Солнечная улыбка убийцы

Тэхён уводит Хоби гулять задолго до вечера. Юнги разрешил взять его машину, в рюкзаке — ключи от второй квартиры, просто на всякий случай, Тэхён пока не загадывает так далеко. Он просто хочет, чтобы Хоби развеялся. На это свидание Тэхён не старается одеться как-то по-особому, но новые джинсы красиво облегают ноги, а купленный кардиган, если что, отлично защитит от прохлады. — Сохранишь интригу, что за фильм ты выбрал? — улыбается Хосок, заводя машину. Он тоже выглядит чуть проще, чем на прошлом свидании. Но ему очень идёт простая белая майка и джинсовая куртка поверх. На груди болтаются разноцветные цепочки и кулоны — их там много, запутаться можно, он разобрал свои вещи и теперь очень похож на себя прежнего, из позапрошлой жизни. А уж очки зачем нацепил — непонятно, солнца вообще не предвидится. Стёкла цветные, не затемнённые, жёлтые — безумно ему идут. В них и серый мир за окнами кажется ярче. — Да, вдруг ты развернёшься и пойдёшь домой, — Тэхён смеётся. — Это мультфильм, который я обожал смотреть в детстве. — Я же очень люблю мультфильмы! — улыбается Хоби. — Интересно, какой твой самый любимый. Но по адресу, который Тэхён вбил в навигатор, нет никакого кинотеатра. Там огромная оранжерея ботанического сада. — Я подумал, будет здорово погулять сначала, — робко улыбается парень. Он никогда там не был, но читал, что в оранжерее много красивых цветов и крупные экзотические бабочки. Ему хочется посмотреть на них вместе с Хоби. — Это точно лучше, чем строительный магазин, — Хоби вертит головой по сторонам, едва они заходят внутрь. Там снимает очки, потому что всё вокруг и без них очень яркое. — О, малыш, нам обязательно нужно здесь сфотографироваться! Он держит Тэхёна за руку, никого не стесняясь. Даже если кто-нибудь решит на них странно смотреть, имея предубеждения, Хосоку захочется лишь широко улыбнуться в ответ. Они делают несколько снимков, Тэхён ворчит, что зелени почти не видно, и — диво дивное — сам подходит к другому посетителю, симпатичному мужчине чуть младше Сокджина. — Извините, — вежливо кланяется он, — вы могли бы нас сфотографировать? — Окей, — тот улыбается милой улыбкой. — Конечно. Тэхён отдаёт ему телефон, смотрит на татуировку на кисти и пытается угадать, какой у него акцент. Точно не британский, его он ни с чем не перепутает. Хоби обнимает Тэхёна и прижимает к своему плечу, улыбаясь в объектив, а на следующем снимке целует его прямо в губы, пусть и коротко, чтобы не слишком смущать. Мужчина ярко улыбается, отдавая телефон, Тэхён несмело отвечает на улыбку и спрашивает: — Может быть, вас тоже сфотографировать? — Мой телефон почти разрядился, а мне ещё такси вызывать, — с сожалением отказывается незнакомец. — Я могу снять и отправить на электронную почту, — предлагает Тэхён. Он впервые столько татуировок на одной руке видит, он бы Чимину показал. — О, спасибо, — соглашается мужчина. Тэхён делает несколько кадров, записывает адрес почты и подхватывает Хоби под руку, прощаясь. — Что это на меня нашло? — удивляется он вслух, когда они отходят. — Это я рядом с тобой такой смелый, чтобы о чём-то просить незнакомцев? — Если честно, то я почти начал ревновать, — смеётся Хосок. — Шучу, конечно, но меня тоже удивила твоя смелость. Восхитила даже. Ты такой молодец, малыш! — Он не в моём вкусе, — в ухо шепчет ему Тэхён. — В моём вкусе только ты. Твоя улыбка самая солнечная. — Ты когда-нибудь целовался под пальмами? — от такого шёпота Хосоку хочется увести его за самый широкий ствол, где их поцелуй останется только между ними, никто и не заметит. — Никогда, — сладко выдыхает Тэхён; дрожь, что пробегает между его лопатками, — дрожь предвкушения. — Здесь столько интересных раскидистых растений… — Да, вот там, кажется, самое красивое, пойдём, посмотрим поближе, — Хоби отводит его в самый тенистый угол, где обнимает нежно, но крепко, смотрит в глаза, любуясь. — Я тоже никогда не целовался в таких местах, — говорит он низко и негромко прежде чем их губы соприкасаются, а там и язык подключается к поцелую, делая его жарким и дразнящим. Тэхён цепляется за его плечи, почему-то в этом месте, среди благоухания цветов, поцелуй ещё слаще, чудеснее. Растения скрывают других людей, глушат звуки, Тэхёну кажется, что они вдвоём в тропическом лесу. Только они вдвоём во всём мире, где над ними летают бабочки, а за пределами их райского сада серо и дождливо. Тэхён вцепляется в Хоби ещё крепче, когда одна из бабочек садится на волосы его парня — вдруг они примут яркого Хоби за