Коллекционер проклятых карт

      И хоть велик соблазн порой

идти по сразу двум дорогам,

нельзя одной колодой карт играть —

и с дьяволом, и с Богом

      Он тоже не верил.       Ни в случайности, ни в совпадения, ни в значение «как карты лягут».       Всему есть причина, — говорил Скара, — просто не всегда та, которую ты готов услышать.       Эти слова Кадзуха помнил слишком хорошо: к сожалению, порой память становится ножом, которым ты невольно режешь себя, лишь бы не забыть, каково это — чувствовать.       Он шёл за остальными — чуть позади, по влажной тропе, ведущей к тоннелю — но шёл не за делом, а за ответом, который никто, кроме него, не искал.       Куда пропал Скарамучча Райдэн?       Смерть Макото для всех — практически закрытая страница. Для него же — начало новой, где исчез его возлюбленный. И если эти две истории переплелись, значит, где-то между строк должно остаться хоть что-то: след, тень, намёк, подсказка. Хоть что-то.       Хэйдзо однажды сказал, что он верит в улики. Кадзуха — в людей.       Особенно в него.       А ещё Сиканоин добавил, что смерть — это приключение. Так он выразился, Каэдэхара запомнил — он вообще всё запоминает— особенно то, во что не может поверить.       Для него смерть — не новая глава, а заключительный аккорд. Не дверь, а стена. Пустая, как спальня, из которой вынесли вещи, и холодная, как взгляд того, кто больше не ждёт.       И каждый раз, когда память подкидывала ему глаза Скарамуччи — живые, колючие, с тем самым прищуром, где пряталось полмира злости на окружающих и полмира тепла для него, — Кадзуха думал: не может быть, чтобы они просто исчезли. Так не бывает. Никакой подсказки, никакой записки, даже тени на камерах возле дома.       Никакого трупа, следов и крови.       — Каэдэхара Кадзуха, — произнёс кто-то, будто пробуя имя на язык, растягивая слоги, — не отставай от Ризли.       Он вздрогнул — и на миг почти стыдливо осознал, что стоял, глядя в пустоту, уже слишком долго.       Перед ним стоял Сайно Радкани.       Легенда. Палач. Коллекционер проклятых карт.       Кто-то однажды сказал, что он заключил контракт с самим богом смерти, и с тех пор не проиграл ни одной битвы против нечисти.       Кадзуха не знал, верить ли этому, но взгляд Сайно был как лезвие, а по глазам Каэдэхара хорошо читает людей.       — Я — Тигнари, — представился второй.       Тёплый, почти бытовой — с большими наушниками на шее, дружелюбной улыбкой и той странной лёгкостью, которую носят только те, кто знает слишком много, чтобы казаться серьёзным. Так ощущаются дети, которые старше своего возраста.       Кадзуха уловил что-то под кожей — движение, тонус, инстинкт. У него вообще чуйка хорошая, этому даже Хэйдзо, будучи гением дедукции, завидует.       В этой паре было два хищника. Один носил маску зверя, второй — человека.       Сэйрайский тоннель встретил их, как вежливый, но глубоко ненавидящий всех портье: прохладой, гулкой пустотой и застоявшимся запахом, в котором смешались плесень, старая сажа и… возможно, отчаяние предыдущих гостей.       — Ну, живописненько, — отозвался Ризли, оглядывая вход. — Самое уютное место, чтобы умереть в одиночестве и навсегда попасть в сводки «необъяснимых исчезновений».       Он выглядел так, будто пришёл на экскурсию, но глаза — напряжённые, измеряющие всё пространство — выдавали в нём того, кто знал цену тишине.       — Есть три правила, — продолжил он, глядя на Каэдэхару. — Не отходить от группы, не поднимать странные вещи с земли и не разговаривать с голосами, даже если они обещают конфеты. Особенно, если они обещают конфеты.       Хэйдзо не ответил — привычно сканировал местность, как если бы под слоем мха мог прятаться мотив преступления. На нём была та самая походная серьёзность, которую, казалось, нельзя было смыть даже кровью: сдержанная, методичная, как у судьи, что взвешивает не только улику, но и тень от неё. В руках — вечный блокнот, который знал больше, чем говорил вслух его владелец.       — Вам правда нравится по своей воле ходить в такие места? — спросил он у Тигнари, будто пытался вежливо не называть его чудаком.       — А тебе не интересно? — отозвался тот, не оборачиваясь. В его походке была лёгкость путешественника и азарт ребёнка, который впервые нашёл карту сокровищ. — Мир полон историй. Просто нужно идти туда, где они живут.       — И умирают, — вставил Ризли с иронией. — Обычно одновременно.       Сайно молчал. Его взгляд был цепким, будто за бетонной пылью он видел то, что остальные ещё не успели заметить. Иногда духи слишком громкие, даже когда молчат. И Тигнари знал: если бы что-то нечистое и правда поселилось тут, оно бы уже тихо выло от боли внутри его головы.       Радкани шёл рядом с ним, как тень — спокойный, сосредоточенный. Его внимание было полностью направлено на то, как Гандхарва нюхает воздух, сканирует пространство, двигается осторожно, как зверь, оказавшийся на чужой территории. Тоннель будто бы знал его.       Кадзуха замыкал процессию лёгкими, почти воздушными шагами. Он не выглядел испуганным, но держался настороженно. Взгляд скользил по стенам, как будто он пытался вспомнить, были ли эти трещины здесь в прошлый раз.       — Удивительно, — заметил Тигнари. — Здесь чище, чем я ожидал. Ну… условно.       — Чище? — переспросил Ризли. — Уточни, пожалуйста, в каком месте этот богом забытый портал — по слухам — в преисподнюю внезапно стал «чище»?       — Здесь нет новых следов, — пояснил Тигнари. — Или, по крайней мере, они не активны. Ни зовущих, ни следящих.       — Как на кладбище после дождя, — кивнул Сайно, вполголоса.       