Рассказывай мне сказки

«Да, у него есть интересные картины, но мне кажется, что… он не особо старается».

— То есть все те разы, что ты хвалил мое творчество, были ложью, — утверждает Хенджин, как только интервью заканчивается. — А тебе не нравится, когда я копаюсь в своем компьютере, и что? — приподнимает бровь Феликс. — И потом ты при всех говоришь, что восхищаешься моими техническими знаниями. Лицемер. — Конечно, потому что от тебя остается куча мусора, — кивает Хенджин, скорее самому себе, чем соглашаясь со словами Феликса. — Надо было при всех заявить, что ты нажимаешь одну и ту же кнопку, как сумасшедший, как только у тебя все зависает. — Ох, почему именно сейчас? — раздается рядом недовольный голос Минхо. — Когда-нибудь ты поймешь, что это не работает. — Только не плачь, — Феликс протягивает руку к Хенджину и ерошит его идеальную укладку. Хенджин тут же хватает его за запястье и дергает на себя. Они стоят в настолько узком проходе, что ему следовало бы помнить об этой детали, но Феликс смотрит на него таким раздражающим взглядом, что Хенджин напрочь забывает о бегающих туда-сюда мемберах. Он дергает Феликса на себя, и тот делает один большой, нечеткий шаг, выбрасывая в сторону свободную руку. Его пальцы хватаются за что-то твердое и скользят по нему, словно по покатому склону. Феликс медленно поднимает голову. — Оу, хен… Эм, прости. Минхо крепко держит его за лежащую у него на груди руку, пока другая находится сжатой в пальцах Хенджина, словно каждый из них пытается перетянуть Феликса на свою сторону. Феликс медленно выдыхает, и его ладонь сползает вниз. Он прячет ее за спиной, стараясь не разбудить спящего внутри Минхо зверя с чутким слухом и вспыльчивым характером, который не любит ссор. Хенджин со своими криками все здание поднимет на уши. В следующую секунду Феликс как ни в чем не бывало устремляет свой взгляд на сердитого Хенджина. Его голова слишком занята мыслями о том, почему к нему снова придираются, хотя в его словах не было ни капли лжи. Медленно нарастающая ссора постепенно поглощает его, так что он даже не замечает, как Минхо чуть ли не уронил собственный телефон, когда пытался его поймать. — Стэй уже, наверное, устали от извинений по поводу твоего опухшего лица. Научись не принимать все близко к сердцу. — Сказал мистер «мода-мое-второе-имя», который не знаком с понятием ответственность за внешний вид, потому что всегда ходит в страшных рваных лохмотьях, — отвечает Хенджин и опасливо косится на Минхо, который смотрит на них испепеляющим взглядом. Минхо отпускает Феликса, чье напряженное тело излучает волны плохо скрываемого гнева, как только убеждается, что все в относительном порядке, что Феликс ровно стоит на ногах и никто не навредил себе. Затем он продолжает свой путь, вихрем проносясь мимо. Минхо оставляет их, даже не углубляясь в размышления, что такого раздражающего они находят друг в друге. Со временем ему все больше кажется, что они делают это специально. Хенджин всегда обращает внимание на мелочи, а у Феликса не хватает чувства такта и умения сглаживать углы, раз за столько времени он так и не нашел с Хенджином общий язык. Будь они сейчас в общежитии, Хенджин даже не узнал бы того Феликса, что стоит сейчас перед ним. Весь в блестках, в шикарном шелковом костюме и с этой утонченно завершающей образ шляпкой. Легкие розовые тени на глазах, но стоит ли говорить, что этот неотразимый образ — заслуга далеко не его чувства стиля?.. — Ведь амбассадором всех тех брендов, что побывали на тебе, должен стать не ты, а твой личный стилист. Феликс широко распахивает глаза на такое дерзкое заявление, но ему приходится сдержать в себе все комментарии по этому поводу, когда вслед за Минхо решительной