Солнечная улыбка убийцы

Хоби просыпается ещё до того, как в комнате включается свет, за несколько минут до этого, скорее по привычке вставать в одно и то же время. Но сегодня он точно отлично выспался, хотя им обоим было так жарко, что одеяло лежит где-то в ногах, а Хосок вообще никогда не любил спать без одеяла. За ночь Тэхён с него сполз куда-то в бок; Хоби переворачивается к спящему и просто любуется. Здесь нет окон, вообще никаких, даже самого маленького, окна-пародии, окна-насмешки, чтобы утренний свет ласкал нежные щёки, путался в волосах и заставлял просыпаться. Электрическая лампочка не даст такого эффекта, каким бы тёплым ни было её свечение. Поэтому Хосок сам решает побыть солнцем. На его губах вовсе не зима, скорее — ранняя весна, поцелуи нежные, невесомые, тёплые, трепетные, как самые первые бутоны, прозрачные, как утренняя роса на беззащитной весенней траве. Он бы очень хотел приготовить своему парню завтрак, а потом понежить его в постели ещё пару часов. Выпить с ним чашку кофе с кусочком бисквита и горького шоколада, поцеловать эти тонкие острые ключицы, стоя вместе под душем… Обсудить планы на день, подобрать одежду, смеясь, обменяться аксессуарами, чтобы почаще думать друг о друге в повседневных делах… Хосок наслаждается каждой своей фантазией этим утром, почти, как настоящим, реальным событием, почти проживает их, целуя Тэхёна. Но знает, что за ним скоро придут — и всё это будет возможно ещё очень-очень не скоро. Тэхён чувствует его запах раньше, чем ощущает прикосновения, и только поэтому не дёргается в испуге, сразу вспоминая, где он и почему. Он сам варил это мыло, весь дом пах этим ароматом: аргановое масло и бобы тонка, шлейф запаха долетает с волос Хоби — и очень хочется кофе с шоколадной конфетой. Обнимать под одеялом и прижиматься к Хосоку не страшно, но сейчас Тэхён чувствует себя практически голым, лежа перед своим парнем в одном белье, уязвимым, нескладным. Ему хочется спрятаться от взгляда, закрыться, сжаться — он так остро чувствует своё несовершенство, что почти всхлипывает. Это не имело никакого значения до вчерашнего вечера, пока Хоби не был его парнем. Но сейчас — имеет! Тэхён подтягивает одеяло ногой повыше, натягивает его почти к носу и бурчит, бросая осторожный взгляд из-под чёлки: — Не смотри на меня, я некрасивый. — Ты очень красивый, — уверяет Хоби, ласково улыбаясь. — Ты самый красивый на свете. Он целует Тэхёна прямо в эту чёлку — в лоб, не желая пугать тем, что сдёргивает с него одеяло. А на то, чтобы медленно и ласково его стянуть у них просто нет времени. Хосок вздыхает и переворачивается на спину. — Я закрою глаза, а ты быстро беги в душ. Где-то через полчаса… Меня заберут. — Уже?! — ахает Тэхён. — Я всё проспал. Стыдно ужасно, просто ужасно, но он берёт Хоби за руку и тянет за собой. — Мне в душ, тебе в душ… Это минут пятнадцать самое-самое быстрое. У нас и так нет времени. Пойдём. Только не смотри на меня! — Я могу вообще не открывать глаз, — улыбается Хосок, следуя за ним, — но тебе придётся помыть мне голову… То самое мыло ему разрешили взять с собой, когда вели вчера в эту камеру. Он ещё ужасно удивился, когда ему сказали взять и мыло, и зубную щётку, и свежее бельё. — Помоешь? — Хоби, не глядя, стягивает то, в чём спал. С закрытыми глазами ему проще. Тэхён поливает его водой, водит ладонями по плечам, сначала очень легко, едва касаясь, а потом сильными широкими движениями. Намыливает голову, нежно взбивает пену. Простое мытьё как-то внезапно становится открытием нового. Никто не запрещает смотреть, хоть Тэхён и старается не бросать взглядов никуда ниже приличного. Но прикосновений очень много. Хоби жмурится и наклоняет голову, чтобы парню было удобнее. В этой «душевой», что лишь угол со сливом в полу и шторкой, не так уж много места, но Хосок всё равно не касается Тэхёна собой, словно запрещает себе это, а когда с волосами покончено, и с них стекает чистая вода, Хоби разворачивается и вжимается в стену, подставляя спину ласковым рукам. — Ты красивый, — голос Тэхёна едва слышен за шумом воды. Его руки крепко разминают мышцы Хосока, а потом он прислоняется грудью к его спине. — Ты очень красивый, Хоби. Он целует плечо, перекидывает мокрые волосы Хосока на бок и прижимается губами к шее, ведёт ими вверх, к уху. Это так приятно, ему хочется продлить этот момент, но внезапная мысль заставляет Тэхёна резко остановиться, отстраняясь. — Прости… Я не хочу тебя дразнить… — сдавленно говорит он. — Пожалуйста, говори мне, если я увлекаюсь? Потому что я это совсем иначе воспринимаю. — Тэхён, малыш, — Хоби разворачивается и слепо обнимает его, наощупь, так и не открывая глаз. — Я не знаю, как это объяснить… Но любое твоё прикосновение — это удовольствие для меня. Мне кажется, меня никто