Глава 13. «Раненный к раненому»
4 мая 2025 г., 23:53
Молодой парень был одет в повседневную одежду, несмотря на это, он выглядел слишком горячо. Его харизма гипнотизировала, кружа голову. Карие глаза в этот раз казались чёрными, они опьяняли здравый рассудок. До жути чёрные волосы скрывались под серым капюшоном, но лицо его было видно чётко. Чонгук стоял на пороге, безразлично разглядывал перед собой женскую фигуру. А женщина, не отрывая взгляда, смотрела только в одно место. Хан Сохи было трудно понять, какая тайна скрывалась в глубине чёрных зрачков. В его взгляде читалось что-то смешанное — злость? Усталость? Нервность? Или всё же равнодушие?
Единственное, что смогла понять девушка за несколько лет о нём, — он до безумия хорош в постели. И это всё, это грань того, что он позволил ей узнать.
Непонятно по какой причине сердце так сильно сжалось, а чувства смешались в непонятную кашу. Соскучилась? Прошло много времени после их последней встречи вдвоём. Последний раз был полгода назад, Сохи помнила отлично, как он ушёл без возврата, ничего не сказав.
А теперь стоял, словно ни в чём не бывало. Чонгук неспешно шагнул к девичьей фигуре. Там, где-то совсем глубоко, что-то шевельнулось. И это, кажется, чувство гордости, которое пылилось долгое время в глубине души. Девушка выпрямила спину до невозможного, пытаясь стоять перед парнем ровно, как непробиваемая стена. Встав наравне, оказались лицом к лицу. Девушка ощутила, как холод тела парня прикасался с её кожей, одетой в тонкую шёлковую ткань.
Не секрет, что она ждала его. Ждала больше, чем кого-либо. Она жаждала его прихода, делала всё, чтобы вернуть те дни, жалко, это казалось секундное наслаждение. Прервалось их общение по инициативе Чонгука, он игнорировал её, заблокировал во всех соцсетях, даже угрожал испортить жизнь, если она не отстанет от него. Она не испугалась, в тайне продолжала свои попытки увидеть его снова и снова. Потом вела себя так, будто это было случайностью.
Рядом с ним её чувства становились хрупким фарфором, но, к сожалению, Чонгук никогда не пытался беречь их. Наоборот, разбивал вдребезги без сострадания. Она видела в нём безумно желаемого человека, забывала о гордости, ей сложно назвать это любовью, скорее всего, зависимость.
Её тёплая рука потянулась к бедру парня, легонько скользнула ниже, ловко достала из кармана спортивки телефон. Она выставила его перед лицом Чонгука, иронично улыбаясь, сказала:
— Час ночи, — резкая вспышка экрана в темноте ударила в лицо парня, из-за чего он слегка зажмурил глаза. — Разве ты не должен быть в это время в объятиях своей любимой жены? — Сохи специально выделила слово «любимой». Ведь знала, что она далеко не такая.
Не такая ведь?
Женская уверенная усмешка скользнула по лицу, а в горле будто ком застрял. В нетерпеливых глазах её читались злость и зависть? Она просто не могла поверить, что Чонгук женился, ещё и на такой женщине, как Мунбёль. В баре, когда она встретила её впервые, первое впечатление, которое пришло ей в голову было: «Что за недотрога?» Точно знала предпочтения Чонгука: он ненавидел таких. Выбрал ту куклу, которая лежала на самом последнем углу шкафчика.
Сохи знала, что колкими словами не ужалить парня, но всё равно пыталась задеть. Сколько бы она ни пыталась быть стойкой рядом с ним, всё оканчивалась тем, что она оказывалась никчёмной. Сохи так же, как и всегда, не сопротивлялась парню, который закрыл дверь и самовольно прошёл в дом, будто в свой особняк.
Сохи недавно вышла из ванной, принимала душ, и оделась сексуально. Потому что ждала одного «друга», но получила абсолютно неожиданного. Этот «сюрприз» в виде Чонгука обрадовал её не меньше.
Сохи поправила халат, а точнее, ослабила пояс на талии и опустила ткань на плечах, кокетливые мысли бушевали везде, где существовал Чонгук. Парень сел на диван, предварительно взял бутылку вина со стола. Когда он уже собирался выпить залпом, Сохи остановила его действия. Схватила бутылку в руки, взяла бокал, начала наливать красную жидкость двоим, медленно и томительно, чувствуя, как Чонгук сильно жаждал выпить. Она даже увидела, как венка на его лбу вздулась от напряжения.
«Зачем ты пришёл?» — вопрос остался незаданным, так как она боялась испугать его, хотела, чтобы оставался как можно дольше. А вместо него прозвучало совершенно иное:
— Я всё же рада, что ты снова нашёл путь ко мне, Гуки.
Она поставила бутылку на стол, томно дыша в ухо парня. Другую руку она опустила на мужское плечо, слегка поглаживая пальцем. Так она показывала, как соскучилась по нему, как хотела вечно прикасаться.
— Твоя жена… симпатичная девушка, — в её голосе послышались нотки горечи, которые подтвердились громким стуком опустошённого бокала.
Чонгук на это лишь недовольно выдохнул. Надоело слышать о его «жене» практически везде — на работе, в зале, у друзей. Зря он решил прийти сюда, тупо думая, что хоть тут отвлечётся.
Сохи упоминала Мунбёль из-за любопытства — есть ли у парня какие-нибудь, недопустимые к Чонгуку, чувства к ней. Например, любовь? Ведь между любовью и Чонгуком стояла прочная стена. В тот день в клубе она впала в большой шок, когда увидела изуродованное в кровь лицо Намджуна, «набросанное» руками Чонгука искусство, затем девушку в страхе. Сохи могла поклясться Богом, что лицо Мунбёль приобрело неживой оттенок и душа будто покинула её от страха.
До сих пор не понимала, почему в тот день парень набросился на Намджуна, ведь если бы у него не было чувств к ней, он не падал бы виду, ему было бы всё равно, что произошло с Мунбёль. Однако, наоборот, он взял её за руку и отнёс верх…
Даже если так, если у него есть чувства, то сейчас не пришёл бы к одинокой девушки, у которого дома нет никого, в глубокой ночи.
— Неужели твоя жена ничего не заподозрила? — Сохи уместилась сбоку парня, прошлась той самой рукой, которая лежала на плече, по широкой спине вниз.
По нежной коже прошлась тонна мурашек. Кажется, Сохи сходила с ума, ведь её начало трясти от одного прикосновения, в животе ожили давно вымершие бабочки. Прикосновение к Чонгуку её успокаивали, а с другой стороны, заставляли занервничать.
— Разве тебя это волнует? — Чонгук даже глазком не глянул на неё, выпил всю красную жидкость, не придавая большого значение ее словам, расположился на диване удобнее.
Сохи на секунду потерялась, не знала, что ответить. Нет. Её никто не волновал, кроме самого него, кроме привлекательного лица, которое хотелось ощутить под пальцами. Её внимание было приковано к губам парня. Интересно, что будет, если она вопьётся в них? Оттолкнёт ли он её? Потому что если да, это будет для неё худшим проваленным поступком в своей жизни.
