Плачущие души

      На дворе стояла глубокая ночь. Белоснежные шторы колыхались от лёгкого ветерка, листья издавали едва слышный шелест. Мунбёль пыталась внимательно следить за каждым движением тюля, вслушивалась в каждый шорох, лишь бы игнорировать его присутствие. Он пристально разглядывал, безжалостно съедал взглядом, оставляя лишь ненужные кости.       Бёль уже пожалела, что впервые за неделю зашла в покои мужа. И вообще встретилась с ним, желала, чтобы дальше оставался на своей работе и никогда не приходил. «С глаз долой — из сердца вон», как говорится.       В комнате горел слабый свет, отбрасывая на стены мягкие тени. Девушка не любила эту мрачную комнату, обустроенную Чонгуком: ей не нравились чёрные шкафы, не нравилась большая кровать, на которой каждую ночь спала словно на гвоздях, и в целом она не любила всё, что было связано с ним. Он воссоздавал неприятные воспоминания, от которых Бёль устала бежать.       Мунбёль довила чувства блевануть кровью от приглушённого мужского дыхания. Его взгляд никак не отрывался от вжатого в софу девичьего тело, словно хищник, внимательно следил и ждал, пока жертва двинется с места, чтобы затем сразу напасть, порвать на куски, выпотрошить, уничтожить, дай ему только один мельчащий повод.       Чонгук не понимал, что происходило с ним в последние дни. Предел его эмоций доходили до пика, когда тема касалась его жены. Она будто врывалась в его сердце, переворачивая там всё с ног на голову. Становилась испытанием, которое невозможно преодолеть. Все эти дни, загруженный до головы работой в компании, он с великим терпением ждал. Ждал этого дня, ждал, чтобы встретить свою сладкую.       Чон до крови терзал нижнюю губу, нервно покачивая ногой. Плечи тяжело вздымались, будто он пытался сдержать бурю, разрывающую его изнутри.       Женское лицо перед ним доводил до сумасшествия. Опять словно неживая… Это фарфоровое лицо, лишённое малейших чувств, сводило с ума. Желание расколоть эту куклу на осколки зудело под кожей, и для этого не требовалось ни малейшего предлога. А если уж искать причину — её безмерной красоты более чем достаточно.       Часы отстукивали секунды. Чонгук и не заметил, как опустошил целую бутылку алкоголя. Сознание вернулось к нему лишь тогда, когда в груди поднялось острое желание закурить. Никотин и алкоголь — его единственное успокоительное и одновременно орудие медленного самоуничтожения.       Частая мысль о том, где юноша мог так сильно обломаться, что его слова стали настолько ничтожными, что даже собственная жена не слушалась его, не покидала.       Чонгук сделал твёрдый, уверенный шаг вперёд. Его спина была прямая, подбородок — гордо вскинут, как всегда. Он был уверен в себе и, что важнее, уверен в том, что подомнёт её под себя. Теперь — окончательно.       Последний шаг — и брюнет застыл перед девушкой, возвышаясь, словно глиняная статуя. Его присутствие рядом тяжело давило, лишая здравомыслия, а один лишь взгляд принижал её до ничтожности. Она с трудом, медля, подняла глаза на него; её взгляд скользнул по крепкому телу вверх, по широкой груди, задержала взгляд на его помутневших от алкоголя глазах, что смотрели сверху вниз.       Он в стельку пьян — что сомнительно для безопасности Бёль. Пьяный Чонгук непредсказуем, а значит, неудержим в своей жестокости.       Чонгук сунул руку во внутренний карман пиджака, в ту же минуту выдыхая серый дым из лёгких. В следующую секунду он выхватил несколько снимков и, не сказав ни слова, с хищной усмешкой бросил их ей на колени. Фотографии разлетелись повсюду.       Брови Бёль сдвинулись к переносице, в непонимании она пристально уставилась на разлетевшиеся снимки. Когда осознание, кто там изображён, постигло её, руки сжались в кулаки, а сердце замерло в ожидании слов своего мучителя.       — Узнала, кто это? — парень сел на корточки перед ней, коленями наступая на изображение. Взглянул в её всё ещё фарфоровое лицо.       «Ну же, детка, покажи мне реакцию, что кроется у тебя в душе, которую я ждал до безумия».       На изображениях была она с Тэхёном. Сцена, где Тэхён прижал её к стене и поцеловал. Первая мысль, вспыхнувшая у Бёль, была не о поцелуе, а о другом — настолько глубоко она погрязла в мире Чонгука. За ней повсюду следили, он знала о каждом её шаге, где она находилась, с кем виделась и что делала. Это мысль заставляла каждую клетку тела напрячься.       — Думаю, ты всё сам отчётливо видишь. Я и Тэхён, — без каких-либо оправданий бросила.       Его пальцы до побелевших костяшек вцепились в горлышко стеклянной бутылки с алкоголем, что всё ещё была в его руках. Вены на руках вздулись, челюсть свело от злости. Одного только сочетания слов «Я» и «Тэхён» хватило, чтобы внутри него вспыхнула ярость, способная задушить.       — Кстати, помнишь его? Тот самый, в которого я была влюблена? — эти слова так легко вышли из неё. Напоминала, о том как он беспощадно разбил ей сердце, разрушил её жизнь.       — Вижу, ты не осталась равнодушна к его поцелую, — упрямо не позволял менять тему, и снова эта приторная, мерзкая ухмылка и глубокий, давящий голос, от которого становилось противно.       Реакция подступала совершенно неожиданно от его сладкой жены. Она, будто назло, сверкала глазами, её румяные щеки словно подтверждали его догадки.       — Лучше целоваться с ним, чем терпеть прикосновения такого отвратительного человека, как ты.       Её слова звучали чётко, без доли сомнения. Как бы Бёль ни нравились прикосновения его или даже его существование, сколько бы она ни пыталась сопротивляться — в мыслях, в теле, во всём, это не неотвратимая связь держала её в плену. И чем сильнее она пыталась вырваться, тем ближе он казался.       Разбитая вдребезги бутылка о стену разлетелась по комнате. Чон готов аплодировать стоя, ведь его сладкая девочка смела идти против него. Как же смело с её стороны, но только…       «Попробуй не захлебнуться своими же словами, милая, потому что я заставлю тебя глотать куски исполосованного сердце до сих пор, пока ты не задохнёшься».       — Жаль, что я не застал вас тогда лично, — произнёс он с ледяным спокойствием, видя, как её тело сжалось от разбитого стекла. — Клянусь, я бы отрезал его порочный язык прямо у тебя на глазах.       Несмотря на ужас, выходящий из его уст, девичье лицо оставалось непоколебимым, смотрела смиренно, словно из его уст выходили приемлемые вещи. Его провокации больше не действовали на неё, если даже тело реагировала совсем по-другому.       — И не подумай, это не из ревности к тебе, — продолжил он, приближаясь вплотную. Его дыхание было тёплым, горький аромат духов смешался с алкоголем, он обволакивал, словно яд. — Это всего лишь потому, что ты моя жена.       Его пальцы медленно и почти нежно скользнули по щеке Бёль, и в этот момент она, кажется, вспомнила, как дышать.       — Ко всему, что принадлежит мне, никто не смеет даже прикасаться пальцем, сладкая.       — Я не принадлежу тебе. Я не твоя собственность! — процедила Мунбёль сквозь зубы, не в силах больше слушать бредни мужа, в её голосе звенела сталь. Она не стала психовать, не оттолкнула, не заплакала, а просто посмотрела в его глаза, ставила его перед фактом, который, кажется, он и не пытался принимать.       В его преступном мире есть свои законы, и нарушители платили по самым жестоким правилам. Здесь нет жалости, нет слабости — есть только жестокость и власть.       Улыбка Чонгука, мелькнула и пропала, словно её никогда и не было.       — Не принадлежишь мне?       Внезапная крепкая хватка на затылке заставила приподнять голову, но Мун не колебалась, сильнее вздёрнула подбородок, показывая неуязвимость, он заметил, как она чётко не планировала отступать от своих слов.       — Сучка, ты до последней капли принадлежишь мне, — прорычал он, словно зверь, сорвавшийся с цепи. В его голосе скрежетала ярость, в глазах металось что-то дикое. — С этого момента ты будешь спрашивать разрешения за каждый свой шаг… Поняла? — он склонился ближе, дыхание обожгло её губы. — Только попробуй ослушаться.       Он снова пытался доказать своё превосходство над ней? Показать, кто главный? Наверное, он ожидал покорности, ждал, пока подчинится, так вот, Бёль всё равно. Его слова значили для неё ровно ни-че-го.       