своего и унесут куда-то? — Что там? — Хосок чувствует шевеление в волосах, да и взгляд Тэхёна тоже замечает. — Я надеюсь, это бабочка, а не какой-нибудь более опасный зверь? Вообще я немного боюсь насекомых… Что там, малыш? — О, это бабочка, — успокаивающе говорит парень. — Почти такая же красивая, как ты. Но ты красивее. Он протягивает руку, и крупная бабочка пересаживается к нему на палец. Тэхён задерживает дыхание, когда отводит руку, чтобы Хосок мог увидеть их гостью. — Ничего себе, какой цвет! — удивляется тот, разглядывая переливающиеся изумрудом крылья. — Замри! — просит он, доставая свой телефон, чтобы сделать пару снимков, пока бабочка не улетела. — Смотри, как красиво… И показывает снимки Тэхёну. Ему очень идёт эта бабочка, её цвет — особенно. Хоби даже успевает подумать, что нужно сделать ему новый браслет, исключительно изумрудного цвета. А когда-нибудь, при первой же возможности подарить что-то драгоценное, с настоящим камнем. — На тебе тоже красиво смотрелась, — Тэхён провожает вспорхнувшую бабочку взглядом и улыбается. — Пойдём посмотрим на магнолии? — Пойдём, — Хоби переплетает их пальцы. Магнолии Тэхёну тоже невероятно идут. Особенно — нежно-фиолетовые. Хоби и там его фотографирует, вместе с великолепными цветами, в окружении их. — Когда-то я называл тебя цветком, — говорит он, даже не шутя, — а теперь понял, какой ты цветок. Ты — магнолия, Тэхён. — Нарисую для тебя тигра в магнолиях, — обещает тот. Он тоже фотографирует Хосока — в магнолиях и среди нежных рододендронов, с хрупкими высокими ирисами и лимонно-жёлтой бабочкой в волосах. — Набью его у себя на шее, поверх букв, — смеётся Хоби, это, наверное, точно шутка. — Ты ещё не проголодался? Я вот взял бы что-нибудь попить. Видел там автомат с напитками. Хочешь чего-нибудь? — Какого-нибудь сока, — просит Тэхён. — Здесь есть кафе на втором этаже, можем подняться туда, если ты хочешь есть. Он целует Хоби в шею, поверх букв, дышит на них несколько секунд, прежде чем отступить. — Есть не хочу, так что пойдём за соком, — урчит Хосок и оглядывается, вспоминая, где выход. Снова невольно видит того парня, который их фотографировал, чуть улыбается ему. Вот у него татуировки точно красивые, кажется, он в них разбирается. Мелькает даже мысль спросить, чем бы он сам перекрыл это безобразие на шее, но Хоби лишь шире улыбается такой мысли и ведёт Тэхёна к автомату с напитками. Парень с татуировками отвечает на улыбку, легко машет им вслед и исчезает за поворотом. Они покупают сок и ещё долго бродят среди цветов. Тэхён то и дело посматривает на Хоби: он очень надеется, что это цветущее место порадует его, вернёт чувство лета и тепла. Здесь стены совсем не чувствуются, потолок уходит высоко-высоко вверх, над головами сплетаются лианы. Даже птичьи трели есть, но кажется, они раздаются из спрятанных в листве динамиков. Они идут рука об руку, каждый укромный уголок манит подарить ещё один поцелуй. У Тэхёна кружится голова — дома прекрасно, но именно здесь у него чувство, что они одни. Чувство бескрайней свободы. — Мне так нравится, — признаётся он, лучисто глядя Хоби в глаза. — Быть здесь с тобой. — В кино не пойдём? — смеётся тот, нежно его обнимая в новом укромном уголке. — Останемся здесь на пару недель, будем питаться фруктами и прятаться от охраны. Он прижимается губами к шее Тэхёна под челюстью, тепло вздыхая. — Мне тоже нравится, малыш. Мне везде с тобой нравится. Ему и колония переставала казаться таким уж отвратительным местом, когда туда приезжал этот парень. — Нет, здесь не останемся, — смеётся Тэхён. — Очень красиво, очень интересно, но я боюсь, что местные бабочки унесут тебя с собой. Очень ты им нравишься. Торговый центр с кинотеатром совсем рядом, они даже успевают немного перекусить до начала сеанса. Тэхён взял билеты на «Ходячий замок», он любит этот мультфильм много лет, пересмотреть его на большом экране — само по себе удовольствие, а на последнем ряду на диванчике вместе с Хоби — предел желаний. — Надеюсь, тебе понравится, — нежно урчит он в ухо своему парню, укладывает голову ему на плечо, приваливается к его боку. Хосоку не доводилось увидеть этот мультфильм целиком раньше, но какие-то отрывки он помнит. Ему всегда нравится что-нибудь смотреть с Тэхёном, это очень приятное занятие, можно обнимать его все два часа, смеяться с ним, а потом обсуждать увиденное. — Я думал, мы будем целоваться на последнем ряду, — шепчет Тэхён и сам целует Хоби, когда на экране вспыхивают и летят вниз звёзды. Он так любит этот момент. Хоби