Ризли отметил про себя: не после дождя. После грозы. Такая, где гремит не только небо.       Сайно склонил голову набок, прислушиваясь.       — Здесь… чувствуется остаток чего-то древнего, — медленно сказал он.       — Древнего как в «тысячи лет» или как в «наши дедушки этим пугали своих детей»? — поинтересовался Ризли, глядя через плечо.       — Как в «оно здесь до того, как были построены города», — тихо ответил Тигнари, на полшага прикрывая Сайно. — Очень старое. И… не голодное. Оно просто смотрит.       — Обожаю, когда нечисть просто смотрит, — проворчал Ризли. — Идеальные соседи: тихие, загадочные, не просят соли и не включают музыку по ночам… Слушайте, вы хоть понимаете, что большинство людей уже бы на этом этапе повернули обратно? Мы сейчас не на экскурсии по старым легендам. Если хоть часть слухов об этом месте — правда, то внутри не тоннель, а пасть. Уверены, что хотите, чтобы она вас сжевала?       — Я, например, на каникулах, — пожал плечами Тигнари. — У меня есть право на плохие решения.       — И я за ним, — добавил Сайно просто.       Два сапога пара.       — Мне легче разгадать преступление, если самому присутствовать в логове преступника, — поднял руку Сиканоин.       Кадзуха молча кивнул.       — Очаровательно, — пробормотал Ризли. — Всё-таки, кто-то должен быть взрослым в этой группе.       Он сделал шаг вперёд, проверяя отклик своим чутьём. Тоннель не пульсировал опасностью. Пока. Но опыт подсказывал: если местность не говорит с тобой — она либо молчит по приказу, либо ждёт, когда ты скажешь первым, и если честно, оба варианта не с радужными перспективами.       Так и шли.       Фонари над головой шипели, как если бы умирали по одному. Свет становился всё тусклее. И всё же — не было ничего. Ни криков, ни шорохов, ни теней, выбегающих из-за углов. Только шаги, пыль, да ощущение, будто кто-то за ними смотрит, но не решается приблизиться. Скорее всего, просто воображение.       Конец тоннеля встретил их обычной сыростью. Ризли выдохнул.       — Ну что ж. На этот раз, видимо, никто не умер.       — Не теряй надежды, — сказал Тигнари. — День только начался.       Сайно и он свернули дальше — в сторону дороги, ведущей к порту. У них был собственный маршрут, собственные карты, свои молчаливые соглашения. Остальные, без лишних слов, повернулись назад и посмотрели на вход: ничего зловещего, никаких откровений — просто тоннель.       — А они…? — начал Сиканоин, разглядывая удаляющиеся спины сладкой парочки.       — Пусть гуляют, — Ризли отмахнулся. — В конце концов, не каждый день удаётся взять отпуск, даже если ты чудовище для чудовищ и его приручённый хвостик.       Хэйдзо тихо фыркнул, но без насмешки — скорее, с уважением к формулировке. Кадзуха же просто шагал рядом, будто его мысли всё ещё отставали на три станции от тела.       — Ты не чувствуешь? — внезапно остановился Каэдэхара, постучав пальцем по стене. — Влажность идёт неравномерно. И звук… Эхо запаздывает.       — Не замечал подобного, — ахнул Хэйдзо, доставая блокнот для записи. — Как хорошо, что у тебя чуткий слух.       — Запоздалое эхо — классический признак искажения пространства, — кивнул Ризли. — Возможно, здесь формируется локальный карман. Нечисть любит такие карманы: создают свой микромир, в который затягивают живых. Удобно, если хочешь скрыться или охотиться.       — Хотя выглядит подозрительно мирно, — прокомментировал Хэйдзо. — Нет костей, нет крови — тишина.       — Что ещё страннее, — добавил Ризли. — Место, где должна быть смерть, но её нет? Такое глушит инстинкты. Как будто здесь специально всё подчистили.       Сэйрайский тоннель молчал. Мрак будто распластался на стенах, на полу, в воздухе, который казался слегка плотнее обычного — но не опасным. Просто… отжившим своё.       — Вы с Юдексом близки? — Ризли спонтанно сменил тему и пошёл в лоб, хотя в голосе у него была ленивость вечернего вина, а не допроса.       Хэйдзо поправил фонарь, направляя свет себе под ноги, чтобы не угодить в трещину между плит.       — Не очень, мы пару раз только говорили помимо работы. В бюро отзывались о нём уважительно — выверен до запятой, педантичен, никогда не повышает голос. Одним взглядом может заставить начальника отдела забыть речь на собрании. И смех, и грех.       — Прекрасно. — Ризли кивнул, будто ставя галочку. — Значит, любит контроль, не любит сюрпризов. Придётся быть сюрпризом аккуратно.       — Что вы задумали? — Хэйдзо взглянул искоса.       — Я? — Ризли невинно развёл руками, шагнув через обломок и оглядывая стены входа. — Всего лишь культурное знакомство. Может, к слову, предложу ему кофе. Или кровь невинных. Что он там предпочитает по утрам? И просил же без формальностей.       Кадзуха слегка улыбнулся, но молчал, уставившись в один из стыков стен, будто видел там больше, чем просто бетон. Их шаги эхом отдавались от стен, как если бы тоннель сам прислушивался.       — А ты что думаешь? — неожиданно обратился Ризли к нему. — Ты ведь всегда такой… — он сделал неопределённый жест рукой, — тонко настроенный. Есть что сказать о нём?       — Нёвиллет — человек, который умеет нести тишину, как другие носят оружие, — ответил Кадзуха, не глядя на них. — Но… он вызывает доверие. Хотя бы потому, что не требует его.       Ризли тихо присвистнул.       — Надо будет записать и прочитать ему эту поэму при следующей встрече.       Прямо перед тем, как Нёвиллет посадит его за неподобающий флирт с государственным деятелем.       — Только не забудьте ему улыбнуться, — добавил Хэйдзо. — Считается, он умеет оценить вежливость даже если она слегка… скользкая.       Прежде чем Ризли успел ответить, на его спину кто-то прыгнул.       