Девушка несколько минут наблюдала, как Чонгук дышал равномерно, как медленно накачанная грудь поднималась и опускалась. Сохи еле решилась протянуть руку к чуть щетинистой щеке парня, подмечая, что ему шла щетина, ему шло абсолютно все. После прикосновения никакой реакции не преследовало, и это, кажется, знак, что она может продолжить, углубить свои действия и наконец поцеловать его. Сохи никогда не решалась действовать первой, всё полностью было под контролем Чонгука, поступал как себе угодно. Конечно, не сказать, что ей не нравилось, она была не против, действий которых он предпринимал.
Но сегодня ей хотелось совсем другого. Хотелось податливого Чонгука, чтобы не сопротивлялся, когда целовала, не отталкивался, когда трогала, и не закрывал рот ладонью, когда она блаженно стонала на нём, как делал всегда.
Пальцы Сохи скользнули с острых скул вниз к шее парня, у неё перехватило дыхание, когда парень резко вдохнул грудью. Но ничего не сделал, успех, считала красноволосая.
После вина Чонгуку обычно хотелось большего, больше пить и больше трахать. Но на данный момент он спокойно лежал, слишком подозрительно, и слишком хорошо, неужели она могла сделать всё, что хотела, с ним? Она обязательно воспользуется этим чудесным шансом.
Не теряя времени, девушка села на бёдра парня, отбросила длинный, мешающий на данный момент халат на пол, оставаясь лишь в одной откровенной ночнушки. Жарко, тело Сохи горело, будто в огне. А тело Чонгука будто бы лёд.
Сохи наклонилась вперёд, приблизилась к лицу его, почти уже добралась до желанных губ, как пират к откопанному сундуку с золотом, но с них моментально прозвучало:
— Ты не говорила, что переехала.
Разочарованный вздох прозвучал в глубине души Сохи.
Чонгука взбесила информация о том, что девушка переехала из старого дома на новую квартиру. Он открыл глаза, расслабленно посмотрел снизу вверх на неё.
Чонгук, войдя в квартиру, уже успел разглядеть её, по его взгляду было ясно, что ему совершенно не понравилась она, а решение девушки переехать ещё больше взбесило. Не мог понять, она серьёзно заменила ту, которую Чонгук подарил ей, на эту старомодную развалюху? Может быть, было глупым решением продать подаренный дом и арендовать эту квартиру, конечно же, она не такая шикарная, как другая, но Сохи не нуждалась в том огромном доме, где хранилась куча неприятных воспоминаний.
— Ты и не спрашивал, — сказала чётко, ведь с тех пор Чонгук редко заводил диалог с ней, можно считать, почти никогда. У неё даже возможности сказать, как у него дела, не было. Заводил редкий диалог с ней только в крайних случаях.
— Потому что я не думал, что ты поступишь, как какая-та безмозглая идиотка.
— Спустя столько времени ты пришёл просто оскорблять меня?
Сохи уставилась на него, не секрет, слова парня обидели её, однако она пыталась скрыть это. Она старалась сохранять спокойствие, но руки немного дрожали, выдавая её внутреннее состояние. Конечно, он иногда употреблял в её сторону оскорбления, однако в этот раз кольнула по больному. Такое его поведение с каждым разом ранило её по-особенному.
Его взгляд оставался холодным и отстранённым. Он был здесь, но в то же время казался далёким, как будто его мысли блуждали где-то очень далеко.
— Я пришёл не тебя оскорблять, Сохи, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал резче, чем он, наверное, хотел. — Я просто пришёл выпить.
«Просто пришёл выпить». Сохи горько усмехнулась этим словам. Сохи ощутила, как слова парня пронзили ее уши. Она знала их истинный исход, это «выпить» всегда заканчивалось долгим перепихоном, потом его безразличием.
— Выпить ты можешь и в баре, Чон Чонгук, это тебе не проходной двор, теперь ты не можешь приходить сюда, когда душе угодно, — её зацепило по больному, последствия этих слов будут ощущаться на ней ещё долго.
Парень выпрямился, заставляя так же выпрямиться девушку, не отрывая от дерзких глаз взор, заломил бровь и озадаченно уставился на неё.
— Сохи, ты же знаешь, что ты моя вещь, я это никогда не скрывал. Я купил тебя, подарил тебе крышу над головой, покормил, затем излечил тебя. Неужели ты забыла дни, как твой собственный отец, и не только он, швырял тебя, как футбольный мяч, по комнате? Ты была бедней уличной собаки в своём собственном доме, Сохи. И теперь, представ передо мной, ты смеешь выгонять меня из квартиры, которую взяла за мои же деньги?
С божьей помощью Чонгуку удалось многое, это Сохи признавала. Она была никем, буквально ничем. В общем, осталась такой же, даже стала хуже, из собачки, над которой издевались все, превратилась в вещь, которой пользовался Чон Чонгука. Сохи даже усмехнулась своему жалкому положению. Длинный аккуратный маникюр впился в ладони, Сохи зажалась всем своим телом, тяжело дыша. Это Чонгук отчётливо видел, похабно наслаждался её реакцией. Он не хотел обижать её, просто увидев неприемлемое поведение с её стороны, должен был напомнить, кто она есть.
— Взамен я попросил у тебя одно: просто слушаться меня, — Чонгук прошёлся большим пальцем по губам девушки, его взгляд из спокойного превратился в хищный.
Самое любимое качество, которое Чонгуку нравилось у Сохи, это то, что она никогда не плакала. Он никогда не видел её слёз. А ведь он терпеть не мог женские слёзы, к сожалению, в последнее время их стало очень много в его жизни.
— Тебе не идёт быть капризной Сохи, не поступай так, чтобы я окончательно не потерял интерес к тебе и не поступил так же, как твой отец.