не спешит отрываться от этого поцелуя, даже если он что-то пропустит, они всегда могут пересмотреть мультфильм уже дома. Целоваться в темноте кинотеатра — особенное удовольствие, которое Хосок не хочет упускать. — Хочешь, я сделаю тебе какого-нибудь персонажа? — урчит он прямо в этот поцелуй. — Хиинна или Кальцифера? — Кальцифера, — Тэхён отпускает его губы, только чтобы тут же поймать мочку уха и обхватить её губами. — Хочу. — Значит, сделаю, — Хоби довольно жмурится, пропуская дальнейшее на экране. — Может, придётся освоить какое-нибудь валяние, чтобы он получился похожим… Он негромко вздыхает и прикусывает губу в улыбке, очень хочется, чтобы Тэхён продолжал. — У тебя самые красивые игрушки, — нашёптывает Тэхён. — И самые красивые руки. И глаза. И шея, — он наклоняет голову и совсем теряет нить происходящего на экране, чтобы поцеловать эту шею, невероятно соблазнительную в вырезе майки. — Малыш, — Хосок звучит совсем тихо, прижимая его плотнее. — Ты меня возбуждаешь… — Ох… — выдыхает Тэхён, но его шёпот звучит очень лукаво. — Это похвала или жалоба, Хоби? — Это… Факт, — тот сдерживает ласковый смешок. — Просто знай, что я еле сдерживаюсь, чтобы не усадить тебя на колени. — Ладно-ладно, — тихо веселится Тэхён. — Надо досмотреть. Он тянется ещё ближе, словно сам хочет сесть к Хосоку на колени, но вместо этого на них ложится. Укладывает голову, прижимает к своей щеке его руку и в целом вполне удобно устраивается, несмотря на то, что ноги остаются на полу. — Тебе так что-нибудь видно? — шепчет Хоби, поглаживая его по щеке кончиками пальцев. — Очень хорошо видно, — уверяет тот. Тэхён очень старается вести себя прилично, но уже скоро ловит руку Хоби и целует ладонь, замирая от новизны происходящего, что придаёт особую остроту ощущениям. Мультфильм точно придётся пересматривать, Хосоку очень интересно, чем всё закончится, но он уже не воспринимает происходящее на экране так, чтобы понять смысл. Он снова вздыхает, глядя на Тэхёна в полумраке, и обводит кончиками пальцев его губы. Те приоткрываются, ловят подушечки двух пальцев сразу. Тэхён замирает, это приглашение, но решение он оставляет за Хоби, только глаза его блестят в темноте зала. Хоби с силой прикусывает губы, чтобы не застонать. Это будет очень громкий звук, возможно, он утонет в прочих звуках, раздающихся из динамиков, но люди, сидящие от них не слишком далеко, могут обернуться. Хосоку вовсе не хочется, чтобы на них кто-то оборачивался. Он медленно погружает пальцы в рот Тэхёна и кружит ими по языку, вздрагивая и шумно вдыхая через нос. Тот тоже глушит стон, обхватывая пальцы губами, очень плотно, но нежно. Заигрывает с ними языком, прежде чем немного ослабить ласковую хватку, позволить им погрузиться глубже или выскользнуть. Пусть Тэхён и говорил Чимину, что готов с лёгкостью от этого отказаться, он сам понимает, что те слова были вызваны эмоциями. Он открывает новые и новые грани удовольствия и каждый раз плавится от этих открытий. Хосок склоняется к нему, так сильно, как только может, сгибаясь до предела, тычется носом в волосы, ласкает губы Тэхёна, размазывая по ним слюну, снова проникает в глубину рта и чуть надавливает на язык. — Малы-ыш… — и да, в этом слове уже столько жалобы, столько мольбы. Тэхён вздрагивает в его руках, отпускает пальцы и тянется вверх. — Досмотрим в другой раз? — спрашивает он, беря Хоби за руку. — Пойдём? Они выходят из зала в темноте, а в пустом коридоре Хосок обхватывает Тэхёна за талию и жадно целует прямо там, прижимая к себе, он надеется, что этот поцелуй хоть немного поможет унять внутренний пожар. Но, кажется, только распаляет его — Тэхён сжимает пальцами его майку под курткой, несдержанно, пусть и тихо стонет, бездумно трётся о его бедро. — Можем поехать домой? — сбивчиво шепчет он прямо в губы. — Или… у меня есть ключи от старой квартиры. — Домой, — гудит Хоби, оглаживая его ладонями. — Чимина нет, можем закрыться в твоей комнате, если ты позволишь… Когда они приезжают в квартиру, там никого нет, Юнги с Сокджином ещё на работе, а может решили где-то поужинать вдвоём, но Хоби это только на руку — он разувается, стаскивает с Тэхёна кардиган прямо в коридоре, снимает и свою куртку, подхватывает на руки Тэхёна и прямо так несёт в спальню. Сажает на краешек постели и смотрит ему в глаза своим ласковым, но тёмным взглядом. — Я хочу полностью тебя раздеть. Тэхён согласно коротко кивает и просит, оглаживая пальцами его скулу: — Может быть, примем душ? Влажность из-за дождей высокая, кажется, что одежда липнет к коже. — Да, это хорошая мысль, — соглашается Хоби и тянет с него футболку. — Спроси у брата, когда они вернутся. Не хочу, чтобы мы их смутили. С себя майку он тоже быстро стягивает, собирает их одежду и несёт в ванную, закидывает в машинку и ждёт Тэхёна, снимая джинсы. Тот звонит Сокджину, отчитывается, что они уже дома, просит поужинать где-нибудь вдвоём, упоминает об отъезде Чимина. — Пожалуйста, Сокджин, — просит он, — не торопитесь слишком. Его тон очень красноречивый, жалобный, и Сокджин понимающе улыбается в трубку. — Мы с Юнги погуляем, вся квартира в вашем распоряжении, — ласково говорит он, а потом возмущается, уже попрощавшись, что Чимин не предупредил и просто уехал. Когда Тэхён приходит в ванную, Хоби притягивает его к себе, спрашивает о брате, снова целует, не отрываясь от его губ, расстегивает его джинсы, оглаживает бёдра, обнажив их, забирается в ванную, увлекая за собой, включает воду. — Малыш, я очень хочу кое-что сделать, — хрипло говорит он. — Ты позволишь? — Что именно? — Тэхён сладко вздыхает на его плече, кончиками пальцев трогая его спину, легко и воздушно. — Что ты хочешь сделать? — Поцеловать тебя, — отзывается Хоби, его пальцы кружат по пояснице Тэхёна, совсем легонько, ненавязчиво спускаются ниже. — Вот здесь… Тэхён расширяет глаза, облизывает враз пересохшие губы и кивает. Ласковые руки Хоби оглаживают его тело под струями воды, омывают и расслабляют, его губы скользят по шее Тэхёна, обнимают ключицы, легонько прихватывают соски. Хосок жмурится от воды, попадающей в глаза, когда пытается посмотреть вверх, но это не приносит ему дискомфорта, Тэхёном он может упиваться в любых условиях, хочет упиваться им везде. Хоби ловко, но осторожно поворачивает его в своих руках к себе спиной, целует и гладит лопатки, чуть подтолкнув вперёд, придерживает за живот, лаская и его, кружа по нему ладонью. Его губы всегда казались горячими, а язык — умелым и ласковым, но когда он проводит самым кончиком между округлых ягодиц Тэхёна, чуть разведя их в стороны и удерживая — это особенно обжигает. Всего один раз, всего одно движение — Хоби вслушивается в реакцию. Даёт Тэхёну осознать степень интимности этого поцелуя, принять его или отказаться от продолжения. Тот почти вскрикивает, стонет протяжно, переступает с ноги на ногу. А потом оборачивается через плечо, сверкая глазами из-под мокрой чёлки. — А потом ты этим языком меня в губы целовать будешь? — в его голосе и негодование, и смех. — Могу его хорошенько почистить. Зубной щёткой, — отзывается Хоби и тянется к кусочку мыла. Вообще с ума сошёл, другого слова нет, но он откусывает от этого куска небольшой, удерживает его зубами и оставляет на языке, чтобы в следующую минуту коснуться им Тэхёна снова, мягко, уже более длинно, так что на языке мыло пенится — и на Тэхёне тоже. — Хоби! — стонет тот, задыхаясь от ощущений. — Выплюни мыло, оно полезно только при наружном применении… Неужели вся обширная индустрия, создавшая столько полезного для человеческого удовольствия, ничего не предусмотрела на этот случай? Хоби выплёвывает только для того, чтобы не причинить Тэхёну неприятных ощущений — мыло гораздо твёрже, чем его язык, но пена на нём остаётся и это снова не приносит ему никаких неудобств. Подумаешь, пена. Это можно пережить. Тэхён вкусный — это всё перебивает. Ладони буквально фиксируют бёдра Тэхёна, чтобы он не мог отстраниться, но Хоби отпустит, едва тот попросит. А пока вылизывает его между ягодиц с наслаждением, тихонько урчит и вылизывает — длинно, влажно, горячо и бесстыдно. Тот скулит и закрывает себе рот ладонью, дрожит в его руках, это, наверное, должно быть страшно, но не страшно ни разу. Это горячо, томительно, необычно. И очень хочется, чтобы Хоби продолжал. И Хоби продолжает, но уже в постели, куда уносит Тэхёна на руках, наспех обернув полотенцем и промыв рот от мыла, впрочем, запах на коже Тэхёна остаётся, но он совсем не резкий, лёгкий и ненавязчивый, та самая вербена, которая так нравится им обоим. В спальне продолжить проще — Хоби приносит смазку, ту, которая приятна на вкус. Он устраивает Тэхёна очень удобно лежать на животе, это его постель, здесь всё знакомо, запахи, фактуры. Хоби разминает его плечи и спину горячими ладонями, покрывает поцелуями, а вскоре снова оказывается у его ягодиц и ныряет между них, смело и легко, обводит языком колечко тугих мышц, дразнит и целует, но пока не стремится внутрь, он хочет, чтобы Тэхён привык к этим ласкам. — Тебе приятно, малыш? — гудит он, прижимаясь