Вслед за Небом

      — Сложнее всего будет с Хибари, — вздохнул Тсуна, сидя на потрепанном жизнью диване на базе Мукуро в Кокуе-лэнде. Товарищи Рокудо были где-то в городе. Сам Мукуро развалился рядом, загадочно хмыкая. С одной стороны, его захватывала авантюра, в которую он ввязался в обмен на выход из Вендикаре, с другой стороны, он не мог не думать о том, какая это все головная боль – необходимость возиться с кучей других людей, которые относятся к категории будущих союзников. Точнее, возиться с их телами, которые надо привести в обездвиженное или бессознательное состояние для дальнейших тонких манипуляций с душами.       — Ты хочешь в одиночку их переловить? — уточнил иллюзионист, текуче переводя взгляд на Иетсуну.       — Ну почему же? У меня же есть ты, Мукуро, — растянул губы в светлой улыбке тот, всем телом словно излучая святую сверкающую ауру. Рокудо почувствовал мелкие колючие мурашки, гадко пробежавшие по затылку. Лицо само по себе скривилось, выражая смесь отвращения и недоумения.       — Почему мне кажется, что все, видевшие эту улыбку раньше, уже умерли мучительной смертью, Небо? — протянул Мукуро.       — Иллюзионисту важно не потеряться в иллюзиях, Мукуро, — насмешливо хмыкнул Савада. — Все кажущееся замутняет твой ясный взор.       — М-м, куфуфу… Что ж, мой ясный взор уловил, что, следуя твоей затее, мы должны вдвоем переловить семерых пламенных, исключая Хром.       Докуро они вдвоем успели спасти до того, как случилось страшное, окончившееся потерей части внутренних органов для Хром из другого мира. Они быстро подружились. Мукуро всегда имел подвешенный язык и умение завлекать людей в свои сети, так что найти подход к одинокой несчастной Наги не составило для него труда. Иетсуна не отставал, завоевывая и себе место в ее сердце. Теперь Наги была их союзницей и могла выполнить то, что им нужно, просто по просьбе. В отличие от всех остальных здешних Хранителей и перетянувшего их к себе Истинного Неба. Этих надо брать боем.       Тсунаеши требовалось нейтрализовать на время, необходимое для проведения переселения душ, чтоб тот не вмешивался и не вертелся, выискивая пропавших с радаров ребят.       — Неужели считаешь, что нам это не под силу? Они еще дети… у них большой потенциал, но сейчас они еще не настолько развили его, чтобы составлять мне или тебе конкуренцию. Ты всегда был силен, сильнее любого из них. Только Хибари мог потягаться с тобой, на то он и сильнейшее Облако. Сильнейший Туман и сильнейшее Облако, — вздохнул Тсуна, с пеленой меланхоличной ностальгии устремляя взгляд в пустоту, словно перед внутренним взором он видел что-то, недоступное окружающим. — Мне так повезло. Со всеми Хранителями. Они все великолепны. А вы двое вообще не терпели конкуренции. Как бы ни были сильны наши противники, Мукуро и Хибари всегда превосходили их, словно бы играючи, даже если требовало от них уймы сил, несмотря на ранения и усталость.       Мукуро заглянул в глаза погруженного в воспоминания Иетсуны, видя в них пламя восхищения и гордости, искрящее каким-то диковатым возбуждением.       — Ты бы видел, как они смотрелись со стороны во время битв. Словно хищные грациозные звери, состоящие целиком из мощи и уверенности в своей непобедимости. И то, что эта уверенность не была беспочвенной, завораживает вдвойне.       — Куфуфуфу, мне, конечно, даже лестно, что другая, но все же моя, версия вызывает в тебе такой бурный восторг, Небо, но, пожалуй, стоит вернуться к обсуждению плана.       Тсуна, словно очнувшись от наваждения, мотнул головой, впиваясь взглядом в лицо Рокудо, чьи глаза без слов говорили: «Мы еще недостаточно близки, чтобы танцевать горизонтальное танго, если твоя кровь прильет куда не надо, горячий небесный парень».       — Было бы что еще обсуждать, — сказал Савада и хохотнул в кулак, веселясь с выражения на лице Тумана. — Все просто: мы их вырубим и переместим сюда, в Кокуе-лэнд. Поддержать их бессознательное состояние нам поможет твое пламя Тумана.       — Куфуфу… Не верю, что говорю это, но почему бы не поручить их поимку Вендиче, раз уж ты на короткой ноге с их главой?       — Поручить… — повторил за ним Тсуна. Перед мысленным взором пронеслись все те разы, когда на его глазах стражи омерты захватывали своими цепями его Хранителей, утаскивая в порталы пламени Мрака. Тот случай с самим Мукуро, все те битвы с Шимон, после которых Вендиче утаскивали проигравших. — Никогда не приходило в голову, ахах, — покачал головой Тсуна. — Согласен, они довольно действенны в задержании пламенных, а уж с такими новичками и вовсе управятся в два счета. Но есть два «но», — Савада поднял два пальца, после согнув один в кулак. — Во-первых, мы не знаем, как сейчас цепи Вендиче скажутся на ребятах. Мне мало что известно о механизме действия пламени Истинного Неба. Не хотелось бы рисковать. Так что, пока… эти тела не будут освобождены от влияния пламени «Еши», как-то ограничивать пламя кого-либо из них, включая самого «брата», не будем.       — Куфуфуфуфу, а во-вторых?       — А во-вторых, не хотелось бы злоупотреблять расположением Бермуды. Все же, в этом мире нас связывает только наша сделка.       — Однако, Небо… их стоит привлечь, чтобы сладить с аркобалено, не так ли?       — Верно, — Тсуна поджал губы, а брови страдальчески сошлись к переносице. — Реборн слишком силен, чтобы мы могли с ним справиться. Тело Иетсуны… я пока не способен управлять им в бою на том же уровне, что и своим прежним в лучшие годы. А лучший киллер в мире – не просто название. Реборн страшен, когда является врагом. Никому не пожелаешь такого соперника. Слишком невыносимый, слишком способный, слишком живучий, решительный и бескомпромиссный. Даже в теле младенца он сущий дьявол. Сейчас с ним могут справиться только Вендиче. Они очень сильны, а также являются противником, о способностях которого Реборну ничего не известно.       Иетсуна замолчал, крепко сжимая кулаки. Реборн был одной из причин его нынешней душевной боли. Даже понимая, что это не его Реборн, Савада не хотел вредить ему или, тем более, делать своим врагом. Что будет с аркоблено, когда они запечатают пламя Еши, Тсуна не знал, но мог лишь надеяться, что оковы на его разуме спадут сами собой, не повлекая каких-либо проблем, связанных с жизнью и здоровьем. В конце концов, насколько знал Тсуна, аркобалено не были Семьей, их объединяло лишь проклятие и бытие сильнейшими. Реборн из его реальности не имел своего Неба как такового. Луче, к которой он был привязан, давно покинула мир. Ее потомки, за которыми тот присматривал, явно не были его боссами. То же касается и донов Вонголы, у каждого из которых был свой набор Хранителей, в которые аркобалено Солнца никак уж не входил.       Вот и выходило, что, коли ситуация в этой реальности не отличалась, Реборн не должен угаснуть. И это отличало его от Хранителей настоящего Иетсуны, чье Небо рухнуло, а место, им ранее занимаемое, окрасилось кровавым дождем предательства. Стоит пропасть «зонту» в виде пламени Гармонии, что скрывает этих детей от этого кровавого ливня, они тут же начнут утопать.       — Надеюсь, Реборн сможет вновь мыслить трезво после, — выдохнув, сказал Нео Примо и покачал головой.       — Куфуфуфу… Ты к нему очень привязан, не так ли? — проницательно сощурился Мукуро. — В твоем мире. Ты говорил, что он был твоим репетитором и занимался поиском Хранителей.       — Да, — не стал отрицать очевидное Савада. — Он был одним из приближенных к моей Семье людей до конца моей жизни. Не представляю своей жизни без него. То есть, эм-м, не подумай чего-то странного, Мукуро, — он покосился на веселящегося иллюзиониста, от которого вновь послышалась волна куфуфуканья. — Я имею в виду, что понятия не имею и не могу представить, как бы сложилась моя жизнь, не появись он однажды на моем пороге. Если бы меня решили не посвящать в дела Вонголы, если бы моим репетитором стал бы кто-то другой… любой вариант событий, в котором нет Реборна, представляется очень трудно.       — Не представляю, как такой сильный киллер мог стать игрушкой Истинного Неба, — протянул Рокудо. — Он же обязан был быть параноидально бдительным во всем, как тогда упустил подобное?       — Понятия не имею, но спасу его от этого любой ценой, — ответил Тсуна, решительно поднимаясь на ноги. — Пока что мне стоит вернуться домой, чтобы помаячить перед глазами семьи и Реборна. Завтра с утра схожу в кондитерскую за пирожными для Бьякурана. И поеду к нему. Ты со мной?       — Не хотелось бы, но с тобой, Небо, — вздохнул Мукуро, дернув бровью и скривив губы в усмешке. — Надо обсудить подробности переноса душ, ведь за это время он должен был уже собрать информацию, не так ли?       С их прошлой встречи прошло шесть дней и, как они и договаривались, следующая должна состояться не далее как завтра.

***

      Дома все было так же. Иетсуна все еще не привык с витающей здесь атмосфере. Хотя, это вряд ли было правильным описанием его чувств. Он просто отторгал эту атмосферу, ведь она отторгала его. Казалось, все в этом доме пыталось изгнать его прочь, показывая, как ему тут не рады. Сами стены давили на Тсуну и отдавали холодом. Что уж говорить про взгляды «брата», полные сумбурных негативных эмоций, и нейтральные – от мамы? А те волны неприязни, которыми его обдавали проходящие мимо «Хранители»? Отчужденность и брезгливость репетитора?       Вот что могло заставить сердце Нео Примо Вонголы болеть, по-настоящему истекать кровью от муки. И юное тело нисколько ему не помогало держать себя в руках. Сколько не убеждай себя, что все они чужие для него, просто копии родных людей – это не может заставить слезы не вскипать на глазах. Разум знает, но сердце не видит разницы. Оно замечает лишь до мельчайших черточек знакомые лица, которые раньше никогда не оборачивались к нему с такими выражениями. И каждый взгляд, полный пренебрежения, лишь в очередной раз напоминает Тсуне, что он сейчас одинок. Совершенно один в чужом мире. Совершенно один с грузом ответственности за жизнь и смерть Иетсуны Савады. Он не мог оставить его неотомщенным. Не после всего, что тот пережил, и о чем Нео Примо узнал. А знать, что его Хранители – копии его Хранителей – стали марионетками в руках малолетнего дурака, было и вовсе невыносимо.       Он был искренен, когда говорил с Мукуро в Вендикаре. Он, Нео Примо Вонгола, не оставил бы своих Хранителей игрушками в чужих руках ни в одной из параллельных реальностей, ни в одном мире и времени. Он не станет смотреть на это подобие свободы и выбора, которыми стали их жизни. Не позволит «брату» забрать то, что его, Тсуны, по праву. Они все – его. Они по своей воле пришли к нему-Иетсуне. И эта связь истинна настолько, насколько никогда не будет истинно забравшее ее Истинное Небо.       Только думая об этом, Тсуна чувствует, как его меланхолию разбивает ярость, промораживающая его Небесное пламя. То ощущение вечной мерзлоты, которое несло врагам пламя настоящего Иетсуны, возвращалось теперь к Тсуне в моменты гнева, ровно так же опаляя недоброжелателей, которым не посчастливилось находиться рядом.