походкой идет Чан, который даже лучше Минхо чувствует первые искорки накаляющегося напряжения. Он замедляется напротив них и указывает на комнату отдыха, где можно спокойно переодеться, и даже приоткрывает для них дверь, подзывая к себе. — Почему вы двое стоите в коридоре? Могли бы зайти, здесь ведь открыто, — он нежно касается спины Феликса, когда тот заходит в небольшое помещение с кучей вешалок, в котором стоит свежий фруктовый аромат. — Лжец, — негромко бросает Феликс. — Что? — смутившись, переспрашивает Чан. — Ликс, ты что-то говорил? Феликс оборачивается и буквально стреляет в Хенджина взглядом, полным яда. Хенджин изгибает бровь, как бы спрашивая «и в чем я не прав?». — Нет-нет, все хорошо. Спасибо за помощь, — Феликс улыбается Чану, и, что удивительно, без тени фальши. Словно он и сам давно искал место, где можно было бы спокойно переодеться, и Хенджин в тайне разделяет его радость, потому что в тишине, когда дверь прикрывается, еще приятнее говорить: — Даже когда собираешься в ближайший магазин, лихорадочно названиваешь ему и спрашиваешь, подойдет ли к шортам пальто. Хенджин плавно, словно лианами, обхватывает опущенное запястье Феликса, подтягивая ближе, чтобы заставить его наконец прикоснуться к себе. Феликс нехотя кладет ладони ему на грудь и подцепляет скрытые под тканью кнопки, чтобы помочь ему продолжить переодеваться. Почти сразу к ним присоединяется Минхо c кучей одежды в руках и сумкой на плече. Он складывает все в свободное кресло под звуки двух перебивающих друг друга голосов, уже начиная чувствовать легкую головную боль. В один момент он говорит: — Помолчите хотя бы пять минут, я думаю, что готовить на ужин. Хенджин притихает, не решаясь взглянуть в его сторону. Минхо снова исчезает. Совершенно неуловимый. Или внимание Хенджина просто полностью сосредоточено на ком-то другом, что он не замечает его исчезновения. Хенджин позволяет ловким пальцам Феликса шустро разнимать надвое черные кнопки на своем жилете, пришитые в ровную линию друг за другом. Он находит своим рукам не менее интересное занятие и обвивает Феликса за шею, на которой сверкает несколько разных видов ожерелий. На какое-то время между ними наступает перемирие, вызванное необходимостью привести себя в порядок. Хенджин пытается поддеть замочек первого ожерелья, которое Феликс меньше всего хотел надевать, но ему пришлось, поскольку оно входило в задумку его образа. Ему не понравилась эта идея, и Хенджин прямо видел, как его вынудили тогда постоянно следить за собой и поправлять значок с брендом. Феликс до последней секунды, что оставалась до начала съемок, крутился перед зеркалом, стараясь не дать значку повиснуть прямо по центру шеи и пристраивая его сбоку. Хенджин не знает, кому именно принадлежала эта гениальная идея дать им обоим парные украшения, но именно из-за нее у него весь час горела мочка уха, проколотая миниатюрной сережкой — копией того значка, что блестел на шее Феликса. Смотрится так романтично и символично, что сорвать эти украшения хочется с каждой минутой все больше и больше. — Откуда тебе знать, чем я занимаюсь в общежитии, — негромко бормочет Феликс, спускаясь к поясу его брюк. — Ты целыми днями сидишь в своей комнате, не интересуясь мной, а потом жалуешься, что я гулял без тебя. Хотя я предлагал три раза, разве не так все было? Феликс хмурится, словно вспоминает что-то мрачное, что его огорчает, но делает вид, что это просто сложные кнопки. — Как будто картины могут быть важнее, чем… кхм, не важно. — Тебе все равно на любую причину, что я придумаю. Я ведь их придумываю, да, Ликс? Феликс сжимает в пальцах края жилета и вскидывает взгляд, натыкаясь на легкую усмешку на чужих губах. Он тут же копирует ее