щекой к мягкой ягодице. Смазка на кончиках пальцев тёплая. Хоби кружит ими, размазывает, снова касается языком и любуется тем, какой Тэхён красивый. Чистый, красивый и до одури сексуальный. — Да, — выдыхает тот, его накрывает ощущениями не только физическими, но прежде всего — эмоциями. Он доверяет Хоби, он млеет в его руках, под его губами. И это так ярко, сильно и горячо — словно каждый раз они переходят на какой-то новый уровень. — Мне нравится, Хоби, всё хорошо. — Расслабься, мой прекрасный, — просит Хосок, оставляет россыпь мягких поцелуев на ягодицах, продолжая поглаживать пальцами. — Просто расслабься, представь, что ты паришь на ветру и умеешь летать… Ты не упадёшь, никогда не упадёшь, наслаждайся своим полётом. Я здесь, я рядом. Особенно чётко Тэхён это может почувствовать от проникновения кончика юркого и влажного языка внутрь. Это щекотно, это смущающе, это обжигает — но не несёт ни боли, ни страха. Он очень старается расслабиться, но весь — как взведённая пружина, даже пальцы поджимаются от удовольствия. Как можно расслабиться, когда ощущения такие яркие и до этого незнакомые? Но Тэхён очень старается: ему нужно сохранить в себе эти ощущения, не отрешиться от них, но тело должно стать мягким и податливым. И тем, что есть сейчас, и тем, что последуют за ними. Язык Хоби настойчиво проникает всё глубже. Но скоро ощущается на внутренней поверхности бедра, а руки обнимают их с двух сторон, подталкивая вверх. — Приподнимись немного, малыш, — просит Хосок, переворачивается на спину и ныряет обратно. Теперь его язык ощущается буквально везде — от мошонки и обратно, он ещё горячее, ещё бессовестнее, а Тэхён можно сказать сидит у него на ладонях, как та же бабочка, и так же трепещет, подрагивая от ощущений. — Пожалуйста, пожалуйста, — шепчет, умоляет Тэхён, сжимая в горсть покрывало под собой. Он нашёл самую чувствительную часть своего тела, к языку Хоби — точно самую чувствительную, каждое движение выметает остатки мыслей из головы. Так гораздо удобнее вновь проникать внутрь. Хоби почти нечем дышать, он сажает Тэхёна уже буквально себе на лицо, но в этом тоже есть определённое удовольствие — хочется задохнуться в нём, захлебнуться его запахом и собственным стоном. То ли смазка, то ли слюна помогает языку протолкнуться ещё глубже, преодолеть первое сопротивление. Хоби вылизывает Тэхёна изнутри и сам дрожит — это непередаваемо вкусно. Тэхёну хочется и отпрянуть назад от слишком ярких ощущений, они оглушают, дезориентируют, и податься вперёд, навстречу ласковому и настойчивому языку. Он остро чувствует неуверенность, неустойчивость, боится причинить Хоби боль случайным движением. Как люди вообще это выдерживают? — Ты такой сладкий, мой любимый, — тихо урчит Хоби, давая себе возможность сделать нормальный вдох, услышать голос Тэхёна тоже очень важно, как воздух. — Тебе хорошо, мой драгоценный? — Очень, — скулит Тэхён. — Хоби, мы хотели попробовать пальцами… Я боюсь, что тебе тяжело. И мне нужно… — он не может подобрать слова. — Я хочу больше тебя чувствовать. — О, не бойся, — Хоби улыбается, мягко переворачивая его на бок, а потом и на спину. — Мне так легко, как никогда в жизни. С тобой мне всегда легко. Он любуется лицом Тэхёна, его скулы порозовели, а в глазах что-то совсем непередаваемое. Хоби сам готов заскулить от этой красоты. — Мы попробуем, — успокаивает он, устраиваясь между его разведённых ног. Садится и закидывает одну себе на колени, склоняется к ней, ласково целует родинку на бедре и тянется за смазкой. — Только не волнуйся ни о чём. Если будет неприятно, сразу говори. Всё же пальцы — не язык, Тэхёну ещё предстоит в этом убедиться. Но Хосок очень нежен, очень аккуратен. Он и сам боится. Боится не Тэхёна, а себя. Боится, что его захлестнёт возбуждением настолько, что им придётся познакомиться с тем Хосоком, который способен причинить боль. Он будет стараться изо всех сил, чтобы не допустить то животное до любимого Тэхёна. Не подпустит к нему, не позволит даже взглянуть, не то, что уж коснуться. Тэхён гибко тянется и переворачивается на живот, тянет Хоби на себя, замирая под тяжестью и теплом его тела. — Пожалуйста, давай так? — просит он. — Мне будет тяжело на спине. — Хорошо, малыш, — Хоби снова целует его спину, никогда, наверное, не устанет её целовать, она невероятно красивая, от плеч и до поясницы — целое поле, в котором хочется остаться жить. — Так удобнее, да? — он слегка отвлекает Тэхёна разговором и поцелуями, когда медленно вводит в него палец в смазке, очень