Сначала была просто тяжесть — небольшая, но ощутимая, как если бы на плечи сел большой ворон. Потом — детский смех. Быстрый, звонкий, слишком живой для этой гулкой тьмы.       Ризли выпрямился резче, чем обычно, и повернулся. На нём висел мальчишка лет десяти, в обветренной одежде и с глазами, в которых отражался отблеск фонаря.       — Проклятье, — пробормотал он, — а я уже начал надеяться, что не встречу ничего сверхъестественного хотя бы сегодня.       Кадзуха шагнул ближе и вдруг облегчённо вздохнул.       — Ру?.. Что ты здесь делаешь?       — Я просто… — мальчик соскочил на землю, — скучно стало. Вот и пришёл к тебе.       — Ты ведь знал, что этот тоннель опасен, — укорил его Кадзуха.       — Хотел просто глянуть, — упрямо сказал Ру, — быстро, туда-обратно. Можно я с вами пойду?       Хэйдзо стиснул переносицу, не зная, то ли злиться, то ли сдерживать сочувствие.       — Это не парк и не детская площадка.       — Знаю, — пробормотал Ру, опустив взгляд.       — Я его провожу до деревни, — сказал Кадзуха. — Он оттуда.       — Тогда я с вами, — сказал Хэйдзо. — Мне всё равно надо туда — остались несколько не опрошенных свидетелей.       Ризли вздохнул.       — Осмотрюсь тут ещё и вернусь обратно.       На этом разошлись.       Ризли шёл в одиночестве — шаги глухо отдавались от стен, идущих на спад. Одинокий тоннель тянулся, как шрам в земле, а приглушённый свет ламп казался всё менее охотным. Было чересчур спокойно — Ризли это не нравилось.       Он сделал ещё пару шагов — и резкий толчок в спину заставил его остановиться, инстинктивно положив руку на кобуру.       — Шутки пошли, да? — отозвался он почти без эмоций.       Позади никого.       И вдруг — смех. Детский. Слишком звонкий, слишком близкий, будто кто-то засмеялся прямо в ухо, а потом отпрянул назад в темноту.       Он медленно обернулся.       — Ру?       В просевшем свете мелькнул силуэт мальчишки, который сразу побежал вперёд.       — …Эй, — осторожно произнёс Ризли, не отпуская кобуру. — Ты что, сбежал от Кадзухи?       Мальчишка молчал.       Ризли спокойно пошёл за ним. Он не из тех, кто бросается с криками — привык, что в его работе не всё, что выглядит как ребёнок, и есть ребёнок.       Шли молча. А потом — тишина.       Он остановился. Ру исчез. Без звука.       Ризли провёл взглядом по тоннелю: пусто. Ни скрипа, ни эха, ни движения. Всё затихло так резко, что даже собственное дыхание стало казаться чужим.       — Вот теперь уже привычнее, — пробормотал он, выпрямившись.       Выход оказался ближе, чем он думал. Солнечный свет встретил его неожиданно резко — как будто тоннель выплюнул его наружу.       Он оглянулся и внутренне уже отметил: что-то пошло не так.

***

      Что-то пошло не так именно тогда, когда Тигнари начал писать ему сообщения. Справедливости ради, их диалог в akashi-talk состоял из ровного ничего, а его контакт Церберус сохранил как «Чудище под надзором». Каково было удивление, что кто-то с таким подозрительным именем прислал ему три смс. Целых три. Бог любит троицу, а вот Ризли этого малолетку — нет.       Чудище под надзором: у меня есть просьба. мне надо докупить подарок для Сайно на др.       Чудище под надзором: я сказал ему, что тебе нужно отправить отчёт Аято насчёт меня, поэтому вечером я отлучусь на часик к тебе.       Чудище под надзором: не спали мои планы.       Ризли перевёл взгляд на дату: 21 июня.       Вы: когда у него др?       Через минуту пришёл — не удивительно — ответ с издёвкой.       Чудище под надзором: вау, знакомы с пелёнок и даже доверяете друг другу паспорты, а ты не знаешь дату его рождения.       Вы: мы после двадцати пяти свои др не то что не празднуем, а попросту забываем, не надо мне тут.       Чудище под надзором: послезавтра. 23 июня ему исполняется 30.       Хоть время есть подготовить подарок. В прошлом году он подарил Сайно дорогой сорт вкуснейшего чайного набора из Натлана. На этот раз подготовить подарок заранее не получилось: Аято последние три месяца гонял Ризли то на одно задание, то на другое, заставляя пахать как лошадь. Потому решение было одно.       Вы: я иду с тобой.       Ризли убрал мобильник в карман и поднял голову, наконец, сосредоточившись на работе.       Бюро в дневное время выглядело так, будто его архитектор ненавидел солнечный свет: узкие окна, полупрозрачные занавески, мебель из тёмного дерева, которая отражала солнце так, будто впитывала его из принципа.       Ризли скривился. Воняло бумагой, пылью и бюрократией. Настоящим кладбищем идей. Как хорошо, что он занимается не теоретической частью, а практической.       В приемной на него посмотрела девушка за стойкой с выражением лица «мне за это не платят», и он, не теряя времени, сказал:       — Архив или библиотека, где у вас хранятся мифы, легенды, древние тексты и всё, что старше этого города.       Она моргнула.       — Исторический отдел. Второй этаж, комната сорок четыре.       — Благодарю, — он кивнул и добавил себе под нос: — Хоть кто-то тут работает.       Второй этаж встретил его полками, уходящими в потолок, и таким количеством пыли, что, кажется, если вдохнуть поглубже — можно получить второе гражданство.       Ладно, видимо хмурая дама за ресепшном — единственная, кто может выполнять свою обязанность. Уборщики здесь для разнообразия картины.       Он снял перчатки, провёл пальцем по корешкам книг, читая вслух заголовки:       — «Древние кланы», «Морские духи Востока», «Фольклорные циклы». Чудно. Осталось только найти раздел «что за хрень происходит в тоннелях».       — Если бы такой раздел существовал, думаю, он пользовался бы популярностью, — раздался знакомый голос.       