Бёль окутала его равнодушием, презирала его одним взглядом, затаптывая его угрозы в землю. Не боялась, потому что уже достаточно натерпелась. Пусть рвёт, пусть убивает, пусть кричит, даже бьёт, она больше не отступит.       — Что, если не поняла? — Бёль ногтями вцепилась в его предплечье, вонзаясь в них, как кошка.       Чонгука впервые в жизни видел такими эти голубые глаза, в которых не было ни капли страха, злости или ужаса. Он привык видеть эти эмоции у всех своих жертв, которых безжалостно загонял в тупик, но с ней всё было иначе. Даже её дерзость превосходила дерзость всех подонков, с кем он когда-либо сталкивался.       — Сука, если я услышу, что ты ослушалась меня, тогда… — и снова агрессия, непрекращающиеся оскорбления.       — Убьёшь меня? — Бёль уже улыбнулась своей жестокой судьбе, её забавляло, словно он не угрожал глазами смертью. — У тебя уже был такой шанс, но, к сожалению, ты его уже просрал, — она словно плевалась словами, всё больше выводя его из себя.       Хватка на её волосах усилилась в несколько раз, но боли Мунбёль не чувствовала — вместо этого она с наслаждением впитывала каждую каплю раздражения мужа. Царапала ногтями его руку и дико ухмылялась.       В каком-то смысле такая Мунбёль Чонгуку устраивала, он уже устал от скучных игр, в которых побеждал всегда он, она сейчас чем-то крыла, делая их стычку интереснее.       — Какая же ты дурочка. Убить тебя? — спросил он тоном психа, смеясь, прикрывая лицо ладонью. От прежнего Чонгука ни следа, его взор смягчился, а хватка на волосах пропала.       Парой резкие перемены в Чонгуке бросали в дрожь Бёль больше, чем его злость. Однако она не придала этому значения, продолжала нагло смотреть в глаза.       — Сладкая, — так слащаво прозвучало, что пульс остановился от передоза. — Зачем мне тебя убивать, если я могу сделать так, чтобы, когда ты слышала моё имя, у тебя в венах кровь бурлила? — радостно проговорил он.       — Я тебя не боюсь, — твёрдо.       «Чонгук, твои методы неправильны, внук. Если ты рубишь дерево, начни с корней. Если хочешь, чтобы все усилия не пропали впустую».       Почему-то после её слов в сознании Чонгука всплыл совет, который дал дедушка, ещё когда он был маленьким. Чонгук знал, в чём скрывается причина его проблемы, и он не остановится, пока не отрубит их корни.       За секунду достав мобильный телефон с кармана, Чонгук набрал нужный для него номер. Пришло время покончить с этим навсегда, показать своей наглой жене, как он сильно любит её.       Брюнет подошёл к открытому окну, достал очередную сигарету, закурил.       — Ты больше не сможешь меня напугать, слышишь? — голос Мунбёль дрожал не от страха, а от нарастающего пыла внутри. — Всё худшее, на что ты был способен, ты уже сделал. Я пережила всё. И что дальше?       Её крики были резкими — какой бы ценой ни давалась ей истина, она донесёт её до него. Ноги Бёль сами несли её к нему, пытаясь привлечь внимание. Но он, как всегда, считал её чувства ничтожными.       — Теперь что? Решил запереть меня в психушке? Думаешь, это сломает меня?!       Долгие гудки не прекращались. «Да подними же ты этот чёртову трубку».       — Знаешь, я даже согласна, жить там вечность лучше, чем оставаться с таким человеком, как ты.       Мунбёль даже не поняла, как язык повернулся у неё во рту, чтобы произнести это слово. В Чонгуке не было ни крупицы человечности — с самого рождения он нёс в себе проклятие: холод, бессердечность, беспощадность, зверство.       Ещё несколько гудков, и Чонгук разнесет телефон о стену, как недавно бутылку. Вены на его руках показывали, как он сильно сжал телефон в своих тисках.       — Да пошёл ты к чёрту, Чон Чонгук.       Бёль никогда прежде не ощущала такой лёгкости. Казалось, невидимые цепи, державшие её так долго, разом оборвались. Желание выплеснуть все обиды наружу копилось, слов у неё было столько, что поток её мыслей мог бы не закончиться никогда. Но Чонгук умел затыкать её так мастерски, что язык до основания отрезал, заставляя стать немой.       — Чимин, — на другом конце провода послышалось моментальное «Да, босс».       Чонгук с предвкушением посмотрел на жену, словно подталкивая её продолжать свои речи о том, какая он тварь. Сжимая руки в кулаки и сдерживая слова, наконец-то соизволила помолчать. Бёль зла, она отчитывала его лишь одним многозначащим взглядом.       Проницательно глубоко заглядывала в него, вбивая в него подлости, которые не прощаемы. И, кажется, её колдовство сработало, он не мог оторвать глаз от её голубых, они глубокие, как бездонный океан — тянули на дно. В этот раз он почувствовал, как почти не утонул в них, буквально, почти не захлебнулся.       Чонгук словно получил удар под дых, когда сердитое лицо Мунбёль внезапно смягчилось. Она посмотрела на него так, будто всё уже было очевидно. Как ни странно, в его глазах таилось нечто чужое, что смогла расколоть только упрямая девчушка.       «Чёрт, всё, кажется, сложилось в одно целое», - она поняла. Она видела, как его тёмная душа будто оголялась, когда он заглядывал в её глаза. Как она могла не заметить этого раньше? Или, быть может, раньше этого вовсе не существовало… или она просто была слишком слепой, слишком глупой, чтобы понять?       Пухлые девичьи губы разомкнулись в попытке что-то сказать, но строгий тон Чонгука мгновенно их заткнул.       — Чимин, немедленно найди Ким Тэхёна и запри его в нашем подвале, — поступил долгожданный чёткий приказ терпеливо ждавшему Пак Чимину.       Тишина.       Вдруг оглушающую тишину оборвал резкий шаг вперёд и крепкая хватка мужских рук на тонких запястьях девушки, больно выжавшихся в стену. От неожиданности с девичьих губ слетел болезненный писк вместе с стуком мобильного телефона о пол.       Чонгук навис над Бёль. Она пребывала в шоковом состоянии, сердце забилось от внезапного поступка супруга. Не сводила с него глаз, опасаясь чего-то — его тёмно-карие глаза отражали густой туман. Разум Чонгука был одурманен алкоголем, и его действия становились всё более нестабильными, судя по тому, как крепко он прижал хрупкое тело.       Чонгук, в первую очередь, злился на себя, он никогда больше не позволит себе показать уязвимость. Он раздражён так, словно готов сделать то, что уму непостижимо, то, что непростительно. Главное — доказать, что он неуязвим. Она не могла быть его слабостью. Такая девчонка, как Мунбёль, не могла быть.       Парень скользнул взглядом по неистовым губам, нетерпеливо хотел впиться в них, искусать до крови, сжать в своих тисках её лебединую шею. Дикая тревога накатила, когда парень свирепо прорычал ей в ушко и прошёлся по её тонкой талии вниз, к её изящным бёдрам.       Как долго он её не трогал? Неделю? Два? Неважно. Потому что сейчас ему казалось, что он не прикасался к ней вечность.       В моменте происходило несколько вещей: парень, как оголодавший зверь, впился в дрожащие девичьи губы. Монстр, который мог так легко убить, как и поцеловать. У Чон Чонгука гнилое сердце. Самое что ни на есть гнилое. Он грубо поместил колено между её ног, с силой раздвигая в стороны. От этого девушка почти потеряла равновесие, но сильная хватка на запястьях удерживала её слабое тело. Нога парня постепенно поднималась к её интимному месту, и она сильно опасалась.       Бёль что есть силы оттолкнула парня, сильнее ударяясь спиной о стену позади себя, и, конечно же, блондин не посмел даже на сантиметр отстраниться, будто бы она ни капли не приложила сил.       Всё было бесполезно. Он вцепился мёртвой хваткой, не отступил даже на шаг, наоборот, сильнее прижался. К сожалению, ей неподвластна мужская сила.       «Найди Ким Тэхёна и запри его в нашем подвале».       Что могли значить его слова? Эта фраза невыносимым эхом повторялось в голове. Сердце сжималось от растущей тревоги и непредсказуемости. Мунбёль надеялась, что это просто шутка.       — Ну что, маленькая, куда твоя прежняя смелость улетучилась? — он иронично улыбнулся, коленом слегка прикасаясь к запретному месту.       — Прошу, не надо, — Бёль зарыла глаза, отказываясь от происходящего, всё сжалась, моля.       