медленно, очень осторожно. — Да, — соглашается тот, прислушиваясь к ощущениям. Первая фаланга почти не чувствуется, но потом… Это странно. Это непонятно. Это не сказать, чтобы приятно, но боли пока нет, и Тэхён бросает взгляд через плечо из-под челки. — Всё хорошо, продолжай… Пальцы Хосока тоже длинные, ровные, красивые, освободившись, он регулярно, несколько раз в день смазывает их кремом. Подушечки точно стали мягче, но это ещё не идеал. Он всегда хорошо за собой ухаживал, сейчас только вспоминает, как это, возвращается к прежним ритуалам постепенно, но Тэхёну, да и всем домашним ещё предстоит узнать, сколько манипуляций с кожей Хоби может провернуть за один только вечер — маска, лосьон, тоник, крем, вот это всё. И для рук — тоже, не только для лица. Для всего тела. Хоби всегда нравилось быть ухоженным, тут дело даже не в ориентации. — Малыш, это… тоже безумно заводит, — Тэхён должен об этом знать, должен услышать, что погружая палец в его тело всё глубже и легче, Хоби теряет голову. Ему несложно держать себя буквально за шиворот, никуда не торопиться, не спешить и давать Тэхёну привыкнуть. Но желание взять его в полном смысле этого слова подбирается всё ближе и заставляет рвано вздыхать в загривок. — Тебе нравится? — шепчет Тэхён. Он осторожно, на пробу, ведёт бёдрами и шумно дышит. — Я пока не понимаю, что чувствую, но это не больно. — Мне очень нравится, малыш, — хрипло отзывается Хоби и сползает вниз. — Подожди секунду, — просит он, дотягиваясь до смазки. Так не надо выворачивать руку, так удобнее — прижимаясь щекой к бедру, погружаться вновь, ввинчивающим, но всё равно мягким движением. Хоби знает, что Тэхён может испугаться слишком острых ощущений, но «второе сердце» своего любимого парня он просто обязан найти и коснуться его, чтобы показать, как это приятно, когда его касаются. Когда Хоби его находит, мир Тэхёна переворачивается. Он не испытывает боли, разве что чувство заполненности, странное, не слишком комфортное, но точно не то, что невозможно вытерпеть. Ему нравится чувствовать на коже рваные вздохи Хосока, его поцелуи. Наверное, всё вместе можно назвать приятным. Но это прикосновение заставляет его распахнуть глаза, сжаться на пальцах и задрожать. — Не больно? — спрашивает Хоби, уже не вынимая из него пальцы. Длинные, умелые, они дарят Тэхёну новый спектр ощущений, поглаживая, постукивая, словно Хоби всю жизнь был музыкантом-виртуозом и вот, наконец, нашёл свой идеальный инструмент. — Нет, — скулит Тэхён, толкаясь бёдрами к нему. — Очень… хорошо. Он вздыхает, прогибается в пояснице, пальцы Хоби творят с ним что-то невообразимое, перед глазами искры сверкают. И не только те пальцы, что внутри. Хоби пропихивает левую руку под Тэхёна, ему не нужна опора, он очень удобно лежит, то и дело мягко целуя ягодицу — свою самую удобную подушку. Полноценно ласкать второй рукой член Тэхёна в таком положении несколько проблематично, но Хоби старается доставить ему и там приятных ощущений, добавить в общий котёл, делая огонь под ним ещё жарче. Связать хоть несколько внятных слов сложно, но Тэхён старается. — Хоби, — зовёт он. — Возьми… Если ты хочешь, возьми, пожалуйста. Он сейчас так растворяется в своих эмоциях, что его уже ничего не напугает. — Я очень хочу, — выдыхает тот в ответ. У Хосока также с трудом получается разговаривать. У него голова кругом, мысли разбегаются. Ему ужасно жарко, будто он снова попал в камеру, в которой круглогодично топят, издеваясь тем самым над заключёнными, ведь эта чёртова синяя роба очень плотная, а по регламенту её можно снять только после отбоя (что неоднократно нарушалось, потому что невозможно это терпеть). Приподнимаясь, Хосок трясёт головой, не желая в такой момент вспоминать неприятное. Возвращается к самому приятному — к любимому парню, к прекрасному цветку магнолии, к своему малышу, к Тэхёну, который хочет его. Хочет ещё сильнее. — Можешь перевернуться? — просит Хоби, рыская по кровати в поисках блестящего квадратика. — Мне нужно видеть твои глаза, малыш… Он очень хочет, чтобы и Тэхён видел, как он сейчас возбуждён, не только в плане эрекции. Чтобы видел, как дрожат его пальцы, как горят глаза. Как Хосок хочет Тэхёна, хочет слиться с ним воедино, хочет быть в нём в самом правильном смысле. Хочет взять его — и отдать ему себя. Тэхён замирает, но переворачивается. — Только ненадолго, ладно? — просит он. Садится на постели и тянет Хоби к себе, жарко целуя в губы и оглаживая ладонями спину. — Так хорошо, Хоби, так жарко. Его голос дрожит, он и сам