Вслед за Небом

      После школы Еши забрал свой контракт у Шоичи. Рассматривая треклятую бумажку, Иетсуна не мог в очередной раз не поразиться наивной жестокости того, кто звался его младшим братом. Ничего нового он не узнал: Еши был честен, когда в истерике выдавал условия их с Варией договора. Теперь Тсуна видел и пламенные печати их обоих. Пламя Еши – одно из последних его проявлений в материальном мире – было подобно патоке, липнущей к пальцам. Удивительно, что варийцы не заподозрили ничего странного, увидев его. Хотя, возможно, у них не было большого опыта в контактировании с Небесами, помимо Занзаса, и они просто-напросто не встречали других Истинных Небес: все же этих тварей можно было бы назвать редкостью.       Не тратя время на размышления о Небесах и их различиях, Нео Примо оперативно погнал брата на тренировку с Реборном. Запечатанное пламя? Не беда! Чтобы тренировать выносливость тела пламя не нужно. Возможно, к ним по пути присоединится Рехей, чтобы объединить приятное с полезным: и форму своего нынешнего тела улучшить, и Еши «замотивировать».       У Иетсуны же были иные заботы. Он отправился в Кокуе-лэнд, проверять, как поживают его Туманы. Он переживал за Хром, которую до сих пор не видел в сознании с момента вселения души. Сейчас в ней сливались воедино двое – юная девочка, не знавшая любви, и его жена, уважаемая Хранительница Тумана, давно оставившая в прошлом свои истоки, что сами ее отторгали. Что получится в итоге, оставалось лишь гадать.       Помимо прочего, его беспокоил Мукуро, которого теперь стало в два раза больше мировой нормы… но и в этом была своя прелесть, не так ли? У его Мукуро – ныне Куро – теперь появился кто-то вроде младшего брата, если так можно назвать его точную копию на несколько десятков лет моложе. И наоборот – здешний Рокудо обрел в его лице кого-то, кто мог бы сойти и за старшего родственника, и за наставника. В целом, Нео Примо надеялся, что их взаимодействие поможет младшему иллюзионисту быстрее избавиться от тревог, что годами одолевали его старшего близнеца.       И, касаемо Мукуро: над Иетсуной все еще висел камень взятого обязательства – сделать так, чтобы они существовали в раздельных телах. Для этого нужен Верде. Можно было бы сказать Тсунаеши, чтобы вытрезвонил «прикормленного» на его пламя аркобалено. Однако теперь, когда влияние его пламени должно постепенно ослабевать и спадать со всех его жертв, Верде, с его подозрительностью и аналитическим мышлением лучшего ученого, должен быстро прийти в себя и сложить два плюс два, понимая, кто и что с ним сделал.       Возможно, им стоит ждать подосланных киллеров, бегущих за головой Еши.       Так или иначе, чтобы пламя младшего Савады не стало достоянием общественности раньше времени, стоило поскорей найти Верде и обговорить с ним не только создание клона тела Мукуро, но и молчание.       Верде отличался от других аркобалено тем, что не стремился избавиться от проклятья. Оно не настолько мешало ему жить, чтобы костьми лечь за его снятие. Он ученый, готовый пойти на что угодно ради исследований, и к нему нужен особый подход. Данные. Нео Примо оставалось понять, чем именно он смог бы настолько заинтересовать Верде, чтобы он был готов пойти на сотрудничество, но при этом так, чтобы эта информация не стала причиной его медленной и болезненной смерти на лабораторной кушетке. Важно не переборщить.       Возможно, дать ему информацию о редких типах пламени? Этот мир пока не вспоминал о существовании атрибутов Земли. Правда, этой информацией он здорово подставит Энму и его ребят, ведь известные носители такого пламени – исключительно члены семьи Шимон. Хотя у Тсуны давно появилось подозрение, у кого еще, помимо них, может оказаться подобное… