Прощение подонку

       «Ты мне не враг, и я тебе тоже не противлюсь. Так хватит же тогда изводить меня и в первую очередь самого себя. Мы с тобой через многое прошли вместе и я совсем не понимаю, что на тебя нашло. Понимаю, сейчас ты не скажешь, в следующий раз тоже, и так далее, но наконец, попытайся всё-таки объясниться. Ты видишь, как я тебе не желаю зла, так что тебе мешает сделать это прямо сейчас? Вот собственно этого я и не понимаю только.»

***

      Ему удалось измениться и избавиться от прошлой зависимости признания, что так долго он ждал и всё благодаря одному человеку, что перенаправил эту зависимость как раз таки на самого себя, неосознанно заделав себя жертвой.       Снова, пытаясь выбраться из крепких объятий расёмона, Ацуши слезно стоит на коленях, закрывая глаза, дабы не видеть очередные брызги крови, резко хлестающие по стенам за углом дома. Благо, вечерняя темнота и тень от двух напротив стоящих зданий более-менее скрывают вид, не давая в полной краске разглядеть, как Рюноске беспощадно расправляется с противниками. Не любит он долго церемониться, пытать и мучить: делает дело быстро, не задумываясь. Да даже не задумываясь ни о ценности чужих, хоть и подлых жизней, но и не задумываясь о морали, принципах и других людях, кроме себя самого и того, кого ему так хочется защищать, кому так и хочется показать, насколько дорог ты ему, раз ради него он готов пойти на такие жестокие поступки.        Ну, это всё. Это единственный поступок, который Рюноске может совершить для Ацуши, в силу только своей беспомощности. Он и не знает, как по другому можно выразить чувства, которые к нему испытывает. Лишь на это и способен, что так стыдно признавать. Хотя тот, ради кого он творит это, вроде бы, еще не догадался. И так и надеется обладатель расёмона, высвобождая измученного, что он и не догадается вовсе.       — Акутагава. Что же ты опять натворил…       С охрипшим горлом выговаривал парень, на половину приняв облик тигра, когда пытался высвободиться сам. Он схватился за голову дрожащими лапами и склонился вниз, все еще сидя на коленях и выглядел он измученней всего, как будто это его только что хладнокровно убили, оставив валяться истекать горячей кровью. Это происходит уже не в первый раз. И после каждого такого случая, он устраивал ему лекции, где молил, как ему от этого худо и выпрашивал обещания больше так не делать, на что Акутагава либо отводил взгляд, говорив, что будет пытаться, явно лгав, либо успокаивался, немного раздумывая в стороне. Все слова, что вкладывал Накаджима в голову этого идиота, уже казались просто бестолковыми и ими нельзя было ни научить, ни преподать урок, а будто только вместо этого еще больше усугубить ситуацию.       — Этот тип собирался тебя убить. Я разве не могу защитить тебя?       Рюноске, стоящий чуть вдалеке напротив друга, приближался к нему, стуча каблуками, задрав немного подбородок и засунув руки в карманы своего фирменного черного пальто.       — Я говорил много раз. Ненавижу, когда люди вот так вот умирают, особенно не могу иной раз терпеть, когда вижу, как именно ты заставляешь их проливать свою кровь. — он уже приподнялся на одно колено и устремил серьезный взгляд на приближавшегося к нему. — Ты не защищаешь меня, ты делаешь мне только хуже.       — Если бы я делал тебе только хуже, ты бы со мной не остался.       — Думаешь?       — Да. Зачем же еще тебе иметь дело с таким «жестоким убийцей»?       Рюноске встал прямо напротив Ацуши и протянул руку, чтобы тот смог встать, но он и не удивился, когда попытка помощи его была проигнорирована. Он и так, опершись на колено привстал и, подняв голову, недовольно посмотрел на другого, поджав губы и вытирая слегка промокшие от слез щеки. Несмотря на это, он выглядел сердито, явно снова обозлившись на Рюноске.       — Да за тем, что я уж какой раз хочу тебе помочь, поставить тебя на правильную сторону. Я все время верил и продолжаю верить в то, что ты исправишься. Если ты делаешь это ради меня, тогда, повторяю, зачем ты пытаешься сделать мне еще больнее? Я не принимаю такой твоей «заботы». Ты б знал, я всегда после таких случаев пытаюсь тебя разговорить, но ты все время отмахиваешься от серьезного разговора.       — По-твоему может быть серьезный разговор после твоих соплей?       — Зачем ты снова уходишь от ответа?       