до сих пор дрожит, глядя расфокусированным пьяным взглядом, то и дело облизывая губы. Проводит ладонью по груди Хосока, вниз до самого паха и кончиками пальцев касается члена. — Ты такой красивый, — вздыхает он, щурясь. — И ты тоже, — от тяжёлых вздохов грудь Хоби вздымается, да даже плечи как-то становятся шире, когда он расправляет их. — Ты самый красивый, самый прекрасный! Он ловит губы Тэхёна в короткий, но жадный поцелуй, мычит в него, но больше уже не может оттягивать этот момент, ощущая предел терпения. Мягко переворачивает Тэхёна на живот, смазывает и пальцы, и член — пальцами снова скользит внутрь. Неторопливо. Осторожно. Тэхёну не должно быть больно, разве что чуть-чуть, потому что разница между пальцами и членом тоже есть. — Я безумно люблю тебя, — шепчет Хоби ему в плечо, прижимаясь к спине грудью. — Безумно люблю и желаю. Проникновение медленное, очень медленное, Хоби, наверное, никогда такого не испытывал, когда даже секунда делится в восприятии на сотни миллисекунд — и все они наполнены чувствами и ощущениями. Доверие Тэхёна — мощная удивительная сила, какая-то магия. Ни один из них не скажет наверняка, чем Хоби его заслужил, но это доверие с ним с самого начала, с первого письма, открытки, звонка, встречи. Оно только растёт и ширится, как мощный величественный поток какой-то реки, как океаническое течение — и парень, который не так давно боялся обнять собственного брата, с хриплым вздохом выгибается под тяжестью Хосока и удовлетворённо стонет. Хоби чувствует это доверие, уже не удивляясь ему, прошла пора удивления, теперь нужно принимать это, благодарно и с любовью, поддерживать, ценить и открывать всю душу в ответ. Он никогда не сделает Тэхёну больно. Не предаст его доверия. Никакого страшного Хосока не существует, его и не существовало, это бесплотный призрак, безобидный, не способный навредить. Хоби двигается медленно, плавно, окутывая Тэхёна своим теплом, одаривая поцелуями и ласковыми стонами. Быть с ним так близко — величайшая степень наслаждения. Чувствовать его всем собой, растворяться в нём — самое истинное счастье. Тэхён ловит его руку, переплетает пальцы — это его спасательный круг в водовороте ощущений. Как бы ни хотелось ему видеть глаза Хоби над собой, он ещё не готов, это слишком напомнит ему прошлое. Но он слышит его дыхание и стоны, чувствует на себе его руки и губы, чувствует его бережность — и как никогда ощущает всю степень любви Хоби. Тело само знает, что ему делать, когда мысли путаются, когда перед глазами звёзды, а в голове — пустота. Тело принимает ласку благодарно и чутко, расслабляется, гнётся, оно податливое и послушное. Оно хочет удовольствия — доставить его, получить его. Такая позиция одна из самых выигрышных в плане этого удовольствия. Всякий раз входя в Тэхена, член Хоби задевает чувствительное место; это иные ощущения, не так, как было пальцами, но всё равно очень яркие. Никакого страшного Хосока не существует, но есть Хосок пламенный. Пламя на кончиках пальцев, на его языке, ласкающем шею. Пламя в каждом стоне, в каждом выдохе и каждом движении бёдер. Но это не смертельное пламя, оно не несёт в себе никаких разрушений. Это пламя ласкает и создаёт. Целые миры и галактики — Хоби видит их всё отчётливее и стремится к ним, крепко держа Тэхёна за руку. Тэхён в этом пламени горит, пылает, плавится. Ему не нужен член, чтобы это пламя растопило его изнутри. Он способен получать удовольствие и так, настоящее удовольствие, от которого стоны становятся всё более протяжными и томными. Тэхён так отчётливо чувствует себя любимым, так ярко ощущает собственную любовь к Хосоку, что хочется плакать от счастья — но он только жмурится, чтобы не напугать Хоби своими слезами. Хоби упивается этими звуками, прижимается к затылку лбом, его движения всё чётче и быстрее, его пламя всё ярче, ему так хочется глубоко поцеловать Тэхёна сейчас, сгореть вместе с ним без остатка, возродиться заново в поцелуе. В его сознании нет ничего, кроме этого момента, он расправляет крылья и парит на них, держа Тэхёна всё крепче. Тот сжимает его пальцы ещё крепче, чуть не до боли, поворачивает голову, встречая поцелуй — и в него же вскрикивает подбитой птицей, когда пламени внутри становится слишком много. Он дрожит под Хосоком, бьётся в его руках, сладко, блаженно — и целует, целует, словно это последний миг их жизни. Хоби и сам дрожит. Самый сладкий миг в этой постели наполнен взаимной дрожью, пламя облизывает обоих от макушек и до пят. Хоби не отрывается от поцелуя даже когда