Ризли замер. Привычка думать вслух осталась с последнего задания, который напоминал приключения Робинзона Крузо: Церберус в одиночестве застрял на месяц на острове, которого не было на карте, пока не разобрался с проклятием древнего клана и вновь не появился на электронных картах бюро с мигающим джипиэс. В течении месяца приходилось порой говорить с отросшими мхом камнями, нарисовав на них лица Аято, Сайно и ещё пару коллег.       Внутренне он выругался, но внешне — как обычно — растянул губы в ленивую ухмылку.       — Ну здравствуйте, Юдекс Нёвиллет. Вы как всегда появляетесь тогда, когда я делаю вид, что работаю.       Нёвиллет стоял в конце ряда, в своём безупречном костюме, будто его только что выгладили ангелы. Ни пылинки, ни складки, ни эмоции. Только взгляд — спокойный, но почему-то ощущался как прожектор. Ризли готов сиять с бесконечным номером, лишь бы остаться под ним.       — Рад видеть, что вы, наконец, занялись делом, господин Церберус, — мягко сказал он, подходя ближе. — В прошлый раз у вас, насколько помню, были иные приоритеты.       Ризли усмехнулся.       — Ну, это я пытался наладить контакт с местным начальством. Не сработало.       — Возможно, вы выбрали не совсем… деловой подход, — заметил Нёвиллет, скользнув взглядом по его рукавам, где ещё оставались следы дорожной пыли.       — Ага, зато честный. — Он вытащил книгу с полки, обдул от пыли и открыл. — Вот, смотрите. «Миф о безымянной богине, спящей под землёй». Слыхали?       — Конечно. Это один из самых старых местных текстов. — Нёвиллет подошёл ближе, чуть наклонился, чтобы взглянуть на страницы. — Говорят, её сила ощущается даже сейчас, в определённых местах Инадзумы.       Ризли уловил запах — лёгкий, свежий, словно дождь после долгой жары.       — Интересно, — пробормотал он. — Значит, если почувствовать энергию, старше города… возможно, это не метафора.       Нёвиллет задержал на нём пристальный взгляд, после чего тихонько кивнул.       — Возможно. Вы начинаете понимать ход рассуждения, достойный матры.       — Я, вообще-то, матра. — Ризли хмыкнул, закрыл книгу. — Только не местный.       — Тогда, полагаю, Инадзума вам покажется трудным местом. Здесь прошлое не умирает и не исчезает бесследно. Оно просто ждёт, пока кто-то вновь откроет ему глаза. В некотором роде, люди здесь верят в существование вечности.       Он сказал это спокойно, но в голосе была такая тяжесть, что Ризли вдруг захотел спросить «а вы-то откуда это знаете?»       Но не спросил. Не дурак.       — Звучит как предупреждение, — усмехнулся он вместо этого.       — Как совет. — Нёвиллет чуть склонил голову, и взгляд его стал теплее. Совсем чуть-чуть.       — Тогда я приму его, — сказал Ризли и вернул книгу на полку, — но если окажется, что под городом реально кто-то спит — я вас первым позову читать ей колыбельную.       — Я бы хотел это увидеть, — спокойно ответил тот.       И Ризли впервые не смог понять — он шутит или всерьёз.

***

      Тигнари не понимает, Сайно шутит или всерьёз покупает им — прости, Архонт — кошачьи ушки в сувенирной лавке перед храмом.       Вся Инадзума дышала солнцем и морским ветром; чайки лениво перекликались на фоне, воздух дрожал от зноя, и казалось бы — идеальное место для пляжного отдыха. Но нет, они выбрали экскурсию в кошачий храм.       Их — вернее, его — страсть к познанию нового никогда не мешала умению отдыхать. Поэтому ещё до прилёта Тигнари тщательно составил расписание — с пунктами, примечаниями и, конечно, временем на непредвиденные чудеса.       Тоннель Сэйрай остался позади, и теперь путь лежал к новому пункту маршрута — храму Асасэ.       У входа на саму территорию валялись кошки — блаженные, толстые, с выражением вселенского спокойствия. На всём острове, где был построен Асасэ, их больше пятисот — примерно в пять раз больше, чем людей.       Являлась ли причина столь печальной демографической статистики поводом для их визита? Конечно, нет. Его парень — в отпуске, он — на каникулах, а значит, никакие географические, экономические, теологические, мистические и прочие катастрофы их не касались. Не в этот раз.       Сейчас проблемы находились на уровне выбора между кошачьими ушками с колокольчиками или без. Приоритеты, достойные великого матры.       — Какие лучше подойдут? — Сайно серьёзен как суд присяжных.       Он стоял у прилавка, щурился на витрину, где белые ушки с колокольчиками соперничали с чёрными, украшенными блестящей лентой. Вид у него был такой, будто решался вопрос не стиля — судьбы мира.       — Кому? — Тигнари лениво провёл пальцем по стеклу. — Тебе?       — Нам, — вполне ожидаемо ответил тот. — Для фото.       Разумеется. Фото. В храме. С ушами. Иногда Гандхарва искренне не понимал, как человек, в котором живёт древний дух, может быть таким беспросветно земным.       Он уже хотел напомнить, кто из них старше почти на десять лет, но обернулся — и застал Сайно с той самой улыбкой. Редкой, тихой, из-за которой все саркастические аргументы тают на языке, не успев родиться.       Попробовать настоять всё же стоило:       — Я не надену.       Но кто его слушал?       — Уже надел, — спокойно сообщил Радкани, ловко водрузив на него белые ушки с колокольчиками.       Щёлк. Вспышка телефона.       Тигнари моргнул, потом демонстративно вздохнул и поправил наушники — будто этим можно было сохранить хоть каплю достоинства.       Как будто эти кошачьи уши лучше, чем его собственные, честное слово.       — Ты невыносим.       — Как скажешь, — чуть мягче добавил Сайно, довольный своей работой. — Тебе идёт.       — Я похож на идиота.       — На очень симпатичного сердцееда, — возразил Сайно, а потом, тихо, будто между прочим: — Хотя, если честно, твои мне нравятся больше.       — …       О, Архонты.       Он сказал это так легко, будто не подозревал, как именно Тигнари реагирует на подобное — особенно, когда речь заходила о его настоящих лисьих достоинствах.       Не хватало ещё начать урчать на людях. Прямо здесь, в лавке, между прилавком с магнитами и полкой с благовониями.       — Вам очень идёт! — весело поддакнула продавщица, явно не подозревая, насколько усугубила ситуацию.       Сайно расплатился, остановив свой выбор на таком же ободке.       — Пошли уже, — буркнул Тигнари, отворачиваясь, прежде чем кто-то успел заметить, как у него вспыхнули кончики ушей.       Колокольчики на его новых фальшивых ушах звенели с каждым шагом — тихо, издевательски, будто сами веселились от происходящего.       — Ты, кстати, знал, что этот храм удачи и оберегов? — спросил он, скорее чтобы отвлечься, чем из любопытства.       — Знал. Ёимия рассказывала.       — Та самая блогерша?       — Та самая, — подтвердил Сайно. — У неё было видео — «десять мест Инадзумы, где вас благословят кошки». Помню, она составляла этот список ещё в Ли Юэ на фестивале. Там мы и познакомились.       Тигнари хмыкнул.       Впрочем, чему тут удивляться — конечно, при своём статусе Радкани был знаком с разными знаменитостями.       Пыльная тропа петляла между камнями, а где-то впереди уже виднелись ворота храма, и надпись на табличке грозно предупреждала: не кормите священных кошек без разрешения.       — Уверен, если бы ты родился кошкой, ты бы стал местным Божеством. С твоей любовью к порядку.       — А ты — тем, кто приходит воровать подношения, — не моргнув, парировал Сайно.       — Скорее украсть само Божество, — лениво бросил Гандхарва, глядя вперёд, но краем глаза заметив, как у мужчины чуть дрогнули губы.       Он засмеялся, тихо, по-человечески, без своей обычной бронзовой строгости, и от этого у Тигнари внутри будто что-то хрустнуло, расправилось. Эти редкие минуты — когда Сайно переставал быть воплощением долга и просто жил — он ценил больше любых благословений.       Сайно перевёл взгляд на дорогу, будто ничего не случилось.       — Тогда придётся самому попросить кошек благословить похитителя.       Тигнари тихо усмехнулся.       — Ты уже благословил. Тем, что согласился на этот отпуск.       Они шли дальше, по тропе, что петляла между деревьев. Ветки переплетались над головами, образуя ажурный свод, и солнечные пятна ложились на плечи, выхватывая из тени светло-зеленоватые, почти золотые пряди в его тёмных волосах.       Ветер путался в них, цеплялся за наушники, болтавшиеся у шеи. Чёрная майка обрисовывала плечи и руку с татуировкой, будто оживавшей при каждом движении. На всём этом фоне розовые кошачьи ушки выглядели как постирония, возведённая в абсолют.       Он прекрасно это понимал.       — Если хоть один кот засмеётся, я уйду, — предупредил он.       — Они не засмеются, — с серьёзным видом ответил Сайно, — они признают в тебе своего.       Прекрасно. Осталось только начать вылизывать лапу.       Они вышли на открытую площадку перед храмом, и шум моря будто отступил.       Кошки действительно были повсюду: некоторые лениво следили за ними, другие даже не удостаивали взглядом, уверенные, что мир вращается вокруг их хвостов.       — Возьму нам что-нибудь холодное, — сказал Сайно после того, как заметил указатель в ближайшую лавку. — Посмотри пока вокруг.       Тигнари остался стоять у входа, чувствуя на себе десятки ленивых взглядов. Ощущение было такое, будто каждая кошка на острове получила приказ проверить его на профпригодность.       Ну типа…       Мяу?       Он сделал пару шагов к молельне, разглядывая стенд с благовониями и табличку, на которой аккуратным почерком было выведено: «Возлюби котов всяк сюда входящий».       — Да я уже, — пробормотал он вполголоса. — Осталось только подпись кровью поставить.       — Лучше лапой, — лениво протянул чей-то голос — низкий, тягучий, с хрипотцой, будто говоривший только из вежливости, а не из желания вступать в диалог.       Тигнари вздрогнул и резко обернулся. Никого. Кроме…       На каменной ступеньке развалился крупный кот — чёрный, с отливом бронзы на шерсти и глазами, цвета старых монет.       Да быть не может.       — Что за… — выдохнул он. — Ты… ты умеешь говорить?       — А ты, как я вижу, не совсем глухой, — ответил кот с невозмутимым достоинством, потянулся, выгибая спину, и сел, аккуратно уложив хвост вокруг лап. — Уже прогресс.       Пауза.       Тигнари медленно моргнул.       С ума сойти.       — Это нормально вообще здесь? — пробормотал он. — Говорящие коты, в смысле.       — Ты слишком много разговариваешь для чужака, — заметил кот, не мигая.       Гандхарва старался взять себя в руки. Оскорбление местных жителей — особенно в священном храме, особенно, если они могут оказаться полубожествами — последнее, чем будет гордиться воспитавшая его покойная мать.       — Кто ты? — попытался исправить знакомство парень.       — Нэко, — с достоинством произнёс кот. — Хранитель этого храма.       — Хранитель? — переспросил Тигнари, осматривая пушистого хозяина Асасэ.       Теперь понятно, почему люди Инадзумы страдали от нечисти. Спасать было некому.       — Я наблюдаю всегда, — словно услышав его мысли, проговорил кот. — Особенно за теми, кто притворяются людьми.       Тигнари почувствовал, как внутри всё вытянулось.       — Что ты сказал?       В глазах кота блеснуло что-то слишком древнее для простой живности.       — Становясь похожим на человека, ты перенимаешь их слепоту, их глухоту. Оскверняешь то, что в тебе было священным, — протянул Нэко и зевнул, будто обсуждал погоду, а не душу собеседника. — Здесь таких не любят. Так что, если дорожишь голосом — следи, где и с кем его оставляешь, — взгляд на миг стал острым, как коготь. — Или держись ближе к своему защитнику.       Сайно?       — Я про него, — кот даже не дал ему времени спросить. Потянулся, как будто разговор был утомительной формальностью, и двинулся прочь. На полпути обернулся, смерил Тигнари взглядом — таким, каким люди смотрят на неудачно наряженные статуи.       — Тебе не идут наши священные уши. Ты похож на идиота.       И, не дожидаясь ответа, исчез за углом, оставив после себя запах ладана и оскорблённое молчание.       — Великолепно, — выдохнул Тигнари и сдёрнул с головы ободок с ушками. — Теперь коты ещё и в открытую насмехаются.       Он постоял ещё секунду, переваривая слова местного хозяина и покосился в сторону тропы, где мог появиться Сайно. Всё-таки надел ободок обратно.       И пусть весь этот остров катится в преисподнюю.       Когда Радкани показался из-за поворота, Гандхарва пошёл навстречу — быстро, будто убегал от собственных мыслей, — и просто обнял. Подбородок упал на чужое плечо.       Сайно качнулся, не ожидая, но тут же обвил его руками в ответ.       — Что такое? — спросил он тихо.       Самому бы знать.       Почему-то после странного разговора с пусть и мирным, но достаточно могущественным существом, хотелось спрятаться в надёжных руках. Этот Нэко прав — пока у Тигнари есть Сайно, он может быть спокоен.       — Восполняю хорошее настроение тобой, — хрипловато отозвался Тигнари, не отпуская.       Он чуть отстранился, поднял голову и, прежде чем Сайно успел что-то добавить, провёл языком по его губам, а потом коротко чмокнул. «Двойной поцелуй» — его фирменный способ сказать, что скучал.       Сайно моргнул, едва улыбнулся.       — В священных местах, насколько я помню, разврат — грех.       — О, ну тогда кошки здесь все проклятые, — без тени смущения парировал Тигнари. — Уверен, каждую весну они устраивают под этими колоннами оргию, и ничего, храм не рухнул.       Сайно тихо рассмеялся:       — Думаешь, если нас увидят, тоже не рухнет?       Тигнари уткнулся носом в его шею, вдохнул — тёплый сандал и кожа, тонкий пряный след, от которого хотелось не выпускать. Запах, который нельзя спутать ни с кем. Родной дом.       — Ну, если рухнет, я просто запишу это как научное открытие. «О влиянии феромонов на архитектурную устойчивость храмов».

***

      Тигнари сел в такси с твёрдой надеждой хотя бы пятнадцать минут выдержать присутствие Ризли, если они будут молчать. Но Ризли и молчание — понятия несовместимые. Стоит Гандхарве оказаться в радиусе видимости, как у Церберуса активируется паразитарный червь кретинизма где-то в районе задницы — и рот у него не закрывается, пока не выплюнет яд.       И ладно бы только это.       Водитель, едва услышав «Сэйрай», выпучил глаза и резко затормозил так, что Тигнари чуть не впечатался носом в стекло.       — Я туда не поеду. Тоннель проклятый.       — Мы собираемся всего лишь…       — Нет, — отрезал он.       Мужчина вылез из машины так быстро, будто боялся заразиться одним только фактом обсуждения Сэйрая.       Гандхарва выбрался следом, и видит Архонт, еле сдержался от того, чтобы не хлопнуть дверью до поломки.       Думай, Гандхарва.       В объезд — два часа, а он сказал Сайно, что будет через час. ЧАС.       К счастью именно в этот момент у Ризли зазвонил телефон — Хэйдзо — и проблема решилась.       Детектив, любезно согласившись помочь им с походом в местный рынок — чтобы их как туристов не обманули — приехал на том же арендованном на сутки авто.       Уже спустя десять минут Тигнари сидел на заднем сидении и слушал расслабляющую песню из плейлиста детектива. Даже голос Церберуса можно было стерпеть первые пять минут.       Хэйдзо вёл спокойно, Сиканоинское спокойствие — аккуратное, строгого склада, как будто он управлял не машиной, а мыслительным экспериментом.       В отличие от некоторых.       — …поэтому я ненавижу с тех пор кофе.       Ризли рассказывал ему что-то из старых расследований.       Машина ехала ровно: фары резали тьму Сэйрайского тоннеля и гул двигателя был спокойным, уверенным.       И вдруг — будто кто-то выдёрнул вилку из розетки — музыка оборвалась на полуслове.       Не плавно или с помехами, а как ножом.       Фары потускнели на долю секунды, двигатель дернулся, панель моргнула, выдавая бессмысленный набор лампочек.       — Эм… — Хэйдзо нахмурился. — Это было странно.       Через секунду — полный провал двигателя. Он кашлянул, заскрипел, и… умер.       Машину бросило вперёд, и она остановилась.       — Нет-нет-нет, только не… — Хэйдзо пытался завести снова. — …не сейчас!       Пытается — стартер клацает, но даже не крутит. Второй раз — ничего. Третий — приборная панель вспыхнула и погасла окончательно.       Тигнари, почему-то, не удивлён. Ризли — тем более.       — Прекрасно, — сухо заметил он, — на этот раз тоннель решил встретить нас как надо.       Он потянулся за своим телефоном.       Нет сигнала.       Даже не крестик — чёрный экран, будто батарея вылетела. Хотя пять минут назад была на 80%.       Самый очевидный признак присутствия нечисти.       Тигнари достал свой — то же самое.       Почему именно сейчас?!       И в этот момент что-то внутри тоннеля щёлкнуло. Еле слышно, что чувствительным слухом разобрал только Гандхарва, но дёрнулся парень так, что все трое одновременно подняли головы.       Тишина вокруг стала толще. Воздух — вязким, словно на них опустили ватное одеяло.       — Я не хочу вас пугать, — сказал Хэйдзо, — но… у меня ощущение, что мы тут не одни.       Да что ты.       Хлоп.       Фонари на потолке мигнули — все одновременно — как сердце, которое пропустило удар.       Второй раз — мигнули дольше.       Третий — погасли.       Тоннель утонул в абсолютной, глухой темноте, такой плотной, что казалось, можно потрогать её руками.       Вот теперь не смешно.       Несколько секунд никто не дышал.       — Хэйдзо, ты же помнишь правила? — наконец, подал голос Ризли, шурша чем-то в руках, — от меня ни на шаг.       Судя по звуку, он включил тот самый прибор — малыш Уиуи — и вышел первым, чтобы проверить пространство вокруг. Спустя три минуты, похлопал по машине, тем самым напугав Сиканоина.       — Вблизи чисто, — сообщил матра.       С водительского сидения раздался облегчённый вздох.       — Мы же проехали больше половины, можем дойти пешком, — предложил Тигнари, выходя следом.       Как бы его не тянуло в эти расследования и все матровские дела бюро, сегодня он спешил за подарком Сайно. Уже завтра ночью после полуночи он должен поздравить его самым первым.       Хэйдзо взял из бардачка свой фонарик — слабый, тусклый, как будто переживший не одну катастрофу, но хоть что-то.       Они шли плотной группой, почти касаясь плечами.       Тишина вокруг становилась гуще. Шаги отдавались в тоннеле странно — эхо опаздывало, будто звук застревал в стенах на секунду дольше, чем должен.       Через несколько минут фонарик в руке Хэйдзо дрогнул.       Секунда. Две. Свет на миг сжался в точку — и погас.       Блять.       — Стойте, — тихо сказал Ризли, положив руку на кобуру. — Не двигайтесь.       И как будто в ответ — в кармане его джинс что-то резко завибрировало.       Звонок прорезал тишину так внезапно, что у Тигнари дрогнули плечи. Резкий, чистый, почти издевательский. Каждый лишний звук здесь отдавался слишком сильно, слишком резко.       Словно сигнал, чтобы выдать местонахождение монстру, который никак не мог найти их в этом тоннеле.       Поэтому Ризли, не раздумывая, чисто на автомате щёлкнул по кнопке «ответить», и поднёс телефон к уху, лишь бы остановить этот звук в темноте.       Тигнари запоздало понял: у Ризли зазвонил телефон.       Внутри всё напряженно вытянулось.       Телефон только что был мёртвым и не работал.       — Алло?       По ту сторону кто-то говорил быстро, как человек, бегущий от чего-то:       — …тье! Вы не… поняли?       Помехи.       Хрип.       Какие-то удары.       — Что? — не понял Ризли.       Гандхарва замер, резко втянув воздух. Не показалось.       — Ризли, — позвал он, пока тот пытался разобрать слова.       — Это не… НЕЛЬЗЯ! ЭТО НЕ ОН! — в трубке раздался знакомый голос.       Церберус почувствовал, как внутри всё сжимается от напряжения.       Он не должен был звучать по ту сторону трубки.       Запах меняется. Не тот, который чуют люди.       — Эй, — повторил Тигнари чуть громче.       И крайний крик:       — ТИГНАРИ НЕ СМОЖ—       Связь оборвалась, и фонарик в руках Сиканоина вновь заработал, вернув слабый свет.       Гандхарва замер.       — Блять, — выдохнул он, ощущая тяжелое присутствие чего-то мрачного.       Тишина после оборванного звонка была не просто тишиной — она была ожиданием. Будто тоннель прислушивался вместе с ними.       Телефон в руке Ризли медленно опустился, и взгляд матры стал острым, как лезвие. Он повернулся к Хэйдзо и сделал шаг назад, потянув за собой Гандхарву.       Тот вытянулся, словно понял, что что-то не так, но не понимал — что именно.       — Что? — тихо сказал он, растерянно моргнув. — Эй…       Он не успел договорить.       Ризли быстрым движением направил на него кобуру, заставив того замереть на месте и забыть все слова.       Какого хрена?!       — Стой.       Рука Тигнари вцепилась в чужой рукав неожиданно сильно. Пальцы дрожали, но хватка была железной.       — Он настоящий, — прошептал Гандхарва резко, почти срываясь. — Человек. Я чую.       Слова впились в воздух, пригвоздив момент. И тут же что-то в темноте дернулось.       Не звук — движение воздуха, как будто кто-то прошёл еле-еле боком, касаясь стен плечом.       Сначала появился запах — тёплый, сладкий, будто гниющий цветок.       — Справа от тебя! — подсказал Тигнари.       Ризли развернулся, рука пошла сама — и пистолет хлестнул не пустоту, но не сильно.       Что бы это ни было, оно двигается очень быстро и имеет физическую оболочку. Не призрак, а значит монстр, которого можно убить.       — Над тобой! — указал Гандхарва, после чего Ризли выстрелил в воздух. — Левее!       Потом звук — детский смех слишком рядом — и матра замахнулся.       Хлопок был такой, что отозвался в стенах.       Глухой. Больной.       Гандхарва резко запрокинул голову, рухнул на колени.       — Сука!       Тёплая кровь потекла из носа, капая на бетон.       — Блять, Ризли!       — Тигнари, чёрт… — Ризли шагнул к нему, но тот резко поднял голову, чутко вслушиваясь.       Он больше не мог учуять запах из-за разбитого носа, а потому прислушивался.       И услышал.       Раздалось шуршание, тихое и омерзительное, как множество лап на голом бетоне.       — Сзади!       Ризли развернулся, ловя движение боковым зрением, и встретил удар локтем. Сила удара прокатилась по его предплечью, будто врезался человек весом под сто килограммов.       И он был почти прав.       С тёмной стены соскользнуло нечто — быстрое, бесформенное, но физическое — и рвануло в сторону от направленного света с такой скоростью, что воздух в тоннеле сорвался в свист.       