***

      Ужин был немноголюдным. Почему-то большинства ребят не наблюдалось в доме, хотя те любили оставаться, чтобы отведать готовки Наны. Бьянки отправилась к Хаято, а Фуута крепко уснул. Даже Реборн исчез, отправившись по каким-то своим делам. Ламбо и И-Пин шумели на своих местах, хоть и не так интенсивно, как обычно: они то и дело поглядывали в сторону Иетсуны, смирнея. Видимо, его присутствие за столом стало их стеснять, ведь старший из братьев Савада теперь редко появлялся на общих приемах пищи. Более того, Иетсуна не удивился бы, если в памяти детей отложились бы рассказы Еши о «страшном, жестоком, равнодушном старшем брате» и его злодеяниях. Как легко можно подтереть воспоминания о реальности, не правда ли? Только несколько месяцев назад они тянулись к нему и не получали в ответ никакой жестокости и повода для боязни, а теперь один его вид заставляет их рты смыкаться. Тсуна мысленно благословил прежнего владельца тела на душевный покой вдали от мирской суеты. Не хотелось представлять, как все происходящее било бы по и без того искалеченному сердцу юного Иетсуны, раз уж даже Нео Примо ощущает отголоски этой боли. Это не его Ламбо и И-Пин. Те, кого он знал, уже давным-давно выросли и состарились. Такими малышами он не видел их уже десятилетиями. Это пробуждало ностальгию, но при том и отторжение, так как их взаимоотношения с Иетсуной на данный момент были подобны сломанному телефону, который в сути неверно доносил ситуацию. Воспоминания спотыкались, искривлялись, скукоживались и подсознание кричало: «ДОЛЖНО БЫТЬ НЕ ТАК!» – стоило Саваде наткнуться на настороженные детские взгляды.       Нана улыбалась, подкладывая малышам в тарелки вкусностей. Тсунаеши сидел, словно нахохлившийся еж, сверля взглядом Иетсуну, вызывая этим с его стороны только вопросительно поднятую бровь.       — Как дела в школе? — спросил Тсуна, в упор смотря на «младшего брата».       — Какое тебе дело?! — тут же насупился Еши, смотря из-под нахмуренных бровей. Так по-детски.       — Никакого, — пожал плечами Савада-старший. Реагировать более эмоционально на эти подростково-максималистичные экспрессивные взбрыки он не мог. — Мы там особо не пересекаемся вне уроков, вот и спросил.       — Отчего-то раньше ничто не мешало тебе постоянно маячить около меня и узнавать все сразу, — фыркнул младший.       — Раньше у меня был стимул обращать внимание на окружение. В том числе, на твое. Брат, как-никак, — спокойно сказал Тсуна, смотря на глупое экспрессивное лицо напротив. Чертова кривая копия. Его, Нео Примо Вонголы, прежнее лицо хотелось содрать с черепа этого мальчишки голыми руками.       — Не говори так, будто действительно считаешь меня братом! — воскликнул Тсунаеши.       — Еши-кун! — охнула Нана.       — Что, мама? Это правда! Я не думаю, что он считал меня братом хоть когда-то с тех пор, как вернулся! Нет! С тех пор, как уехал с отцом! Будто он знать меня не хочет! И тебя тоже!       — Ты не прав, — пожурила Нана. — Еши-кун, Иетсуна ведь разговаривал с нами по телефону, когда был с отцом. Он никогда не игнорировал нас, когда выдавалась возможность поговорить, не так ли?       «Эта мама все же способна защищать своего старшего сына?» — подумалось Иетсуне. Он небезосновательно подозревал, что на поведение здешней Наны повлияло не только альтернативное семейное положение, но и пламя Гармонии, которое младший сын беззастенчиво подмешивал в напитки, как заправский негодяй на ночных тусовках, охотящийся на небдительных девушек. Одно это ставило под сомнение его моральные устои.       — Какие-то звонки! Ни разу не приехал, ни разу не сказал ничего конкретного, все время отмахивался от нас общими фразами! У него все прекрасно, а мы пусть и дальше живем как живем, недостойные его общества!       — Додумывать ты мастер, — хмыкнул Тсуна, обратив взгляд в тарелку. — Но поверь, думать – умение более важное и полезное в жизни, ребенок, — фыркнул он, качая головой.       — Что?! — замерев на несколько секунд в молчаливом шоке, воскликнул Еши, осознав сказанное братом. — Кого ты назвал ребенком?! Ты старше на какие-то минуты, кто бы говорил! И ты обвиняешь меня в том, что я не умею думать?! За дурака меня держишь?!       — О, ты многое умеешь, не отрицаю, — вновь бросил взгляд на глупое лицо Еши Нео Примо. — Однако мозг, все же, не самая развитая часть твоего тела, братец, — заключил он, вновь обращая больше внимания на орудование столовыми приборами в тарелке, чем на младшего Саваду. Внутри кипело неделями сдерживаемое раздражение. Возможно, думалось ему, молодое тело довольно резво помогает его раздражению обращаться такой агрессией, которая была ему не свойственна в его настоящие тринадцать. А взгляд с высоты прожитых лет невольно наталкивал на размышления о необходимости своевременного воспитания для наглых детишек. Он не собирался убирать «Еши»… из жизни. Этот ребенок так или иначе останется поблизости. Он уже ввязался в дела мафии, уже наворотил дел с чужими Хранителями, уже получил информацию о Вонголе, которой не должен обладать, не являясь ее частью. Если не убивать его, то необходимо научить его жить правильно.       Иетсуна мрачно ухмыльнулся. «Правильно» в данном случае совсем не было определением правого пути. Законного пути. Широкого и светлого. Гражданского.       