I can give you everything

Сонхва часто размышлял: как в его жизни приключился Ким Хонджун? То есть, оно понятно, как, но когда начались приключения, выходящие за рамки музыки и дружбы, он бы не смог ответить со всей определённостью. Коллеги, партнёры по группе, друзья — Сонхва не понимал, в какой именно момент они с Хонджуном благополучно эти этапы прошли. Конечно, с годами их отношения только крепли, они становились ближе, но итог вышел совершенно непредсказуемым… У каждого человека в жизни случаются странные моменты, но обычно под этими самыми моментами не подразумевается то, что в итоге произошло у этих двоих. А произошла не просто странность, а самое настоящее стихийное бедствие. «Бедствие» всегда уверяло, что лезть тискаться, щекоча и забираясь руками под чужую кофту — это всего лишь игра. Прижиматься всем телом, оставляя на щеках и шее тепло своего дыхания — игра. И шататься по комнате в одних трусах, при этом жалуясь, как ему холодно, — тоже игра! Сонхва внушал себе, что это действительно просто игра. Внушал до тех пор, пока в один прекрасный день Хонджун снова не полез тискаться и дурачиться. — Хватит! — ворчал Сонхва, рефлекторно вздрагивая, когда его бесстыже тыкали в бока. А хитрый Хонджун только смеялся, продолжая тискаться, пока совсем не навалился на бедного хёна и не залез руками под футболку — стандартная ситуация, но в этот раз оба почему-то вдруг затихли. Даже Хонджун перестал дурить. Сонхва ощущал дыхание у шеи, чужие холодные пальцы неловко касались его горячей кожи, и от такого контраста по телу бежали мурашки. Раньше это тоже не было похоже на простое дружеское дурачество, а теперь они словно дошли до точки кипения. Если раньше можно было сколько угодно кривить душой, то теперь уже точно нет, когда тело реагировало на все эти прикосновения очень даже однозначно. И это пугало до чёртиков. Сонхва вдруг почувствовал дыхание Хонджуна на своих губах. Тот смотрел то ему в глаза, то на раскрасневшиеся щёки, то на рот. А потом крышу сорвало напрочь... Они сталкиваются губами, сперва неуклюже, а потом целуются уже по-настоящему — язык Хонджуна в один момент вдруг оказывается во рту Сонхва. — Ты… ты что… — выдыхает Сонхва, но его обрывают очередным поцелуем, а потом и вовсе прижимаются губами к его шее. Сонхва ёжился, но не отпихивался, и даже откинул голову назад, специально подставляя шею, потому что губы у Хонджуна были тёплые и ласковые… Хонджун целовал шею, стягивая его футболку. Потом ниже, когда футболка была уже где-то на полу. В комнате становилось ощутимо жарко. — Это слишком, Джун, — бормочет Сонхва, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с чужим взглядом. Это было слишком. И этого было недостаточно. Хонджун был красивым. А в таком виде — румяном и растрёпанном — казался ещё красивее. И ещё бесстыжее, поэтому ничего не оставалось, кроме как сдаться на милость сумасшествия, позволив и стянуть с себя джинсы вместе с нижним бельём, и схватить за бёдра, притягивая, и обхватить член, с которого уже капала смазка. Ладонь Хонджуна сперва двигалась медленно и осторожно, размазывая предэякулят по всей длине, затем движения становились всё более резкими, и Сонхва чувствовал нестерпимый жар в каждой клеточке тела. — Хён. Подрочи мне тоже. Сонхва сглотнул. Он понимал, что пути назад нет, они и так зашли уже слишком далеко, но было страшно. Джинсы Хонджуна были уже спущены, и Сонхва осторожно протягивает руку, чтобы коснуться его члена. Перебороть себя было сложно. Ведь одно дело дрочить себе, и совсем другое — собственному одногруппнику. И другу. Другу… Хонджун видит его смятение, поэтому без лишних слов приближается к нему почти вплотную и берёт обе длины в одну ладонь, начиная поглаживать. Маленькие пальцы едва справляются с двумя членами сразу, потому что и неудобно, и неловко, но вскоре удовольствие стало превалировать над стеснением. Вдруг Сонхва почувствовал, как Хонджун впился зубами ему в плечо, и его тело пронзила короткая искра боли. — Эй, ты чего? — Хён, я близко! Дрожа от оргазма, он ищет чужие губы, такие же опухшие и покусанные, и с опозданием понимает, что Сонхва ещё не кончил. Снова обхватив его член, Хонджун целует его, долго и сладко, пока Сонхва не изливается ему в ладонь и на простыни, приглушённо крича. Он задыхается, всё ещё отходя от оргазма, упираясь липким от пота лбом в лоб Хонджуна. А когда поднимает глаза, видит, что тот румяный от смущения. Наступает неловкая пауза. — Прости, хён. Хонджун неловко натягивает одеяло на колени, укрываясь и краснея ещё больше, когда Сонхва придвигается к нему и тоже забирается под одеяло. Они сидят молча, не смотря друг на друга, слишком потрясённые и смущённые. — Прости, — снова бормочет Хонджун. — За что? — За то, что случилось. — Но я тоже виноват. — Ага, с моей подачи. Хонджун бормочет так тихо, что Сонхва его почти не слышит. Снова неловкое молчание. Снова неловкие взгляды. А потом Хонджун осторожно спрашивает: — Тебе понравилось, хён? Сонхва очень хочется соврать. Сказать, что это было недоразумение и об этом лучше раз и навсегда забыть. Но если себе он врать может, то Хонджуну — никогда, поэтому он отвечает: — Да. А тебе, Джун? Тот смотрит на него, словно испуганный котёнок, а затем бросает короткое «да». — Мне нужно в душ, хён. — Конечно, иди. — Я всё ещё голый, отвернись. Сонхва усмехается. Этот человек ещё несколько минут назад держал в руке его член, а теперь смущённо прячется под одеялом, краснея, как школьница на первом свидании. Он отворачивается, и Хонджун выходит из комнаты. Об этом хочется забыть. Сделать вид, что ничего не произошло. Но как можно забыть эти лёгкие и нежные ладони, поцелуи, мокрые, бесстыжие, но совершенно волшебные, горячее дыхание, смешанное со сладкими стонами… Можно сказать, что это эмоции били через край и всё получилось случайно. Но нет, раз эмоции, то это было намеренно. Но как они пришли к этим самым эмоциям? Сонхва встаёт с кровати: вокруг такой хаос, что даже трусы с джинсами он находит не сразу. Поборов смущение, он решается поменять простыни для Хонджуна. А заодно и приготовить чистую одежду — тёплую, вкусно пахнущую кондиционером для белья. — Хён, это было совсем необязательно. Это Хонджун вышел из душа, ступая мокрыми ногами по холодному полу и вытирая волосы. — Вот, надень, иначе простудишься. Сонхва вручает ему стопку одежды, а потом идёт в душ сам. Когда он возвращается, Хонджун что-то смотрит в своём телефоне, улыбаясь. Такой же, как и всегда. Словно ничего и не произошло этим вечером...