Солнечная улыбка убийцы

Вечером, перед возвращением Сокджина, Тэхён открывает созданную страницу и видит значок о сотне пришедших сообщений. Он не читает их, конечно, выходит из профиля и закрывает страницу, а брату, уже покормив его, вручает листок с названием сайта, именем профиля и паролем. — Не благодари, — говорит он, пятясь в свою комнату. На всякий случай. — Это что? — непонимающе спрашивает Сокджин, как раз закончив с уборкой стола. — Тэхён, это… Что?.. — Твоя возможность познакомиться с новыми людьми, — отвечает тот, прежде чем закрывает за собой дверь. — Хотя бы попробуй! Сокджин пребывает в состоянии тихого шока, едва забивает адрес сайта в строку браузера на своём домашнем ноутбуке. Слов никаких нет, даже матерных. Но как будто они есть, он закрывает себе рот левой ладонью, войдя в личный кабинет и щелкая мышкой, прокручивая свою свежую анкету с лучшими фотографиями. Так и сидит, не отнимая ладонь от рта. Окошко оповещений вспыхивает новым сообщением. «Доктор Ким?» На аватарке написавшего знакомые черты, Сокджину кажется, он просто уснул в гостиной после ужина и видит странный, сюрреалистический сон, в котором приходится всё-таки опустить пальцы на клавиатуру и набрать в ответ: «Доктор Мин?!» «Воистину, какая неожиданность!» — тут же прилетает новое сообщение. «Это чистое недоразумение!» — пишет Сокджин немного погодя, потому что зачем-то изучает анкету коллеги, рассматривает фотографии, наконец узнаёт, сколько тому на самом деле лет… И голова начинает немного кружиться, словно он во сне ударился. «Чистое недоразумение — то, что мы так и не пообедали! Обед? Ужин? Или покатать вас ночью на мотоцикле и съесть по бургеру под звёздами?» — пишет ему Юнги. И, зависнув пальцами над клавиатурой, следом отправляет: «Или я просто не в вашем вкусе и всё дело в этом?» Мысли Сокджина разбегаются по всей квартире; не известно, что он сейчас готов сделать: побиться головой о клавиатуру, устроить брату скандал или просто удалить анкету с этого сайта и попытаться проснуться. «Всё гораздо сложнее», — пишет он. — «Но нам нужно встретиться.» «Наконец-то!» — отправляет Юнги в ответ. — «Когда и куда мне приехать?» «Через час в то самое кафе, где мы встречались раньше», — отвечает Сокджин. Зачем откладывать неизбежное? А в больнице он точно не сможет поговорить так откровенно, как собирается. «Принято», — мигает новое сообщение, и Юнги выходит со страницы. Сокджин ещё несколько минут рассматривает его снимки, особенно ту, где доктор Мин улыбается, позируя вместе со своим мотоциклом. И странный сон на долю секунды кажется эротическим. Он захлопывает крышку ноутбука, резко поднимается и идёт одеваться. Сегодня Тэхён никуда с ним не пойдёт, даже если будет умолять об этом. Сокджин только громко говорит в коридоре перед его спальней: — Я скоро вернусь! — А потом захлопывается входная дверь. Юнги приезжает на том же мотоцикле и улыбается своей особенной мягкой улыбкой, стоит ему увидеть Сокджина за столиком. — Можно на «ты»? — спрашивает он, садясь напротив. Стягивает перчатки и смотрит в глаза напротив. — Я рад тебя видеть. Тот в простой белой толстовке, но она ему страшно идёт, глаза взволнованные, а губы — яркие, не потому что он их успел подкрасить перед выходом, просто искусал от нервов. — Можно, — отвечает он как можно мягче. — Садись. Позволь мне… Объясниться. Перед ним нетронутая чашка какао и больше ничего. — Выслушаю тебя я тоже с радостью, — обещает Юнги, заказывает кофе и переплетает пальцы. Он весь внимание. — Это правда просто чудовищное недоразумение, — начинает Сокджин, не зная, куда ему лучше сейчас смотреть. В глаза — начинает плыть. На чужие руки — ещё больше уносит. Приходится смотреть куда-то в чашку, лишь периодически взмахивая ресницами и поднимая взгляд к лицу собеседника. — Ты же знаешь, что у меня есть младший брат? Это всё… Его рук дело. Он очень хотел меня с кем-то познакомить и совсем меня не слушается. Но это всё так сложно… И мне бы не хотелось, чтобы… Ты об этом распространялся. — Какой хороший ребёнок, — на губах