Нет, этот тупица уже влез туда, куда не следовало. И, раз уж Три-ни-сетте этого мира решила, что здесь должны существовать «братья Савада», а не просто «Савада Тсунаеши», что ж, так и быть. Они оба шагнут в этот пламенный мир, изменив нынешний путь Вонголы на тот, что был задуман Вонголой Примо. И в итоге Иетсуна оставит Вонголу в руках «Савады Тсунаеши», как и хочет система. Но, чтобы достичь этого, для начала он должен позаботиться о том, чтобы сбить с мелкого засранца его розовые очки и вытрясти его манию величия. Он-то сделает из «младшего брата» нормального человека, не стоит сомневаться. Хочет забрать себе главный приз в виде Вонголы? Будет ему приз! Только сначала Еши осознает, что тащить его дальше по жизни ему придется на собственных руках, а весит он отнюдь не мало. Что местами приз настолько острый, что в кровь и мясо режет держащие его пальцы, а где-то такой скользкий, что легко выронить его, причем отдавив себе им ногу. А если неосторожно нащупать хрупкие точки, есть возможность потерять приз навсегда, оставшись усыпанным его крошевом и пронзенным его осколками, которые изрешетят как держащего, так и тех, кто был рядом.       — Ты хочешь подраться?! — закричал Тсунаеши, вызвав еще один встревоженный ох у Наны.       — Я вижу, что ты хочешь, — ответил Иетсуна, пригвождая брата к месту взглядом. — Так что поступлю как хороший старший брат и удовлетворю твой каприз. Пойдем выйдем.       — Мальчики! — нахмурилась Нана.       — Мама, не беспокойся. Это наши проблемы, которые мы решим как братья вместе, — сказал ей Иетсуна, поднимаясь из-за стола. — Если мы не решим это сами между собой, то конфликт не решится.       — Вы собрались драться! — возмутилась Нана. — Еши-кун никогда не был физически силен, ты хочешь просто покалечить его?! Иетсуна!       — Не беспокойся, мама, — с маленькой печальной улыбкой ответил Иетсуна, смотря на нее. — Еши будет в порядке, я скоро верну его домой.       — Что значит, «ты вернешь»?! — возмутился Тсунаеши. Нана же отступила, рассеянно смотря на обоих сыновей.       — Будь мужчиной, Еши, и не закатывай неприличные истерики на глазах у матери. Хочешь что-то мне сказать, скажешь на улице. Не вмешивай в это других людей.       Иетсуна подошел к брату и, схватив за руку, стремительно потащил к входной двери. Стоило Тсунаеши предпринять попытку вырвать руку из крепкой хватки, Иетсуна мигом сменил захват, заведя руку мальчишки ему за спину.       — Если у тебя не хватает смелости противостоять мне один на один, не нарывайся на драку, Еши, — тихо прошипел ему на ухо Нео Примо, выталкивая братца на улицу, отпустив руку.       — Да что с тобой такое! — закричал он, прижимая руку к груди и потирая ее второй.       — Ты долго испытывал мое терпение, и оно лопнуло, — пояснил Иетсуна. — И если ты и дальше собираешься строить из себя обиженного судьбой избранного, воспринимая происходящее вокруг как игру… воспринимая живых людей как игрушек, персонажей этой игры… То проживешь ты не долго.       — Ты у-угрожаешь мне? — проблеял Еши, пятясь от брата. Как на зло поблизости не было никого, кто смог бы остановить этот разговор. Все пламенники были далеко, как и Реборн – а ведь лишь они смогли бы угомонить Иетсуну. А его собственное пламя плохо взаимодействует с другими Небесами, намного эффективнее вцепляясь в прочие атрибуты. Да и, за счет своей малой мощности, не имело силы в прямом столкновении, а только лишь в тонком манипулировании. — Я серьезно ко всему отношусь! Что за бред!       — Правда? Серьезно? Еши, ты… действительно думаешь, что ты такой гениальный и неуловимый, что никто не узнает о твоих темных делишках? Или это просто образ такой?       — О чем ты? — нервно спросил младший Савада, чей взгляд забегал.       — Другими словами, я хочу спросить ты действительно дурак или притворяешься? — по-птичьи склонил голову Иетсуна. — Не строй из себя идиота, Тсунаеши, — он выплюнул полное имя как нечто мерзкое. — Ты считаешь, я не знаю, что ты провернул, чтобы все мое окружение отвернулось от меня? Думаешь, я не знаю, сколько лапши ты навешал на их уши? Ты действительно считаешь себя таким исключительным, раз промыл мозги стольким людям, лишь бы поиграть с ними в друзей, и до сих пор остался нетронутым? — в глазах Иетсуны зажглось обжигающее холодом пламя. Вздрогнув, Тсунаеши попытался заявить, что все это ложь и домыслы, но не успел, ведь был перебит братом. — Нет, Еши, не начинай, не оправдывайся снова, это выглядит жалко. Я знаю о твоих связях с Варией и Верде, я знаю, что ты – Истинное Небо, — прямо сказал Нео Примо, наблюдая, как дернулся младший Савада, шокированно уставившись на него. — Я все это знаю, как и причину твоих несостоятельных обид на собственную семью. Запомни, Еши, если о типе твоего пламени узнает хоть кто-то из мафиози, тебя порешат на месте, — Иетсуна напирал, со всей серьезностью донося до подростка правду, заключенную в его мысль. И Еши видел в его глазах, что это не пустые угрозы и запугивание, — Твоя маленькая игра кончится в тот же момент, как кто-либо знающий осознает, с какой угрозой столкнулся. Я не убиваю тебя по той лишь исключительно причине, что ты мой брат, — Тсунаеши почувствовал охвативший его озноб. Взгляд брата говорил, что он правдив в каждом слове. Он действительно сделал бы это, не будь они родней. — И ты бы знал, сколько усилий мне приходится прикладывать, чтобы не свернуть твою шею этими вот руками каждый раз, как только я замечаю твое лицо, — младший Савада подавился воздухом, и сам не заметил, как лихорадочно участилось его дыхание. — Только