Next of Kin

Минутная стрелка часов на стене словно растаяла, влившись в пространство, где должна была быть цифра шесть. Сакура моргала, пытаясь прояснить зрение, и на бегу почувствовала странное головокружение. Станция метро дезориентировала — цвета и текстуры толпы смешались, а беспорядочные разговоры в ушах только добавили путаницы. Когда она впервые проходила через станцию Пало-Альто во время ознакомительной недели, то чуть не споткнулась и не упала в строящуюся дыру в полу. С тех пор как начались занятия, она больше не возвращалась, за что сейчас была благодарна, учитывая, что часы мерцали, как чернила в воде. Она с усилием стряхнула с себя тревогу и посмотрела на часы на запястье, а не на настенные. Удвоив скорость, она пошла по коридору, сжимая в одной руке ремешок сумки, а в другой — кофе. Она слишком долго задерживалась с друзьями на их обычном месте, даже дразнила Наруто за то, что он так рано ушел. Но теперь она опаздывала, и если опоздает на следующий автобус до кампуса, то пропустит половину органической химии. А если доктор Сенджу поймает ее в середине лекции, Сакура была уверена, что ее отчислят с курса. Возможно, это было бы облегчением, учитывая, как сильно она в нем нуждалась, но, завоевав веру профессора… или что-то в этом роде… она не хотела ее подвести. Сакура на бегу поставила чашку на стол, покрутив запястье. Две минуты до полудня. Она увернулась от держащейся за руки пары, которая собиралась ударить ее одеждой. Она увернулась от встречной матери, бегущей за сбежавшим малышом. Она перепрыгнула через протянутую трость пожилого мужчины, сидящего на скамейке. Она не пролила ни капли кофе. Но она уже почти слышала, как закрываются двери автобуса на конечной остановке, а до выхода оставалось еще метров тридцать. Она направила всю свою скорость в ноги. Стрелки настенных часов, как зеркальное отражение часов на запястье, отсчитывали время в тандеме: Три. Она крепче сжала сумку, продираясь сквозь ничего не подозревающую толпу, наступая на пальцы ног, чем ей хотелось бы признать. Два. На долю секунды она оторвала взгляд от дверей выхода и посмотрела на секундную стрелку, которая ознаменовала ее гибель. Один — Она врезалась в стену, ее отбросило вперед к препятствию. Кофе разлетелся в разные стороны, сумка разбросала тетради и бумаги. Ошеломленная, она смотрела на упавший под неё предмет. Это был человек. Расширив глаза, она вскочила на ноги. «Мне так жаль!» — закричала она, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться. Он не стал этого делать, поднявшись на ноги по собственной воле. Он отступил назад, достал носовой платок, чтобы протереть переднюю часть своего костюма, на который попало ее кофе. «Все в порядке». Она повернула голову, когда настенные часы пробили полдень, и каждый гулкий удар стал для нее ударом. Не успела она начать думать о том, как оправдаться перед доктором Сенджу, как снова повернулась к своей невольной жертве, заметив пятно, уже распространившееся по его некогда белоснежной рубашке. Она внутренне выругалась. «Нет, правда, мне очень жаль…» Ее голос сорвался. Несмотря на сдержанный костюм, он оказался моложе, чем ей показалось на первый взгляд. Его черные волосы были собраны в хвост. Большая часть его лица была скрыта за темными солнцезащитными очками, но в его чертах было что-то знакомое, чего она не могла уловить. И все же она была уверена, что никогда в жизни не видела этого человека. Прежде чем она смогла продолжить размышлять над этой странностью, она обратила внимание на язык его тела. Он был напряжен — слишком напряжен, как будто готов бежать, но при этом неподвижен. Конечности прижаты друг к другу и неподвижны. Кроме того, от него исходила необычная, колеблющаяся энергия, несмотря на его пустое лицо. Это было похоже на сильную нерешительность человека, принимающего важное решение в доли секунды. Это сразу насторожило ее. «Да. Мне очень жаль», — повторила она, когда он перевел взгляд на разбросанные по полу бумаги. Когда он снова поднял на нее глаза, ей показалось, что на его лице мелькнула какая-то сильная эмоция — возможно, что-то вроде стресса, что было бы логично, если бы он тоже опаздывал, или просто очень привязался к этой рубашке, или что-то еще, но в солнцезащитных очках невозможно было сказать наверняка. «Все в порядке». Он опустился на одно колено и начал собирать ее книги. Она не успела среагировать. Она упала на пол, выхватывая из его рук свои бумаги и бессистемно запихивая их в сумку. «Нет, это не хорошо!» — настаивала она, чувствуя себя ничтожеством. С трудом разлепив глаза, она узнала одежду, сшитую на заказ. «Ваша рубашка…» Она снова оборвала себя, когда он встал. Бросив последние конспекты в сумку, она поднялась на ноги вслед за ним. Он молча предложил ей остальные книги. Не выдержав напряжения, она уже собиралась предложить ему оплатить счет за химчистку, когда он первым открыл рот. «Вы любите кофе?» «А что?» «То, что вы пили». Он указал на пятно на своей рубашке. «Это был кофе?» Она заколебалась, не зная, собирается ли он потребовать компенсацию за свой костюм или, что еще хуже, пригласить ее на свидание. «Ну, да. Но я действительно…» «Извините, я знаю. Это не проблема. Но на улице есть кофейня, через квартал направо. У них отличный эспрессо».