* * *
Мунбёль не желала видеть кого-то. Мунбёль не покидала свою комнату вот уже три месяца — с самого дня, как оказалась в этой темнице. Комната хоть и казалась изолированной, была отделена специально для неё: отдельное помещение, куда допускались лишь два человека — Нана и её психотерапевт. Никого другого Мунбёль видеть не хотела. Даже мысли о посторонних вызывали у неё отторжение. Три месяца в добровольном заточении… Нет, Чонгук не держал её здесь силой — напротив, это было её собственное, выстраданное решение. В этом укрытии, как ей казалось, таилась долгожданная безопасность. Она сама выбрала это место — как убежище от хищного зверя. Но порой её всё же триггерило: зверь ведь всё ещё под той же крышей. Мунбёль понравилась Миджи, и она постоянно ждала её для очередного сеанса. Однако терапия не приносила облегчения. Скорее, долгие разговоры с Миджи отвлекали её, чем лечили. Мысли всё так же тонули в густой пелене тревоги и тоски. Она была готова провести в этой небольшой комнате целую вечность. Её не пугала мысль, что она больше никогда не почувствует на коже тёплых солнечных лучей, не прогуляется по парку, не вдохнёт свежий утренний воздух. Всё это потеряло значение. Главное — избежать встречи с ним. С тем самым диким зверем, чей один только взгляд вызывал в ней мерзкую, подкожную дрожь. Ей было достаточно всего того, что она пережила и увидела. Последние месяцы превратились для неё в сплошную, изматывающую пытку. Казалось, её голова вот-вот треснет от всего ужаса, что творился в её жизни. И единственным верным решением стало больше не быть. Если уйти из этого мира не получается, значит, она просто исчезнет. Станет невидимой. Никем. Превратится в тень, которую никто не замечает. Перестанет мечтать, радоваться, грустить. Девушка сжала колени настолько сильно, что почувствовала, как худые ноги упёрлись ей в грудь, причиняя дискомфорт. Она похудела — не меньше чем на десять килограммов, а может, и больше. Вспомнилось, как раньше регулярно она ходила в спортзал, сейчас это казалось большой тяжестью. Хотя для неё сейчас всё казалось пустым местом. На старой деревянной тумбочке лежал конверт — пригласительный на помолвку. Чью — не имело значения. Когда — тем более. Её это совершенно не интересовало. Конверт оставила Нина, сообщив, что его передал Чонгук. И, вдобавок, приказал «встать на ноги, как полагается», а не валяться целыми днями, как убитый зомби. Мунбёль только закатила глаза в ответ. Прикасаться к конверту не хотелось вовсе. Однако с трудом прожевав бутерброд, который застрял у неё во рту, как ком в горле, девушка всё же выпрямилась и медленно открыла конверт. Конверт был с изысканным дизайном, запечатан алым штампом с символом бесконечности. Глупость. Мунбёль не понимала, зачем Чонгук вообще передал ей это приглашение. Он что, действительно думал, что она явится на какое-то мероприятие? Да ещё и вместе с ним? Абсурд. На что он рассчитывал? Наконец, достав аккуратно сложенную записку из конверта, она безразлично скользнула по строчкам взглядом. Первое, что бросилось в глаза — дата: 30.05.05. А чуть ниже — место проведения: дом семьи Сон. Сон? Скользнув взглядом ещё ниже, Мунбёль наткнулась на имена пары, которые помолвятся. Она моргнула, нахмурилась, — строчки расплывались, будто глаза вдруг отказались функционировать как положено. Наверное, это чья-то глупая шутка. Или… она совсем разучилась читать? С дрожащим сомнением она вновь посмотрела на надпись, медленно, почти шёпотом произнося: — Помолвка Ким Тэхёна и… Сон Исак. Слова отдались глухим звоном в голове. Мир на секунду будто замер — ни воздуха, ни мыслей, только две строчки, выжженные в сознании. Как неимоверно знакомые, так и никогда не совместимые и невозможные имена свелись друг рядом с другом. Тэхён… Исак… Тэхён… Исак… Сколько раз она это прочла? Мунбёль сбилась со счёта. Этот тот самый Тэхён, которого любила она всем сердцем? И это та самая Исак, которую ненавидела всей душой? Невозможно. Просто недопустимо. В мгновение ока конверт со злостью разорвался на несколько частей, не осталось даже намёка на красивый конверт. Отмотать бы плёнку назад и забыть то, что было уже засвечено, если бы Мунбёль знала, что там проклятие написано, по-другому это не назовёшь, проклятие, направленное на Мунбёль, чтобы ослепла от увиденного. Она даже не подумала бы открывать его. Почему же это так расстроило её? Разве она думала, что он будет один, бросив её как никчёмное создание посреди дороги, он же не намеревался оставаться холостым всю жизнь. Но почему Исак? Почему именно её двоюродная сестра? Колючую проволоку в горле Мунбёль ощутила так некстати. Мунбёль хотела сказать так много, высказать всё, что накопилось внутри, но слова не выходили. Они обрывались, а из неё вырвалось лишь: — Я ненавижу тебя, Ким Тэхён. В голове столько вопросов: Ким Тэхён, неужели ты всегда был таким? Неужели красивая улыбка затмила твою настоящую сущность? Неужели твои слова вправду были пустым трёпом… Сколько бы она ни пыталась отпустить его, не получалось, всё безрезультатно. Словно, наоборот, она привязывалась, его становилось слишком много в голове. Игнорировала его в своей памяти, в своём сердце, однако её настоящие чувства вырывались наружу, разрушая её изнутри. Дверь скрипнула, и в комнату вошла мужская фигура. Он приблизился к кровати, где лежала Мунбёль, и она ощутила, как хотелось просто раствориться в воздухе, исчезнуть, как дым. — По твоей кислой мордашке видно, что ты уже прочитала приглашение, — произнёс он с безразличной усмешкой, наслаждаясь её молчанием, его глаза сверкали удовлетворением. — Твой отец отдал ясный приказ: ты поедешь, несмотря ни на что. Чонгук беспечно стряхнул пепел с тлеющей сигареты, в последний раз затянулся и бросил её на пол, не утруждая даже взглянуть, затоптал ногой. — Ты должна быть благодарна мне, — сказал он, уверенно шагнув ближе. Мунбёль не двигалась, не реагировала на его слова, на его присутствие. Раньше она тряслась рядом с ним, а теперь… что-то изменилось. Осмелела? — Ради тебя я уговорил твоего отца, чтобы ты не приходила на помолвку. Девчачье лицо сменило печаль на горькую усмешку. В голове крутилось только одно: «Ради неё…» Как же фальшиво это прозвучало. По-любому, он переживал за свой статус, появление на церемонии с женой, которая выглядела как ходячий мертвец, точно бы пошатнуло его статус. — Так что ты можешь остаться дома, — Мунбёль подняла голову, но не посмотрела на него, её взгляд прошёлся сквозь него. Чонгук несколько минут пялился на девичье лицо, в конце концов отвернулся, чтобы уйти. Мунбёль моментально сжала кулаки, причём настолько сильно, что с болью впилась ногтями в ладошки. В последнее время она баловала себя, причиняя боль, это как-то отвлекала её от нежеланных мыслей. Если это и вправду было ради неё, почему он просто не промолчал? Зачем отправил этот грёбаный конверт в её комнату? Мог бы просто обойтись без этих новостей. Она бы и так не узнала. — Я пойду, — тихий, но уверенный голос вырвался из сухих губ. Мужская фигура застыла. Чонгук на миг удивился, уловив в голосе Мунбёль