и фыркает. — Обычно творчество раскрывает людей, но тебя, наоборот, сделало ограниченным. — Значит, все дело было в этом? — так же тихо усмехается Хенджин, наклоняясь к его шее, чтобы найти замочек, который никак не хочет поддеваться ногтем. Феликс стойко игнорирует вторжение в свое личное пространство, не сдвигаясь с места ни на миллиметр. Длинные пальцы удерживают его на месте, не позволяя сильно дергаться под страхом разорвать бесценное ожерелье, и подушечки то и дело соскальзывают с замочка, касаясь его обнаженной кожи. В какой-то момент Хенджин упирается ребрами ладоней ему в самый низ шеи, чтобы руки перестали дрожать навесу, и Феликс непроизвольно прикусывает губу. Кто на самом деле лжец? Не он ли — тот, кто любит, когда эти сильные руки нежно обхватывают его за шею и ласково массируют кожу прямо у самых мочек, когда каждый его нерв напряжен, а в душе нет ничего, кроме резко накатывающего чувства одиночества? Феликс даже не замечает, как его голова сама слегка отклоняется в сторону, чтобы тень от волос и сами пряди не мешали чужим рукам. Хенджин жарко выдыхает ему прямо в шею, делая это скорее от нетерпения, что дурацкое украшение заставляет его слишком долго возиться с ним, чем от желания подразнить Феликса. Хотел бы он подействовать ему на нервы, нахлобучил бы еще больше на лоб эту нелепую шляпу. Или просто притянул бы к себе за это ожерелье, от которого Феликс так сильно хочет избавиться, и глубоко поцеловал бы, удерживая за граненые бусины. Чтобы они еще сильнее впивались в шею, пока он еще ожесточеннее целовал бы его. Хенджин издает победный возглас, когда после долгих попыток замочек поддается и раскрывается. Феликс вытягивает шею, позволяя снять с себя надоевшее украшение, и Хенджин аккуратно кладет его в фирменную коробочку, хотя на его месте Феликс бросил бы его куда-нибудь за кресло. — Кого-то задевает, что у людей могут быть неотложные дела? — ловкие пальцы пробираются к задней части воротника, и Феликс поднимает на Хенджина взгляд. Уголки губ Хенджина довольно изгибаются, когда он подцепляет следующую тонкую цепочку, словно змея, обвивающую эту соблазнительно открытую шею, и тянет на себя, заставляя Феликса сделать крохотный шаг вперед. — Целую неделю неотложные дела? — Феликс сердито выдыхает ему прямо в губы, когда Минхо возвращается. Он по пояс обнажен, и с его растрепанных волос капает вода, что выглядит довольно привлекательно, чтобы он стал обложкой любого из модных журналов или заставкой их сегодняшнего интервью, если бы его только сейчас видели. Если бы Хенджин тоже решил первым делом принять душ, а не взялся бы за разбор полетов, то, может, Феликс и простил бы ему все высказанные слова. Все же Хенджин после душа никогда не перестанет быть его маленькой слабостью. Но Хенджин, к сожалению, не умеет читать его мыслей. Хенджин вообще не настолько хорош, каким кажется… — Просто признай, что арт-туториалы оказались слишком сложными и ты не можешь усвоить материал за один день, — на лице Феликса играет усмешка. — А кто-то говорил, что ему достаточно пары минут видео, чтобы освоить новую технику… — Умоляю, — фыркает Хенджин, разрывая зрительный контакт, чтобы переключиться на замочек, который на этот раз оказывается больше первого и легко поддается, когда ноготь подцепляет маленький серебряный язычок. — Еще вчера ты заявлял, что уже наизусть помнишь хореографию. С кем Минхо-хен сегодня утром еще раз отрабатывал ее, мм-м? — Я все еще почему-то слышу вас, — доносится до них мрачный голос. Хенджин делает короткий поклон в сторону Минхо, который уже стоит в футболке с мокрым воротом, но чей взгляд не отличается от того, каким он смотрел на них десять минут назад. Феликс пользуется моментом, чтобы