Чего и стоило ожидать, маленького его прикосновения и упоминания одного её дорогого человека хватило, чтобы она безвольно опустилась к его ногам.       После мучительных несколько минут ей удалось кое-как освободить руки. Физическая боль на заглушила моральные страдания, на тонких запястьях остались красные следы от его лап, и сильное тело доставляло невыносимый дискомфорт. Не в силах удержаться, Бёль дрожащими пальцами мягко тронула лицо мужа, тем самым надеясь успокоить его вспыльчивость.       Бёль замечательно знала, о чём задумал Чон Чонгук. Он просто хотел прижать её к себе, запугав Тэхёном. Однако не уверена, что он не перейдёт границы. Ведь для такого, как Чон, не существовало пределов.       Мужские крепкие руки блуждали по худому телу, его насильные прикосновения словно высасывали весь жизненный сок. Ласкал Мучил до момента, пока не сжал грудь ладонью, почти болезненно.       Мунбёль понимала, что придётся перейти к крайним мерам. Его издевательства не прекратятся. Однако хотя бы попытается ослабить его натиск. Если силой не получится — значит, манипуляциями. Неохотно поддалась, поцеловала, двигала губами, поддерживая поцелуй, пока не овладела им полностью. Теперь она контролировала его действия. Чонгука срывало крышу от наслаждения её податливых губ, неуверенных рук, перешедших на его шею. Такая неопытная, такая сладкая, слаще мёда, которого он ненавидел.       Её поцелуй был полной противоположностью тому, к чему привык Чонгук — нежный, неопытный, в то время как он сам привык к страсти и напору.       Шаловливые ладони девушки прикасались к крепкому прессу парня, её первый раз, когда она добровольно притронулась к нему, возбуждал до сердечного приступа, убивал в нём терпеливость. Её взгляд — мягкий, как прикосновение, теперь он точно утонул в них. Ещё чуть-чуть…       Еще чуть-чуть, и он готов положить весь мир к её ногам. Только пусть продолжит, и если хоть пискнет о чём-то, он сразу, виляя хвостиком, готов ждать приказа, как покорная собака.       Бёль обвила ногами торс парня, скрепила их друг с другом чтобы крепко ухватиться. Чонгук хотел её нежно, но удушающе. Быстро, но сдержанно. Увлёкшись поцелуем, Бёль едва почувствовала прикосновение холодной руки Чонгука к голой коже, он намеревался стянуть футболку на ней к чертям.       Нет, всё происходит слишком быстро. Нет, она не планировала переспать с ним снова. Она не в силах больше выдерживать добровольного насилия.       Минута растянулась в вечность. Мысль о том, что всё началось лишь с попытки сделать ситуацию полегче, обернулась горьким сожаление. В голове пульсировало одно: «Нет». Но голос её никто не слышал, кроме жалкой себя.       «Дыши Мунбёль, дыши».       Пора покончить с этим.       Внезапная боль пронзила губу, как тонкая игла. Ощущения, словно стальной клинок внезапно вонзился в спину, вырывая из оцепенения. Резкая боль принудила мужчину перервать словно нескончаемый поцелуй.       Рана зудела, кровь капала, но парень взора не отрывал от неё. Внезапные слёзы на голубых глазах не скрылись от него.       «Серьёзно? Собирается плакать?»       Оттого, как хватка парня ослабла на теле, Мунбёль вынырнула из нежеланных объятий. Очнувшись из транса, в котором находилась, с силой толкнула рельефное тело, затем сделала то, о чём жаждала всё это мучительное время. Хлопок от соприкосновения ладони с мужской щекой разлетелся по комнате. Кадык парня дёрнулся. Однако не от злости, а наоборот, его это позабавило. Всё же его девочка была плохой, и только он мог вывести её на такие эмоции. За такое короткое время плюс два урона нанесла. Чонгук доволен результатом.       Не поворачивая головы к ней, Чонгук провёл пальцами по сочащейся крови и криво, почти издевательски улыбнулся. Её добровольный поцелуй стал расплатой за доверие, которое оказалось обманом. Она оторвала пирсинг зубами, как настоящий, жаждавший крови хищник.       — Я… — он посмотрел на кровь на пальцах и ликовал из-за чего более жёсткого, на что способна его сладкая жена. — Извини.       «Нет, не извиняйся, крошка, а если извиняться, то только за то, что прервала нашу страстную романтику».       Кажется, Бёль пожалела о своём поступке. Красная жидкость не переставала течь с губ Чона, кровотечение было слишком сильным. Весь его подбородок и рот были в крови. Она чувствовала себя виноватой во всём: не стоило подаваться эмоциям. Не стоило всё это начинать, не стоило кричать, не стоила проявлять свою худшую сторону, ведь она не такая. Не такая, как Чонгук. И никогда не станет.       Бёль смахнула слезу и, не раздумывая, поспешила к выдвижному шкафчику в поисках аптечки.       Когда Мунбёль потянулась, чтобы обработать рану антисептиком, Чонгук остановил её действия. Она, напуганная, уставилась на его лицо, которое отражало… удовольствие?       Чонгук ухмыльнулся ещё шире и приблизился к ней ещё ближе. Этот парень сводил её с ума. Разобраться в его чувствах сложнее, чем разгадать самую сложную головоломку. Он — сплошные эмоциональные качели.       Мунбёль вырвалась из хватки и всё-таки обработала рану на губе. Чонгук даже не кривился, когда жгучий антисептик касался раны. Его затуманенные глаза наблюдали за лицом, которое впервые отображало сожаление к нему. Однако зря, ведь он не ценил заботу и милосердие.       Он опять расстроит, опять заставит плакать. Такова его природа, не могло быть по-другому. Он даже не собирался меняться. Пусть терпит или уходит. А так как уйти никогда не получится, пусть каждый раз переваривает осколки сломленного сердца.

* * *

      Тэхён точно не знал, что ощущал и думал на данный момент. Всё внутри перемешалось в сплошную кашу. Застывшим взглядом уставился на землю, даже слёзы на глазах застыли. Без надежд закапывал свои чувства, цели и самого себя.       Организм, естественно, требовал свойственные ему вещи — отдохнуть, поспать или же поесть. Но он чрезмерно игнорировал их. Если бы не Исак, он бы совсем забыл, что существовал в этом мире. Она своими посещениями кое-как заботилась о нём. Невзирая на то, что он грубо отвергал её заботу, она всё равно пыталась помочь. Его холодность оттолкнула бы любого, но только не её.       Действия Исак путали его мысли еще больше. Совершенно непонятно, почему она предложила пожениться в тот день, какова её цель? Чего она хотела добиться? Он отлично знал, что сказанные ею слова о любви — полная чушь. Ее неубедительные высказывания о любви сразу же дали Тэхёну понять, что она стремится явно не обрести счастливую семью с ним.       Дни проходили, но ничего сверхъестественного она не делала, напротив, пыталась доказать свою честность. Поскольку в мгновение ока произошло так много вещей, он не обращал особого внимания на неё. Его волновала одно — семья. Которую он так легко потерял. Тэхён пытался защитить тех, кто ему дорог, тех, кто приходится ему родными. Однако, как выяснилось, получилось у него это плохо. Он вложил в тех, кого любил, все свои сердце и душу и в процессе потерял рассудок. В итоге никто у него не остался.       Даже мать, которая лежала в холодном гробу, не смог спасти. Горюющего отца от безысходности не смог спасти, сестру, которая лежала рядом с матерью, не смог спасти. Если бы он был достойным сыном и мужчиной, не позволил бы страдать им и себе.       Так думал Тэхён, винящий себя во всём.       — Ты в порядке? — штаны были запачканы землёй, а потрёпанный вид парня его совсем не волновал. Чего не сказать про недавно пришедшую девушку.       Взгляд Тэхёна на грязную землю, под которой лежали родные тела, отображал сильную грусть, которую несложно было заметить, по сути он не пытался прятать эмоции. Пусть все видят, какой он жалкий.       — Когда болезнь пожирала её органы, она всё равно улыбалась вымученной улыбкой, лишь бы я не грустил. Думаю, я не заслуживал такой прекрасной матери, как она.       — Не говори так! — Исак грустила не меньше Тэхёна, ей было обидно за эту историю. — Это не твоя вина, Тэхён. Не ты решаешь судьбы, — она пыталась поддержать его любыми словами, но он, казалось, не слышал её.       Исак понравилась тётя Дживон, если даже знала её совсем мало, та относилась к ней тепло и без притворной любви, к которой она привыкла.       