Тигнари вдохнул коротко и понял, что это стало самой большой ошибкой в его не такой уж и долгой жизни. Потому что даже сквозь разбитый нос он учуял его: то зло, что накрыло своей энергией все пространство тоннеля, и ощущалось куда сильнее, чем пропитанная злом земля Инадзумы.       Он никогда прежде не встречал такого монстра. От него исходила древняя убийственная аура, собирающая всю тьму в поток пугающей силы. Тело будто сжалось изнутри, шерсть, которую он удерживал глубоко под кожей, хотела прорваться наружу. Он должен был предупредить Ризли, но ужас сжал горло.       Но Ризли тоже почувствовал — тот тревожный холод, от которого у него всё тело покрылось мурашками.       Это не то существо, что напало на них первым, но оно оказалось намного ближе — в паре сантиметров от Сиканоина.        Церберус не раздумывал: он бросился к Хэйдзо, который в ужасе замер от нависшей позади него тени, схватил его за ворот и отшвырнул в сторону. Тот упал, скользя по бетону, и выронил фонарь.       Пули оказались бесполезны против этой тени.       Блять, очевидно, но надежда на физическую оболочку — как у первого нападающего — была.       И в ту же секунду, вовремя напомнив о себе, тьма позади Ризли надулась, как грудная клетка перед прыжком.       — Осторожно! — выкрикнул Тигнари, рванув вперёд.       Он даже не думал.       Просто толкнул Ризли — из последних сил, всем телом — и тут матра вспоминает, что несмотря на видимую разницу в физическом плане, этот мелкий хвостик обладает силой не меньше него.       Когти прошли по горлу. Через кожу — легко, как через мокрую бумагу. Его отшвыривает в сторону Хэйдзо.       Если бы Тигнари можно было быть в своей истинной форме, то он был бы куда способнее.       Удар пришёл не со стороны — а из самой темноты, как будто чёрная масса тоннеля взяла и материализовала руку, когти, злую волю.       Гандхарва почувствовал его раньше, чем увидел: нечисть пахла металлом и сладким перегнившим цветком, тем запахом, который впивается в язык, будто язвой.       Он успел только резко вдохнуть, разворачивая голову.       И тварь ударила.       Звук был отвратительным — глухим, тупым, как когда роняют мешок с мясом. Тигнари отлетел назад, ударился о бетонную стену с таким звуком, что Ризли вздрогнул всем телом.       Хруст — короткий, невыносимый. В ушах звякнуло. Мир качнулся.       Глухой, тяжёлый звук падения. Дыхание сорвалось, слабый вдох и… тишина.       Ризли рванулся к нему — но не успел.       Потому что в этот миг обе нечисти замерли.       Одновременно. Как два тёмных силуэта, которых поймали за чем-то запретным.       Они повернули головы — медленно, синхронно, с едва слышным щелчком шейных позвонков — в сторону. В направление выхода.       Устрашающая нечисть низко, грудным звуком, который не принадлежал ни одному живому существу, издало рычание, когда монстр сдвинулся с места. Скорее предупреждение.       А потом — разом, как по команде — он метнулись в противоположную темноту, растворяясь так, будто их никогда не было.       Хэйдзо стоял, прижав руку к груди, бледный как мел.       — Они… — он сглотнул. — Они убежали.       — Вот только от чего? — взгляд Ризли впился в сторону.       Насколько они в плачевном положении, если даже та древняя нечисть с ужасающей силой сбежала от надвигающегося монстра?       Тишина упала мгновенно, без перехода — тяжёлая, как мокрое одеяло. Пустота вокруг них была настолько плотной, что казалось, её можно ощупать руками.       И тут — быстрые шаги.       Неритмичные, словно человек бежал по неровной поверхности, спотыкаясь. И яркий, дрожащий свет прорезал мрак.       — Эй! — знакомый голос сорвался эхом. — Есть кто-нибудь здесь?!       Из темноты вырвался Кадзуха — взъерошенный, запыхавшийся, лицо влажное от пота. Когда свет его фонаря коснулся вскочившего Ризли и Хэйдзо, он шумно выдохнул.       — Я слышал шум… крики… что… — слова оборвались.       Свет фонаря прыгнул в сторону — и застыл.       Потому что Кадзуха увидел.       Ризли обернулся по его взгляду — резко, как хищник — и сердце на мгновение остановилось.       Блять.       Тигнари лежал неподвижно, полубоком, одна рука вытянута под странным углом, как сломанная. Кровь стекала тонкой линией вниз по ключице.       И — то, что невозможно было не заметить:       Хвост и уши фенека. Пушистые, длинные, тёмно-зелёного окраса.       Фонарик в руке Кадзухи дёрнулся. Свет вибрировал.       — Он… — выдохнул Кадзуха, проглотив конец предложения.       Хэйдзо прикусил губу — потрясённый, но почему-то спокойный. Словно увиденное начало складываться у него в голове слишком быстро.       Ризли, напротив, действовал без паузы, как человек, который видел это уже сотни раз. Он бросился к Тигнари на колени, касаясь его осторожно, будто боясь сломать то, что ещё цело. Если оно цело.       Пальцы прощупали слабый пульс. Ещё жив.       Слава Архонтам.       Но тут на шее он заметил что-то инородное — чёрная метка, что кровоточила.       Лицо его помрачнело.       — Это… плохо, — произнёс он тихо. — Очень.       Кадзуха глотнул.       Хэйдзо опустился на корточки рядом — руки дрожали.       — Он умер?       — Нет, — Ризли подхватил Тигнари на руки. Хвост свесился вниз, касаясь земли. — Надо скорее уходить и связаться с Аято. Ему нужна помощь.       Сиканоин резко кивнул.       — Мой дом ближе всего. Поехали ко мне, там никого нет.       Кадзуха поднял фонарик, освещая им путь. Ни он, ни Хэйдзо не прокомментировали нечеловечески вид Гандхарвы.       Они дошли до машины — и, как назло, двигатель завёлся с первого же поворота ключа.       Резкий, чистый звук.       Словно тоннель издевался.       Ризли бросил взгляд на Тигнари. Выглядело это юное чудовище, мягко говоря — плохо, грубо говоря — Сайно его прикончит.