бы ты знал, сколько усилий это от меня требует, учитывая количество моих обид на тебя. Учитывая всю ту ненависть, которую ты пробудил во мне за последние месяцы. Знал ли ты, Тсунаеши, что когда я приехал в Намимори, я хотел сблизиться с тобой снова? Знал ли ты, что те хулиганы в школе задирали и меня, прежде чем я с ними разобрался? Я делал все, чтобы защитить тебя! — перешел на крик старший, и его пламя сделало ауру вокруг него до боли леденящей. — Чтоб они оставили тебя в покое! И так ты отплатил?! Ты убил меня, Тсунаеши! Ты! Убил! Своего! Брата! В тот момент, когда одурманил моих Хранителей своим проклятым пламенем Гармонии, ты убил Саваду Иетсуну! И за это тебе никогда не будет прощения. Никогда! — Иетсуна тыкнул пальцем ему в грудь, отчего тот отшатнулся. Еши не удержался на ногах от охватившей колени дрожи. Он рухнул на газон, все так же быстро дыша. Он был охвачен ужасом, и смотрел на стоящего над ним Иетсуну, как на посланника смерти.       Нео Примо подошел ближе, наклоняясь, чтобы схватить лицо Тсунаеши под подбородок, зажав щеки.       — Но не переживай, Еши. Как хороший брат, которым всегда хотел быть Савада Иетсуна, которого ты без раздумий прикончил в угоду своим капризам, я исполню твое желание. Я преподнесу тебе Вонголу на блюде, словно фокусник. Но знаешь что? Просто так взять ее в свои загребущие ручонки ты не сможешь. И в ближайшее время я на пальцах разъясню тебе, почему. Не переживай, младший братец, я научу тебя всему, что ты обязан знать, как босс такого огромного монстра, как Вонгола. Я покажу тебе путь, следуя которым, ты сможешь стать маленьким спасителем, а не палачом сотен и тысяч людей. Ты ведь всегда хотел быть героем, Еши, не так ли? О, я покажу тебе, как стать им. И ты будешь меня слушать, ведь в обратном случае, для тебя все кончится плачевно. Я не уберегу тебя, Еши, если ты вляпаешься в дела, над которыми у меня не будет контроля. Даже наш дражайший папенька предпочтет прирезать тебя, если узнает, кто ты такой. Ты ведь в курсе, кто такой Савада Иемитсу? Ты многое узнал про Вонголу, так что не можешь не знать личности Внешнего советника. И, поверь мне, я знаю лучше многих, в том числе, лучше тебя, насколько он может быть жесток и как быстр на расправу. Ты не успеешь пикнуть, а твое тело уже будет на пути в морг, несмотря на то, что ты его сын. Тебе очень, очень повезло, что он счел тебя просто бесполезным тогда, в детстве. Тебе очень повезло не получить его внимания, ведь иначе ты уже был бы в двух метрах под землей.       Иетсуна, не отпуская его лица, сменил позу, присаживаясь рядом. Его выражение лица нельзя было назвать нежным, для описания подошло бы только слово «сочувствующее», и то с натяжкой, ведь все сочувствие перемешивалось с усмиряемой силой воли яростью.       — Не хочу, чтобы в твоей гениальной голове возникло каких-либо недоразумений на счет моих слов, поэтому я поясню, что я имею в виду, — почти шепотом сказал Иетсуна. Казалось, он пытался сделать свой тон успокаивающим и дружелюбным. — Даже если бы у тебя было обычное пламя Неба, тебе не повезло бы. Если бы оно было только у тебя, а не у нас обоих, тебе бы не повезло вдвойне. Потому что тогда ты оказался бы на месте так презираемого тобой Савады Иетсуны. Ты бы прочувствовал всю глубину любви своего отца, и тебе бы это не понравилось. Хочешь покажу кое-что увлекательное? — заговорщически предложил старший, смотря на замершего в замешательстве младшего брата. Тсунаеши только прекратил дышать как загнанная лошадь и просто оцепенел, не зная, чего ожидать от этого ужасающего человека напротив.       — Неужели ты потерял дар речи, Еши? — уточнил Иетсуна. — Хотя бы кивни, мне же важно знать твое мнение. Вдруг, ты не хочешь узнать что-то новое о нашей семье.       Тсунаеши рвано кивнул, шумно сглатывая.       — О, отлично. Тогда давай прогуляемся в одно место, — с решимостью и энтузиазмом заключил Иетсуна, хлопнув в ладоши, после чего полез за чем-то в карман и через несколько мгновений схватил брата за шкирку, поднимая с колен. «Сильный!» — только и успел встревоженно подумать Тсунаеши, прежде чем Иетсуна перехватил его, закидывая себе на спину. — И, ты уж извини, братец, но Реборн все же прибыл сюда ради меня, и Леон начал меняться, соответственно, ради меня. Так что не обессудь, но перчатки, которые ты решил прибрать себе, все же мои.       На руках Иетсуны были варежки с номером «27». Что ж, оба «Тсуны» делили этот номер на двоих в этом мире. Хоть что-то осталось для Нео Примо прежним.       — Держись крепче, — предупредил старший Савада. Пламя загорелось во лбу, преобразовало варежки в перчатки, и Иетсуна взлетел, не дожидаясь ответа от Еши. Тот завизжал ему в ухо, стоило подняться выше крыши их дома.       — Отпусти! — взвизгнул он.       — Ты хочешь полетать самостоятельно?       — Н-на землю! Спусти! — заверещал он, хватаясь за тело брата всеми конечностями.       — Спущу, когда долетим. Не обессудь, так быстрее.       Он направился в сторону Кокуе-лэнда, где до сих пор находился Мукуро: он был готов ночевать в этом заброшенном театре, окруженный собственными иллюзиями, в компании своих товарищей. Все же, спать рядом с Иетсуной в его доме он пока не был готов, да и обстоятельства не позволяли, а Кокуе-лэнд, гордо зовущийся его базой, более чем устраивал его.       Через несколько минут они уже были на месте.       — Что… Что мы тут делаем?! — тихо спросил, почти прошептал Тсунаеши, нервно озираясь. Ночью заброшенный парк выглядел еще более зловеще, чем днем.       — Ммм, — протянул Иетсуна, входя в здание театра и таща Еши за собой. Впрочем, трясущийся брат и сам был рад держаться близко к Иетсуне, чтоб не остаться наедине с этим местом. — Это надежное место.       — Надежное для чего?       — Для раскрытия секретов, — пространно пояснил Иетсуна. — Мукуро! — прокричал он достаточно громко, чтоб его появление не стало сюрпризом, в первую очередь, для его ребят. В конце концов, сам иллюзионист мог почуять его приближение намного раньше. Он был очень чувствителен к чужой энергии, а сам Иетсуна даже не думал скрывать свое пламя, до сих пор горящее во лбу.       — Мукуро?! — пропищал Тсунаеши.       — Куфуфуфуфуфу, — послышалось отовсюду, и в воздухе перед ними из ничего соткался целый Рокудо Мукуро, почти доведя младшего Саваду до сердечного приступа. Он думал, его забрали Вендиче! Так откуда он здесь? Туманник уже отказал Тсунаеши в прошлую их встречу, и острый взгляд его разноцветных глаз не обещал ему ничего хорошего и в этот раз.       — Куфуфу, Небо, зачем ты привел сюда этого мальчишку? — промурлыкал Мукуро, переведя взгляд на Иетсуну.       — Понимаешь, наш семейный разговор зашел довольно далеко, и я решил, что не помешает продвинуть его еще дальше. А дальше мне понадобится твоя помощь.       — Куфуфуфу, как увлекательно, — только и ответил Рокудо, расчленяя взглядом Тсунаеши, сжавшегося от его внимания. — Тогда пройдем в зал. Кен и Чикуса спят и не проснутся, благодаря моей иллюзии, пока вы не покинете нас.       — Благодарю за содействие, — мягко улыбнулся Иетсуна и, погасив пламя, повел брата дальше к залу совместно с Мукуро.       В голове Еши мысли прыгали, как саранча. Он ничего не понимал. Почему его брат так близок с Мукуро (тем самым Мукуро, что отказался становиться его, Еши, Туманом)? Почему Мукуро больше не заключен в тюрьму, из которой, как он понял, невозможно сбежать? Что Иетсуна собрался ему показывать и зачем ему помощь Мукуро?       Если до этого ему казалось, что страх не может охватить его еще больше, чем тогда, на лужайке перед их домом, то теперь он сильно сомневался в своих выводах. Он может. Страх стал им, а он сам стал страхом, а мир казался все более нереальным от непонимания, как он оказался в таком положении.       Тсунаеши шел, поглощенный угнетающим видом, открывающимся на темные стены, унесенный звуком гулких шагов, пугающе отдающихся эхом. Он потерялся в страхе неизвестности, что нависала над ним с леденящей неотвратимостью. Он чувствовал только прикосновение старшего брата, проводящего его сквозь затянутый тьмой ночи путь и крепко держащего его за руку.       — Ну что же, Еши, — обратил его внимание на себя Иетсуна, стоило им дойти до зала, что негласно стал и личной комнатой Мукуро, и комнатой общего сбора для его ребят. — Сейчас я тебе кое-что покажу. Мукуро, обеспечь нам освещение поярче, — сказал он Туману, посылая в его сторону доброжелательную улыбку, которую можно было бы назвать даже нежной. Еши никогда не видел такого выражения на лице его старшего брата, и отчего-то его охватило неприятное чувство, названия которому он не смог дать.       Стоило Рокудо для эффектности щелкнуть пальцами, и полумрак помещения разогнал свет иллюзорных огней.       — Спасибо, Мукуро.       — Куфуфу, — только и промычал тихо иллюзионист в ответ.       — Итак, Еши. В силу безоблачности твоей гражданской жизни под мирным небом нашего родного Намимори, — начал длинную речь Тсуна, начиная расстегивать пуговицы с горловины своей рубашки. Брат смотрел на это с недоумением, да и слушал – с не меньшим, — вряд ли ты видел нечто подобное вживую. Да и в целом, несмотря на все твои «беды» повседневности, связанные с твоей неуклюжестью, неспортивностью или глупостью сбивающихся в стаи травоядных, как бы сказал Кея, которые нападали на тебя в школе, настоящих страданий твое тело не знало. Если ты думаешь, что душа твоя, в противовес, принадлежит истинному страдальцу, ты ошибаешься. Позволю себе обесценить все твои несостоятельные сердечные муки, потому что они ничто, — припечатал Иетсуна, стягивая с себя рубашку.       Был бы он сейчас действительно возраста этих братьев Савада, он бы в жизнь не произнес такой разгромной речи. У него просто мозга на это не хватило, грубо говоря. Не говоря уже о решимости так грубо дерзить. Однако, к счастью, у него была длинная-длинная жизнь, наполненная головной болью от множества переговоров с языкастыми оппонентами и вникания в сложносочиненные контракты. Сейчас этого старика Нео Примо не заткнет за пояс ни один взрослый собеседник, а тем более – обычный необоснованно самоуверенный юнец.       — Ты наверняка не понимаешь, зачем я сейчас снял рубашку, — протянул Иетсуна, решая, поразить ли «брата» видом всего своего тела или же ограничиться верхом. Победило нежелание снимать штаны. Все равно самые впечатляющие ранения расчерчивали именно верхнюю часть его тела. — Что ж, ты сейчас поймешь. Смотри внимательно, Еши. Стоило мне увидеть в твоих глазах зависть из-за «любви», которую Иемитсу проявлял к твоему старшему брату, а не к тебе, я решил открыть секрет. И, увы, это не то, как выглядит развитый мышечный корсет. Хотя возьми на заметку, — Иетсуна провел рукой перед собой сверху вниз, заставляя Еши обратить внимание на свой развитый торс, — как ты должен выглядеть, чтобы перестать быть отстающим по физкультуре и начать привлекать внимание женщин, раз уж ты так тоскуешь из-за своей непопулярности среди одноклассниц.       