали схватиться за ладонь, улыбнулись. — Нет, хабиби, я пока тебя на руки брать не буду, привыкай-ка к рукам другого отца.        — Ну-у-у! — промямлил он, требуя в тот же миг очутиться на родительских руках. Тем временем чужак его пересадил поудобнее, осторожно приобнимая руками и прислоняя к горячему телу.        — Знаю-знаю, просто посиди с ним, он хороший, я проверял. — С этими непонятными словами, родитель чуть отдалился, Ясмин захныкал, чем тут же вернул его на место. — Беда с тобой, как мне тебя уломать?        — Может, у него к тебе дело есть, а ты всё уходишь куда-то?        — Да куда там, просто прилипнуть ко мне хочет: ясно, как день. Давай-ка лучше вместе его подержим, чтобы он ассоциации провёл хорошие между тобой и мной.        Снова всё изменилось: с ним поднялись, подошли ближе к желанному месту нахождения — переложили в более прохладные руки, но жар по-прежнему был где-то в районе спины. И чужак приблизился ближе к родителю в поле его зрения. Инстинкты, заложенные в его совсем юной голове, не считывали конкретных жестов агрессии со стороны незнакомца. Но всё же, вопреки мирному поведению и кормлению, он опасался его, отдавая предпочтение тому, чтобы прижаться головой к груди родительской фигуры.        — Смотри, я его глажу. — Бледная ладонь освободилась от поддержания его веса, чтобы пройтись по более тёмной коже лица незнакомца, которое тут же переломилось мягкой, едва заметной улыбкой. Эта же рука, пахнущая чужаком, вернулась к нему, осторожно пригладив по животу в нежном жесте. — И тебя тоже глажу. Я вас обоих люблю, вы — моя семья. И он — твоя семья. И ты ему — семья.        — Так объясняешь, будто он в силах понять. — Бархатно прозвучало от приласканного незнакомца, и Ясмин на новый тон повёл слабеньким ушком. Удивлённо встрепенулся.        — Пусть слова запоминает. Потом будет самым умным годовасиком. — Ясмин кидал между ними двумя взор, не совсем понимая, что происходит. — Хотя да, наверное, стоит попроще с этим быть. Ну, что, переходим к классическим словам? Ясмин, скажи: «Папа».        Знакомое сочетание звуков, и внимание лисёнка обострилось, но сути команды он, разумеется, не понял.        — Па. Па. — По слогам проговорила родительская фигура. Снова ладонь зачем-то прошлась по чужаку. Снова по нему.        Ну, ладно, вроде не такой уж и страшный этот незнакомец, раз родитель к нему тоже льнёт и жмётся. Однако смотреть в сторону светлого лица было привычнее и просто интереснее.        — Под спинку бери, вот так… — осторожно зашептал родитель. И вдруг ускользнул с глаз долой, оставив только чужака. Ясмин просто высматривал в нём малейшие признаки агрессии и дальше, заставляя неуютно проморгаться.        — Весь в меня… — хмыкнул. Осторожно притянул ближе к себе. Ясмин молчал, не прекращая глядеть. — Смотрит, как матра на допросе.        — Ну, а в кого ему ещё быть? — ушко уловило голос где-то позади себя, дёрнулось вяленько. И снова вернулось к чужаку. — Ну, всё, вы теперь знакомы. Я пока пойду, проверю, как там дела по службе. Сейчас Коллеи должна вернуться, поможет тебе, если что.        И с концами покинул, оставив их наедине друг с другом.        — Ну… — его перехватили поудобнее, — …Давай придумаем, что делать теперь. С чем ты тут играешь…?        И его усадили обратно в кроватку, тут же окружив самыми любимыми вещами. И раз такое дело, он сразу взялся за основное: мять, хватать, трясти, позволяя раздаваться забавным гремучим звукам. Иногда поглядывая на молчаливого наблюдателя, который о себе и не напоминал, лишь висел тенью над головой. Белые свисающие штуки привлекли внимание Ясмина. Они интересно шатались, когда чужак переминался с ноги на ногу, склоняясь над кроваткой. Ручонка сама изучающе потянулась, ухватилась. Жёсткое, неприятное. У родителя мягче.        — Полегче. — Горячие пальцы легли на малюсенький кулачок. — Я ещё не намерен облысеть, мне даже тридцати нет.        — Га! — выдал Ясмин, не собираясь отпускать, даже если нежную ладонь оскверняла жёсткость чужих волос. Дёргать бережная хватка, конечно, ему не позволила, но он активно сокращал мышцы ручонки, пыхтя. — Нга!        — О, ты уже вернулся! — прозвучало высоким голосом с порога, и Ясмин ту же возбуждённо завилял хвостиком, просиял, отпуская волосы.        — А! — издал он, привлекая внимание, но снова почему-то предпочтение отдали чужаку: светло-зеленая макушка чуть прислонилась к незнакомцу, и тот с задержкой — к ней. И только затем она посмотрела на него.        — И тебе привет! — она тоже склонилась над его кроваткой, протягивая руку. Прядь сползла с её плеча, и Ясмин, разумеется, напал на неё тоже. У неё она была тоже значительно мягче, чем у чужака. Его подхватили тонкие девичьи пальцы. — Ну! Мы же вроде договаривались, что ты так больше не будешь!        — Я — не первая жертва? — пробурчал чужак.        — Он Тигнари весь хвост выдергал. — Хихикнула она. Огляделась, мешая всматриваться в своё лицо. — Ой, он уже покушал? Здорово, на одну задачу меньше! Тигнари говорил, чтобы ему активничать давали. Пусть по полу побегает. Ну, ползает. Да, так будет точнее.        И после этих слов, его со всеми игрушками спустили вниз, на пол, где всегда свежо шла прохлада и пахло травой. Ни о чём не думая, он вернулся к своему юному труду: всё ковырял, разбирал, собирал, стукал, тянул в рот, на чём его прерывали две разные руки. Творческий порыв изучения себя и мира его утомил, и он сонливо прилёг прямо так, на полу, в окружении игрушек.        — Порой не верится что все из нас когда-то были такими же… — прозвучало задорно, но мягко над головой засыпающего Ясмина. И горячие руки подхватили его осторожно и пугливо, перетащили в тепло. Затем прозвучало уже отдалённо. — Интересно, когда повзрослеет, то тоже таким останется?        — Думаю, имеет все шансы. — Прозвучало совсем близко. Разумеется: чужак его взял на руки. Ну и ладно. Малышу слишком сильно хотелось спать, чтобы этому воспротивиться.

***

       — Вижу, у твоей гривы появился фанат. — С тонким отзвуком веселья прозвучало от родителя, пока Ясмин сердито и деловито держал в тисках бесящие его сухие волосы. Их хозяин, уже недо-чужак, просто глубоко вздохнул, всё пытаясь сунуть ему в рот ложку с овощным пюре. Но лисёнку было не до этого. Он был занят.