Рюноске молчит, еще молчит и через мгновение лишь медленно оборачивается да и уходит, как ни в чем не бывало. Думал он, что сказать хочет, да что конкретно, сам не знает, поэтому и молчал, не подобрав нужных слов и не продумав, что делать он будет дальше. Поправив плащ, он неспешно удалился из виду, скрывшись в толпе улицы. Казался он не беспокойным, зато мысли у него крутились разные в голове. Ацуши, для которого такая ситуация была не впервой, встал ровно и обернулся вслед за другом, уныло провожая его взглядом. Ему не хотелось его останавливать, он прекрасно понимал, что Акутагава сейчас погружен в себя, и может быть в этот раз он что-то разумное и надумает. Эти ожидания нельзя было назвать теми, которые скорее всего оправдаются, ведь происходит такое уже не раз, и так и ни разу тот ничего не решился сказать. Неприятно не знать мотива его действий, когда разгадка так кажется близка. Тем более для Ацуши не раскрывалась и еще одна загадка: с первой встречи можно было узнать, что Рюноске ненавидит слабаков — так почему же тогда выставляет его какой-то тряпкой? Неясно и, впрочем, он надеялся, что не так понимает его причины.       Темнела желто-горячая заря, солнце уже заходило. Апрельские деньки в этом году выдались гораздо жарче, чем в прошлые годы, когда в апреле только начиналось то самое весеннее тепло. Ацуши думал, как ему уже и не хотелось выполнять работу данную ему детективным агентством, дабы поберечь свое ментальное здоровье, хотя психика и с детства, и с недавних событий уже знатно пошатана. Иногда после работы он чувствовал себя еще хуже и часто заболевал, правда, не сильно: стучала голова, тело бросало то в холод, то в жар, а руки не могли нормально держать ни то чтобы чашку с рисом, а даже бамбуковые палочки. И часто его душу тяготила некая вина за то, что агентство о нем заботится. Агентство дало ему дом, поддержку — люди, однако, очень добрые, поэтому то он и боится не проявлять и к ним должного внимания (чай он и сам по себе, итак, честный и великодушный, а не осознает этого).       Акутагава, по пути обратно, не только думал о ситуации в целом, еще задумался о том, когда они двое встретятся вновь и возможно тогда он и расскажет что таит. Подумав, он решил ибо завтра ибо послезавтра, в общем где-то на днях проведать детективное агентство и пригласить тигра пройтись. Конечно, это немного глупо под таким предлогом заявляться и был вариант, что тот совсем не согласится, но надо было попытать судьбу. Так в итоге, он попробует выдавить хоть пару слов о том, что действительно думает и как считает, а если не получится сказать самому, то Ацуши скорее всего сам заговорит (он же и сам хочет этого больше всего).       Самому Рюноске было странно то, как он стал относиться к теперешнему другу, еще с тех пор, когда они решили подружиться. Да и в особенности вся портовая мафия, хоть и не зацикливалась на этом, но точно знала об их сложных отношениях и была осведомлена, куда так часто пропадает их адская гончая. Рюноске, всякий раз уходя от разговора с Ацуши, не хотел его слушать, так как его друг по его мнению вряд ли его понимал и смог бы понять. Даже зная его миролюбивую натуру, зная как человека, стремящегося помочь всему и вся, он как-то подсознательно не доверяет ему, считая, что сам разберется, будет это долго или быстро, но разберется. Два выбора стояло перед ним и между ними он всегда метался: довериться и подчиниться или же уйти в себя и смело самому проработать вопросы. Кажется сейчас он готов отважно, то ли наоборот, трусливо, как считала его вторая душевная сторона, считавшая, что самоанализ нужнее всего, пройти на первую развилку событий.       Так тот вернулся в штаб портовой мафии, странно в зале и по пути в комнату никого не привиделось, кроме Гин, что пожелала доброго вечера. Не хотелось спрашивать, где сейчас все находятся, возможно на очередной не сильно важной операции, а возможно уже поужинали и разбежались. Было тише чем обычно и такая тишина шла только на пользу соображениям, от которых Рюноске не отвлекался (даже зайдя в свою комнату, тот сначала забыл закрыть дверь, сел за стол и снова вернулся и сильно хлопнул ей, словно чтоб все знали, кто пришел). Он всё же решил прилечь и по привычке закутался одеялом, забывая про жаркую погоду. Но это кажется его не смущало и он продолжил свой отдых.       