Ее плечи напряглись, и она стала искать способ его отшить. «Я… пожалуйста, не поймите меня неправильно, я…» Но он переключил внимание на часы на своем запястье. Дорогие, отметила она. Как и рубашка, которую она испортила. " Вы должны пойти туда. Сейчас же». Она вздрогнула от его тона, странно требовательного и пугающе однозначного. Здесь было что-то такое, чего ей не хватало. Это было слишком прямолинейно, чтобы быть случайным предложением, и не было приглашением на свидание, как она думала вначале. «Что?» Он бесстрастно посмотрел в сторону выхода. «Сегодня хороший день. Вы должны пойти». Ее брови сошлись в недоумении. Может быть, он был полным чудаком, сумасшедшим или еще кем-то. Она сделала шаг назад, прижимая к груди свои книги. «Ну, да. Наверное». И тут, к ее изумлению и облегчению, он прошел мимо нее, стараясь держаться на расстоянии, чтобы их плечи не соприкасались. Она повернулась и посмотрела ему в спину. «Подождите.» Она хотела спросить, встречались ли они раньше, не ошиблась ли она, что он ей показался знакомым, но вопрос прозвучал как-то неуверенно. «Вы… знаете меня?» Он сделал паузу. Почему-то она сразу поняла, что это был правильный вопрос. Он повернул голову назад, чтобы изучить ее. «Нет», — сказал он через некоторое время. Затем он исчез в толпе.Ошеломленная, она доковыляла до ближайшей скамейки и уселась на нее. Она понятия не имела, о том что это была за встреча. Во всяком случае, она поверила ему, что они не встречались раньше. Она была уверена, что вспомнила бы его, если бы они встретились. Она рассеянно перекладывала скомканные бумаги в сумке. Теперь, когда все закончилось, что бы это ни было, перед ней встала насущная проблема — как объяснить свое отсутствие доктору Сенджу. Следующий автобус был только через час, и даже Uber мог опоздать. Может быть, сослаться на то, что ей пришлось присутствовать на похоронах? Неужели эта женщина настолько бессердечна, что потребует в доказательство наличие программы? Почти наверняка. Она со вздохом порылась в сумке, пытаясь разгладить смятые записки, которые так небрежно бросила, и надеясь, что планшет не треснул, когда она его уронила.

BANG

Сакура резко обернулась, в крови бурлил адреналин. Она никогда раньше не слышала настоящего выстрела, но этот звук был настолько характерным, что его невозможно было перепутать ни с чем другим. Она застыла, широко раскрыв зрачки от нарастающего крика. Перед глазами не мелькала жизнь, она не думала ни о близких, ни о друзьях, ни о своем будущем. Она не думала о том, что может помочь другим, не размышляла о том, что кто-то умер. В ее голове было место только для одного вопроса: бежать или спрятаться. Она импульсивно проскользнула под скамейку и свернулась в клубок, когда люди начали разбегаться во все стороны. Страх затуманил ее зрение, а стук крови в ушах заглушил шум. Она скрючилась и ждала, совершенно неподвижно, не зная, пришла ли она в себя. Спустя вечность она поняла, что выстрелов больше не было, только крики, свист и топот ног. Постепенно она начала приходить в себя. Перед ней во все стороны простиралось грязное бетонное пространство. На некотором расстоянии от нее суетилась толпа: кто-то бежал, кто-то нес маленьких детей, кто-то еще прятался. В воздухе стоял густой шум, крики перемежались со вздохами и рыданиями. Все выходы были забиты людьми, пытавшимися покинуть станцию. Она недолго рассматривала тусклое свечение указателей над забитыми выходами, но ее одолела потребность убедиться, что это происходит на самом деле. Словно во сне, она вылезла из-под скамейки и на негнущихся ногах направилась в самую гущу паникующей толпы. Она стала протискиваться сквозь них, не чувствуя локтей, упирающихся в нее, и запаха пота.Когда она приблизилась к центру, то сквозь просвет в толпе разглядела место происшествия: за колонной, на дне той самой глубокой оцепленной ямы, в которую она сама чуть не провалилась несколько недель назад, лежал труп мужчины средних лет. Пуля пробила ему голову. Серое вещество, в котором когда-то хранились его мысли и чувства — весь человеческий разум во всей его сложности, — было разбросано по разбитому бетону. Его кровь была черной и липкой в темноте, не похожей на яркий кукурузный сироп из фильмов о слешерах, но, тем не менее, вычурной, непристойной на фоне мультяшного оранжевого цвета окружающих дорожных конусов. Для скорой помощи было уже слишком поздно. Мир перед глазами Сакуры поплыл, давление опасно упало. Она закрыла глаза, чтобы не потерять сознание. Она отвернулась и побрела, растерянная, не в силах связать воедино мысли о том, что делать дальше. Она увидела скамейку, под которой все еще лежала ее сумка, и, пошатываясь, подошла к ней. Села, положила голову между коленями, закрыла глаза и вспомнила, что надо считать от десяти в обратную сторону. Вдохнула и повторила.