дрожь стихает, когда остаётся только сладостная нега и ощущение целого мира, который возможно обнять в одном человеке. В самом любимом и важном человеке. Единственно важном. Хоби переворачивает его лицом к себе, гладит по щеке, слушает его дыхание. — Как ты, счастье моё? Принести воды? Тэхён только вжимается в него, беспорядочно целует его лицо, долгие минуты смотрит и наглядеться не может, прежде чем хрипло говорит: — На столе есть графин… И, кажется, нам обоим снова нужен душ. Но снова обнимает и шепчет в его волосы: — Я люблю тебя, Чон Хосок, я так тебя люблю. — Я люблю тебя, Ким Тэхён, — отзывается тот и сияет самой солнечной улыбкой. — Я обязательно отнесу тебя в душ, дай мне пару минут, и я горы сверну! Он ласково смеётся, прижимая Тэхёна к своей груди, вот она настоящая свобода, вот её вкус и запах. — Сколько угодно минут, — обещает Тэхён. — У нас всё время мира, ты помнишь? А после, уже под душем, цепляясь одной рукой за плечо Хоби, а второй за стену, потому что ноги всё ещё не держат, он спрашивает: — Тебе понравилось? Тебе было хорошо? — Безумно хорошо, — отвечает Хоби, продолжая улыбаться. — Мне кажется, я заново родился, серьёзно. Даже не знаю, как смогу заснуть. Адреналин до сих пор в крови плещет. А тебе? — Он надёжно удерживает Тэхёна за спину, пока вода омывает их тела. — Тебе было хорошо, малыш? — Очень, — тот блаженно жмурится. — Я, честно сказать, даже не думал, что мы так далеко зайдём, но всё было так приятно, ни разу не хотелось остановиться… Мне понравилось. Очень понравилось быть с тобой. — Это важно. — Ласковые руки Хоби расчёсывают его мокрые волосы, потом вытирают полотенцем и тянут на кухню. — Надо что-то съесть… — А у нас есть еда? — удивляется Тэхён. — А потом спать, ладно? — Мне казалось, что в этом доме всегда есть еда, — смеётся Хоби, заглядывая в холодильник. Может, это и не полноценный ужин, но пару сэндвичей он делает быстро, ставит чайник и вручает Тэхёну тарелку. — Есть тоже будем в постели? — Даже не думай, — Тэхён смеётся, но взгляд у него решительный. — Никаких крошек в постели. Я отстоял её перед Чимином, и тебе этого надругательства не дозволю. Давай на диване, он мягкий? — Ладно-ладно, я понял, — Хоби приподнимает руки, соглашаясь. — Просто волнуюсь, что вот-вот вернутся старшие, а мы тут… Вообще ничего не надели. Он тоже смеётся, но на диван согласен. К счастью Сокджин с Юнги возвращаются уже позже, когда в гостиной никого нет. Хоби успевает прочитать Тэхёну сказку на ночь и сладко целует перед сном, Сокджин осторожно заглядывает в комнату, тихонько прикрывает дверь и уходит в их с Юнги спальню. — Вроде всё хорошо, — улыбается он и с тихим стоном падает на кровать. — Но Чимин у меня всё равно получит! — Он взрослый мальчик, — смеётся Юнги. — И Намджун написал мне вечером, что они нормально добрались. Милый, он долгое время жил один, привык к самостоятельности. Он же не просто исчез в никуда? Он сказал Тэхёну и Хоби. — Не защищай его, дай мне хоть на что-то поворчать, — просит Сокджин. — У меня вообще трое детей. У нас. Так вышло. Ворчать на детей — это святое. — Может, нам нужен ещё один? — задумчиво тянет Юнги. — Ещё один ребёнок, чтобы ты мог ворчать? Знаешь, маленький такой? Читать ему сказки, водить в парк. — Эти что-то слишком быстро выросли, — смеётся Сокджин. — Ты предлагаешь ещё кого-то усыновить? А может… Лучше дочь? Нам точно не хватает девичьего смеха в доме! Юнги притягивает его ближе. — Мы, конечно, даже свадьбу сыграть никак не можем. Но… Если ты захочешь ещё ребёнка, я готов обсудить варианты. Мне кажется, тебе очень идут дети, — и непонятно, всерьёз последняя фраза, или он шутит. — О, да, свадьба… — Сокджин устраивает голову на его надёжном плече. — То психи всякие, то ремонт… Нужно сыграть свадьбу, дорогой. А потом подумаем. Из тебя получится отличный отец. Из меня, впрочем тоже, — и снова смеётся. — Нам ещё с родителями надо познакомиться, — вздыхает Юнги. — Никакой личной жизни с этими детьми, правда? И тут точно шутит. — Ты совершенно прав, — соглашается Сокджин по обоим пунктам. — А вообще, если мы решим завести ребёнка, то я, наверное, оставлю практику и сосредоточусь только на научной деятельности. — Думаешь? Больница много потеряет, лишившись твоих золотых рук, — Юнги целует его ладони по очереди. — Но ты станешь прекрасным учёным, я не сомневаюсь. В любом случае, я поддержу твоё решение. — Спасибо, мой дорогой, — Сокджин сладко вздыхает и заразительно зевает. — Но это будет не сейчас, я ещё слишком молод для науки.