С каждым разом, когда Исак старалась показаться в хорошем свете, Ким неизменно чувствовал что-то неладное. Какой бы доброй она ни выглядела, Тэхён всё равно ждал от неё подвоха — воспитанная дочь Сон Ха Джуна не могла быть такой простой.       — Если бы всё было так легко.       — Всё легко, Тэхён, — Исак на секунду замолчала, глядя куда-то сквозь него, будто подбирала нужные слова. — Твоя мать знала, что ты выживешь без неё, поэтому оставила тебя.       Тэхён медленно поднял на неё взгляд. Сердце его сжималось, он даже удивлён тому, как оно ещё билось. Также Тэхён был удивлён тому, как такая, как она, сидела рядом с ним на грязной земле в своих дорогих шмотках. Исак умела поражать.       Девушка заправила выбившуюся прядь, немного смущаясь пристального взгляда Тэхёна, ей всегда было не по себе, когда он смотрел. Всё же собравшись, она продолжала тихо, но уверенно:       — Она знала, что ты сильный Тэхён. Ты не должен страдать, ты, наоборот, обязан прожить свою жизнь, и считай, что это будет твоей благодарностью ей.       Сказанные слова совсем не подходили Исак, она выглядела слишком маленькой и глупой для таких весомых слов. Но в чём-то она была права.       — Знаешь, несмотря на твой возраст, ты иногда говоришь умные вещи.       — Эй! Нормальный у меня возраст, не придирайся, — возмущённо воскликнула Исак, закатав мило губу, этим же подтвердила, что являлась всё ещё ребёнком.       Кажется, забавное поведение девушки немного потешило горе парня, ведь он улыбнулся, если даже ненадолго, это всё равно удовлетворило девушку. Она справилась с задачей немного отвлечь его.       — Тэхён-и, как долго ты собираешься сидеть тут?       После вопроса девушки в тот же миг вены на его шее взбухли, горе изменилось в некую злость. Улыбка на девичьих губах исчезла сразу же после перемены на лице Кима. В его взгляде мелькнуло недовольство. Исак замешкалась, не понимая, что сделала не так.       «Ну конечно, опять ляпнула то, чего не стоило. Он явно говорил, что ему не нравится, когда называют его Тэхён-и».       — Извини. Опять забыла, — прикусывая язык, подсознательно говоря все возможные гадости себе, извинилась.       Парень заметил её извинения, но лишь бессмысленно продолжил смотреть вперёд. Она уставилась на его профиль, запоминая каждую черту: большие синяки под глазами, едва заметная щетина, слегка обветренные губы. Его брови, обычно расслабленные, сейчас были сжаты, а плечи напряжены.       Внутренний голос говорил ей прижать его к себе и успокоить объятиями. Но она не могла этого себе позволить. Не могла нарушить его условие. Не хотела огорчать его.       — Ты не проголодался? — опять тишина. — Может, съездим куда-нибудь покушать?       В ответ — молчание.       — Слушай, я знаю, что ты любишь больше домашнюю вкусную еду, — она постоянно замечала, как он за раз съедал еду тёти Дживон и после облегчённо выдыхал. — Но спешу предупредить, как твоя будущая жена, я не умею готовить. И поэтому тебе придётся привыкнуть к уличной еде.       Исак всегда ела чужую еду, мать никогда не готовила ей, можно даже сказать, материнской еды она никогда не пробовала, и когда она в первый раз попробовала еду, приготовленную любящей матерью, чуть не расплакалась. Еда тёти Дживон всегда-всегда была по вкусу домашней. За короткое время она успела полюбить её.       — Ну как? — воодушевлённо спросила Исак, внимательно наблюдая за реакцией парня, жующего недавно приготовленную еду. — Не похоже на жуткую стряпню?       — Вкусно, — Тэхён ел еду не корчась и не жалуясь, чему Исак безумно радовалась.       Весь труд и упорство девушки не пропали даром. Конечно, к сожалению, ей не удалось отвезти его в ресторан и накормить чем-то изысканным, он отказывался идти куда-либо в последнюю секунду. Не отыскав других вариантов, она предложила пойти в свой небольшой, но уютный апартамент, который был куплен отцом на день рождения.       И, конечно же, кроме яичницы, которую она только и умела готовить, было нечего предложить. И то, она не была уверена, получилась ли она вкусной.       — Я рада, что ты всё съел, — иногда Исак казалась, что она чересчур подолгу наблюдала за парнем, не то чтобы он ей нравился, просто что-то цепляло в нём. — А теперь, если ты чувствуешь себя лучше, нам стоит поговорить.       — Хорошо, — он кивнул, вытирая салфеткой губы, желудок радовался что хоть какая-то еда за целый день попала внутрь.       — Извини, конечно, что так сразу, но я поговорила с отцом, он согласился организовать свадьбу на дня.       Парень отпил свежевыжатый апельсиновый напиток. Он сжал стакан чуть сильнее, чем нужно, его задумчивый взгляд задержался на Исак, словно пытаясь собрать мысли. Какие бы мотивы ни двигали им в этой свадьбе, он не хотел, чтобы её юное решение привело к ошибке. В груди подсказывало, что это неправильно, что ему стоило просто исчезнуть из её жизни и больше не появляться, проживая свою боль одиночку, не вмешивая в свои неправильные планы других. Однако чувство жажды мести одолевало, всё чаще бушевала, раздирая внутреннее спокойствие.       — Исак, послушай… ты уверена в своём решении? — он хотел убедиться, ведь не желал впутывать в свои коварные мысли её.       — На все сто процентов, Тэхён, — она положила ладонь на тыльную сторону его руки, словно пытаясь подтвердить свою решительность. — Я решила это давно, и никто не сможет изменить мое мнения. Тем более мы уже помолвлены, — она мягко улыбнулась. — Теперь ничего не вернуть.       Исак внимательно следила за его реакцией Тэхёна, но ничего не могла прочесть за его хорошо скрытой маской серьёзностью. Он убрал руку со стола, разорвав их тактильный контакт.       — И… — она закусила губу, глядя на него с лёгким сожалением, — если ты не захочешь ускорить процесс… — её взгляд бегал по его лицу, намекая на недавнюю потерю.       Она не хотела его торопить, готова проявить понимания и подождать, если он захочет продвинуть свадьбу — она не будет против. Пусть сначала немного придёт в себя, переживёт боль, а потом будет готов к следующему шагу.       Парень кивнул, говоря этим, что подумает над её словами.       — И, кстати, — Исак достала из сумки непонятные ключи, крутя ими перед Тэхёном, — смотри, что у меня есть, — её радостной улыбке не было предела.       — Ключи?       — Да, ключи от дома, — она растянула улыбку во все тридцать два зуба, надеясь увидеть такую же реакцию и у него.       — От какого дома?       — Папа в честь свадьбы купил нам дом, — трепетно сказанные слова девушки бросили в недоумения парня, он слегка удивлённо поднял бровь.       — Зачем?       — Как зачем? — её глаза блеснули предвкушением. — После свадьбы мы будем там жить.       — Слушай, Исак…       — Дом рядом с домом моей сводной сестрёнки, Мунбёль, — произнесла она, глядя на него с лёгкой нервозной улыбкой, словно ожидая какой-то определённой реакции от парня. — Я хочу, чтобы вы познакомились… она тебе понравится.       Перебила его, не намереваясь выслушивать отказа. Она знала подход к нему. Знала, чем переубедить. Он никак не замешкался. Наоборот, его выражение лица стало хмурым, даже немного мрачным, будто обдумывал что-то серьёзное.       Десятисекундная пауза тянула, будто в пропасть. Мысли парня кричали: забудь про месть, исчезни из этого города… Во взгляде Исак читалось больше, чем просто свадьба. Она однозначно хотела большего. Страстно желала о чём-то, но Тэхён не мог понять, о чём.       Другая сторона разума кричала, что он не сможет оставить кусочек себя в лапах зверя. Он хотел разорвать свои чувства на куски. Если бы только не появлялась в мире Мунбёль, тогда всё было бы проще. Он мог бы исчезнуть, оставить её счастливой… Хотя, может быть, она счастлива и сейчас?       Он заметил её взгляд в день помолвки с Исак, словно цеплялась за последние круги спасения. Она умоляла глазами не уходить. Или, быть может, умоляла его наконец исчезнуть из её жизни. Чтобы не светился.       — Ты же не против, Тэхён? — выводя парня из мыслей, девушка намекнула на подарок, ожидая ответа.       — Нет, — он согласится, потому что не сможет оставить свой комочек счастья в этом жестоком мире одну. — Я не против.