высвободиться и, стащив жилет, приступить к следующему элементу одежды. — Как будто тебя правда устроит мое объяснение. Руки, — приказывает он. — Но я еще не закончил с ожерельем, — Хенджин неохотно разжимает пальцы. — У меня нет на тебя времени, — цедит сквозь зубы Феликс, противореча своим же словам и терпеливо ожидая, когда Хенджин послушается. Хенджин отпускает его теплую шею и разводит руки в разные стороны, открывая доступ к тонкой шнуровке, расположенной по бокам и напоминающей корсет. Чистой воды настоящая безумная идея стилистов, но она вмиг распаляет фантазию Феликса, когда ему приходится опуститься на одно колено, чтобы отыскать маленький шнурок и потянуть за него. Его взгляд затуманивается, когда перед ним оказывается узкая талия Хенджина. Хенджин мешает ему, покачивая бедрами в такт играющей в коридоре музыке, и Феликс прижимает к его плоскому животу ладонь, фиксируя на месте. Ощущение кубиков пресса, что чувствуются даже через плотную ткань, сводит с ума. Но что еще больше кружит голову и выметает из головы любые посторонние мысли — это тихий стон, когда Феликс дергает за шнурок, сильнее затягивая корсет на талии. Просто издевательство. То, что им не разрешают забирать с фотосессий хотя бы одну деталь их бесчисленных образов. Потому что будь у него такое право, он бы без раздумий взял этот корсет и собственноручно зашнуровал его на Хенджине. Хенджин аккуратно снимает шляпку, бережно касаясь ее полей, — как и всего, что украшает сейчас Феликса — будто причинит ему боль, если будет невнимательным. Отложив ее в сторону, он трогает маленькую заколку, спрятанную в длинных прядях, пока Феликс воображает себе, как Хенджин изящно прогибается в пояснице, обтянутой этим корсетом, и вытягивает вперед руки, скользя ими по смятым простыням. Таким же молочно-белым, как и его кожа. Хенджин разбирается с его прической, пока Феликс представляет, как скользит в нем, вдумчивыми и размеренными толчками раздвигая его жаркие стенки. Осыпая поцелуями лопатки, стискивая в ладонях талию и ощупывая подушечками ювелирно вышитый на ткани цветочный узор. Пальцы сильнее вплетаются в волосы, и Феликс недовольно дергает головой, за что получает легкий подзатыльник. — Не упрямься и дай мне позаботиться о тебе. Если нас еще раз отругают, я не буду спать с тобой целый месяц. — Думаешь, продержишься? — издает смешок Феликс, начиная быстро расправляться с шнурком, который оставляет за собой след из пустых петелек. — Первым ведь прибежишь. — Мне напомнить, кто недавно позвонил мне прямо из ванной и подрочил на то, что с ним грязно разговаривали? Феликс поднимает голову, непроизвольно поджимая губы, и Хенджин ласково треплет его по щеке, которую заливает предательский румянец. Феликс уже сто раз успел пожалеть об этом поступке, и совсем необязательно было напоминать об этом, но в этом весь Хенджин. Что в конце концов Феликсу оставалось делать, когда это был единственный свободный вечер, в который ему не нужно было думать о предстоящих мероприятиях? Впрочем он не чувствует всей тяжести лежащей на нем вины. Ведь Хенджин тогда тоже не был похож на того, кто действительно рисовал, как он тогда сразу заявил. Если только кисточка не весила несколько килограмм, а краски не оказались слишком тягучими и их было сложно разводить в не менее густой воде. Иначе Феликс не знает, почему его выдохи были такими частыми и шумными. Хенджина можно читать как раскрытую книгу, но он так и не сознается в том, чем именно занимался в тот вечер. Феликс уже хочет поделиться с ним своими наблюдениями и вытекающими из них предположениями, но в этот момент до них доносится ровный и безэмоциональный голос Минхо: — В общем, я решил. Вы оба остаетесь без ужина.