никогда так не касался. Поэтому даже не думай о том, что ты что-то делаешь не так. Ты не дразнишь. Ты делаешь мне очень приятно. Он обнимает крепче, в его руках нежность и отчаянье. Совсем скоро им придётся отсюда выйти и лишь вспоминать эти прекрасные минуты, где ощущения тесно сплетаются с чувствами, где так важно говорить о них откровенно, но Хоби всё ещё не хочет портить момент. Он всё ещё боится напугать своего парня, не открывает глаз, но сам целует его плечи, шею, ключицы. Ловит его руки, всё также на ощупь и трогает губами тонкие изящные запястья, пропуская через всего себя их особенный запах. Тэхён вздыхает в его руках, подрагивая; эти поцелуи щемящей нежностью отдаются в сердце. Он хочет и прижаться плотнее, и отпрянуть в смущении. — Это будет сложнее, чем я думал, — тоскливо говорит он. — Ждать освобождения друга и парня — это разное. Раньше мне просто хотелось тебя обнимать… — Мы же будем видеться, ты будешь приезжать, как и раньше, — Хоби тычется носом ему в шею и снова нежит в руках. — Да, это будет очень сложно, но мы справимся… Вместе. «Я хочу просыпаться с тобой рядом», — Тэхён едва не говорит это вслух, но вовремя прикусывает язык. Им обоим сложно, не надо делать эти минуты ещё более грустными. — Да, тигрёнок, вместе, — подтверждает он. — Вместе мы со всем справимся. Пойдём, — он выключает воду и берёт Хоби за руку. Вытирает полотенцем его плечи, спину и грудь и отдаёт в руки. — Дальше ты сам, ладно? — Спасибо, малыш, — Хосок отворачивается, вытираясь, потом поспешно одевается и обнимает уже одетого Тэхёна до самого последнего момента. Когда приходят надзиратели, Тэхён с трудом разжимает руки и светло улыбается. — Я скоро приеду, — обещает он. — Скоро, Хоби. Чимин уже ждёт друга на посту охраны, будто провёл там всю ночь, мило болтая с работниками, они даже чаю ему налили, ну как ему вообще можно отказать, такому очаровательному? — Тэхён! — хоть Чимин и старался сильно не переживать, но испытывает невероятное облегчение, стоит ему увидеть и обнять друга. — Ну, как ты? Всё хорошо? — Все прекрасно, — хрипит тот. Лишь бы не разрыдаться прямо здесь. — И ужасно тоже. Поехали домой? Уже в машине он крепко обнимает Чимина. — Спасибо! Спасибо, что помог мне! Ты самый лучший на свете друг! — Да ладно тебе, — фырчит тот. — Ничего особенного я не сделал. И… Нам срочно нужно домой. Если в полдень я тебя не привезу, доктор Мин меня убьёт. Уж не знаю, как, но он догадался, что ты не рядом со мной, позвонил вчера и потребовал объяснить… Надеюсь, твой брат об этом не знает, а то он запретит общаться не только с Хоби, но и со мной, — Чимин вздыхает, отстраняясь и заводя машину. — Рассказывай, давай, как вы поговорили. — Сокджин ничего не запретит, — улыбается Тэхён. — Мы… мы чудесно поговорили, Чимин! Мы… так сладко выспались! И Хоби носил меня на руках! И мы… гуляли в зоопарке. Сквозь его смех прорываются нервные нотки. — В каком ещё зоопарке?! — возмущается Чимин. — Как так вообще? Пока я, значит, мёрз!.. — Отличном зоопарке, там были лошади и тигры, — фыркает друг. — Я их гладил. Он закусывает губу, чтобы успокоиться. — Хоби сказал: «Закрой глаза и представь, что мы в зоопарке». Мы никуда не выходили. — А-а-а, — тянет Чимин, смутно, но представляя себе это. — А почему «ужасно»? Тигры были злые? Или лошади покусали? — и сам смеётся. — Ужасно, что пришлось его отпустить… Как ты справляешься с тоской по Намджуну? Как ты отпустил его из рук? Тэхён не смотрит на друга, в зеркале серое приземистое здание всё меньше и меньше. — Трудно, — Чимин теряет улыбку. — Очень трудно, сердце будто из груди хочет вырваться и упорхнуть следом. На губах ещё вкус поцелуя, а вокруг — его запах, хочется вцепиться изо всех сил, приклеиться намертво, обвить руками и ногами и никогда не отпускать. Знаешь, было тяжело вчера разговаривать, зная, что нас разделяли какие-то стены, вот несколько минут — и можно было бы прижаться к нему снова, но нельзя… Только слушать голос и ждать новой встречи. Я никогда не верил в отношения на расстоянии потому что не чувствовал такого стремления быть с кем-то рядом. А теперь мне даже кажется, что в те моменты, когда мы не можем посмотреть друг другу в глаза и обняться, я не только тоскую, но и вырабатываю в себе какую-то особую энергию, которую можно будет потратить в следующий раз, при следующей возможности. Но я думаю, если приклеиться, если быть вместе всегда, можно быстро устать. О чём тогда говорить, если вы всё время рядом? Как почувствовать себя самого, как определить, тоскуешь ли ты, если нет времени тосковать? Наверное, я приведу странное сравнение, но это как с доской. Если ты на неё просто встанешь, приклеившись, ты никуда не поедешь. Для того, чтобы поехать, нужно оттолкнуться, желательно сильно, несколько