Юнги на секунду мелькает улыбка. — О том, что у тебя есть брат? Или об этой анкете? Это твоё дело, в любом случае, Сокджин. Я не болтаю о чужих делах. — Обо всём. Спасибо, — Сокджину так хочется верить его словам и глазам, но так страшно снова кому-то верить. — А по поводу твоего вопроса… Раз уж я вытащил тебя так резко… Нет, дело не в том, что ты не в моём вкусе. Очень даже в нём. Но… Чёрт, это так сложно! Он обхватывает пальцами остывшую чашку и с силой жмурится, вновь прикусывая краешек губы. — Ты не хочешь быстрой интрижки на работе? — предполагает Юнги, пытаясь помочь ему, пока от красивых губ хоть что-нибудь осталось. — Или не готов к отношениям? Или у тебя специфические предпочтения? Ты можешь просто рассказать мне, Сокджин. — Сейчас точно не смогу рассказать, — тот отрицательно качает головой. — Не знаю, когда смогу. Я в шоке, что мы вообще тут сидим, что ты меня слушаешь, готов выслушать, а я так переволновался, что даже глоток сделать не могу. Что ты… Там предлагал про мотоцикл? Может просто… Покатаешь? Домой ему сейчас точно не стоит идти, Тэхёну не поздоровится. — Я могу подождать, — Юнги не настаивает на ответе прямо сейчас. Он расплачивается за напитки и ведёт Сокджина к выходу, подает ему шлем и помогает его застегнуть. — Есть какое-то место, куда ты хочешь? Или просто покатаемся? — Вдоль набережной, хоть до другого конца города и обратно, — просит Сокджин, рассматривая блестящий мотоцикл. Когда-то он тоже хотел себе такой завести, но не собрался, а потом совсем не до этого стало. Юнги кивает, а потом стягивает с себя кожаную куртку и протягивает Сокджину. — Надеюсь, в плечах сядет. Надень, так безопаснее. Она так по-особенному пахнет, что у Сокджина снова кружится голова. Забравшись позади водителя на сиденье, он обхватывает его руками за талию. Прижимается к спине грудью и на первых же минутах поездки чувствует, как слезятся глаза. Вовсе не из-за ветра или страха. Сокджин ещё не проснулся. В этом странном сне он очутился в другом времени — двенадцать лет назад за спиной своей первой любви. Мотоцикл под ними урчит крупным хищником, но слушается беспрекословно, Юнги ведёт его плавно и уверенно. Ночные огни набережной сливаются в одну линию, ветер бьёт в лицо. Доктор Мин и сам едва не урчит от тёплой тяжести со спины, от рук, сцепленных на его талии. Он частенько кого-то катает, но то, что за ним Сокджин, наполняет его особым чувством. Говорят, по тому, как человек водит, можно многое сказать о его характере. По одному виду Юнги и без вождения понятно, что он уверенный, серьёзный человек. Сокджин держится за него и заставляет себя держаться. Сосредоточиться на приятных ощущениях: свободы, скорости и адреналине — на грани приятного. Сокджину странно, очень странно, но минут через двадцать такой поездки от запахов, звуков и тепла чужого тела ему хочется забыть обо всём, кроме них одних. Хотя бы на время этой поездки. Он должен себе это позволить. Юнги доезжает до конца набережной и останавливается у маленького круглосуточного кафе. Снимает шлем и оборачивается к Сокджину — слегка растрепанный и довольный. Тянется к застёжке, чтобы расстегнуть шлем на своём пассажире, и легко гладит его по щеке. Кожа на перчатках такая тонкая и мягкая, что прикосновение ощущается лаской. — Тебе легче? — шепчет Юнги. — Хочешь коктейль или мороженое? — Вот пока ехали, всё было хорошо, — отзывается Сокджин, заглядывая ему в лицо. — А сейчас опять поплохело. Он не хочет никакого коктейля, по крайней мере, не сию секунду. Он хочет, чтобы чужая ладонь в перчатке снова прикоснулась к его лицу. И сам обхватывает её, прижимая, жмурясь и шепча: — Просто пиздец, как плохо… Юнги обхватывает его лицо обеими ладонями, гладит пальцами виски, словно имеет на это право, словно ему это уже позволили. Но держит так бережно, словно прекрасный цветок. Его губы тоже бережные и уверенные, когда он целует Сокджина, сначала осторожно, будто даёт возможность отстраниться, но скорее выметая мысли из головы, а после более настойчиво, изучающе, но всё так же