* * *

      На слова девушки о том, что непременно нужно обратиться ко врачу, Чонгук лишь фыркнул и, не придав значения, пошёл смывать кровь холодной водой из-под крана. Такого холодного человека ей ещё не повстречалось. Кровь, казалось, остановилась, но обследование в больнице всё равно было необходимо. Бёль понимала, что сама виновата в произошедшем, и винит она только себя, а не парня, который вновь пытался играться с её чувствами.       Возможно, в ней было слишком много наивности, но Бёль наотрез отказывалась от жестокости даже по отношению к Чонгуку, если это серьёзный ущерб, несмотря на то, каким мерзавцем он ни казался, он тоже человек, у него тоже есть чувства.       Мунбёль лихорадочно обдумывала, как переубедить мужа и заставить его отказаться от слов о Тэхёне. Она хотела прекратить эту цепь жестокости. Если уж кому-то суждено страдать — то лишь ей одной. Бель не позволит втянуть в эту мясорубку невинных людей. С этим она уже столкнулась, и ей далеко не было весело.       Задержав дыхание, девушка решилась войти в уборную комнату за парнем, который закончил, если можно так назвать «водную процедуру». Вытер руки о полотенце, затем задержал взгляд на отражении девушки в зеркале. Она стояла с напряжённо сжатыми плечами, губы её сомкнулись в тонкую линию, дрожали, то раскрываясь, то снова закрываясь, она никак не решалась высказать свою просьбу.       Чонгук неторопливо повернулся к ней, упёршись ладонями в края раковины, словно намеренно выжидая хоть каких-то действий от жены. Но она продолжала молчать. Он стоял непоколебимо, его грозный взгляд лишал всякой решимости.       — Как долго мы будем так переглядываться? — не выдержал парень, оборвав молчание.       — Не делай этого, — Бёль сжала волю в кулак и почти выпалила слова.       — Чего именно не делать? — его голос звучал нарочито спокойным.       — Не трогай его.       — Кого?       «Чёрт, он делает вид, что не понимает, чтобы вывести меня из себя…»       — Тэхёна, — твёрдо произнесла, не позволяя себе сломаться.       Его крепкая грудь мирно поднималась и опускалась. По равномерному дыханию было ясно — он спокоен. Однако разозлить его могла любая мелочь, но она хотела продолжить разговор спокойно.       — С чего бы?       Пульс бешено колотился, будто милю в минуту. Этим вопросом задалась и девушка. И вправду, с чего бы? Завидев их поцелуй, да ещё и убедившись, что ей это было небезразлично после её поганых слов. С чего бы ему не прикончить Тэхёна? Чонгук, который умел беспощадно сжимать в своих тисках, точно не станет щадить ни Тэхёна, ни Мунбёль.       — Просто. Не трогай его.       «Хотя бы сохрани в себе долю человечности, Чонгук».       Как бы Бёль ни старалась казаться сильной, её усилия неизбежно рушились. Лицо исказила гримаса боли, когда она сделала шаг — и лишь тогда заметила, что недавно наступила на разлетевшиеся по паркету осколки. Теперь боль пронзила сильнее. Чонгук, уловив её реакцию, сразу перевёл взгляд к её пяткам и заметил алое пятно, расплывшееся под маленькой ножкой его жены.       — Ты поранилась?       — Всё в порядке.       Нет, она врала, не краснея. Всё не в порядке. Ей хотелось закричать, словно резанной, и это не из-за царапины, а из-за реакции Чонгука. Она заметила, как его осторожный взгляд плавно скользил по её телу, как задержался на ее голых ступнях, пристально и душераздирающе разглядывал. Разве ему не всё равно на её чувства? Ему же не составляло труда просто надеть маску равнодушия.       Он без раздумий подошёл к Бёль, совершенно неожиданно для неё, поднял её на руки и вынес из уборной. Она удивлённо взглянула на его лицо, пытаясь понять его действия. Аккуратно усадив её на кровать, он приготовился осмотреть рану на её маленькой пятке — небольшой порез от осколка.       — Больно? — произнёс он, словно переживая о ее чувствах. Несмотря на заботливое слова, лицо его не выражало мягкости, а скорее, скрытую злость. Бёль не понимала, чем она снова смогла его разозлить.       Чонгук был мужчиной необычной притягательности. Его чёрные, словно ночь, волосы падали слегка волнами, мягко обрамляя строгие черты лица. Острая челюсть, прямой нос. Тёмные глаза, глубокие и холодные, словно видели насквозь. Губы были плотные, часто сжатые, и едва заметная тень улыбки могла внезапно смениться суровым выражением. Он казался одновременно и завораживающим, и устрашающим.       Вскоре он обработал рану и аккуратно приклеил пластырь. Встав с колен, он собирался уйти, но Бёль не позволила. Не раздумывая, схватила его за край белой рубашки, удержав рядом с собой.       Она раскрыла рот, пытаясь что-то сказать, но Чонгук одним взмахом руки прервал её. Наклонившись к её прекрасному лицу, он опёрся руками по краям бёдер Бёль, сидящей на кровати, и заглянул в её голубые глаза. Там таилась едва заметная мольба, которую он прекрасно заметил.       Его недовольный взгляд сменился на похотливый, медленно скользнул к пухлым губам, задержавшись на них так, словно он не терзал их недавно и готов был мгновенно вырваться на очередной поцелуй.       — Пожалуйста, Чонгук… не делай… — она хотела договорить, но слова застряли в горле комом. Под давлением его близкого тела не хватало смелости выпалить ничтожную просьбу. — Не причиняй ему вреда.       — Ты правда этого хочешь? — его глаза затуманены, но в этот раз не алкоголем, он давно выветрился, а дикой страстью взять её прямо сейчас, закончить начатое, невыносимо сильно выпотрошить из неё эту отвратительную любовь.       — Да.       — Докажи, — твёрдо.       — Что? — она вопросительно взглянула, не понимая его слов.       — Докажи, насколько сильно хочешь, чтобы я его не трогал.       Она не знала, что ответить, до сих пор не понимала, о чём он. Его властные слова не давали ей думать спокойно, а непонятные фразы только сильнее запутывали, превращая мысли в настоящий лабиринт.       — Что ты хочешь, чтобы я сделала?       Ах, глупая…       В который раз Чонгук поражался невероятной наивности своей сладкой девочки, и это едва не раздражало. Интересно, какого ответа она ожидала от него, чтобы он сказал, например, просто сходить на свидание или же пойти посмотреть романтичный фильм? Его больное желание опорочить её до текущей по суставам крови, чересчур сильно врывалось.       Он с нарочитой задумчивостью облизнул губы, а затем растянулся в диком, хищном оскале. Бёль пугал его взгляд. Без всякого сомнения, в нём зародилась безумная идея, исход которой обернётся ужасом для бедной девушки, сильнее прижавшейся к кровати.       — Зажги во мне огонь.       Бель хлопнула пышными ресничками — недоверчиво, но с какой-то странной равнодушием смотрела на него. Почему-то после его слов её щёки покрылись розовой окраской: то ли от смущения, то ли от злости, то ли от чего-то ещё, чего она сама пока не могла понять.       — Ч-что?       «Твою же… неужели настолько тупая?»       — Сука, просто возбуди меня! — ругнулся, Чонгука опять разбирала злость.       От своего резкого приказа парень сразу заметил отстранённость в ней и лёгкий страх: она вся сжалась, всё больше сомневаясь в своей безопасности. Изначально он не хотел её пугать, поэтому выразился через глупую метафору. Но его вспыльчивость и её заторможенная реакция вскоре вывели его из себя.       Он спокойно выдохнул, ощущая, как напряжение медленно покидала его тело. Ему не нужны были сопротивление, сомнения или лишняя трата времени. Пусть его сладкая просто подчинится, сделает так, как он говорит. А её слова… он, возможно, подумает над ними позже. Сейчас необходимы только её послушность и податливое тело.       Кажется, Чонгуку хватило даже невинно-шокированных глаз, чтобы уже завестись. Она даже не понимала, какую власть над его телом имела на данный момент. Ему вполне было достаточно её мягкой и бледной кожи, касающихся его рук возле бёдер, чтобы к чёрту разорвать её коротенькие шортики в клочья.       — К-как?       Чонгука льстило. Каждая новая порция эйфории разжигала в нём почти болезненный экстаз. Он упивался тем, какая его сладкая жена — недотрога. Он был уверен, что её девственные уши никогда раньше не слышали ничего подобного, и это добавляло ему особого, почти хищного удовольствия.       Мун и сама не ожидала, насколько глупо прозвучит её вопрос. Конечно, она знала значение слов «возбудить мужчину» и как, собственно, это делается, но сейчас всё казалось неловким, непривычным и… пугающим. У неё никогда не было подобного опыта. Раньше никто не просил от неё ничего подобного, не смотрел на её тело с такой похотью. Никогда прежде она не ощущала такого внутреннего отторжения к мужчине. К мужчине, который являлся её мужем, она не испытывала ни страсти, ни влечения — да, он был симпатичным и притягательным, но не вызывал в ней ни интимного, ни личного интереса. Он, в целом, кроме ненависти, ничего вызывал.       Он пустил усмешку из-за ее вопроса, забавляясь её вопросом.       — Мне это тоже самому показывать?       Бёль отрицательно мотнула головой, почти сразу после его вопроса, отказываясь. Её щёки стали румянее прежнего. И это, разумеется, не ускользнуло от взгляда Чонгука.       — Что ты ломаешься? — хрипло усмехнулся он. — Будто не лежала подо мной голая, словно впервые занимаешься любовью со мной.       От его откровенных слов по телу пробежала дрожь, в голове вспыхнул красный свет тревоги. Это называть любовью было недопустимо. Это слово в её представлении всегда казалось чем-то страстным, взаимным, наполненным желанием и теплом. Но с ним происходило все иначе. Ни искры, ни трепета, лишь холодное осознание того, что всё это не имела ничего общего с тем, о чём она мечтала.       