что-то новое — острую смесь враждебности, в которой, опять же, проигравшей окажется только она. Он считал её слабой — и она это знала. Но в этот раз всё будет иначе. Она не собиралась сдаваться. Не собиралась снова плясать под его дудку. Чонгук умён. Он хотел ранить её этой выходкой, а потом, как обычно, притвориться великодушным, сделать вид, будто сжалился, и уйти с победной улыбкой. Уйти, зная, что до самого вечера её душу будут терзать острые ногти. Больше не поведётся на его уловки. Чонгук обернулся. И только тогда заметил, как её взгляд, не мигая, прожигал дыру в его спине. Она смотрела на него пристально, почти просверлила дыру в нём. И в который уже раз он не мог понять, что именно крылось в этих голубых глазах. Что-то необычное, непонятное. — Что? — Чонгук всё отчётливо услышал, просто хотел, чтобы она повторила свои слова, проговорила так же уверенно, как прежде, но теперь смотря прямо в глаза. — Я не расслышал. Мунбёль поднялась на ноги. Босые ступни тихо зашлёпали по холодному полу. Она подошла ближе, остановилась рядом, между ними оставалось расстояние больше вытянутой руки. Ближе подходить она не собиралась. — Ты всё прекрасно услышал, я пойду на помолвку, — чётко сказала она. Она почувствовала, в груди закололо, словно кто-то сжал сердце в кулак. Но не подала виду. Паническая атака снова обрушилась на неё, как лавина, воздух душный, и дрожь в теле. Всё внутри кричало, но снаружи она оставалась спокойной. Увидев на лице Чонгука ту самую насмешливую, хитрую улыбку, Мунбёль еле взяла себя в руки. Она не собиралась ломаться перед ним. Не сейчас. Не позволит ему снова возвыситься над нсобой. — Хорошо, я не против. Но… — он вдруг оказался совсем рядом. Мгновение — и его пальцы уже скользили по пряди её волос, медленно, почти нежно. Осознав это, она резко отшатнулась, вперившись в него колючим, презрительным взглядом. — Только с одним условием, — прошептал он. — Ты не будешь сопротивляться мне. Не сдаться. Больше не поведётся на его уловки. — Делай всё, что хочешь. Но больше не прикасайся ко мне. А то… — А то что? Убьёшь меня, если осмелюсь? Глаза Чонгука блеснули хищно, почти безумно. В этих глазах читалась опасная смесь одержимости и веселья. Всё, что касалось Мунбёль, будоражило его. — А то в конце концов отчаешься ты, — бросила она с холодной уверенностью. — Отчаюсь? — усмехнулся он, будто она рассказала ему сказку. — Сладкая, запомни: единственное чувство, которое ты способна у меня вызвать — это похоть. Он скользнул взглядом по её фигуре, задержавшись на розовой пижаме. Такая невинная, чересчур милая, почти раздражающе очаровательная. Чонгуку хотелось сорвать с неё эту ткань и убедиться, что под ней нечто более вызывающее. Красное бельё, например. Чёрт, эта пижама буквально мозолила ему глаза. Он ненавидел милых девушек. Особенно если эта милая девушка — его жена. Бесит.* * *
Мунбёль много раз воплощала картину того, как в далёком прошлом она проводила время в этом доме со своей матерью, как смеялась, игралась. Вся связь с родными оборвалась ровно после её смерти так же, как перервались тёплые чувства к отцу. Мунбёль возненавидела их всех до единого. Сейчас она с трудом подавила рвотный рефлекс, едва ступив за порог особняка, который, если быть честной, никогда не был её домом. Здесь ей не было места. Никогда. Воздух был густым, пропитанным запахами роскоши, безупречного благополучия — и чужой радости. Сегодняшний день был не просто днём помолвки, как удалось узнать, это был ещё и день рождения Исак. Как же символично. Родной отец никогда даже не удосужился поздравить её. А здесь — целая церемония, торжество, роскошное убранство ради сводной дочери. Вот как господин Джун любил свою неродную дочь, оставляя родную погасать в стороне. Мунбёль сжала пальцы Чонгука не от злости и не от любви, а от смешанных неприятных чувств. — Почему остановилась? — голос Чонгука вывел её из раздумий. Он стоял в центре зала, спокойно ожидая её дальнейших действий. Сегодня день для него обещал быть нескучным. Она сглотнула, борясь с туманом в голове. — Просто… — внезапно ноги оцепенели. Она ему ничего не скажет, не даст понять, как её тело сейчас сжималось в ужасных судорогах. — Передумала уже? — Нет, — грубо и точно произнесла, заново прокручивая в голове мысль о помолвке. Правда ли, что это тот самый Ким Тэхён, которого она безумно любила? Не мог же он так ужасно поступить с ней, не так ли? Нет. Невозможно, до последнего надеялась, что это абсурдное недопонимание. — Просто мне нужно выпить воды, — прохрипела она, желая лишь одного — сохранять баланс. К сожалению, отцепиться от крепкой руки Чонгука было невозможно. — Ты никуда не уйдёшь, — спокойно, без права на отказ заявил он. Стук каблуков о мраморный пол стал её единственной реальностью. Она цеплялась за этот звук, лишь бы не слышать бешеного сердцебиения, умоляющего: беги. Но уже было поздно. Мунбёль не успела ничего сказать, как её отец шагнул к Чонгуку и без лишних церемоний заговорил: — О, добро пожаловать! — хозяин дома улыбнулся, обращаясь к Чонгуку. Взгляд на дочь — мимолётный, чужой. — Я вас ждал. Проходите, вы и так опоздали. Как же унизительно он обращался со своей дочерью, ей даже стало плохо от несправедливости, хотя всегда было наплевать. Сейчас Мунбёль просто хотелось излить всю желчь из себя, сказать истинные чувства по отношению к нему. Но, как всегда, молчала. Кажется, её смелость совсем улетучилась в последнее время. Мунбёль с полной уверенностью могла подтвердить, что она — слабачка. — Кстати, Чонгук, ты уже получил те документы? Вопрос с поставкой решён? — Да, — холодно ответил Чонгук, его тон был таким же ледяным, как и руки, что всё ещё сжимали её пальцы. — Хорошо. Тогда завтра жду тебя у себя. Закончим то, что начали. — Разумеется. Дальнейший разговор Мунбёль не слышала, потому что сердце пропустило удар, кажется, уже последний. Она увидела знакомое лицо. Глаза широко раскрылись. Ей хватило мгновения, чтобы узнать лицо в нескольких сантиметрах от себя. Всё перевернулось вверх тормашками. Имя, которое написано в конверте, было правдой. Это был её Тэхён, вернее, больше не её. Теперь точно не её. Руки задрожали. Она крепче вцепилась в Чонгука, будто он опора, к счастью, он этого даже не заметил. Был занят разговором с её отцом. А она… продолжала смотреть. Мунбёль не думала, что их новая встреча состоится именно таким образом, даже в подсознании не пришло бы — в их доме, под руку с чужой девушкой, которая скоро станет его официальной женой. В горле затянулся сильный узел. Взор был устремлён на брюнета, в принципе, вокруг, кроме него, и так всё плыло. Он был таким… идеальным? Классический костюм сидел на нём безупречно, тёмные волосы слегка отросли, взгляд казался жёстче, чем раньше. Он изменился. Стал другим, будто бы чужим. Он так же разглядывал её, и ему показалось, что прежняя хрупкая, Мунбёль, теперь разбилась вдребезги. Будто бы в ней изменилось многое. Однако эти качества остались в ней навсегда — светлые длинные волосы, прямая осанка, вздёрнутый подбородок. Нет, она не была высокомерной, она просто знала себе