Еши покраснел и сам не мог понять, отчего горит его лицо: то ли от возмущения и унижения, то ли от собственного стыда, то ли от бесстыдства Иетсуны. А следом старший стянул с шеи свой кулон, который, казалось, болтался у него на груди вечно с момента его приезда, и свет в глазах Тсунаеши погас, сузившись на точках и линия, изрезавших чистую мгновение назад кожу брата.       — Вот это, Еши, и есть любовь, которую ты так хотел заполучить вместо «высокомерного Иетсуны», — скривил губы в подобие улыбки Тсуна, с горечью прослеживая шрам на своей руке. Он до сих пор не мог осмыслить, как можно было провести собственного ребенка через такие испытания. Он отказывался понимать, что творилось в голове здешнего Иемитсу, когда он собственноручно калечил своего сына. Нео Примо Вонгола был отцом. Может, не самым лучшим. Он мог быть отстранённым или недоступным, когда был нужен своему сыну. Обстоятельства в виде Вонголы порой не позволяли ему проводить с ним столько времени, сколько хотелось. Но он, даже если и отправлял своего ребенка тренироваться со своей Семьей, нанятыми учителями или Реборном, следил за тем, чтоб тот был цел и не подвергался опасным для его здоровья и жизни нагрузкам. Да, тренировки его ребенка не были абсолютно безопасны, он мог получить легкие травмы – что уж говорить про тренировки в стиле Вонголы из юношества самого Тсуны – но если бы он поранился серьезно, никто не стал бы насильно гонять его дальше, слегка залатав пламенем Солнца. В детстве на теле у его сына не было ни одного шрама, подобного тем, что исчерчивали всего Иетсуну. Такие неаккуратно залеченные, рваные шрамы. Даже смотреть на них было больно.       — Что… что это? — дрожащим голосом спросил Еши. — Откуда они вдруг появились? Это какой-то розыгрыш? Иллюзия?       — Иллюзия. То, что ты видел до этого, было иллюзией. Видишь кулон? Он напитан пламенем Тумана, чтобы скрывать все это. Давай, Еши, не стесняйся, можешь их даже потрогать, — не удержал яда в голосе Иетсуна, протягивая брату руку со следом от пулевого ранения. — О, или хочешь потрогать вот этот? Он выглядит внушительнее, не правда ли? — слегка сузил глаза на своем безэмоциональным лице Иетусуна, склоняя голову вбок, чтоб Еши разглядел пересекающих шею шрам. — Он был опасен для жизни. Твой брат, Еши, мог умереть в тот день, когда получил эту рану. Поэтому ее подлечили пламенем Солнца. И знаешь, кто был бы виноват? Конечно же не твой брат, ведь он был лишь девятилетним ребенком. Это был бы Иемитсу, черт его дери, Савада. Давай, Еши, прочувствуй его! — приказным тоном воскликнул старший брат, хватая младшего за запястье и насильно притягивая его ладонь к своей обезображенной шее. Еши почувствовал морозом ужалившую волну мурашек, охвативших его руку с кончиков пальцев и пробежавших молнией до затылка, стоило только соприкоснуться кожей с линией шрама, бывшего страшным ранением. Это не было влиянием пламени или чем-либо другим со стороны Иетсуны. Тсунаеши просто охватило настолько гадливое чувство при близости этих шрамов, что впору было звать его омерзением на грани со звериным страхом. Хотелось одернуть руку, но рука Иетсуны, крепко держащая запястье, не давала, доводя Еши до тихой истерики. — Прочувствуй каждый сантиметр этого шрама, Еши! Это сотворил твой обожаемый папочка ножом, зажатым в его собственной руке! Чувствуешь эти неровности под пальцами? Чувствуешь эту любовь?!       — Отпусти! Отпусти! Я понял! Я почувствовал! Отпусти! — закричал Еши. Иетсуна резко выпустил его руку из хватки, и Тсунаеши прижал ее к себе, загнанно дыша.       Сосредоточившись на младшем, Иетсуна не видел, как смотрел на него Мукуро. Иллюзионист слышал, что на теле Иетсуны было много следов жестоких методов Иемитсу. Он видел след пламени Тумана, тонкой поволокой обволакивающего тело Неба. Но не видел, что тот скрывал. Никогда не видел того, что предстало сейчас его взгляду.       Он не был тепличным овощем, подобным младшему Саваде, лично отправлял многих ублюдков на тот свет, и не всегда они добирались до потустороннего мира целиком, а не по частям. Он видел разные ранения с детства, где дети умирали на его глазах на соседнем операционном столе лаборатории Эстранео. Но несмотря на это, он не смог не почувствовать печали, в замешательстве осматривая появившиеся на теле Неба следы. И эта печаль поразила его самого.       Все же, Савада Иетсуна… или лучше все же назвать его Нео Примо Вонгола? Этот человек стал восприниматься им не только лишь как часть их взаимовыгодного контракта. Мукуро действительно… привязался к нему в достаточной степени, чтобы за судьбу Неба в его груди возникало волнение. Волнение за других людей – такой редкий гость в его жизни. Тем более, если речь идет о чужих, едва знакомых людях. О тех, кто появился на его пути относительно недавно.       Все же этот старик в юном теле умел очаровывать. Это и была та его харизма, которой он смог направить Вонголу по своему пути? Та харизма, что собрала вокруг него стольких людей, которых он может называть семьей и друзьями, несмотря на то, что был наследником и боссом мафиозной семьи с юных лет? Та харизма, что смогла увлечь за собой того Мукуро из другой реальности, который мог спать, ощущая присутствие этого сильного Неба подле себя?       