раз, ты сам знаешь, ты же уже неплохо катаешься… Вот так и тут. Считай эту разлуку моментом «толчка», нужного для того, чтобы ехать. Собирай в себе энергию, Тэхён. — Брат с Юнги не устают, — тот старается незаметно провести тыльной стороной ладони по ресницам. — Но я постараюсь взглянуть на вопрос так. Собрать силы для следующей встречи. Но, — он всё же всхлипывает, — это так трудно! Это бесконечно трудно, отпустить, когда хочется врасти в него… Он несколько раз глубоко вздыхает. — Прости, я жуткий эгоист. Я хотя бы был с Хоби вечер и ночь, а ты Намджуна вообще не увидел. — Ещё увижу, совсем скоро, — кивает Чимин. — Поеду к нему на все выходные. А твой брат с доктором — это какой-то особенный случай, если бы я не знал, что они встречаются всего года полтора… Или сколько они там встречаются? В общем, я бы решил, что они живут вместе всю жизнь, они потрясающе гармоничны, как будто связаны множеством прожитых лет. И при этом они не теряют нежности и интереса друг к другу. Это же тоже часто случается у пар. Я не знаю, как им это удаётся. Может быть, они накапливают энергию вместе? Или когда работают, они же расстаются на работе… И тебе не надо извиняться, — он сворачивает на федеральную трассу. — Главное, что вы поговорили, всё решили и тебе стало гораздо лучше. Это для меня тоже важно, не меньше, чем увидеть Намджуна. — Спасибо тебе, — снова шепчет Тэхён. — Мне безумно хорошо, хоть и очень грустно от того, что нужно ждать следующей встречи. И если на этой встрече будет Сокджин… Неловко будет. Целоваться ведь надо вдвоём, без лишних глаз, даже если это любимый брат. — Почему неловко? — уточняет Чимин. — Ты же всегда с ним ездил? Ну, или с Юнги. — Раньше я ездил к другу, — негромко говорит Тэхён. — А теперь… Он спросил, хочу ли я быть его парнем. — Ого! И теперь вы встречаетесь? — Чимин улыбается ему, коротко повернувшись. — Поздравляю, Тэхён! У тебя теперь есть парень! А ведь когда-то мне говорил, что это не для тебя. Что отношения — не для тебя. Помнишь? — Помню, — кивает тот. — Но с Хоби всё иначе. Нормальные люди, наверное, сначала влюбляются, а потом начинают встречаться. Я, кажется, период влюблённости пропустил. Просто в какой-то момент ощутил, что он для меня безумно важен, что я… Ох, Чимин, я не знаю, как мы с этим справимся? Достаточно ли ему будет просто объятий и поцелуев? Вдруг он решит, что ему нужен кто-то другой? Господи, что я несу?! — он закрывает лицо руками. — Так, Тэхён, успокойся, пожалуйста. Дыши. Не надо об этом думать, — просит Чимин, ему не оторваться от руля, чтобы обнять друга, поэтому он пытается успокоить словами. — Он ведь знает тебя, знает лучше многих, он сам предложил тебе встречаться. Конечно, иногда он ведёт себя странно, на мой взгляд, но всё-таки он не совсем дурак и должен понимать, что и кому он предложил. Я тебе не могу обещать, что он никогда не бросит тебя, такую возможность никогда нельзя исключать, ни с кем, мы все люди, но сейчас тебе об этом лучше не думать. Обратно я тебя не повезу, чтобы ты снова с ним успокаивался. Во-первых, нас вряд ли пустят даже за миллион, во-вторых, твой брат вместе с Юнги не оставят от меня мокрого места. — Нет, я не могу подвергать тебя опасности и не хочу видеть Юнги в гневе, — Тэхён слабо улыбается. — Сокджина хоть можно ромашкой отпоить… Просто это очень ново, очень непривычно. — Понимаю, — кивает Чимин, у него ведь тоже когда-то были первые отношения. — А… Вы уже целовались? — ну не может не спросить. — Тебе понравилось? — Целовались, — мечтательно расплывается в улыбке Тэхён. — Обнимались. Спали в обнимку. И мне всё очень понравилось… Только я смущался страшно, он такой красивый! — А говоришь, что пропустил период влюбленности, — смеётся Чимин. — Давай заедем за завтраком? У нас ещё есть время. Домой к Тэхёну они приезжают на полчаса раньше, чем наступает полдень, Сокджин с Юнги встречают их на кухне — у них обоих сегодня выходной. Чимин как-то по-особенному улыбается, глядя на доктора Мина. Мол, вот, я же говорил, что всё будет хорошо! Тот перехватывает взгляд и коротко кивает. — Наконец-то! — Сокджин тут же поднимается из-за стола. — Есть будете? — он очень внимательно смотрит на младшего, следит за каждым движением. — Будем, — безмятежно улыбается Тэхён, целуя брата в щёку. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — отвечает тот. — А ты как? Нам нужно поговорить, но сначала всё-таки поешьте. Чимин моет руки, усаживается за стол и многозначительно улыбается. Поесть он тоже не против, они по пути съели по булочке, но это совсем несерьёзно. Тэхён сначала быстро переодевается, он в этой пижаме вторые сутки. Откуда у него такой аппетит, только удивиться можно, он съедает всё, что брат перед ним ставит. Юнги остаётся за компанию, прихлёбывает чай из большой чашки и временами поглаживает Сокджина по пальцам. — Во-первых, Тэхён, — тот начинает разговор, когда и чай-то уже у всех почти допит (а у Юнги уже третья большая кружка). — Постарайся больше так не делать, ладно? Не уходи без телефона. Вчера вы могли заехать домой, забрать его, но вы этого не сделали. Я не ругаюсь, я просто прошу так больше не делать. Мне очень важно знать, что с тобой происходит, где ты, несмотря на то, что с тобой Чимин. Ему я доверяю, но… Просто не делай так, хорошо? Чимин на этих словах слегка виновато поджимает губы; да, ему стыдно, что пришлось врать. И он этого просто не любит. — Прости, пожалуйста, я не подумал, — виновато опускает голову Тэхён. — Я больше не буду. — Я не ругаюсь, — мягко повторяет Сокджин. — Просто надеюсь, что этого правда не повторится. А во-вторых… — он коротко смотрит на Юнги, словно тот всегда помогает собраться с мыслями одним своим видом. — Мне действительно важно, чтобы ты был жив и здоров. Во всех смыслах. Я не переживу, если с тобой снова что-то случится. И я не знаю, как ты будешь меня убеждать, чтобы я вновь согласился отвозить тебя к Хосоку. Я очень на него злюсь. И не думаю, что вам стоит видеться после всего, что я услышал. Чимин задерживает выдох, ему сразу становится не по себе уже не только от стыда за обман, но и из-за ожидаемой реакции Тэхёна. — Сокджин, — он подаёт голос даже раньше друга. — Если ты не захочешь больше его возить, можешь оставить это мне, я общаюсь с Намджуном, мне самому нужно туда ездить. Мы можем устраивать совместные встречи, вчетвером. Подожди, пожалуйста, я не закончил, — он тоже говорит мягко, но взгляд у него при этом очень серьёзный. — Ты лучше меня знаешь, как тесно Тэхён привязан к своему другу. В любых отношениях случаются недопонимания и ссоры, без этого никак нельзя. Вчера они снова поговорили и помирились. Но нельзя запрещать им видеться или общаться. Тэхён — взрослый парень, он должен сам это решать. А ты можешь злиться, конечно, ты имеешь на это право. Но… Обрубив их общение, ты ничего не решишь. Ты же не хочешь, чтобы Тэхён злился на тебя? Сокджин даже теряется на мгновение, выслушав его речь. — Чимин, — с нажимом произносит Юнги. — Остановись. Твои благие намерения понятны, но это семейное дело. — Извините, я должен был это сказать, — добавляет Чимин и смотрит на Тэхёна как-то виновато. Сокджин тоже смотрит на младшего, но уже испытующе. Тот встаёт с места и целует брата в щёку ещё раз. — Я тебя очень люблю, Сокджин, — ласково и твёрдо говорит он. — Для меня очень важно твоё спокойствие. Но я совершеннолетний. Мне не хочется тебя обижать, мне очень этого не хочется, но… Я не оставлю Хоби. Это даже не обсуждается. Если ты не хочешь меня возить, я попрошу Чимина. Если у него не получится, я возьму такси. И это, конечно, смелое заявление для человека, что не может сесть в чужую машину. Старший потрясённо выдыхает. — Что на тебя так повлияло? Я давно не видел тебя… Таким уверенным и спокойным? — удивлённо говорит он, обнимая брата. Даже как-то не вяжется то, в каком был Тэхён ещё вчера, с тем, что Сокджин видит сейчас. Как будто младшего там подменили. — Доктор Ли на этот раз хорошо рассчитал препараты, — едва не мурчит тот. — Отключает лишние эмоции. Да, мне было плохо, мы не сразу поняли друг друга, но на то были причины… Я не откажусь от Хоби. Мы нужны друг другу. — Я выражу ему отдельную благодарность. Доктору Ли, конечно, — Сокджин смотрит в сторону Юнги, вздыхает, смирившись. — Ладно, даю твоему Хоби ещё один шанс. Но если тебе снова станет из-за него плохо… я точно сверну ему шею, — и чуть-чуть улыбается, понимая, что такую угрозу вряд ли кто-то воспримет всерьёз. Вот съесть мозг ложечкой Сокджин умеет. Но навряд ли он причинит кому-то физический вред. И эти слова могут заставить заулыбаться всех присутствующих, кроме Тэхёна. — Ты не причинишь ему вреда, — он бледнеет. — Все возможные слёзы, которые я пролью из-за Хоби, это мои слёзы. Это мой парень и мои проблемы. Я сам разберусь. А если не разберусь, попрошу у тебя совета. Но я запрещаю тебе вмешиваться. — Тэхён… — Сокджин закатывает глаза. — Ты не знаешь, сколько я вчера винил себя в том, что случилось. И лучше тебе об этом не знать, чтобы не расстраиваться! Я не могу не вмешиваться, я твой старший брат, я тебя люблю и несу за тебя ответственность. Подожди, что… Ты сейчас… Сказал? Твой парень? — запоздало уточняет он. — Вы же были просто друзьями? Юнги кусает щёку изнутри, а Тэхён пожимает плечами. — Ситуация изменилась, — невинно говорит он. — Спасибо за обед, Сокджин. Мы пойдём, хорошо? Он хватает Чимина за руку и утаскивает в свою комнату, пользуясь моментом, когда брат ничего не может сказать. — Пусть сначала успокоится, — объясняет он. — Спасибо, Чимин-а, ты