цену. Какой бы слабой она ни казалась, всегда боролась. Однако глаза, её погасшие голубые глаза, будто бы потерялись в мраке. Глаза Мунбёль чертовски щипало, но она не имела права давать слабину. Быстро избавилась от пелены слёз и вдохнула полной грудью. «Среди шумного мира ты был моим единственным спокойствием и тишиной… когда всё это стало по-другому? Я даже моргнуть не успела, ты изменился. Пустота в твоих глазах сжирает меня заживо, мне хочется сломя голову бежать подальше от всего, хочется вырвать сердце и бросить голодным собакам». Какая-то частичка в ней медленно и мучительно умерла. Взор Бёль упал на длинные мужские пальцы, которые обхватили в крепкой хватке девчачьи, Исак держалась за руку с Тэхёном, что-то шепча, и улыбалась ему. Кажется, в глазах потемнело, ибо она не заметила, как они подошли ближе. Исак до последнего верила, что её сводная сестра не объявится на церемонии, но она пришла, приятно удивив её этим. — Чонгук… — одними губами выдохнула она, чувствуя, как уже не в шутку потемнело в глазах. Чонгук обратил внимание на жену, она побелела, словно готовая потерять сознание, его крепкие руки ухватились за её талию, аккуратно придерживая. Не успел он хоть что-то сказать, перед ними появилась пара. — Ой, как же я рада видеть свою сестрёнку, — впервые Исак принялась обнимать сестру, и впервые Мунбёль так возненавидела объятия. Тэхён видел, как руки Чонгука схватили Бёль за талию, как он приблизился к ней, как смотрел проницательно. Спокойствие моментально сменилось на дикий гнев. Так почему он злился? Сам же отдал в лапы зверя, сам оставил её. А сейчас, как ему положено, должен молча успокоить бурю, творящуюся в теле, и стойко стоять перед его уязвимой слабостью. Мунбёль медленно подняла взгляд, снова встречаясь с тёмными карими глазами. Следил, как разлетался на куски её мир. Как хрупкая, ломкая любовь, которую она так отчаянно берегла, рассыпалась в прах. Как последняя нить, что связывала их сердца, рвалась — медленно и мучительно. Мунбёль молчала. Молча говорила, и Тэхён слышал всё до единого. Проклинал себя, причинил боль своему хрупкому цветочку, а ведь обещал, наоборот, защищать. — А вы подходите друг другу, — горько произнесла Мунбёль, но эту горькость вкусил только Тэхён. Он знал, с какой насмешкой и ненавистью это произнесла. Но пути назад нет, всё уже решено, предопределенно. Поздно всё возвращать. Это уже поняли оба. — Спасибо за приятные слова, — Исак улыбчиво посмотрела на сестру, проливая сквозь слова порчу. Маленькая мразь. Как бы сильно ни хотелось накинуться с оскорблениями, Мунбёль прикусила язык. — Знакомься, Мунбёль, это Ким Тэхён, мой будущий муж, — улыбка Исак рвалась верх, и глаза её сияли, словно и вправду рада, но чему же? Торжествовала, потому что испортила жизнь сестре?* * *
Мунбёль в жизни не пробовала алкоголь. Прошлая Бёль однозначно осудила бы нынешнюю. Она менялась, и не сказать, что в лучшую сторону… Уже после третьего бокала виски стало невыносимо жарко. Она никогда себя так расслабленно не чувствовала, напряжение сразу же ушло и словно все беды остались позади. Всё, о чём она могла думать в данный момент, было: выпить ли ей еще один бокал виски? Мунбёль крутила в руке стекляшку и внимательно разглядывала своего мужа. В опьяневших глазах он выглядел совершенно другим. Чёрная рубашка была тесна ему, пуговица тут же была готова отлететь от напряжения мускулистой груди. Чёрные волосы аккуратно были уложены, сейчас он казался… привлекательным? Однозначно был невыносимо привлекательным! Но, после того как в голову пришли воспоминания о её первом разе и настоящей натуре Чонгука, вся эта красота и привлекательность растворились в воздухе без следа. Качнув головой с плохими мыслями, она было потянулась за дополнительной порцией виски, как рука зависла в воздухе в сильной хватки. — Это уже четвёртый бокал. Не думаешь, что слишком много выпила? Потом будет плохо, — язвительно прошептал Чонгук. Мунбёль в недоумении подняла бровь, не понимая, с какого перепуга он начал волноваться за неё. Это точно тот самый Чон Чонгук? Или его случайно подкинули? Девушка грубо освободила руки, восприняла слова парня как пустой трёп и налила себе новый бокал. Не намерена слушаться кого-то сегодня. — Смотри, потом не жалуйся. «Словно, если бы пожаловалась, стал бы слушать», — пронеслось в голове у девушке, затем она закатила глаза. Было странно, что на виду не было ни Тэхёна, ни Исак. После того как им надели кольца, они куда-то пропали. Наверное, пошли праздновать важный день вдвоём… В зале было слишком шумно, по крайней мере, Мунбёль так казалось. Каждый мелкий шорох с шумом проникал в барабанные перепонки. Исходя из того, что она выпила чересчур много, ощущала, как невыносимо тут находиться, изначально чувствовалось то же самое, однако сейчас стало крайне невыносимо. — Я… — девушка слегка тронулась с места, было заметно, как её качало, как на палубе вовремя шторма. Ещё, как назло, обула самые высокие каблуки в своем гардеробе. Обратилась к Чонгуку со словами: — Я схожу в уборную, скоро вернусь. Не успел Чонгук вымолвить и слово, Бель уже неуклюже на шпильках вышла из зала. Голова сильно кружилась, повернув за угол особняка, прямиком направилась во двор. Ей нужно подышать свежим воздухом. Алкоголь уже проявлял своё зловещее качество, ей было не по себе. Желудок так и тянул выплеснуть всё наружу. Глоток свежего воздуха и вправду помог, по крайней мере, голова перестала кружиться. Постояв на свежем воздухе ещё немного, Бёль было направилась вовнутрь особняка, как резко почувствовала, как её потянули назад. Когда она оказалась в тёмном углу дома, сердце чуть не остановилось. Перед ней стоял высокий юноша, который прикрывал ладонью её рот, чтобы ненароком не закричала. Он стоял вплотную, в темноте его разглядеть было сложно, но карие глаза она бы узнала из тысячи. Тэхён заметил, как девушка уже спокойно стояла, затем отпустил ладонь. — Дыши, Мунбёль, дыши… — голубоглазая задержала дыхание, но, услышав его голос, послушно вдохнула. Сознание начинало проясняться, и, осознав, в какой ситуации оказалась, она вздрогнула. Лицо помрачнело, и она нахмурилась в недоумении. — Что тебе нужно? — через некоторое время выпалила. Спокойное лицо тотчас поменялось на агрессивное, когда же она попыталась вырваться, Тэхён ограничил ей со всех сторон выход, крепко вжал в стену, ставя руки по сторонам. — Отпусти меня! — Нам нужно поговорить, — спокойно произнёс, всё ещё насильно держа девушку в плену. Он готов на избиение, на оскорбление, но не отпустит, пока она не послушает его. Его равнодушие раздражало Мунбёль, а у неё с точностью наоборот, всё внутри горело от желания вывалить всю агрессию на него. — И о чём же? Хочешь сказать, как ты рад, что женишься на моей сводной сестре? Раньше Мунбёль рассказывал Тэхёну всё о своей жизни, о настоящих чувствах по отношению к своей родной семье. Ким Тэхён знал о ней всё: кто её враг, кого она любила, кого ненавидела. Собственно, в это число входила и её сводная сестра, он знал, что их отношения не ладились, что она терпеть не могла Исак, но взял