Чем было это нечто в Нео Примо, что заставляло его терять свою бдительность, что уже давно стала Рокудо второй кожей? Мукуро пока не разобрался, и эта неизвестность одновременно страшила и интриговала, побуждая пытаться узнать.       — Это было все, что я хотел показать тебе сегодня, Еши, — раздался голос Неба, и Мукуро вернул внимание творящейся перед ним сцене.       — Ч-чего ты хотел этим добиться? — дрожащим голосом спросил младший Савада. — Чего ты от меня хочешь теперь?!       — Ох, ты все же способен строить логические цепочки, раз понимаешь, что все это неспроста. Молодец, Еши, считай это за первый урок и усвой его.       — К-какой урок?       — Если кто-то, с кем у тебя были неопределенные отношения, идет на конфликт, собираясь это изменить, значит, этот человек желает достигнуть определенных результатов, — пояснил Иетсуна. — В нашем случае, я собираюсь взять шефство над своим неразумным младшим братом и показать, как жить эту жизнь. Не думай, что тебе это не надо. Я вижу глубину твоих заблуждений и собираюсь планомерно открывать тебе глаза на реальность, чтобы в итоге мы все были довольны тем, чего достигнем в будущем. Не переживай, братец. В итоге ты окажешься на том месте, о котором грезишь. Но вот будешь ли ты этому рад – я, ой, как не уверен. Возможно, твой взгляд на Вонголу изменит переосмысление ценностей. И я – это первая ступень этого переосмысления, глупый младший брат. Той картинки, которую ты нарисовал в своей голове, не существует. Вот, — он ткнул себя большим пальцем в грудь, — кто такой Савада Иетсуна. Не высокомерный злобный засранец-антагонист, сошедший со страниц «Сенэн Джампа», а обычный человек с тем же набором генов, что и у тебя, которого превращали в живое послушное оружие годами руками собственного отца. И всем здесь очень повезло, что тот агонизирующий каждый миг своего существования Иетсуна умер, став тем, кто сможет все исправить раньше, чем Вонгола уничтожит сама себя, захватив попутно на тот свет весь мир. Тебе, Тсунаеши, очень повезло, что я тот, кто я есть. И поэтому я убью не тебя, а только твои инфантильность, нарциссизм и манию величия. — Я не понимаю, зачем ты все это делаешь! Зачем тебе это?! —воскликнул Тсунаеши, отползая от брата. — С чего ты строишь из себя моего учителя?! «Ты сам на себя не похож!» — сказал бы младший Савада, но опасение нарваться на очередную вспышку гнева Иетсуны, не дало фразе сорваться с языка. — Все просто, братец. Вспомни наш диалог во дворе. Не можешь? Буду честен с тобой и напомню. Я не хочу управлять Вонголой до конца своих дней. Поэтому я посажу на этот трон тебя. Не переживай, старший брат уладит все проблемы, которые мешают тебе быть кандидатом на это место. Ты будешь Десятым, Савада Тсунаеши. И когда ты будешь готов быть доном Вонголы, я оставлю тебя в покое. Наедине с Вонголой. Только ты и она. Только ты. И. Она, — растянул губы в улыбке Иетсуна. Тон его мог быть заверяюще-ободряющим, но в последующей тишине потонуло недосказанное: «Я заберу все, кроме нее. Ты будешь на вершине, но тех, кого ты представлял своими Хранителями, рядом с тобой не будет. Ты поймешь то самое королевское одиночество, ведь трон – место одинокое. Ты украл то, что я обязательно верну владельцу. И я надеюсь, что ты узнаешь боль потери. Потери людей, а не игрушек, которыми можно вертеть своим проклятым пламенем Гармонии».       — Мукуро, — Иетсуна подошел к иллюзионисту, оставляя брата осмысливать услышанное.       — Небо?       — Это отличный шанс его нейтрализовать на несколько дней, — прошептал Савада. — Погрузи его в иллюзию. Такую, чтоб это стало полезным отрезвляющим опытом… — Нео Примо задумчиво посмотрел вверх влево, постепенно переведя взгляд вправо. Мукуро заинтригованно следил за ним, ожидая решения. Взгляд Иетсуны перекочевал влево вниз, прежде чем подняться на самого иллюзиониста. — Я хочу совместить наказание и урок в одной иллюзии. Это будет жестоко.       — Куфуфуфуфуфу, чего ты хочешь, Небо? — растянул в ухмылке губы Туман.       — Помести его на место Иетсуны. Пусть он не особо осознает в этот момент кто он и кто люди вокруг. Он должен просто переместиться в ситуацию, где будет реагировать, как Иетсуна, но не будет знать, что является им. Еши должен быть просто сознанием, получающим опыт. Болезненный опыт, который он должен пропустить сквозь свое черствое сердце.       — Небо, ты же понимаешь, что мне нужно знать оригинал? — уточнил Туман, по-птичьи склоняя голову.       — Понимаю. Так что ты можешь залезть в мою голову, — серьезно подтвердил Нео Примо, и Мукуро даже не засмеялся, в молчании уставившись на него. Такое доверие смогло его испугать. Нео Примо не был наивным глупцом, и осознанность его позволения била Мукуро под дых.       — Это займет много времени? — уточнил Иетсуна.       — Куфуфу, нет, несколько секунд.       — Хорошо, начинай, — одобряюще улыбнулся Нео Примо. «Раз все быстро, значит не придется вырубать Еши, чтоб не удрал», — подумал он, отдаваясь на волю иллюзиониста. Все же, все Рокудо Мукуро одинаковы, и этот ничем не хуже его собственного. Тсуна не столько читал его, как книгу, сколько сама книга «Рокудо Мукуро» сама рвалась быть прочитанной им, становясь аудиокнигой, лишь бы он услышал голос ее строк. И не последнюю роль в этом играла Гиперинтуиция Тсуны.       И Небо чувствовало: если оно доверится его изменчивой хмари, этот Туман не даст ему упасть, своей дымной поволокой свив Небу мягкую плывущую колыбель.