Ацуши под стать тоже вернулся в агентство, еле-еле добираясь по лестнице на верхние этажи, пожалуй устав после произошедшего. По идее, еще днем он собирался идти на задание с кем-то из ВДА, да в итоге пришлось идти одному — очень уж много происшествий в последнее время, с которыми лишь им по силе справиться. В главном кабинете, что освещали последние лучи, сидел за столом Куникида, равняя в стопку бумажки, а Дазай, занявший пол дивана, то ли дремал, то ли спал, сложив руки за головой, а ногу на ногу. Так пройдя в кабинет, он как следовало поздоровался.       — Что-то ты долго. Случилось что небось?       Куникида поправил очки и оглянул Ацуши, который подошел ближе и аккуратно присел рядом с Дазаем.       — Снова встретился с Акутагавой. Ничего хорошего, так понимаете, с этого не вышло. А насчет миссии… Да, можно сказать она удалась, в этом то он мне «помог». — Ацуши говорил снизив тон, чтобы не мешать отдыхать Дазаю, а вот Куникиду это не сильно волновало.       — Какой раз ты приходишь таким подавленным после встречи с Акутагавой? Вы же подружились не так давно, а после этого самого дня ты радостный больше не приходил. Он тебя будто преследует, не так ли? Такими темпами ты и со своими седыми полосами вскоре поседеешь.       — Тут, так сказать, сложная ситуация. Но мне кажется, мы уже близки к большему взаимопониманию, если можно так выразится. Я уверен, скоро все наладится.       И вправду, можно было заметить не раз, как после встречи с Акутагавой он приходил замотанный, а потом еще и из-за этого заболевал, что возможно случится и в этот раз, так как он чувствовал легкий озноб. Становилось страшно еще от того, что он теперь меньше боится смертей, ведь расёмон часто «учил» его не только сидеть смирно, но и привыкать к убийствам. Даже думал, особенно перед сном, (когда в голову лезут своего рода странные мысли, на чистую утреннюю голову никогда не приходившие), что может оно всё и к лучшему.       — Точно думаешь что сами справитесь? Если что, можешь попросить пару советов у меня.       Внезапно Дазай, услышав в полудрёме последние слова Доппо, открыл глаза и сразу чуть приподнялся, присел, опершись об край дивана.       — У тебя то советы просить? Ацуши, я бы на твоем месте сразу лучше с крыши спрыгнул. Эффект один и тот же, — с ухмылкой произнес тот.       — По-твоему, мои советы настолько ужасны? Ты даже не спрашивал у меня ни разу.       Тот яростно стукнул бумагами по столу и даже привстал, обращаясь к нему. Ацуши же не смел и слова произнести в этот момент.       — Вот поэтому и не спрашивал, знаю же что ужасные.       — Молчи. Было гораздо лучше, когда ты спокойно лежал.       — Ацуши, — ловко перевел разговор Осаму. — Если хочешь, можем завтра поговорить. Во всяком случае, я давно знаю твоего безнадежного друга.       Тут то Куникида мысленно согласился, вслушиваясь в разговор. И впрямь, из их агентства лучше всего знал Акутагаву никто иной, как Дазай. Не следовало вот так сразу настаивать о совете.       — Хм…       Было бы отлично. Ну, по крайней мере хорошо, поскольку Дазай мог многое рассказать о прошлом Рюноске и это будет неким ключом доступа к пониманию его действий, особенно если у того есть детские травмы (а они у него точно есть), с помощью которых все объясняется. Можно было бы узнать какую-нибудь лазейку, что поможет снова изменить его. Это звучит немного подло, но все ради него самого! Впрочем, если эта же лазейка будет подразумевать реально подлые вещи для того, чтобы добиться цели, от этого Ацуши непременно откажется. Не хочется уж, еще дальше усугублять ситуацию.       — Я подумаю. Завтра если что поговорим.       «Что же я… Все уже решил, а говорю, что подумаю». Да уж, помотали его знатно. Однако, Накаджима чуть больше облокотился об спинку дивана, прикрывая глаза и устало вздыхая. Задумался он о том, когда же придут остальные и почему они тоже сегодня припаздывают, даже больше, чем сам. Оставалось надеяться, что у них все в порядке и ни в какие передряги их не занесло. Но раз Куникида спокоен, значит и ему незачем волноваться, правда, некое чувство страха за друзей не покидает голову, да и это уже привычные ощущения.       Парень, погружаясь в грёзы, думал и планировал, когда еще раз сможет встретиться с Акутагавой. Он надеялся, что какой бы совет Дазай не дал, он поможет хотя бы чуть-чуть. Между тем, слышался звук открывающейся двери, чужой топот шагов и возгласы — ребята вернулись.