и воспользовался её чувствами. — Ничего не нужно говорить, я уже всё отлично поняла… — готова была рассказать, как сильно разочаровалась в нём. Не хватало слов, чтобы описать ту боль, которую она испытывала в последние дни. — Я отлично поняла, что такой предатель, как ты, никогда не заслуживал моей любви. Я ослепла и буквально не видела, как ты кормил меня своими фальшивыми чувствами. Чёрт… — она закрыла глаза на секунду, пытаясь не заплакать. — А я, как дурочка, поверила в тебя, в твои слова… — Бёль непроизвольно стала посмеиваться, вспоминая безнадёжные обещания парня. — Что ты говорил мне в тот день? — её голос временами дрожал. — А, вспомнила, «Я тебя защищу что бы ни было, я тебя люблю до конца моей жизни», — продублировала его слова, горько ухмыляясь. Как ни странно, из-за выпитого алкоголя язык знатно развязался, она безостановочно вываливала всю неприязнь наружу. — Сам Бог уберёг меня от тебя. Но, к сожалению, я не смогла принять тот факт, что жизнь с Чон Чонгуком для меня будет лучше, чем жизнь с подлым лжецом, — боль от сильно сжатых рук на плечах внезапно остановила её незаконченный монолог. В глазах Тэхёна промелькнула ярость, но он, как мог, утаивал её внутри. — Я лучше всю жизнь буду добровольно терпеть насилие, чем лягу в одну и ту же кровать с таким подонком, как ты, Ким Тэхён, — Мунбёль даже не осознала, насколько разрушительными оказались её слова. Тэхён словно провалился сквозь землю. Эти слова ударили в самое сердце, разнесли что-то внутри, оставив после себя только шумный гул. В голове не укладываются факт того, что этот ублюдок посмел взять силой его хрупкий цветочек? Но больше злил тот факт, что она приняла это. Словно это не было причиной истерики. Сука, как же Тэхён хотел зарезать глотку этому ублюдку, взять и привязать его, и продолжать бить до полусмерти. Равносильно так же хотелось, взять и обнять свой цветочек, согреть её холодные руку в ладонях, поддержать, ведь не мог игнорировать печаль в её красивых глазах. Он бы похвалил её за стойкость, за то, что всё ещё держалась на ногах, за то, что всё ещё жива. Не сдалась и не навредила себе, ведь пережила столько всего ужасного. Однако он не проявит к ней ласковость. Вместо слов поддержки добьет окончательно. Потому что… «Ты уже не тот, кто был, Ким Тэхён, пути назад нет, она должна полностью возненавидеть тебя, забыть о твоей любви, ибо зачем ступил в этот путь? Сам же знал, что будет далеко не легко». — Я очень рад, что ты всё так быстро поняла, — саркастическая ухмылка зацвела на лице парня, полностью противореча искренним чувствам. — Раз уж теперь тебе всё ясно, больше нет смысла что-то скрывать. Да, ты права, всё было ложью: мои чувства, мои слова, моя любовь. Я просто хотел воспользоваться тобой, Мунбёль. Перед глазами Бёль рождался новый монстр, раньше Бёль думала, хуже монстра, чем Чонгук, не бывало, но как же глубоко ошибалась. — Потом я понял, что от тебя нет никакого проку. Ты бесполезна, Мунбёль. Даже ноги о тебя вытирать — и то жалко. Каждое слово, которое проскальзывали из губ парня, резало по коже лезвием. Она расплакалась, всё же не удержала никчёмные слёзы перед ним. Хотелось рвать, метать. В итоге, стояла в слезах, как вкопанная, не в силах хоть пискнуть. Их слова — с острыми краями. О них легко порезаться, будто каждая буква лезвие. Они ранят друг друга — не только словами, но и влюблёнными взглядами, от которых невозможно спрятаться. Раненый тянется к раненому. Не за спасением — за уничтожением. Они бегут навстречу гибели, а не исцелению. Их боль — общая. Раны кровоточат в одних и тех же местах. Жжёт под рёбрами одинаково. Пожалеет ли Тэхён о сказанных словах? Например, как после их последней встречи в лесу? Так его душа уже распалась на тысяча частей. Терять уже нечего и жалеть уже некогда, он сделал выбор, окончательно потерял Мунбёль. Позволил хрупкому цветкк завянуть… Слёзы, как назло, рвались наружу. Тэхёну было больнее всего видеть её заплаканной, но всё, что он мог делать, это просто наблюдать, как они капали на грязную землю. «Я не заслуживаю твоего прощения, но просто скажи, как уменьшить твои страдания, даже если мне будет в два раза больнее?»* * *
Каждый день, нет, каждую чёртову минуту он мечтал увидеть её, думал, почему судьба так жестоко разлучила их. Думал и ещё раз думал, пока не свихнулся. В сердце саднило видеть, как её тело в судорогах билось и как его цветочек сох на его глазах, это буквально истерзало его изнутри. Одно лишь прикосновение усмирит его тоску. Всего лишь одно, и он больше ничего не захочет… Его рука потянулась к девичьему лицу, нежно обхватывая её челюсть, он ближе двинулся к ней. В районе груди сжалось. Дыхание его скользнула по губам, смешались с её. Её пухлые губы покраснели от укусов. Они его буквально призывали поцеловать, исцелить. Эти губы созданы только для него, чтобы целовал их только он. И никто больше. Когда в голову приходила картина того, как Чонгук прикасался своими грязными губами к её чистым губам, злость бурлила внутри Тэхёна. Не потерпев даже и мгновение, он жадно впился в пухлые девичьи губы. Если бы его держали сто страж, он бы всё равно не передумал поцеловать их. Ему стоило это дорого, он изначально знал, как дорого стоили губы Мунбёль. Можно сказать, что бесценно дорого и безоценочно вкусно. Её до боли не хватала в его поганой жизни. Как же низко он поступил, нарушив своё обещание, провинился до такой степени, что больше не заслуживал даже её мимолётного взгляда. Несмотря на это, она не двинулась, не оттолкнула, просто застыла. Тэхён смаковал вкусные губы, слегка покусывал их. Он прижал её к стенке настолько, что чувствовал, как сильно билось сердечко его любимой. Его длинные пальцы скользили по её бедру, изучая давно желанную фигуру. Он показывал, как сильно соскучился по ней и как подло наврал в очередной раз. — Сука, — захрипел он в поцелуй. От сильного удара в стену кулаком рядом с головой Мунбёль на секунду зажмурила глаза. Тэхён хотел донельзя материться, но не стал использовать бранные слова рядом со своим чистым цветочком. — Я тебя люблю, Мунбёль, слышишь? — внезапно, не выдержав, выпалил он. — Как последняя псина, сохну по тебе! В памяти Мунбёль повторно всплыли кадры её проваленного побега в день свадьбы. Сжала кулаки, оттого что доверилась парню, которого любила безумно, а он жестоко заставил ей снять розовые очки, поставил её на место и оставил одну. «Слабаки не влюбляются, Тэхён». Маленькие, застывшие от вечернего холода кончики пальчиков прикоснулись к мужской шее, где вздулась венка от напряжения, скользнула вниз, вдоль груди. — Знаешь, что? — она улыбнулась, но в этой улыбке скрывалась доля уязвимости. Затем смачно, будто всю жизнь таила это в себе, бросила: — К чёрту твою любовь. Она продолжала улыбаться сквозь слёзы. Резко ткнула указательным пальцем в его грудь, туда, где билось сердце, а Тэхёну казалось, будто оно остановилось с момента поцелуя. Мунбёль надавила пальцем с силой, словно хотела оставить след. — Пошёл ты к чёрту из моей жизни, Ким Тэхён, — спокойно, без спешки. Заключила, как строгое правосудие, которое Тэхен никогда не примет. Эти слова словно кнутом хлястнули душу, так же словно безжалостно оставили следы от раскалённого металла на коже. «Лучше тонуть в глубине океана, чем любить зверя, изуродовавшее твоё сердце».***