Всё внутри будто сжалось, сама атмосфера вокруг стала гуще. Она не знала, куда деть взгляд, встретиться с его глазами так и не решилась — боялась отступить из-за его наступающего давления.       — Я не хочу, — торопливо она повторно помотала головой, озвучивая мысли. Однако Чонгуку наплевать. Он стиснул зубы и сильно сжал покрывало под рукой, от чего Бёль напряглась сильнее.       Похоже, вежливость не оказывала на неё никакого влияния. Видимо, он зря тратил терпение, ведь она и так была напугана: ресницы дрожали, а во взгляде ей не хватало смелости. Однако Чонгук не мог поступить иначе — у всего есть своя цена. И она должна была заплатить, заслужить.       — Хорошо, тогда я тоже не хочу отменять приказ, — он оттолкнулся от неё подальше, выпрямляясь, хладнокровно засунул руки в карманы брюк, собираясь покинуть комнату.       — Нет стой!       «Нет, не останавливайся».       — Я сделаю!       «Я не смогу!»       Собственные сказанные слова Бёль вдруг поразили разум. Язык не слушался хозяйку, он слушался ничтожного желания сохранить жизнь Кима. Она сама едва успела осознать, что сказала, выпалила от беспомощности. Что, если он действительно сделает что-то ужасное с ним?       Чонгук пустил очередной смешок. Парень встал перед ней, его руки также в карманах. Смирно стоял и ждал действий, которых Бёль даже к уму не подпускала. Как же ей теперь поступать?       — Ну же, начинай, — в его голосе очевидное раздражение.       — Я… — голос девушки дрожал, а по телу пробежали мурашки от осознания того, что она собственноручно отдалась зверю на растерзание. — Не знаю, с чего начать.       Ей чертовски неловко. До жути не знакомо. Но ему привычно. Обыденно. С каждой протекающей секундой ей становилось сложно смотреть в глаза парня, в то время как он изучал взглядом каждую эмоцию на ее лице.       — Всё-таки самому начать? — одурманенным голосом от её красоты произнёс он. Она наотрез повторно помотала головой, больно укусила губу. Его маленькая девочка такая капризная, он сглотнул не смея больше ждать. — Тогда не томи! — стальной, но сдержанный голос, стал поводом очередной девичьей тряски.       Трясущиеся пальцы потянулись за бляшкой ремня, нехотя расстёгивая его на брюках. Чонгук смаковал приторный вкус победы и нетерпеливо ликовал продолжению. Видя, как ей сложно, он воображал о том, как ее тонкие и аккуратные пальчики смотрелись бы на его половом органе.       Неужели окончательно решила идти на жертвы? Если даже ценой этого её гордость. Чем больше она позволяла ему играться с её честью, тем сильнее он топтал её в грязь. Топтал её гордость до пепла.       Смирив дыхание, после пальцы потянулись за пуговицами на рубашке. У неё буквально лихорадка началось, смотря на неуверенные действия. Ни грамма мужественности, ни доли храбрости.       Но это возбуждало парня, её маленькие ручки неловко пытались справиться с пуговками. Её бледная кожа стала ещё бледнее. Она закончила с пуговками и стянула ткань с мужских плеч. Её неловкие прикосновение были космически приятны. Чонгук в предвкушении ждал продолжения, но её подлый вопрос всё испортил, как всегда, обламывая кайф.       — Откуда у тебя эти шрамы?       По его груди, животе и в области рёбер тянулись уродливые шрамы, которые раньше никогда не попадались взгляду Бёль. Возможно, потому что она и не смотрела на него — всегда опускала глаза, стараясь избегать и показать полное безразличие. Сейчас же ей стало больно, когда задумывалась о них. Наверное, и ему было больно получать их. Она осторожно провела пальцами по самому длинному из них — неприятно было ощущать грубую кожу под подушечками пальцев.       — Было больно?       Он в ответ отрицательно качнул головой, даже не думая о шрамах, о её вопросе вовсе. Ему сейчас больнее совершенно в другом месте. И если она продолжит так тянуть, он бросится с клыками, как озверевший волк, впиваясь в её нежную кожу. Его почти дрожащие пальцы сильно сжали её руку, останавливая прикосновение.       — Знаешь, что больно на самом деле?       Брови Бёль передвинулись к переносице, она глянула в глаза напротив, ожидая ответа от парня.       — Видеть, как заживо вырывают сердце, ломают руки в судорожной хватке и заставляют смотреть в лицо самому аду.       Чонгук злобно сверкнул глазами, а она — словно вопреки его ярости — смотрела на него мягко, почти нежно, будто пытаясь окутать теплом. Сейчас она напоминала хомячка — маленькая, нелепая, смешная, но никак не сексуальная.       К чему эти нежности? Жалела его? Ему не нужны эти дурацкие проявления сострадания. Он давно отучил себя принимать их. Особенно — если это исходит от Мунбёль. Её жалеющий взгляд больше раздражал, чем успокаивал. Он чувствовал, как внутри закипает злость, но вместе с ней поднимается что-то другое — предательское удовольствие.       Сейчас она не дрожала, не отводила взора. Казалось, она пыталась согреть его взглядом — и, если бы Чонгук позволил, будь у неё возможность, излечила бы его и раны.       Но Чонгук не допустит слабости. Никто не смеет жалеть его, никто не вправе проявлять сочувствие или пытаться залечить его раны. Его шрамы открыты, и они никогда не заживут — всегда будут кровоточить. Много лет он терпел, каждый день его существования — пытка. И что, какая-то девчушка вроде неё, появившаяся словно из ниоткуда, сможет стать его лекарством? Ему радостнее видеть её слёзы, чем эти подлые взгляды, полные жалости.       Время словно сжалось до одного единственного пульса. Воздух стал густым и тяжёлым, пропитанным ожиданием, а в теле нарастало невыносимое чувство жажды.       — Если я это сделаю, ты вправду не тронешь его? — Бёль схватила теперь уже края своей футболки, руки хотели снять, но разум останавливал. Ей нужно убедиться в честности Чона.       Чонгуку не нравилось частое упоминание чужого парня из ротика его девочки. Он думал, ей бы лучше занять его чем-то более полезным, чтобы больше не заговорила. После кивка парня она всё ещё неуверенно глядела.       — Обещай.       В нём всё клокотало. Чонгука рвало изнутри оттого, что Бёль бережно заботилась о Тэхёне. Как она могла беречь того, кто оставил и предал её? Эта мысль разъедала его терпение до корня. Он хотел вычеркнуть Тэхёна из её мира — навсегда, без остатка, выжечь из её памяти все воспоминания о нём.       — Обещаю, — если он обещал, то обязательно сдержит своё слово. Мунбёль в этом уверена, по крайней мере, убеждала себя быть, ведь другого выхода у неё нет.       Чонгук уже подсознательно взял её раком, намотал эти длинные волосы на руку, вытряхнул из неё какие-либо чувства к Тэхёну. В этот день она забудет её раз и навсегда, одновременно ей он это тоже обещал.       Наконец-то Бёль избавила себя от ненужной ткани, оголяя плечи, на которых красовались тонкие бретельки её белого, по виду простого, но безумно сексуального на груди бюстгальтера. Мужские холодные пальцы прошлись по девичьим горящим щекам, вниз к тонкой и длинной шее, остановились на её эстетичных ключиц.       Он разглядывал её, изучал каждый сантиметр, запоминал расположение родинок, даже заметил родимое красивое пятно на её предплечье, которого раньше не видел. Он подметил про себя, его сладкая девочка была изучена на ничтожных ноль процентов. Её красоте нет предела.       Сегодня для Чонгука она будет хорошей девочкой. Ведь он обещал ей сделать одолжение и нарушил собственные же правила. Он несомненно сдержит своё слово — пусть только будет послушной. Пусть отдастся до последней крупицы.       Чонгук глазами уверял, что её мучения будут долгими, тёмными, суровыми. И чувства страха опять накрыли её.       С трудом сдерживая подступающие слёзы, Бёль сглотнула образовавший ком в горле. Чонгук без церемонии расстегнул бюстгальтер и беспардонно бросил в сторону. Она зажмурила глаза, и капли солёных слёз скатились с подбородка вниз.       Чонгук любил слёзы Мунбёль, но ненавидел, когда они появлялись из-за секса. Он прекрасно видел в её глазах омерзение, видел, как отталкивала душой, как её тело никак не реагировало на его прикосновения. Если даже он делал всё возможное, чтобы ранить —обижал, кричал, ругался, насиловал — она не смела называть то, как он трахал её, отвратительным одним лишь своим видом. Не смела смотреть на него как на выродка, который жестоко насиловал ее. Она просто на всего, должна наслаждаться.       Он схватил её за тонкую талию и протянул плотно к себе. Его сладкая больше не поднимала голову, не глядела на него как прежде, не сопротивлялась, она вообще ничего не делала.       — Ты сильно дрожишь, — на ушко шептал давно уже понятный факт, сжигал своим горячим дыханием в области шеи.       — Это из-за тебя, — Чонгук ухмыльнулся.       — Ты боишься меня? — оставляя мокрый поцелуй на ключице, будто не спросил, а подтвердил.       Его «вопрос» застыл в воздухе, и он наблюдал, как на маленькой, аккуратной груди появлялись едва заметные полугорошины. Парень мягко коснулся одним пальцем и стал нежно массировать, пробуждая тонну мурашек на девичье коже.       То, как она тихо стояла, опустив глаза, и ничего не делала, действовало на нервы.       — Поцелуй меня, — сильным басом поступил приказ.       И она поцеловала, максимально просто, без всяких чувств, без намёка на страсть. Для Чонгука было удовольствием исказить чистоту, которую дарила Бёль, добавив в неё свою грубую страсть. Он резко проник языком в девичий рот, пососал губы, больно сжимая грудь, через поцелуй слыша болезненный стон.       