был очень убедителен. — Иногда мне очень сложно молчать, — фырчит тот. — Я чуть не огрызнулся на доктора Мина, еле сдержался. Ведь он нас не выдал, а ещё заказал мне вчера еду в мотель… — Дорогой, ты это слышал? — Сокджин всё ещё сидит с круглыми от удивления глазами. — Они теперь ещё и встречаются! Ситуация, видите ли, изменилась! Юнги обнимает его, прижимает к себе и целует. Веки, брови, переносицу — касается короткими нежными поцелуями лица, пока не достигает губ. — Это ужасно, но это этап взросления, — шепчет он прямо в них, прежде чем поцеловать долго и сладостно. И только после поцелуя продолжает: — Нельзя уберечь от собственного сердца. Посмотри на это с другой стороны — Тэхён впускает в свою жизнь новые эмоции, новые чувства. Он готов к новому опыту, готов довериться. Это ли не хорошо? — Это было бы очень хорошо, если бы его парнем был какой-нибудь Чимин, — Сокджин обнимает Юнги в ответ и жмурится от каждого его поцелуя. — Я ничего не имею против того, чтобы мой младший брат встречался с парнем, как я могу вообще? Но… Чёрт, почему именно Хосок? Человек с таким грузом за плечами… человек, всё ещё находящийся в колонии, Юнги! Когда я перестану возмущаться от каждого нового поворота в этой истории? Наверное, никогда… А что будет потом? Если он выйдет? Тэхён приведёт его в нашу квартиру и скажет, мы нужны друг другу и будем вместе жить? Или уедет с ним куда-нибудь? С человеком, который убивал, Юнги! Да, может он в этом хоть двести раз раскаялся, но как я могу спокойно на это смотреть? — Ну, я надеюсь, он всё же выйдет, а не умрёт в этой колонии… И первый вариант предпочтительнее, хоть перед глазами будут, — философски замечает Юнги. — Сокджин, у нас ещё есть время. Всё что угодно может случиться. Они могут решить, что им не подходят эти отношения. Хосок может передумать. Тэхён может передумать. Но если мы будем противиться, Тэхён перестанет нам доверять. Разве лучше, если он будет бояться прийти к тебе со своими проблемами? Если действительно уедет с Хосоком куда-то, где мы его не найдём? Сокджин молчит какое-то время, мысленно соглашаясь со всеми словами, но всё равно до конца не понимая, куда ему девать своё волнение. После вчерашнего оно подняло голову с новой силой, возможно, прошло ещё слишком мало времени, чтобы смотреть на эту ситуацию с холодной головой. — Иногда мне кажется, что я знатно набедокурил в прошлой жизни, раз в этой мне досталось столько переживаний, — говорит он, укладывая голову на плечо Юнги. — Но потом я смотрю на тебя и думаю, нет, я в той жизни точно планету спас… — Любимый, — Юнги целует его мягкие волосы. — Может, пойдём покатаемся? Расслабишься? — Только одеться нужно потеплее, — соглашается Сокджин. В любую погоду за спиной Юнги ему всегда становится легче. — Обязательно, — кивает тот. — Сядешь за руль или со мной? Мальчишек не берём? — Пусть отдыхают, хочу покататься с тобой вдвоём, крепко тебя обнимая, — решает Сокджин. Юнги отвечает ему своей лучшей улыбкой — это его любимый вариант. — Тогда возьмём Kawasaki, — решает он. — Прокачу тебя на край света и обратно. Когда они возвращаются, ближе к вечеру, младшие уже поужинали, а Чимин уехал к себе. Сокджин готовит на себя и Юнги, вместе с ним пьёт чай, оставляет его отдыхать в спальне, целует и обещает, что скоро вернётся. Нужно ещё раз поговорить с младшим, желательно — вдвоём. Сокджин до сих пор не согласен с тем, что встречаться с заключённым — это нормально, но где граница этой «нормальности», когда речь о его младшем брате? Это сложный выбор, но Сокджин снова выбирает брата, а не общепринятые границы. В конце концов, Тэхён не преувеличивает, когда говорит о том, что Хосок ему нужен. Старший прекрасно знает, насколько это соответствует истине. И Юнги чертовски прав — Тэхён должен доверять им. Он не должен считать свою семью врагами, не принимающими его выбор. — Ты ещё не спишь? Можно к тебе? — он тихонько заглядывает в комнату младшего. — Конечно, — тот откладывает книгу и уступает ему кресло. — Садись, пожалуйста. И сам садится, но не на кровать, по своему обыкновению, а на пол возле ног брата. Почему-то так разговоры получаются душевнее, хотя, казалось бы, какая разница. — Можешь мне рассказать о своих чувствах к Хосоку? — просит Сокджин, устроившись в кресле. — Не для того, чтобы я ставил их под сомнение, а чтобы я постарался их понять. И почему вы решили, что встречаетесь? Хочешь, чтобы тебе было легче, я начну? И расскажу, почему мне захотелось быть с Юнги? — Расскажи, — улыбается тот. — Расскажи, Сокджин. Он удобно складывает руки, опираясь на колено брата. Они почти не говорили о чувствах Сокджина, Тэхён просто принял Юнги. Но сейчас эти непостижимые для него вопросы чувств и отношений внезапно стали важными и актуальными. — Постараюсь