***

«Я был бы рад, если бы он научился готовить. Мои вкусовые рецепторы уже износились от вкуса брауни».

— Лицемер. Феликс прижимает Хенджина к стене и впивается в губы поцелуем. — Лентяй. Хенджин отзывчиво раскрывает жаркий рот, чувствуя на языке виноградную кислинку, которой Феликс дразнил его несколько минут назад. — А еще лжец. Ты всегда вопишь, как сирена, едва видишь ланч-бокс с моими брауни! Хенджин протискивает колено ему между ног и ловит губами низкий стон, когда сталкивается с мокрым языком Феликса и широко мажет по всей поверхности, собирая еще больше кисло-сладкого привкуса. — Это… ах, это от отчаяния, — с придыханием отвечает он. Феликс внезапно берет и кусается. Его зубы смыкаются на пухлой, зацелованной губе, впиваются в нежную кожу и сдавливают ее, пока кровь не расцветает на языке крохотными капельками. — Я тебе не верю. Хенджин приглушенно вскрикивает и в следующую секунду стонет ему в губы, когда Феликс зализывает укус. Не так старательно, как хотелось бы, и не так ласково, как он мог бы, но достаточно трепетно, чтобы у Хенджина сжалось что-то в животе. Интервью заканчивается на лучшей для Хенджина ноте. Для Феликса оно, конечно, становится поводом нервничать и надеяться, что щеки не сгорают от заливающей их краски, но Хенджин не упускает шанса взять реванш. — Замолчи, прошу, я слушал тебя целый час. Он знает, что у Феликса не так много времени на собственные хобби, но готовка — это то, в чем они все успели поднатореть, и, если честно, Феликс справляется с этим хуже всех. Но при этом ничто не мешает ему делать свои недостатки предметом гордости, и он успешно справляется с этим, полагая, что ему это будет сходить с рук. Поэтому Хенджин намекает на меньшее, что его — и он уверен, остальных — не устраивает. Феликс пытается расстегнуть его штаны, но Хенджин одним плавным и быстрым движением меняется с ним местами. Он подхватывает Феликса под задницу и приподнимает над полом, слыша его негромкий удивленный писк. — Позволь мне показать, где сегодня твое место. Хенджин впивается в его бедра, скрытые под плиссированной юбкой, — «цвет безлунной парижской ночи», если верить стилисту — под которой оказываются тонкие шорты, и сминает ткань, а вместе с ней и мягкую кожу на ягодицах. Он пытается быстро и небрежно задрать юбку, но внезапно Феликс кладет на него руки и останавливает. Проходит секунда, и только потом Хенджин вспоминает, что это не просто кусок гофрированной кожи, а подлинное творение искусства, и с ним нужно соответствующее обращение. Как будто какая-то ткань может быть прекраснее того тела, что она прячет под собой. — Тогда будь со мной нежнее, Хенджинни, — шепчет Феликс, ведя по его запястьям и очерчивая пальцами каждую выступающую на них венку. Первые волны возбуждения начинают накатывать уже тогда, когда Феликс исполняет часть хореографии, полностью отдавшись танцу. Ему ничего не стоит разжечь в сердцах фанатов любовь, это очевидно с самого начала, он подходит к этому персональному заданию со всей ответственностью. Но Хенджин каждую секунду умирает с его движений, чувствуя, как Феликс все больше и больше распаляет в нем жгучее желание обхватить ладонями его бедра, на которых легко покачиваются приглаженные друг к другу складки, развевающиеся во все стороны. А затем на него словно обрушивается цунами. Он видел эту хореографию, несколько раз заставал моменты, как Феликс репетировал ее, но не уверен, что то, что случается на последних секундах песни, входило в ее изначальную задумку. Потому что как только он