бережно. Сокджин хватается за его плечи — ему нужно за что-то держаться, когда земля под ногами шатается. И принимает этот поцелуй, отвечает на него, приоткрывая свои искусанные, но мягкие, бархатные губы, вздыхая прерывисто и взволнованно. Он ведь всерьёз думал, что уже ни с кем не будет целоваться. Уж тем более — не у мотоцикла, ночью, в чужой кожаной куртке. Это какой-то фантастический сон. — Так тоже плохо? — прямо в губы спрашивает Юнги. Он хочет прижать Сокджина к себе ближе и не может перестать ласкать его лицо. Чувствительным пальцам не мешают перчатки, скорее наоборот — Юнги боится, если снимет их и кончиками пальцев почувствует бархат этих щёк, он совсем себя потеряет. И так трудно удержаться на поверхности. — Так гораздо лучше, — отзывается Сокджин, не в силах открыть глаза и отстраниться, ведь так сильно эти ощущения хочется продлить. — Но такое в голову лезет, что лучше тебе точно не знать… — Я ужас какой любопытный, — Юнги прижимает его к хромированному боку мотоцикла, помогая им обоим удержаться на ногах. Одна рука ложится на шею сзади, у линии волос, под воротник куртки, поглаживая уже там, поднимаясь к затылку и нежно ероша идеальную стрижку. Юнги не отпускает его губы, не отпустит, пока Сокджин сам его не оттолкнёт, не отпустит по своей воле — не сейчас, когда он смог их коснуться, ощутить сладость чужого рта, распробовать его жар. Сокджину хочется спросить нечто очень важное. Хочется признаться в не менее важном. Но его так ведёт, что он может только выдохнуть с недоумением: — И откуда ты только взялся такой на мою голову? — и помешать ответить своими же губами, вновь требующими поцелуя, едва прикоснувшись — скользнув по ним кончиком языка. Юнги не отвечает, ещё очень долго не отвечает ни на что словами — только губами, языком, руками. Отвечает не на заданный вопрос, но рассказывает в поцелуе, как Сокджин ему нравится, как ему хорошо сейчас быть с ним, на этой набережной, ночью, как хорошо целовать его, как сладостно и важно. — Ох, всё, погоди, — мягко просит Сокджин, когда ему хочется сладко застонать в чужие губы. — Я должен написать брату, что задержусь, пусть ложится без меня. И можно по коктейлю, да. Желательно, очень холодному. Юнги стонет сам, от разочарования, от того, что приходится прерваться, но отступает на шаг, разрывая поцелуй и убирая руки. — Сейчас принесу, — обещает он. Пока Сокджин пишет, он берёт два коктейля, себе — безалкогольный, он никогда не станет подвергать пассажира даже небольшой опасности. «Я обещал вернуться быстро, но немного застрял. Постарайся заснуть, пожалуйста. Я скоро приеду, у меня тут важная беседа. Люблю тебя», — пишет Сокджин брату, пока ждёт, присев на каменный парапет. А когда Юнги возвращается, оборачивается к нему и опирается на руку позади себя. — Я хотел спросить, как ты узнал, что Тэхён — мой младший брат? — приняв коктейль из его рук, Сокджин указывает на место рядом с собой. Если Юнги и удивляется вопросу, то никак этого не показывает. Садится рядом, обхватывает трубочку губами, тянет сладковатый напиток. — Вы были вдвоём, — он пожимает плечами и объясняет цепочку своих рассуждений. — В кафе была пара девушек, ты и этот парень. Твой плащ и его ветровка висели рядом, зонт был один. У него были мокрые кроссовки и края брюк, но сухие волосы, значит, он был под зонтом. Когда я подошел оплатить счёт, в нём было какао, которое пил Тэхён. Вы явно были вместе. На твоего возможного парня он не похож. Я предположил, что он твой младший брат. Когда мы встретились у больницы, он это подтвердил. — Ты никогда не мечтал стать детективом? — смеётся Сокджин так легко, словно и нет внутри него никаких переживаний, а за широкими плечами — обширного прошлого. — Такая внимательность к деталям! Он пробует свой коктейль, жмурится, ведь обещал Тэхёну больше не приходить домой пьяным. Придётся ещё покататься, пока весь алкоголь не выветрится. — Нет, с детства хотел стать врачом, — легко отвечает Юнги, глядя на него, слушая его смех. И говорит невпопад, смолчать невозможно. — Ты сейчас безумно