не перечислять тебе его лучшие качества, мы же вместе живём, ты и сам знаешь, какой он заботливый, внимательный, спокойный, какой он мудрый и как вкусно готовит, — улыбается старший. — Но когда меня к нему потянуло, я ведь не думал, что он настолько мне подходит, что в нём удивительным образом найдётся так много всего, что мне бы хотелось видеть в человеке, с которым мне захочется вместе жить. Мне и не хотелось, ты сам знаешь, но меня к нему потянуло. Это что-то большее, чем физическое притяжение, что-то глубокое, конечно, имеющее под собой и простое желание прикоснуться, но основанное не только на нём. Желание довериться, открыться, позволить узнать себя, узнать его самого, почувствовать, попробовать, что же там за весьма приятной глазу внешностью и вызывающим уважение профессионализмом. Понимаешь, Тэхён, это было странное для меня чувство такой силы, возникшее словно из ниоткуда. Оно не спрашивало, готов я к нему или нет, оно просто решило, что должно заполнить всего меня, не оставляя места сомнениям. Я не раз влюблялся, правда, это было давно, но там было как-то иначе, может, потому что я был моложе… Я мог просто проводить время с тем, в кого был влюблён, наслаждаться его обществом, а потом рыдал в подушку, потому что так и не признался. Сокджин протягивает руку и легонько гладит брата по волосам. — Смешно сейчас об этом вспоминать, конечно, но с Юнги всё было иначе. Я поддался своим чувствам, я поверил им, поверил его словам и прикосновениям — и легко принял то, что влюблён. Я не плакал из-за него, не переживал, что у нас ничего не получится, я не боялся, поэтому для меня эти отношения так непохожи на всё остальное. И так ценны. Иногда, конечно, я переживаю. Вдруг случится так, что мы друг друга категорически не поймём. Вдруг однажды мы перестанем целовать друг друга по утрам. Вдруг мы не будем приносить друг другу столько радости… Это, наверное, нормально, нельзя быть абсолютно уверенным в том, что это навсегда. Но именно потому что я в нём не ошибся, мои чувства расцвели по-настоящему. И потому что они оказались взаимны. И потому что он — невероятный человек, с которым мне одинаково хорошо и разговаривать, и просто молчать. И заниматься бытовыми делами, и с ветерком кататься по набережной. Который безумно прекрасен, когда задумчив, но ещё прекраснее, когда счастливо смеётся. Я очень его люблю, Тэхён. И с ним я счастлив, наверное, как никогда не был и уже не буду. — Какой ты, оказывается, романтик, — с восхищением говорит младший. — Я даже не представлял… Я так рад за вас, за вас обоих. Я вижу, что ты счастлив, и сам счастлив этому. То, что вы нашли друг друга, открылись друг другу — это чудесно. — Я совсем недавно им стал, — шутит тот. — От Юнги заразился, наверное… Я это всё к тому, что пусть и кажется, будто это доверие и принятие случилось на ровном месте, но это совсем не так. Оно складывается постепенно. И не из-за того, что человек говорит, наговорить можно всякого… Как он себя ведёт, что он делает… И я сейчас не о подарках. Не знаю, почему ты так доверяешь Хосоку, не знаю, потому что… не я с ним общаюсь. Я не видел его действий, слышал только слова. И мне мешают обстоятельства. То, что он сделал, понимаешь? Я дал себе слово просто наблюдать со стороны, но когда он тебя так расстроил… Для меня важно было вмешаться. Я просто хочу защищать тебя. Так… что ты к нему чувствуешь? Расскажешь? Тэхён кивает, не отрывая взгляда. — Я постараюсь. Когда мы начали с ним переписываться… Да, наговорить можно что угодно, но его слова были мне нужны. Слова поддержки… О господи, Сокджин, я… Прости меня, пожалуйста, за то, что я сейчас скажу… Тот человек, — Тэхён до сих пор не может заставить себя назвать его имени. — Я долгое время… Я думал, что это ты его убил. Он глубоко вздыхает и опускает взгляд. — Я не мог ни подтвердить это, ни опровергнуть, а спрашивать тебя боялся. И внутри меня постоянно ныла мысль о том, что я не могу доверять никому, если даже в тебе я не уверен. Прости, пожалуйста… — Господи, Тэхён-а… Сокджин вновь тянет к нему руку, касается плеча и чуть сжимает. — Если бы я нашёл его, то скрутил и сдал в полицию. А если бы мне даже и пришла в голову мысль его убить… его бы точно никогда не нашли. Я знаю один приют-клинику для диких животных, они там всегда очень голодные и злые. Тэхён нервно смеётся. — Это звучит как очень жестокая шутка, но… Ладно, не о том речь. Я боялся даже тебя, Сокджин, дорогой. Я знал, что ты никогда не причинишь мне вреда, но мысль о том, что любой знакомый, близкий человек может оказаться способным на что угодно, долго подтачивала меня. Но в какой-то момент нашего с Хоби общения я почувствовал, что он в первую очередь, сейчас, здесь, для меня, мой друг. А следующей мыслью было, что даже если