слышит финальные ноты, Феликс наклоняется, ведет маленькими пальчиками по ноге — чертит длинную линию от щиколотки до самой ляжки — и затем приподнимает юбку настолько, что практически показывает свои тайные шорты, тонкие, едва ли не просвечивающие нижнее белье, и Хенджин вбирает в себя воздух, а потом забывает выдохнуть. И тогда он чувствует, как член в его штанах заинтересованно дергается, и дальше происходит полное затмение сознания. Феликс отрывается от него с влажным звуком, целуя напоследок в уголок рта. — Мм-м? Ты что-то говорил про мои губы? — переспрашивает Хенджин. — Я хотел сказать, — Феликс резко выдыхает, когда его прикусывают за подбородок, — что блеск очень сладкий. А не твои губы. — А еще ты хотел показать мне, как снимаешь с себя эту юбку. Феликс выгибает бровь, и это полностью оправданно. Учитывая, что тем, кто шептал, с каким удовольствием трахнул бы его в ней, был Хенджин. — Мне нужно… а-ах, — Феликс запрокидывает голову, когда Хенджин прижимается к его шее и прокладывает влажную дорожку поцелуев до самой челюсти, — …снять ее? Но ведь… — Да, и еще этот дурацкий бант на груди. Я даже не могу зацеловать тебя так, как хочу. — Ох… Феликс чувствует, как по телу бегут мурашки от его слов. Если бы он стоял сейчас, то ноги однозначно подвели бы его, но не то чтобы он жалел об этом, ведь оказаться на коленях перед Хенджином не так уж и плохо. Его пальцы соскальзывают с рук Хенджина и переходят к нему на грудь, ощупывая его мышцы через укороченный пиджак, а затем опускаются к талии. Влажные звуки поцелуев и жаркие выдохи не прекращаются, пока спустя несколько секунд Феликс не замирает. Он отстраняется с таким выражением, что Хенджин не видит в его глазах ничего, кроме ужаса и паники. — У тебя два ремня, — ровным голосом произносит Феликс. — Да, и? Феликс стонет в голос, и Хенджин слышит, как из его рта вырывается парочка ругательств, когда его руки принимаются шарить между их тесно прижатыми друг к другу телами в поисках пряжки. — Зачем тебе два, черт возьми, ремня?! — Боже, Феликс, откуда я знаю? Спроси об этом моего стилиста. Феликс выглядит таким возбужденным, резкими и грубыми движениями пытаясь подцепить конец ремня, что Хенджин не сдерживается и прикусывает его нежную кожу на открытой шее. До него доносится тихий всхлип, и Феликс еще больше откидывает голову назад, выставляя острый кадык. — Ах, ч-черт… Помоги мне уже, — в отчаянии восклицает Феликс. — Так не терпится, да, Ликс? Феликс вцепляется в плечо Хенджина и сильнее обвивает его ногами за талию, когда тот перехватывает его одной рукой. — Хорошо, я сделаю тебе одолжение. До Феликса доносится металлический звук расстегнутой пряжки, и у него вновь бегут мурашки, как будто Хенджин полностью раздевается для него. Он заводится от одного взгляда на бархатный пиджак, когда Хенджин появляется на съемочной площадке, и художественная бриллиантовая вышивка, похожая на огромный орден у сердца, цепляет глаз, стоит лучам софитов попасть на нее. Хенджин посылает воздушные поцелуи в камеру и часто поправляет длинные волосы, сидя прямо рядом с Феликсом, из-за чего не смотреть на него становится невозможно. Он выглядит как сказочный принц, статный, изящный и… такой горячий, что Феликс рассматривает каждую деталь его образа, от блестящих натертых ботинок до темного атласного галстука, и все выглядит просто идеально на нем. Феликс не сдерживается и стонет, когда широкая ладонь накрывает его собственные пальцы, и Хенджин рвано выдыхает, начиная толкаться в кольцо переплетенных пальцев. Он