Сирены на улице возвестили о прибытии полиции. Они внезапно оказались повсюду: полицейские в форме сновали по улицам, как муравьи, направляя людей с помощью рупоров и выкрикивая приказы или вопросы. Рука коснулась ее плеча. Она подпрыгнула и увидела молодого офицера в штатском с зубочисткой во рту. «Извините, — сказал он, внимательно изучая ее лицо. «Вы в порядке?» Ей потребовалось много времени, чтобы обрести голос. «Думаю, да. Может быть, в шоке». «Конечно. Вы что-нибудь видели?» Она моргнула, глядя на планшет в его руках, на значок и камеру на его шее. «Н-нет», — заикалась она. «Нет, я сидела здесь, на этой скамейке». Он что-то нацарапал. «Ничего? Никаких необычных личностей или действий?» Неожиданно в голове всплыл дорогой костюм — может быть, теплый для сентября, но не необычный. Ничем не примечательное лицо, скрытое за темными очками — они были заметным аксессуаром, учитывая тусклую обстановку, но не таким уж странным для Калифорнии. Его странное предложение выпить кофе. Еще более странное напряжение в его теле. В этом человеке не было ничего откровенно подозрительного, и все же она почувствовала глубокую тревогу в своем нутре. Это было не то чувство, которое можно объяснить словами или логикой, но оно заставляло волосы на затылке вставать дыбом.Она открыла рот, чтобы признаться во всем, о чем думала, но, к ее ужасу, вырвались совсем не те слова: «Нет. Ничего». Офицер непоколебимо смотрел на нее. Она хотела взять свои слова обратно, выложить все начистоту, чтобы убедиться, что ее совесть чиста, как бы нелепа ни была эта теория, но губы оставались плотно сжатыми. В конце концов он кивнул, протягивая ей карточку. «Если вспомните что-нибудь еще, позвоните нам». Его взгляд смягчился. «И, возможно, подумайте о терапии, ага?» Она беззвучно кивнула, принимая карточку со жгучим чувством в нутре. Он записал что-то еще и перешел к следующему человеку. Она была поражена своим поведением. Она подумала об умершем человеке, ненавидя себя за то, что употребила слово " человек» — такое бездушное и безымянное. У него должно было быть имя, семья, история. Наверное, лет сорок, в два раза больше, чем она сама. И все же она сидела здесь и дышала, а он больше не дышал. Она вспомнила, как когда-то смеялась над своим собственным трупом, лежащим на дне этой ямы. Его могила. Была бы ее кровь такой же черной? Одолеваемая тошнотой, она сделала несколько неуверенных шагов к ближайшему мусорному баку. Она ухватилась за край и ее вырвало. Когда в баке не осталось ничего, кроме желчи, она вытерла пот со лба и опустилась на пол, не обращая внимания на запах. Прохладный бетон помог ей прийти в себя. Что-то здесь было странным, и она это понимала. Но сейчас она была совершенно разбита и не могла принимать даже самые незначительные решения. Она кое-как поднялась на ноги и вернулась обратно, чтобы рухнуть на скамейку, не имея сил решить, идти ли ей до автовокзала или достать телефон, чтобы позвонить. Что она скажет? И кому? Ей оставалось только смотреть в пространство. Она потеряла счет времени, сколько просидела на скамейке, но качество света, проникающего в помещение при каждом открытии дверей, менялось, так что время, видимо, прошло. Вокруг сновали полицейские. Место преступления было оцеплено, движение транспорта было перенаправлено в сторону конкорса. Постепенно все вокруг опустело, и она осталась наедине с незнакомцем, который, видимо, все пропустил. То, что он спокойно читал газету на скамейке напротив, делало эту сцену еще более сюрреалистичной.Через некоторое время подошел другой офицер. «Этот участок закрыт. Пожалуйста, пройдите в обход и дождитесь своих поездов». Желание сказать кому-нибудь о своих подозрениях поднялось с новой силой, но рот не шелохнулся. Она нащупала в кармане карточку, но не стала ее доставать. Вместо этого она встала, взяла сумку и начала пробираться к толпе на противоположной стороне вестибюля, направляясь к выходу из автобусного терминала. Она слышала легкие шаги рядом с собой, но не отводила глаз от пола. Когда она проходила мимо группы, которая в данный момент садилась в автобус, газета зашуршала. Мужчина опустил ее и, засунув под мышку, зашел в поезд. Она случайно посмотрела на него. Ее ноги замерли. Мужчина некоторое время рассматривал ее, а затем одним плавным движением снял солнцезащитные очки. Его глаза были черны, как дыра в полу вокзала. Они держали ее в плену неизмеримое время — то ли миллисекунду, то ли вечность, — прежде чем он кивнул. Двери захлопнулись, оставив ее смотреть на собственное отражение в стекле. Поезд с лязгом покатился вперед. Сакура смотрела, как он исчезает в туннеле, словно унося с собой какую-то часть себя.