и правда тот человек умер не сам… ты мой брат. Брат, который любит меня и страдает от того, что я начал отдаляться, от той пропасти, что между нами проложил тот случай и моя реакция. И что если я дорожу вами… я просто принимаю всё, как есть. — Я еле сдержался, чтобы не сделать эту шутку ещё более жестокой, — улыбается ему Сокджин. — Спасибо, что ты рассказал мне об этом, пусть меня это и шокировало, конечно. Но и я стараюсь принимать всё, как есть. Когда ты сторонился меня и боялся, я просто принимал это, но ждал, когда всё изменится. Он чуть наклоняется, чтобы коснуться губами лба младшего. — А когда вы с Хосоком видитесь и обнимаетесь, что ты чувствуешь? — Справедливости ради, сначала я стал обнимать тебя, — Тэхён жмётся к его коленям. — Я волновался в начале… Не знал, смогу ли я прикоснуться к нему сам, позволю ли это сделать ему, но… Это произошло так естественно. И каждый раз оно так. Мне тепло рядом с ним, тепло и спокойно. Не так, как с тобой, не как с Юнги, не как с Чимином. Я внутри как будто бесконечно взрослый, и совсем ещё ребёнок — и это разом приходит в гармонию. Мне приятны все наши объятия. Я вообще не хочу отпускать его из рук, когда мы рядом. И я вижу, как он становится спокойнее, когда я держу его за руку или обнимаю, и это тоже приятно. Он тянется к стакану воды и делает глоток, чтобы смочить пересохшее горло. — Мне так трудно рассказывать, я не смогу объяснить, когда я понял, что его люблю. Это не было озарением. Но с каждым письмом, каждой встречей, каждым его подарком — это важно, Сокджин, он делает их для меня сам, своими руками! Разве это не выражение чувств? — со всем этим я чувствовал, что узнаю его лучше, понимаю лучше, глубже, полнее. Что он для меня не просто приятель, а потом и не просто друг. Ох, лучше спрашивай, а то я наговорю сейчас… — Игрушки он делает интересные, — соглашается старший. — Но меня вот что ещё беспокоит… Что будет, если он захочет поцеловать тебя? Однажды это точно случится, если вы решили встречаться, а не просто дружить. Тэхён опускает взгляд, словно хочет найти на полу что-то очень важное, а потом тихо спрашивает: — Сокджин, а ты… никогда не хотел стать блондином? — Причём здесь это? — тот хлопает глазами. — Я никогда не думал осветлять волосы, мне нравится мой природный цвет. Ты думаешь, мне пойдёт? — Я тебе сейчас кое-что расскажу… Только ты не волнуйся, пожалуйста. Я просто боюсь, что после у тебя седина появится. Тэхён набирает воздух, словно перед прыжком в воду. — Я тебя… обманул. И Чимина заставил врать. Я был не у него. Я провёл ночь в колонии, у Хоби. Мне стыдно, но ты бы не дал мне поехать, а я должен был поговорить с ним. Сокджин с силой хватается за кресло обеими руками. — Ночь? В колонии? И… Чимин? Мне? Соврал?! Господи боже… — он запрокидывает голову и закатывает глаза, заодно глядя на свои волосы — нет, всё тот же тёмный каштан, ни одной белой пряди, а странно, конечно. — Прости, прости, пожалуйста, — повторяет Тэхён. — Но ты же знаешь, что я прав… Ты бы никуда меня вчера не отпустил. Он ласково накрывает руки брата своими. — Дальше говорить? — спрашивает он, выждав немного. — Говори, — напряженно просит Сокджин. — Я снял деньги с карты, чтобы нам разрешили увидеться без оформления всех нужных документов. Нас отвели в отдельную комнату. Мы много говорили, в том числе о произошедшем утром, поужинали вместе… И мы целовали друг друга на ночь, — выдыхает Тэхён. — Это было приятно. Мне понравилось. Мне не было страшно. — У меня нет слов, — выдыхает старший, вновь откидывая голову на спинку кресла. — Вы только целовались? Больше ничего?.. Ну, мало ли, что Тэхён ещё может рассказать об этой внезапной ночи в колонии, у Сокджина даже голова кружится от всего, что в ней всплывает. — Мы спали вместе, — Тэхён осторожно на него смотрит. — Рядом. И вместе приняли душ с утра. Но я велел ему закрыть глаза. Он… Он ничем меня не обидел, не напугал, Сокджин! Он не сделал ничего нескромного. И когда он спросил, хочу ли я быть его парнем… Я ответил, что мы не сможем быть близки, и он просто согласился, что знает и ему достаточно. И мне было комфортно рядом с ним всё это время. — О, Тэхён, — Сокджин несколько раз глубоко вздыхает. Нет, он не будет читать взрослому брату каких-то нотаций, но он не может промолчать. — Пожалуйста, не ври мне больше в таких вещах. Я понимаю, ты боялся, что я тебя не отпущу. И я бы не отпустил. Но то, что ты соврал… Это самое печальное. — Я бы всё равно ушёл, — грустно отзывается тот. — Но мы бы поссорились. Ты бы ещё больше волновался. Прости, мне правда стыдно, что пришлось идти на такое… Но для меня это было важно. Я волновался за него… И мне нужно было решить эту проблему. Мы оба были расстроены и… Оба отреагировали не совсем адекватно. — Не позволяй