проводит под чувствительной головкой, и Феликс выгибается в пояснице с жалобным всхлипом, когда большой палец собирает все крупные капли и прижимается к щелочке. Их взгляды встречаются на несколько секунд. — Быстрее? — выдыхает Хенджин. Феликс кивает, жмурясь от удовольствия, которое разливается внизу живота. — Волшебное слово? Феликс беспомощно цепляется за него и приподнимает бедра, толкаясь в кулак, который плотно обхватывает его и согревает своим теплом. — П-По… С губ срывается жалкий стон, когда Хенджин ведет подушечкой пальца по большой вене и еще больше размазывает по головке капли. Феликс весь вздрагивает. — П-Позер. Хенджин опаляет его губы жарким выдохом, усмехаясь, и вжимает всем телом Феликса в стену, начиная дрочить им обоим. Феликс мнет его пиджак и ерзает, пытаясь толкнуться навстречу руке, быстро и решительно подводящей его к самому обрыву, но вскоре понимает, что не может ни на что повлиять. Хенджин так сильно прижимается к нему, словно боится, что Феликс в любую минуту может испариться из его рук, как призрачное видение. Он запрокидывает голову, чувствуя, как наслаждение струится по всему телу, и едва ли может размышлять дольше секунды над тем, как его называют. Он просто с силой сжимает Феликса за упругую задницу и, уже начиная сбиваться с ритма, проезжается по члену Феликса своим. — Ах-хх, Ликс, ты такой хороший… Феликс мечется в его руках, жалобно всхлипывая и чувствуя пробегающую по всему позвоночнику дрожь. — Хенджин, пожалуйста… — Да, детка? Пальцы стискивают его пиджак, и Феликс пытается приподняться, покачивая бедрами и вырываясь из железной хватки. Расползающееся внизу живота тепло уже давно раскалилось до настоящего жара, и боль от пальцев Хенджина, смешанная с удовольствием, которое доставляет ему опять же Хенджин, сужает весь мир до одного тесного пространства между их телами, в котором Феликс чувствует все сразу. И это все начинается Хенджином и заканчивается им, и это возбуждает, это раздражает, и от этого всего Феликс хочет просто поцеловать его. Но прежде ему нужно избавиться от этой пронзительной боли. — Пожалуйста, — тихо шепчет он, прижимаясь к Хенджину и утыкаясь лбом в плечо. Хенджин неровно мычит в ответ, и Феликс поднимает на него блестящие глаза. — Отпусти мою задницу. — Скажи «пожалуйста». — Я говорил! — Не слышно. Феликс несильно бьет его в плечо. — Черт, пожалуйста! Мне больно. Хенджин затыкает его поцелуем. Он убирает руку с их членов, обтирает о первую попавшуюся тряпку, надеясь, что это не юбка, и уверенно подхватывает Феликса. Он ловит благодарный стон своим ртом. — Ч-Черт… Джинни, Джинни. Феликс весь выгибается, коротко вскрикивает и изливается в плотно сжатые пальцы. Хенджин кончает практически следом, прижимаясь к его лбу своим и весь дрожа. Он утыкается носом Феликсу в самый низ шеи и прерывисто выдыхает, так что тот чувствует его через ткань блузки. Стоны и всхлипы постепенно затихают, когда все яркие ощущения угасают, оставляя после себя приятную истому и усталость. Феликс ползет рукой вверх и зарывается в волосы на макушке Хенджина. Он пропускает сквозь пальцы пряди и начинает лениво поглаживать их, в один момент обращая внимание на то, как гулко стучит у Хенджина сердце. Феликс прислушивается к своему и не совсем понимает, почему оно бьется точно так же быстро, хотя их дыхание уже давно выравнивается.

***

«Наша динамика? Мм-м…».

«Когда Феликс говорит, что на всех селфи Хенджина эстетичен только фон».

«Эй, хен, зачем так грубо?»

«Это ваш вчерашний диалог, я что, неправ?»