красивый. — Спасибо, — Сокджин улыбается ему. — Ты тоже. Ты красивый. Признать это вслух сейчас совсем не сложно, словно, уехав далеко от дома, Сокджин оставил все сложности там. — Да ладно тебе, — Юнги смущается от простого комплимента. Но руки у него решительные. Он обнимает Сокджина за плечи без тени робости. Но очень нежно. — Можно ещё? — шепчет, приблизившись к губам. Его всегда привлекали невысокие, миниатюрные, изящные — это относилось как к парням, так и к девушкам. Лёгкие по характеру, со звонким смехом — Юнги прекрасно отдает себе отчёт в своей склонности к меланхолии и мрачным мыслям. Ким Сокджин изящный, но ни разу не миниатюрный. У него океан в глазах и какая-то бездна за плечами. Но Юнги тянет к Сокджину с непреодолимой силой. И это взаимно. Сокджин отставляет в сторону свой стаканчик, его самого тянет к Юнги. Тянет снова поцеловаться с ним, хотя сам уже лет десять этого не делал. Но может быть решил, не стоило так отчаянно сбегать от таких приятных вещей? — Сними, пожалуйста, перчатки, — просит он, добавляя внезапно как-то игриво, шутливо, словно не всерьёз. — Иначе я тебе прямо тут отдамся. — Как же я их сниму после таких слов? — урчит Юнги, выглаживая губами его скулу. Но перчатки стягивает, конечно. В голове картины — одна непристойнее другой. В большей части там Сокджин, которого он раздевает, не снимая этих самых перчаток, гладит его бархатную кожу своими пальцами, затянутыми в чёрную материю. Жаль, что люди не научились до сих пор транслировать мысли напрямую, минуя слова. Или, наоборот, хорошо? Сокджин понятия не имеет, что будет дальше, не пожалеет ли об этом сам спустя сутки, не испугается ли того, как страшно тепло, хорошо и легко ему было той ночью на набережной целовать человека, который ему нравится. Которого ему хочется целовать и ощущать, которому хочется верить — несмотря ни на что, вопреки всему. Сейчас Сокджин нигде, кроме этой набережной, кроме этого момента. Ни в прошлом, ни в будущем, а именно здесь, где чужие губы под его губами слаще сиропа в коктейле — и также пьянят. Где его собственные руки снова обнимают Юнги за талию и тянут к себе всё ближе. Где он чувствует благодаря этим поцелуям, что может быть собой, таким, как давно себя не помнит. Лёгким, смешливым и свободным, как в юности у Чонгука за спиной. Только вот с ним он так и не поцеловался, хотя так этого желал — причин было много. А с Юнги целуется. Целуется отчаянно, жарко, до покалывания в губах, как будто после этого вообще ничего уже не будет. Когда парапет набережной остывает в ночной прохладе, они всё ещё целуются — это сладко и куда легче, чем говорить. Юнги на миг отстраняется, притягивая Сокджина к себе на колени. — Замёрзнешь, — шепчет он, обнимая. — В толстовке и куртке, в августе месяце? С горячим мужчиной рядом? — очаровательно изумляется Сокджин, обнимая его уже за шею. — Никаких шансов замёрзнуть у меня нет! У него такие ноги длинные, почти бесконечные, плотно обтянутые джинсовой тканью, он сам не знает, куда их сейчас деть, чтобы обоим было удобно. — Зад замёрзнет, — уточняет Юнги, и ему очень хочется руками означенную часть огладить, помять и согреть. Но он только ловко усаживает Сокджина боком, чтобы ноги не мешали, и целует уже его шею, не может оторваться, да и не хочет. И плевать, что им обоим завтра на работу. — Гордость отделения торакальной хирургии волнуется за зад своего коллеги! — снова смеётся Сокджин легко и беззаботно. — Это звучит, как убийственный заголовок в утренней газете. Потом ему правда не до смеха, когда губы Юнги ищут на его шее чувствительные места и, конечно, находят, что Сокджин поощряет рваным вздохом и пальцами в его волосах, чуть сжимающими их. Тот снова довольно урчит от этого, пробует шею уже языком — ему всего Сокджина вылизать хочется, хотя никогда сладкого не любил. А вот тут понравилось так, что не оторваться — вот все эти сто восемьдесят сантиметров сладкого. Он пытается притормозить, когда обнаруживает собственные ладони уже под толстовкой Сокджина, на его спине. Утыкается лбом в широкое