Ему мало одного поцелуя, мало её болезненных стонов, мало её самой. Он хотел её целиком, до самой сути. Ему нужна её отзывчивость, чтобы она стонала от наслаждения, произнося его имя, умоляла не останавливаться.       Чонгук скользил свободной рукой к её длинной шее, слегка сжал её горло, потом переместился на щёки и резко сжал, заставляя её пухлые губы сложиться в уточку.       — Сука, ты собираешься действовать? — через сжатые челюсть спросил, было недостаточно тактичности Бёль для его хищной страсти.       Мунбёль бросила взгляд на приоткрытую дверь за спиной Чонгука и едва заметно кивнула — будто подтверждая собственное безумие. Она облизнула пересохшие губы — слишком соблазнительно для парня, кипящего в возбуждении. Её пальцы медленно начали ползать к низу, изматывая силы Чонгука. Он поднял голову, закусил раненную губу, снова вызывая кровь. Вены на шее резко выступили. Вспышка в карих глазах, чувство неземного кайфа лишь от одного прикосновения к плоти разливалось по всему телу.       Что-то в чертах Чонгука изменилось. В его открытых глазах горела та же острая потребность, от которой Бёль пряталась. Бёль пугала мужской твердый орган, пугала слишком возбуждённая реакция парня, испугало, как он поверх её руки поставил свою и прошёлся по длине члена. Бёль пыталась не думать о происходящем. Тщательно обдумывала свой план, стала считать до трёх…       Раз… в эту ничтожную секунду Бёль слышала, как парень издал глубокий звук, уже не в силах сдерживаться, и слишком алчно смотрел в голубые глаза.       Два… Его взор неожиданно смягчился. Он протянул свободную руку, чтобы вытереть скатившуюся беспомощную слезу на её щеке. Её кожа была слишком мягкая для таких чёрствых рук под его прикосновениями.       Три… Удар коленом прошёлся по месту, куда запрещено наносить удары даже в безжалостных боях. Несколько секунд заторможенности парня хватило, чтобы быстро схватить футболку, на ходу натянув, и без раздумий сбежать.       Удар ниже пояса во всех смыслах этого слова. Туда, где больнее всего. Удар по паху выдался нехилым, можно даже сказать, самым больным в его жизни. Неужели она вправду смогла убежать? Жестоко воспользовавшись его слабым местом, она оставила дело незаконченным. Снова. Она просто растоптала его в порошок.       «Жестоко, Мунбёль. Предательски поступить таким образом, пиздецки жестоко с твоей стороны».       Чонгук внезапно согнулся, словно ток пробежал по всему телу. Его зубы злобно сжались, лицо скривилось от резкой боли, глаза прищурились, а из груди вырвался сдавленный стон. Каждое мгновение отдавалось болью, яростью, заставляя его корчиться, теряя контроль над собой, над девушкой успевшей сбежать из его лап.       Она сумасшедшая, раз уж подумала, что может зайти так далеко и в последний момент спокойно сбежать.       Губы Чонгука растянулись в глупой улыбке от её ловкой выходки. Пусть и смеётся, но на этот раз пощады не проявит.       Мунбёль не понимала, насколько безрассудной была её попытка побега. Возможно, в тот момент она просто не осознавала, во что ввязалась. Не хотела осознавать серьёзность ситуации, потому что вскипела лава внутри неё! И теперь по стенкам тела стекала жгучей болью. Всё-таки не смогла переступить через гордость.       Босые ноги громко шлёпали по холодным каменным плитам двора. Воздух обжигал лёгкие, а в сознании один за другим врывались резкие вспышки воспоминаний. Проснувшийся из глубин души страх сковывал движения, но она бежала — не останавливалась. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу. За чёрными воротами — свобода. И Бёль мчалась к ней, не оглядываясь, не замечая ни бешено лающих псов, рвущихся с цепей, ни отсутствия охраны.       Где-то в глубине сознания, гулко звучал внутренний голос — вернись, он зол, он не простит. Чонгук всегда находит. Всегда ловит. Всегда уничтожает. И в этот раз снова докажет своё превосходство над ней.       Подозрительная тишина настораживала. Слишком уж легко всё далось: она выбралась из дома, выскользнула за открытые ворота. С каждым шагом сомнения только крепли, но вместе с ними в груди разгорались искры радости.       Серьёзно? Все оказалась так просто?       Безумная улыбка растянулась на её бледном лице, когда ноги унесли подальше от клетки, где она задыхалась. С каждым шагом она глубже вдыхала свежий воздух — он проникал в лёгкие сто раз сильнее, чем прежде. Она даже забыла о звере, от которого бежала. Осталась лишь дикая, всепоглощающая эйфория триумфа, которая охватывала всю её душу. Свобода — заветная цель, к которой стремится каждый. И Бёль, наконец, достигла её… но надолго ли?       Бёль изредка поглядывала на свои голые ноги, быстро шлёпающие по асфальту. Постепенно она замедлила шаг, решив, что уже достаточно далеко убежала. Теребя края майки, она ощущала прохладный ночной ветер, скользящий по телу. Теперь она шла, не понимая, куда именно направляется. Но ясно осознавала, насколько жалко выглядела и как измучена её душа. Волосы растрёпаны, на ней лишь домашние шорты и дурацкая футболка.       Если даже ей идти некуда, если даже нет ни денег, ни телефона при себе. Она готова проводить годы в бесконечных скитаниях, лишь бы не оказаться в руках своего личного зверя. Который наверняка сейчас в ярости, метал и крушил всё на своём пути.       Единственным источником света на улице были фонари, отбрасывающие тусклые тени на пустынный асфальт. Через некоторое время Бёль ощутила резкую боль в ногах. Конечно, только она могла споткнуться на ровном месте и рухнуть на землю, содрав колени до крови. Морщась от боли, она с трудом поднялась, чувствуя, как тело устало. Сердце колотилось, но страх перед тем, кто мог догнать её, заставлял идти дальше, несмотря ни на что.       — Ты справилась, теперь всё будет хорошо, Мунбёль.       Она снова падала, и с каждым падением колени сдирались больнее и глубже. Радость, которая ещё недавно согревала её изнутри, растворилась, уступив место холодному разочарованию. Она разочаровывалась в себе, в своей слабости, в том, что не могла даже удержаться на своих ногах.       Свобода — Чонгук её запретил. Посадил в тюрьму, заковал её руки цепями, приковал её навечно к себе. Заставил привыкнуть, как послушной игрушке. Ей не нравился такой расклад, она ненавидела тело, которое сковывало её движения, игнорировало её желания. Почему так трудно даже попытаться убежать? Руки словно держали невидимые оковы, ноги больше не слушались, и тело словно перестало быть её собственностью.       Щелчок металла. Дрожание. Один из людей поднял оружие, направляя его вверх. Звук выстрела разорвал ночь, эхом отзываясь в небе. И прежде чем Мунбёль успела вдохнуть, сильные руки схватили её быстрее, чем она ожидала. Слишком знакомые и слишком властные. Мир снова сжался до его дыхания у уха и тихого, почти ласкового шёпота:       — Попалась, маленькая.       Тепло мужского тела обволакивало Бёль, согревая её, словно она крошечный замёрзший котёнок. Но тело всё равно дрожало, однако теперь не от холода, а от осознания: бежать больше некуда.       Мунбёль боялась — из-за тишины, из-за темноты, из-за одиночества. Но Чонгука она боялась сильнее, так же, как боялся человек мрака. Он был её собственным мраком, тем, кто очернил белое, заглушил свет в её мире, омрачил.       Он обнял её аккуратно, без резких движений, не кричал, не ругал, вместо тихо говорил ровным голосом:       — Сладкая, куда ты так мчишься? — он дышал прерывисто, скорее всего, оттого, что бежал за ней.       Он нёсся, как угорелый, после того как смог встать на ноги. Было заметно, как он сдерживал себя на данный момент, старался не отдаваться чувствам.       — Я испугался потерять тебя, зачем ты так? — баюкал шёпотом, его голос ласкал резал слух. Его рука трепетно коснулась её живота, нежно огладил, словно перепуганного котёнка.       — Ч-Чонгук, прошу отпусти…       — Тише, тише котёнок, — заткнул, не позволяя говорить. Он прижимал её к себе, будто боялся снова отпустить. Чувствовал каждой клеткой, как хрупкое тело его девочки замерзало. Вдыхал сладкий запах её волос, навсегда запоминая. — Успокойся маленькая, не трясись.       Однако Бёль не успокаивалась, она грубо извивалась, пыталась отпихнутся от него, вырваться из объятий.       — Отпусти, убери руки ублюдок, не… — слёзы рвались наружу, также как паника. — Не прикасайся ко мне своими грязными лапами, — ей удалось вырваться из его хватки, она опять помчалась вперёд, неудачно снова и снова падая.       Она понимала, что ухудшала ситуацию, ей стоило отступить, сдаться и послушаться Чонгука. Однако она не могла, он дарил ей только мучение. Она напоминала измученную зверушку, над которой потешался хищный волк.       Чонгук равнодушно наблюдал, как его маленькая девочка еле поднималась на ноги, не отводил взгляда. Может, она и испытывала и так натянутые нервы парня, но он хотел понять, когда силы его непослушной жены наконец иссякнут.       — Убери своих псов с моей дороги! — закричала Бёль приказным тоном.       Несколько людей Чона перегородили девушке путь, не давая пройти дальше. Чонгук кивнул им, отдавая команду убрать пистолеты в кобуры под пиджаками, которыми они целились в неё с того момента, как она оказалась в его объятиях. Но они не двинулись с места.       — Не проси того, чего я не сделаю, сладкая, ты же знаешь, ты никуда от меня не денешься.       — Убери, я сказала!       