— Минхо-хен, это нечестно! Мог бы заступиться за меня вместо того, чтобы выбирать себе любимчиков, — возмущается Хенджин. — Ох, они что, обрезали эту часть? — Минхо проматывает момент интервью, где они говорят о хобби, и внимательно слушает текст. — Они убрали этот момент! — Какой момент? — Тот, где я говорю, что Феликс так хорошо играет только потому, что умеет вводить чит-коды. — Как они могли?! Теперь я выгляжу полным идиотом в глазах Стэй. — Эй, хен, откуда тебе знать, как я играю? — в больших глазах Феликса ничего, кроме удивления. — Я играл с тобой в Марио или что там было на приставке. — Один раз! — Знаешь, я не глупый и могу понять, что значат твои комбинации, которых нет в описании к уровню. — В Марио нельзя вводить коды… — уже тише говорит Феликс. — В следующий раз, когда будешь называть меня лжецом, вспомни про этот разговор, — многозначительным голосом обращается к нему Хенджин с протянутым в руке телефоном, где собран длинный список комбинаций кнопок. — Что это? Минхо прищуривается и читает страницу сайта, и на его лице постепенно отражается осознание того, что это за символы и как они относятся ко всей ситуации. — Ай-ай, Ликс, так играть нехорошо, — шутливо качает головой Минхо и тыкает его в бок. — Я ведь почти поверил, что ошибся. Хенджин убирает телефон, и Феликс в растерянности переводит взгляд с Минхо на него, забывая все слова на свете. Он замирает на месте, и на его лице одна эмоция резко перетекает в другую, переходя от мучительного чувства смущения, которое ему быстро удается скрыть, к злобе, затаившейся в сведенных бровях. Его пальцы непроизвольно впиваются в обивку дивана. — Почему ты не ответил, какая динамика у ваших отношений? — негромко спрашивает Минхо. — Да, мне тоже любопытно, — раздается голос Хенджина. — Мог бы получиться интересный материал. Феликс непроизвольно дергает себя за прядь и криво улыбается. Динамика? Он про ту, где Хенджин берет в рот так глубоко, словно всю жизнь только этим и занимался, или про ту, где самый жаркий секс у них случается после каждого интервью? Если ему хочется интересного материала, он может во всех красках рассказать, в чем именно Хенджин очень даже неплох, если при этом молчит. Разговаривать с членом за щекой не так уж и удобно. Если Хенджин действительно хочет, чтобы он сказал об этом во всеуслышание, и не против того, чтобы они называли вещи своими именами, кто он такой, чтобы отказывать. — Нам нравится грубо разговаривать друг с другом. Феликс смотрит в упор, словно наводит на Хенджина прицел, и лишь один его взгляд уже говорит о том, что он принимает его вызов. В гостиной повисает тишина, и Феликс снова слышит это. Вернее, ему кажется, что он слышит, как гулко и часто бьется его сердце, готовое выскочить наружу. Или это сердце Хенджина? Но ведь он не может почувствовать этого, когда Хенджин сидит напротив и даже не касается его. — Вот такая у нас динамика. — И что в этом хорошего? — спрашивает Минхо. Хенджин перекидывает ногу на ногу, и его зубы соблазнительно впиваются в нижнюю губу, словно Феликс нашептывает ему всякие пошлости, как в прошлый вечер. Когда Хенджин сидел между его разведенных ног и усердно работал головой. Когда был для Феликса настоящим хорошим мальчиком и исполнял все, что ему полагалось делать. Стойкое непроходящее чувство не покидает Феликса, а лишь становится сильнее. Настолько, что до его слуха доносятся неровные выдохи Хенджина, которые перебивают друг друга, словно соревнуясь. И где-то внутри сердце отдается глухими сдавленными ударами — так звучит его собственное, но кажется, что Хенджин тоже может его почувствовать. Феликс молчит и неопределенно пожимает плечами. Ах, да. И еще это заводит их.