— Где ты была? — Чонгук за локоть грубо протянул жену на себя, заглядывая в слегка опухшие глаза супруги. Он недовольно уставился, немедленно ожидая ответа. — Я весь дом обыскал в поисках тебя! — Вышла подышать свежим воздухом, — небрежно ответила и хотела избавиться от рук, но в этот раз не получилось, наоборот, Чонгук потянул её сильнее к себе. — Разве перед приходом я не сказал тебе не исчезать из поля моего зрения? — стиснув челюсти, злобно прошипел он. — Ты причиняешь мне боль, Чонгук, — ровным голосом оповестила Бёль, глаза парня налились кровью, но после несколько секунд он всё же отпустил девушку. После случая с Тэхёном Мунбёль не пришла назад за стол, вместо этого поднялась в свою комнату. Подумала, что там станет легче, но ошиблась, так как комната пустовала. Расстроилась сильнее оттого, что не нашла ни свои детские плюшевые игрушки, ни картинки в шкафе, нарисованные вместе с матерью. Она хранила их годами, как память о ней. Впрочем, ничего удивительного, отец полностью решил отказаться от мысли, что у него есть дочь по имени Сон Мунбёль. — Больше никуда не уходи, — приказным тоном прошипел он, хотел вернуться, но, увидев, что девушка никуда не собиралась, притормозил. — Тебя на руках отнести или что? — огрызнулся он. — Чонгук, послушай, — парень видел, как Бёль вела себя странно, он сразу же нахмурил брови. — Меня тошнит, и я себя плохо чувствую, думаю, нам стоит вернуться домой, — он смягчился, увидев, как девушка пыталась спрятать бессилие. — Я тебе говорил слушаться меня, — хитро улыбнулся. — Какая же ты упрямая. Девушка никак не реагировала. Утреннего настроя в ней ни капли не осталось, давно успела бы огрызнуться в ответ. Она хотела уже направиться на выход, но не смогла ступить даже два шага, ноги подкосились, равновесие её покинуло, и она чуть не стукнулась головой, но Чонгук успел удачно подхватить её. — Ещё и неуклюжая, — он поднял её на руки, измотанно вздыхая от бед, которые приносила жена. Парень всё же решил покинуть помолвку. Собственно, он сам не намеревался пребывать тут долго. А состояние жены стало причиной уйти отсюда, не оставаясь даже на минуту. — Может, всё же к врачу? — в очередной раз спросил Чонгук, но так же, как и на предыдущие вопросы, получил отказ. Он сидел в машине, остановив её посередине трассы, где иногда проезжали разные автомобили. Уже сотый раз пожалел, что вовремя не остановил жену перед бухлом, его голова и так колотилось от усталости, а тут ещё ждать, пока девушке станет нормально и она наконец прекратит блевать. Снаружи дул лёгкий ветер, Чонгук вышел из машины, перед этим достал из кармана новую пачку сигарет, облегчённо выдыхая, что заранее купил её, а то старая уже закончилась по дороге. Только это помогало ему успокоиться среди этих забот. Он затянулся, глядя на чёрное небо со сверкающими звёздами. Единственное, что привлекало его в этом мире, были звёзды. Они ему нравились без особых причин. Чонгук выкурил сигарету полностью, затем повернулся к девушке, которая прислонилась к машине. Она обнимала себя за плечи, она дрожала от холода, вечернее платье никак не согревало. Ни ожидая и секунды, преодолев расстояния между ней, Чонгук снял пиджак и накинул на неё. — Спасибо, — только произнесла и укуталась в пиджак, в нос ударил резкий запах духов, смешанный с никотином. Чонгук использовал только едкие парфюмы, горькие до слёз. — Уже лучше? — надеясь на то, что её больше не понесёт тошнить, поинтересовался он. — Да, немного лучше, чем было, — девичья голова прислонилась к машине, она закрыла глаза. Грудь медленно то поднималась, то опускалась от ровного дыхания. Чонгук заметил, как ветер игрался с её волосами, раздувая в стороны. Мунбёль, наоборот, пахла сладко, пряно. И от этого запаха Чонгуку противно. Как же его бесил её безобидный вид, создавалось впечатление, будто она одна в этом мире невинная, а другие являлись ужасными грешниками. Сколько бы она ни пыталась стать храброй, сейчас она была доступной, уязвимой, как ребёнок. Доступная, но будто запретная. А Чонгук безумно любил нарушать всё запретное, для него нет границ, его не волновало будущее и жил он сегодняшним днём. Всё, что он делал, для него правильно. И ему насрать, что думают окружающие. Его жизнь — его выбор. — Чонгук, — Мунбёль открыла глаза и столкнулась со взглядом парня в нескольких сантиметрах от себя, после продолжила: — отвези меня к матери. Прошу тебя, — просьба, которая была очень весомая и важная, для Чонгука не имела значения. — Прошлой ночью, она приснилась мне, она просила навестить себя… — молчание на несколько секунд. Говорить было невыносимо сложно на данный момент. — Я была у её могилы всего один раз, после её смерти. Больше туда я не ходила. «Не посещала, потому что боялась». Но она это не скажет вслух. Несмотря ни на что, потерять маму для неё было самым сложным испытанием, и теперь, перед тем как пойти домой, ей нужно посетить её. Попрощаться, потому что в тот день не получилось, не принимала факта, что её больше нет в жизни. Но сегодняшний день для неё день прощания. Теперь у неё окончательно нет никого. Отныне она одна. — Я не намереваюсь, помимо дома, куда-то ехать, — строго заключил он, глядя прямо в голубые глаза, заметил, как искры в них потухли. Однако Мунбёль не расстроилась, подняла края губ и смиренно застыла. Опять пыталась восхитить своим поведением. Собственно, виновата только она, не должна была просить ничего у чудовища, у которого нет сердца. Девушка выпрямилась и с превосходством посмотрела на парня, создавалось впечатление, что ей наплевать на недавно сказанные слова. Она стянула с себя пиджак, в котором было тепло, вернула мужу, приближаясь к его лицу. — Я и так предполагала твой ответ, от тебя помощи не дождёшься, — язвительно высказала, давая знать, что справится сама со своей просьбой. — Также я не намереваюсь отпускать тебя тоже, — окончательно добил. Не разрешает? Да как же похуй! Мунбёль рассмеялась, его слова показались ей смешными. И ничем больше. Он ей никто, чтобы запрещать посещать могилу матери! Для неё нет ценнее никого, просьбу, которую он должен выполнять немедленно, он ставил под запрет? Если бы была воля девушки, она бы плюнула ему в лицо. Чонгук и так был мерзавцем, однако сейчас он в её глазах опустился ниже плинтуса. — Ты не смеешь запрещать мне посещать могилу родной матери! Ты в общем не смеешь запрещать мне что-либо! Ты мне никто! — Следи за своим языком, сука, — Чонгук агрессивно схватил светлые волосы на затылке девушки в ладонь, больно сжимая в тисках. — Я твой муж. Ты, наверное, не знаешь, что значит быть моей супругой? Разве я тебе не дал это явно понять? А? — он тянул, она запищала от боли, вцепившись в его руку. — Не смей больше так со мной разговаривать! Взгляд парня потемнел от злости, он прижал всем весом девичье тело к машине, будто бы голодный зверь, поймавший добычу, был