ему обижать себя, Тэхён, — говорит Сокджин, помолчав какое-то время. — Если тебе что-то не понравится, говори сразу. Не молчи, не надо терпеть и думать, что с тобой что-то не так. У него к тебе очень трепетное отношение, это я видел. Но если он будет настаивать на том, что ты не хочешь, не позволяй ему, хорошо? — Хорошо, — шелестит парень. — Но не думаю, что тебе стоит беспокоиться… Я совсем не похож на тех, кого он… хочет. На Инкая. Я точно не тот, кто будет вызывать… желание. — Не совсем понимаю, причём здесь тот парень, — брат качает головой. — Бывают случаи, когда есть какие-то маркеры, которые вызывают желание, часто — внешние, но не обязательно, кто-то любит разнообразие, им вообще плевать, какой человек перед ним, главное, что он ещё… Не испробованный? — он задумывается. — Но чувства и желание часто идут рука об руку друг с другом, одно без другого тоже случается, конечно, но реже. Близость — это не только выражение желания, Тэхён. Это способ выразить чувства, показать их другому человеку на физическом уровне, стать ещё ближе, познать его… А если вы уже целовались… Это уже о многом говорит. Целовать человека, которого не желаешь, это как минимум… Странно? Ну, если не по-дружески. — Я очень хотел его поцеловать, — признаётся младший. — Это было очень приятно. Только я совсем не умею, но… Это ничего. Он встряхивает головой. — Чимин тоже говорил про выражение чувств, про желание стать словно единым… Мы с ним обсуждали это, я спрашивал. Есть вопросы, с которыми… ну, неловко идти к старшему брату. — Иногда я сожалею, что у нас такая разница в возрасте, — признаётся Сокджин. — Брат — это не родитель, Тэхён. В первую очередь мне хотелось быть твоим другом. Всегда хотелось, даже когда ты ещё тянул в рот мои пальцы, лёжа в колыбели. — Ты всегда был моим другом, — голос младшего звучит мягко-мягко. — Ты был и остаёшься мне другом, опорой и примером. Но ты… Ты тоже не можешь быть объективен в некоторых вещах. Ты вторая жертва той истории, и твоя травма тоже всё ещё жива. Ты готов защищать меня от всего. Чимин тоже защищает, но… Он не хочет посадить меня под хрустальный колпак, чтобы я был в безопасности. Тэхён нежно переплетает пальцы с пальцами Сокджина. — Я тебя очень люблю. И доверяю тебе. Но правда же, если я приду к тебе с такими вопросами, мы будем смущены оба. — И я тебя очень люблю, — отвечает тот. — А моим доверием ты, конечно, вертишь, как хочешь, — и улыбается. — Но я не сержусь. Просто волнуюсь за тебя. Всегда буду волноваться. Он сжимает его руку и просит: — Но если у тебя появится вопрос, если тебе будет нужен совет или просто моё мнение, ты можешь прийти ко мне всегда. С совершенно любым вопросом, Тэхён. А со своим смущением я как-нибудь разберусь, но помогу тебе, хорошо? — Хорошо, — соглашается тот и тянет брата за руку вниз. Это, кажется, тоже традиция, завершать такие разговоры объятиями на полу. — Я приду. И я ответил Хоби согласием. Я хочу быть его парнем. Я никогда не думал об этом до вчерашнего вечера. Но я хочу, Сокджин. Пожалуйста, прими это. — Я постараюсь, — обещает старший, обнимая его на полу. Гладит по спине своей ладонью, а потом вдруг тихо спрашивает: — Тэхён, ты… У тебя когда-нибудь бывает эрекция? — Осознанно — нет, — Тэхён едва шепчет и прячет лицо на его плече. — Что значит «осознанно»? — уточняет Сокджин. — Ну, чтобы я на кого-то смотрел и мне так нравилось увиденное… Или чтобы какая-то мысль… Мы утром вместе принимали душ, и мне было приятно, но это где-то в груди. Физиологически я никак не реагировал на это. Уткнувшись в брата, говорить не так страшно, Тэхён для верности ещё и рукой в его футболку вцепляется. Сокджин всё так же медленно гладит его рукой. — Хорошо, а «неосознанно» — как? — Ну, иногда, по утрам… — бурчит младший и вдруг поднимает на него круглые глаза. — Только не говори мне, что ты меня к ещё одному врачу отправишь, с которым мне нужно будет это обсуждать! — Не-ет, — Сокджин ласково смеётся. — Сам пойдёшь, если захочешь, могу подсказать отличного специалиста. Спасибо, что ты сумел поговорить со мной даже о таком, Тэхён. Это очень важно. — А теперь ты говори, — Тэхён дуется. — Ты явно сделал какие-то выводы, рассказывай. Пожалуйста? — Если я скажу тебе честно, ты будешь возмущаться, — улыбается брат. — Но я скажу… Я хочу, чтобы ты жил полноценной жизнью, когда-нибудь точно жил. Чтобы ты был взрослым мужчиной, не отрезанным от очень важного для здоровья процесса. И мой вывод — всё возможно, вот и всё. Тэхён не возмущается. Он задумывается, легко улыбаясь, а потом ласково смеётся. — Поздно уже… Иди к своему важному для здоровья процессу. — Юнги, наверное, уже уснул, — смеётся старший. — Но когда это меня останавливало! — и резво поднявшись на ноги, желает: — Доброй ночи, Тэхён.