Международный женский день

— Мам, а Эмма придёт к нам на ужин? Они провели в парке практически весь день и уже направлялись к выходу. — Она идёт рядом с тобой, малыш, ты можешь её спросить сам. — Эмма, а... — А твоя мама не будет против? — девушка еле перебирала ногами, совершенно отвыкшая от детских каруселей, на каждой из которых пришлось прокатиться как минимум по два раза. — Маам? — Нет, малыш, мама не против. — Ураа! — выкрикнул Генри, и это была последняя капля его энтузиазма. Мальчик крепко заснул в машине. Эмма помогала Реджине занести его в дом, переодеть и уложить в постель. — Я честно признаюсь, что устала и совершенно не хочу готовить! Ты не против, если мы закажем доставку?— Реджина вошла на кухню и кивком головы пригласила Эмму расположиться на одном из высоких барных стульев у кухонного островка. — Я наелась хот-догами и сладкой ватой на сто лет вперёд, а вот от выпивки бы не отказалась, если... — О Боги! Спасибо, что ты это сказала, — Миллс буквально подлетела к шкафчику и достала все запасы алкоголя, которые только были. — Со льдом? — Я же не за рулём. — Одобряю. Реджина села напротив девушки, разливая чистый виски, и первые два стакана они выпили залпом, потому что взрослые люди могут себе это позволить. — Могу я спросить про Генри? — Свон пригубила третий стакан, погружаясь в долгожданное ощущение расслабления в теле. — Всё, что хочешь. Я люблю разговаривать о нём. — Ну, это немного косвенно с ним связано. Можешь не отвечать, если не захочешь. — Я усыновила его шесть лет назад. Эмма застыла со стаканом в руке. — Мне было тридцать, я уже построила хорошую карьеру, но так и не смогла найти подходящего человека, чтобы... Не знаю... Просто чтобы чувствовать себя с ним хотя бы комфортно. А потом я поняла, что не обязательно ждать кого-то, — Реджина улыбнулась своим воспоминаниям. — Ему было два годика, когда я забрала его, и это был самый ужасный день в моей жизни. Она рассказывала о сложностях воспитания и прекрасных моментах материнства, пока Свон переходила от осознания к шоку, удивлению и полному восхищению этой женщиной. — Ты удивительная! — выпалила Эмма, допивая третий стакан виски. — А ты пьяная, — Миллс последовала её примеру, вернув стакан на стол и разминая шею. — Болит? — Не больше, чем обычно. Свон сама не поняла, как в одну секунду оказалась позади Реджины, запуская пальцы в её волосы. — Что ты... Эмма коснулась кожи её головы, мягко сдавливая череп подушечками пальцев, и Миллс растаяла. Движения Свон были медленными, но уверенными. Она сжимала тёмные волосы в кулак и слегка оттягивала, круговыми движениями осторожно массировала виски, переходя к ушам и мягко двигаясь по основанию черепа. Её руки опустились на шею, вдавливая большими пальцами кожу, проходя вдоль позвоночника. Не спрашивая разрешения, Эмма расстегнула две верхние пуговицы на рубашке Реджины и перешла к плечам, поглаживая горячую кожу, возвращаясь к шее и голове. Свон плотнее прижалась к спине брюнетки, усиливая нажим и переходя к пространству под ключицами. Миллс рвано выдохнула, не замечая, как сама расстёгивает блузку ещё на несколько пуговиц и стягивает вниз до живота. Два тяжёлых дыхания слились в единое целое, и казалось, будто они погружены в какой-то транс, ведь в здравом уме Эмма никогда бы не опустила руки ниже, мимолётно касаясь верхней части груди и проводя пальцами по краю бюстгальтера. И даже стон Реджины не вывел их из этого состояния. Девушка поглаживала нежную кожу, наклоняясь ближе и зарываясь носом в пространство за ухом Миллс. Очередной стон, и Реджина перехватила руку Эммы, заставляя их обеих замереть, но лишь на несколько секунд, пока брюнетка не опустила ладонь девушки ниже под ткань бюстгальтера. Эмма поджала губы, чтобы сдержать стон, который так и вырывался наружу. От ощущения мягкой и горячей груди в своей ладони у неё участилось дыхание и закружилась голова. Она опустила вторую руку и осторожно сжала грудь Реджины, ощущая твёрдость сосков под своими пальцами. Миллс немного отстранилась, заводя руки за спину и расстёгивая элемент нижнего белья, который тут же упал на пол. Какое-то время Свон просто касалась груди Реджины в нежных массажных движениях, пока брюнетка не начала сползать по стулу. Тогда девушка обхватила её соски между пальцами, слегка сжимая и оттягивая, наблюдая, как Реджина выгибается навстречу её движениям, извиваясь на стуле. Эмма прикусила губами мочку её уха, правой рукой скользя ниже по телу. Ей не нужно было ничего спрашивать. Миллс сама расстегнула пуговицу на джинсах и, не успев справиться с молнией, почувствовала приятное тепло ладони между ног. Свон не смогла сдержать стон от ощущения влажности на своих пальцах, проводя ими от входа до клитора, не забывая про свободную левую руку, поочередно играющую с сосками. Реджина тихо постанывала, сильнее прижимаясь к руке между её ног, и когда пальцы надавили на клитор, она громко вскрикнула, хватаясь руками за край стола. В спокойном темпе Эмма обводила мокрыми пальцами возбуждённый комочек, переложив голову на другое плечо Реджины и прикусив правую мочку уха. Миллс выгнулась так сильно, что девушке пришлось применить силу, чтобы прижать её обратно к стулу. Свон сменила тактику, ускоряя движение и проводя уже вдоль по клитору. Реджина наклонилась вперёд, всё ещё упираясь руками в стол, и Эмма прижалась к ней, чтобы не терять контакта, от которого они обе получали удовольствие. Миллс пришлось укусить себя за запястье, заглушая тем самым крик от накрывшего её оргазма, который, казалось, не планировал покидать её тело, проходясь приятной расслабляющей волной от кончиков пальцев ног до самой макушки головы. Спустя пару минут тишины, которая разбавлялась лишь глубоким и тяжёлым дыханием обеих, Реджина, казалось, пришла в себя. — Боже... О чём я только думала. Эмма распахнула глаза и резко выпрямилась. Её пробило дрожью, и отнюдь не в положительном ключе. Девушку охватила паника. — Я... Извини! Она вылетела из дома и даже не смогла вспомнить, как добралась до квартиры. Её тело бежало на автомате, пока мозг пытался осознать произошедшее ранее. Свон не спала всю ночь, тупо пролежав на полу в гостиной, потому что сил дойти до кровати не осталось. Она пыталась как-то оправдать свои действия, свалить всё на алкоголь или Реджину, которая не пыталась её остановить. Но это не помогало. Эмма чувствовала себя виноватой. По правде говоря, она чувствовала себя извращенкой, и такого отвращения к самой себе у неё не было очень и очень давно.