готов в любой момент наброситься. Девушка пожалела, что не пожелала парню выстрелить в себя же, когда он предоставил ей возможность просить всё, что угодно. После того дня Мунбёль ничего не помнила, после того, как Чонгук нацелил пистолет на неё, в голове образовалась темнота. Скорее всего, она потеряла сознания. На следующий день проснулась в больнице одна. Наверное, она придумала, что Чонгук стрелял, так как этого на самом деле не было. Просто ей хотелось исчезнуть, хоть как-то встретиться с матерью. — Ты услышала меня? — недавно сказанные слова Мун до дрожи вывели из себя парня, он хотел мирно вернуться домой и лечь спать без ссор и споров. Но рот и желание девушки не умолкали. — Хватит уже! — в порыве эмоций устало крикнула. — Что ты от меня хочешь, чёрт возьми? Просто оставь меня в покое! — Залезай в машину, у меня нет сил с тобой сраться, — безразлично бросил парень, не собираясь продолжить этот бессмысленный конфликт. Он характерно хрустнул шеей. — Ты мне не указ. Уйти было самым нужным решением на данный момент. Она ушла быстрыми шагами вдоль трассы. Проигнорировала слова парня и направлялась сама не зная куда. — Блядь, ты все будешь так усложнять? — догнав девушку, недовольно прошипел в голос парень. — Хватит вести себя как конченная дура! — он схватил её, строя гримасу недовольства. — Хочешь остаться здесь одна? Чтобы какой-то маньяк пришёл и трахнул тебя? — Страшнее тебя маньяка не существует! Так оставь меня в покое. — Твоя взяла, катись куда хочешь, — последние слова парня, больше не выдержит эту дичь, творящуюся посреди ночи, он больше предпочитает вернуться домой и отдохнуть. Чонгук сел в машину, даже не бросив мимолётного взгляда на прямо идущую девушку, максимально нажал на газ и смылся с поля зрения. Прошло ровно двадцать минут, светловолосая всё ещё шла. Мунбёль радовало одно: то, что за всё это время с ней ничего не случилось. Туфли сильно натерли ноги, в них ходить было невыносимо, так что она сняла их, ступая голыми пятками по холодному асфальту. — Мунбёль, что ты тут делаешь? — вдруг рядом с ней притормозила красная машина «Тойота Ярис». Машину вела женщина, и лицо её показалась знакомым. — Сохи? — удивлённо спросила девушка. Что она тут делала? Неожиданная встреча. — Да, это я, Мунбёль. О Боже, ты же вся замёрзла, — она открыла переднюю дверь машины, взглядом указывая на сиденье рядом с собой. — Давай садись быстро в машину. В салоне было тепло и комфортно. За пятнадцать минут езды Мунбёль уже успела согреться, играла приятная тихая успокаивающая музыка из радио. Тело было расслабленно до такого состояния, что глаза были готовы закрыться. — Так, и что ты делала посреди ночи на улице? Где твой муж? — девушка падала голос, портя всю приятную атмосферу. — Не знаю. — Не знаешь? — Сказал, что поедет домой, — продолжала смотреть на вечерний Сеул в окне Бёль. — Он сам оставил тебя там? — догадаться совсем несложно, по-любому Чонгука что-то опять взбесило, и он решил таким образом наказать её. — Понятно. Молчание знак согласия, — Мунбёль ничего не стала говорить. — Сохи, могу я у тебя попросить кое-что? — Конечно. — Можешь отвезти меня на кладбище? Я хочу посетить маму, я буду очень благодарна, — в первый раз за всю поездку она посмотрела в глаза Сохи. Шатенка кивнула ей, соглашаясь с просьбой. Каково было удивление Мунбель, когда она встретила своего отца рядом с покойной матерью. Два чувства смешались в ней, одно — непонимание, другое — гнев. Он стоял и просто равнодушно смотрел. Руки сжались в кулаки. Мунбёль встала рядом с отцом, её глаза заслезились, грозя политься ручьём. Мунбёль, не сдержавшись, упала коленями на грязную землю, рыдая. — Мама, я так скучаю, — она сжала кучку земли в ладони. — Да брось, — отозвался отец и иронично хмыкнул. — Она по-любому не скучает по тебе, ей насрать на тебя, Мунбёль, так было всегда. — Не смей говорить о ней так, — она встала на ноги, агрессивно глядя. — Тем более не смей приходить сюда, тебе не стыдно, да? — Не смей обращаться со мной таким тоном и говорить мне, что делать! — Зачем ты пришёл сюда? — Дочь, послушай, — опять незаметные манипуляции, как же он бесил своей фальшивостью. — Я тебе не дочь. — Ты перегибаешь палку, родная, — вроде слова являлись ласковыми, но из его рта звучали они сухо, бесчувственно. — С тех пор как умерла мама, ты никогда не относился ко мне как к своей родной дочери, даже если в один день мои воспоминания исчезнут, то боль, которую ты мне причинил, никогда не покинет меня, — господин Джун сжал кулаки, но на его лице не дрогнула ни одна мышца, оно было каменным. — В тот день, когда ты убил мою мать, — как бы ни хотелось ворошить прошлое, но она должна была давно высказаться. Больше не будет хранить этот яд в себе. — Ты убил и меня. На самом деле, вместе с ней умер для меня и ты. Теперь я сирота, у которой забрали всё самое дорогое, — она ударила по груди с тяжестью на душе. — И знаешь, что самое худшее? — её глаза моментально потухли. — То, что это всё сделал ты. Ты разрушил нашу счастливую семью. Кажется, чувства мужчины потихоньку просыпались. Он наизусть запомнил все сказанные слова дочери. Это бы разрушила его, однако он не тот, кем был раньше, он чужой. Он больше не тот самый отец Мунбёль, Сон Ха Джун. Слова матери «Обещай всегда нас любить» теперь для Мунбёль прозвучали по-другому. «Я разрушаю своё обещание, мама, и обещаю ненавидеть отца до конца своих дней». Мунбёль давно уже ушла, попрощавшись с матерью. Джун всё же стоял, тихо разглядывая мокрую землю, под ней лежала его жена, когда-то он был готов отдать ради неё душу. Но судьба сложилась так, что вместо этого он забрал её душу. — Хм, видишь? Дочь выросла твоей копией, — он сел на корточки, нежно прикоснулся земли, проводя по ней ладонью. — И характер такой же, — он усмехнулся своим же словам и мыслям. Это ухмылка была не злобной, скорее, весёлой. — Но я не позволю, чтобы её судьба обернулась таким же концом. Пока не поздно, я самолично услежу, чтобы она окончательно не была похожа на тебя, дорогая.* * *
— Чонгук? — глубоко затянувшись, держа сигарету между двумя испачканными в земле пальцами, господин Джун держал сигарету. — Ты меня огорчаешь, сынок, — ещё одна струя испарилась в воздухе. Он говорил максимально спокойно, но при этом в его голосе можно услышать властность, былым доверием и не пахло, ведь Чонгук разочаровал. Перед тем как выдать свою дочь за Чон Чонгука, он заключил договор с ним. Если он изменит её, сделает так, чтобы она думала только о настоящем, и полностью сотрёт ей сознание о прошлом, он был готов без оглядок отдать свою дочь ему полностью. Ведь доверял. Однако теперь сомневался, что его решение было правильным. Мунбёль была уверена, что это из-за денег продал свою дочь, чтобы его власть стала больше. Однако отец всегда думал о своей дочери и никогда не забывал. — Разве дозволено твоей жене расхаживать куда хочется? И встречаться с кем попало? Наш договор уже неактуален? — это ситуация знатно начинала выводить его из себя. — Либо ты ведёшь себя как достойный муж, Чон Чонгук, либо продолжать это всё бессмысленно.