плечо, переводя дыхание, а потом по очереди целует его ладони, изучая губами и языком уже их. — Вот они, золотые руки, — улыбается Юнги. И обласкивает их, как драгоценность. Сколько доктор Ким ими операций провернул, а пальцы чувствительные, красивые и нежные, не хуже, чем шея. Может, даже более чувствительные, чем она, Сокджин едва не скулит. — Юнги, я… Я очень долго… Ни с кем не был. Ему хорошо, очень хорошо, так хорошо, что аж страшно. Сокджин — не юный мальчик, для взрослых людей понятно, что стоит за тем, когда так целуют и чем это всё обычно заканчивается. Но Юнги тоже должен понимать, почему Сокджина так потряхивает в его руках — и от желания, и от волнения. — Ничего, — ласково и влажно в прохладном воздухе успокаивает тот в нежные ладони. — Поедем ко мне? — Брат испугается, когда поймёт, что меня долго нет, — даже как-то виновато звучит Сокджин. — Я ведь даже не сказал, куда и с кем иду. А я никогда так не уходил… Сегодня вообще уходил на него злой за эту выходку… Пока он в комнате отсиживался. Мне не стоит оставлять его одного надолго, Юнги, пожа-алуйста… Он сам приникает к его шее губами, изогнувшись, просто прижимается и дышит туда, вдыхает запах — знакомый уже по куртке, но в то же время — к нему нужно привыкнуть, распознать, из чего конкретно он состоит. Лучше всего это, действительно, делать дома. — К тебе? — тихонько стонет Юнги лишь от этого прикосновения, такого простого, но будоражащего. — Пустишь меня? Или не сегодня? Последний вариант ему совсем не нравится. И дело не в том, что Юнги рассчитывал на секс на первом свидании, просто от Сокджина его ведёт, как от абсента. И смазанный горячий поцелуй где-то под ухом не облегчает его существование. Сокджин выпрямляет спину и поднимает голову, мягко освобождает руки, кончиками пальцев гладит виски Юнги, его скулы и линию челюсти. — Ко мне вообще нельзя. Я никого не привожу домой, мой брат… Нельзя никого приводить, — он сам понимает, что говорит загадками, но сложно выстраивать мысли в такой близости от манящих губ. — Давай мы встретимся завтра после работы, у меня будет несколько часов, чтобы нормально поговорить или… Просто побыть у тебя вдвоём? Юнги ненадолго прикрывает ресницы от его нехитрой ласки. — Хорошо, давай завтра после работы, — соглашается он. Разве он имеет право спорить. — Можно мне спросить?.. Он не злится, не обижается, просто хочет понять и спрашивает, внимательно и тепло глядя в глаза Сокджину. Тот кивает, разрешая. — С Тэхёном что-то не так? Мне показалось, он вполне здоровый мальчик. Сколько ему, семнадцать? Восемнадцать? Он уже довольно взрослый, чтобы ты боялся его оставлять на ночь, нет? Сокджин вздыхает не от тяжести ответов, которые ему предстоит озвучить, а от того, что их приходится озвучивать сейчас, разбавляя сладкую негу от взаимных ласк суровой реальностью. — Двадцать. Он взрослый только по документам. Но несколько лет назад он чуть не погиб от рук другого человека, — у Сокджина есть более нелестные и правдивые эпитеты, но он сдерживается, не хочется портить эту ночь своей руганью, приходится подбирать слова. — Хотя, это громко сказано. Человеком то существо не было. Тэхёну было шестнадцать, его нашли только спустя три дня, я думал, что не смогу его вытащить, я его даже еле узнал… Я видел много страшных травм, сам понимаешь, профессиональная стойкость, но когда это твой маленький любимый младший брат… Это настоящий кошмар. Я полгода потом работать не мог, руки тряслись, как у алкоголика со стажем. А так-то я вообще почти не пью, хотя иногда хочется. Юнги снова целует эти руки, успокаивающе нежит в своих. — Прости, что я спросил… — он сожалеет и о заданном вопросе, и о том, что ответ нарушил покой их вечера. И ещё больше — что им обоим, Сокджину и его брату, пришлось пережить. — Спасибо, что доверил мне это. Но я хочу… узнать тебя лучше, Сокджин. Вдруг у нас получится что-то вместе? Дай мне шанс понравиться тебе? — Можно я тоже спрошу? — Сокджин сжимает его пальцы, переплетая их со своими, вглядывается в глаза. Сейчас, когда его всё ещё