Мунбель ловко выхватила пистолет одного из людей Чона и направила дуло на мужа. Парни мгновенно среагировали, в этот раз чуть настороженнее целясь в Бёль, но через несколько секунд опустили оружие после спокойного повторного кивка босса.       — Второй раз это не прокатит, котёнок. Брось оружие, давай, будь хорошей девочкой и иди ко мне, — Чонгук говорил спокойно, словно манипулировал ею, демонстрируя безмятежность. Молча он предлагал сделку: «Я обещаю не трогать тебя, а ты больше не будешь убегать, хорошо, сладкая?» — это читалось в каждом его взгляде.       — Будь проклят, Чон Чонгук, — слова рвались из неё. Он даже не шелохнулся: спокойствие на его лице было ледяным. Даже когда она, дрожа, держала пистолет и слёзы текли по её щекам, он оставался равнодушен к бедствию, потому что знал, она не нажмет на спусковой крючок. Мужества не хватит.       — Котёнок, давай не будем все усложнять, хорошо?       Чонгук больше злился на капризы жены, ему не нравился вид её кровавых коленей, они выглядели некрасивыми, уродовали её изящные ноги. Девушка не успела опомниться, как он очутился передо ней и медленно опустил дуло. Потом полностью забрал его из маленьких дрожащих рук.       — Сейчас мы пойдём домой, котёнок мой, но перед этим… — Чонгук взвёл курок, медленно почти лениво улыбаясь, но не отрывал взгляда от своей маленькой, уже достаточно напуганной девочки, — нам следует наказать виновников, которые довели тебя до такого состояния, не думаешь? — он улыбнулся, но его улыбка была совсем не доброй. А его глаза… в них транслировался лишь нездоровый блеск, будто бы словно что-то грозила вот-вот разразиться, и, как всегда, ущерб получат невинные люди, её измученные нервы.       Мун боялась даже пискнуть, потому что Чонгук нездоров, его мысли гнилые, и ясно, что он намерен проследовать за ними без препятствий. Его взгляд требовал крови и плоти, а взгляд Бёль умолял не делать ничего неблагоразумного.       Но жалко, что её мольбы для него лишь блёклое эхо…       За секунду послышались выстрелы, они настолько громкие, что в ушах невыносимо зазвенело. Опять он делал это, опять заставлял смотреть, как, корчась, от страданий умирают люди. Он убил своих же охранников. За что? Мунбёль не поняла, чёрт возьми за что?       Она закрыла уши, истошно плакала, вопила после каждого звука выстрела, как раненое животное, закрывая глаза, настолько, что хотела ослепнуть. Потому что не хотела видеть это снова. Всё будто бы повторялась как в тот день.       Кровавые стены, сама же измазана в алой жидкости, в комнате пахло ужасно, от неё тошнило, от неё хотелось блевать.       — Хватит, — закрывая уши, бессильно просила Мунбёль. Она еле сдерживала панику внутри. Бредила словом «хватит» до того момента, пока выстрелы не прекратились.       Хватит!       — Знаешь, сколько в день я таких убиваю, а? Хочешь узнать?       Знал, теперь точно знал, что горой, не чувствуя доли совести и жалости, убивал безрассудно с такой же сумасшедшей улыбкой на лице.       Она даже боялась плакать, потому что чувствовал, как после каждого её вопля Чонгук убавлял выстрелы. Она ладонью закрыла рот, пыталась заглушить свою боль. Заставила себя игнорировать, старательно, изо всех сил игнорировать мир, в котором живёт выживает.       Её словно в заперли в капсулу, где по стенам стекала алая кровь и слышались истошные крики, слова Чонгука. Её выворачивало наизнанку. Её накрывало, словно зависимую наркоманку.       — Мунбёль! — но своё имя из его уст слышалось громче выстрелянных пуль и громче грома на небесах.       И она презирала его. Возненавидела то, как он произнёс её имя, как в тот проклятый день. Решил запятнать единственное, что принадлежала только ей. Последнее, что заставляло вспоминать хорошее. Мунбёль — имя, которое дала ей мама, теперь она его тоже ненавидела.       — Вставай, асфальт холодный, котёнок, ведь простудишься, — ровный голос, будто секунду назад это не он убил своих же людей.       После игры в стрельбу Чонгук чувствовал себя замечательно. Вот однако стрелял только он, ведь его псы, как назвал их его девочка, преданные своему хозяину за косточку, готовы даже умереть. Он рад, словно маленькому пацану подарили вкусную конфетку. И он наслаждался ею медленно и радостно. Но, конечно же, этого было ему мало, Чонгук совсем ненасытный человек. И он не любил, когда к нему относились несправедливо, а его маленькая девочка делала это почти всегда.       — Дай мне свою ручку, котёнок, — протянутая ладонь в жесте помощи безответно повисла в воздухе. — Дай. Мне. Свою. Руку. Котёнок, — твердил сквозь зубы, чеканя каждое слово, теперь уже совсем не добрым голосом.       И она дала, не добровольно, принуждённо. Дала с осознанием, что эти руки недавно убивали невинных людей.       — Котёнок, ты чего, будто загнали тебя в угол, ты же сама знаешь, они виноваты, что у тебя теперь раны на коленях, что ты можешь простудиться из-за холода.       — Зачем ты убиваешь невинных людей, у тебя совсем нет совести? — её глаза покраснели, её длинные реснички промокли из-за слёз, она шмыгала носом, как маленький ребёнок, задавая такой серьёзный вопрос. Пробудить человечность в нём невозможно, но она хотя бы пыталась образумить своими ничтожными словами.       — Маленькая, я убиваю не просто так. Они пропустили ошибку. У них была лишь одна задача — следить за тобой. Но они даже с этим не справились, — он согнулся в коленях, опускаясь на её уровень, чтобы видеть её лучше.       — Не убивай больше людей из-за меня, Чонгук, — она опустила голову, волосы закрыли её красивое заплаканное лицо, не давая видеть. — Прошу тебя, я не хочу чувствовать вину за это, — повертела головой, не соглашаясь с мыслями.       Всю жизнь она винила себя за смерть матери, думала, что смогла бы защитить её от жестокого отца, но была слаба, как и сейчас, была слабой, жалкой, бесполезной.       — Котёнок мой, — он притянул её к себе, подобрал её с холодного асфальта и посадил на свои колени. — Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больше будут страдать люди, ты же это знаешь, — после этих слов он заглянул в её пустые глаза.       — Я тебя ненавижу, — с полной злобой она прошипела эти слова и посмотрела, будто бросая вызов. — Я не боюсь тебя, Чон Чонгук. Сдохни в несчастии, ублюдок.       На миг лицо Чонгука помрачнело, сметённое, непонимающее выражения. Он не ожидал, что из ротика жены может вырваться такое. Тело его отреагировало само, словно не его: пальцы дрожали, в груди щемило что-то необъяснимое. Он ощутил, как по венам потёк горячий яд, а в душе что-то скребло и резало, словно когти. Он будто не глядел больше в её глаза, проникал сквозь них, видел себя насквозь. В сознании сделал шаг назад, уже не как хищник, а как пленённое существо, которого впервые в жизни ранили внутри.       Чонгук никогда не уворачивался от ударов — но удары Мунбель действовали метко. Она выбила его из равновесия одной фразой. И он дико интересовался — когда она стала так действовать на него?       Когда она, блядь, вообще стала, для него кем-то? Что даже после её слов оставались незаметные шрамы на душе?       — Осторожнее, маленькая, со словами, — прохрипел он, слишком тихо для своего обычного холода.       — Я убью тебя голыми руками, да будет это моим обещанием тебе, выродок.       Она рвала слова из груди с такой яростью, что кислорода становилось мало, на открытой улице. И после последнего слова, Чонгука сорвало тормоза.       Его руки медленно, но властно сжали её горло, на которых проступили синеватые вены, и края пальчиков бледнели, с каждым натиском его крепкой руки. В её тонкую шею пальцы проникали глубже и больнее с каждым с каждой новой порцией гнева. Он перекрыл ей кислород, заставлял задыхаться.       — Т-ты убийца, Чонгук, — Бёль шептала бессильно, отчаянно пытаясь оторвать его руку от горла.       — Заткнись, — он шипел, еле сдерживая волка внутри себя, рвущегося из клетки, готового разорвать в клочья.       — Тебя никто не полюбит, — Мунбёль продолжала, идя на поводу своей агрессии.       — Заткнись тварь, — он рычал, вспыхивал с каждым разом, почти теряя контроль, пальцы вжимались сильнее.       Бёль задыхалась, глаза краснели, губы дрожали, но она не отступала, продолжая смотреть на него с вызовом.       — Ты убийца, который недостоин любви, Чон Чонгук, — выплеснула последние слова, не в силах больше говорить, она почувствовала, как потихоньку начала терять сознание.       Но перед этим Чон вырывал руку на долю секунды, сделал резкий вдох, с усилием удерживая контроль над собой. Он смотрел на неё, ослепленной яростью, как она пыталась вдохнуть в лёгкие воздуха, сильно кашляла.       Чонгук пытался. Пытался не злиться слишком сильно, сдерживал звериные инстинкты, удерживал в руках собственную агрессию. И ради чего? Ради того, чтобы она в ответ небрежно бросала слова, какие только вздумается? Чтобы воспринимала его слова как шутку и игралась с ним, будто он какой-то дурак?       Пусть прощается со своими капризами, он клянётся, что больше не станет контролировать свои действия. Пусть теперь она винит себя.       Чонгук не дал ей времени, чтобы нормально прийти в себя, он схватил её за затылок, грубо приближая ее лицо к своему, тяжело дышал, ошпаривая её губы горячим дыханием, и нашептал:       — Теперь твоя очередь расплачиваться за свои ошибки, сладкая, — горько произнёс он. Болезненно схватив за девичье предплечье, заставил подняться и волочил за собой в пучину боли, что обещал показать. — Птичка в клетке, пора отрубить ей голову.