ведёт от этой тёплой близости, взгляд у него всё равно цепкий, внимательный. — Господин Хван был всего лишь поводом, чтобы пообщаться со мной? Сокджин не помнит, как давно доктор Мин у них работает, не больше года наверное, но все их редкие встречи в лифте, в коридорах больницы, на выходе из здания — помнит, помнит этот взгляд и приветливую, лёгкую, почти незаметную улыбку. И что сам всегда отмечал как будто вскользь: красивый мужчина этот доктор Мин. — Я не знал, как к тебе подойти, — Юнги смущенно улыбается. — Ты казался страшно недоступным, а по профессиональным поводам мы не пересекались. Поэтому за Хвана я уцепился. Думал, хоть поближе посмотрю на тебя. Сердце Сокджина от такой улыбки и столь откровенного ответа тает, отчего он сам улыбается ещё светлее, чем раньше. — Значит, мне не показалось, что ты всегда смотрел на меня с интересом, — обычно он совсем не кокетливый, но сегодня ночью всё идёт не так, как обычно. Странный сон продолжается. — Поцелуй меня, пожалуйста, ещё? — шепчет Сокджин в этом сне, и Юнги снова припадает к его губам, как к живительному источнику, но и сам поит Сокджина своими вздохами, дыханием, дрожью сдерживаемого желания. — С изрядным интересом, — подтверждает Юнги в его губы, когда их языки на миг расплетаются. — Ты мне сразу понравился, очень. — Кажется, теперь я сам начинаю волноваться за твой зад, — Сокджин приподнимается и тянет Юнги за собой. Коктейль он так и не выпил, но вот вообще не до него. — Давай ещё покатаемся? Мне так нравится это чувство… Он хотел бы попросить возможность самому сесть за руль, но это точно не сегодня и несколько глотков алкогольного напитка — не причина откладывать эту просьбу. Просто у Сокджина совсем другое настроение. Хочется прижаться к Юнги со спины совсем иначе, чем как это было по пути сюда. — Твоё волнение меня обнадёживает, — усмехается тот. — Куда ты хочешь? Он надеется однажды покатать Сокджина на максимальной скорости, так, чтобы до боли от ветра, но не в этот раз. Точно не в этот. Сейчас всё будет так, как хочет Сокджин. Сейчас Юнги важно, чтобы тот чувствовал себя в безопасности. — К дому, это буквально за углом от кофейни, — Сокджин не знает, сколько времени, но представляет, что уже давно за полночь, а вставать, как всегда, в шесть утра. — Только самой долгой дорогой, пожалуйста. Когда они возвращаются к припаркованному мотоциклу, он обнимает Юнги, мешая ему надевать перчатки и шлем. — И спасибо, ведь сегодня мне было так хорошо, — очень искренне, очень благодарно шепчет на ухо. — У тебя есть все шансы… Мотоцикл снова глухо рычит, дорога стелется под колёсами, Юнги такой надёжный и тёплый, а Сокджин льнёт к его спине так доверчиво… И хоть они едут самой долгой дорогой, всё равно приезжают слишком быстро. — У тебя же есть мой номер телефона, напиши, как доберёшься, — не просит, требует Сокджин, когда слезает с мотоцикла. — Хорошо? Он возвращает куртку, затем проводит по щеке Юнги своей ладонью и смотрит в глаза очень ласково. А потом ещё раз целует, ну невозможно же удержаться от поцелуя на прощание. — Напишу, — обещает Юнги, обхватывая его лицо ладонями в поцелуе. — И буду ждать встречи завтра. Буду очень-очень ждать. — С меня кофе, с тебя пирожные — утром, — улыбается Сокджин, а когда, наконец, заходит в дом, не может перестать улыбаться и за закрытой дверью. Пока тихонько разувается, переодевается в своей спальне — улыбается. Чистит зубы и умывается — улыбается. Лежит в кровати с телефоном и ждёт сообщения — улыбается. Сохраняет себе фотографии Юнги, зайдя на тот сайт уже с телефона. И удаляет анкету тоже с улыбкой, зачем она ему вообще нужна? «Добрался без приключений. Спасибо за этот вечер. Доброй ночи, Сокджин!» — пишет Юнги на другом конце города. Он тоже улыбается и ещё чувствует кожей тепло доктора Кима. А куртку он теперь будет носить, пока слабый запах его парфюма не пропадёт. Но Юнги надеется, что ему ещё доведётся покатать Сокджина. И этот вечер будет не единственным. «Доброй ночи, Юнги», — отвечает уже сонный, но не уставший от улыбки Сокджин.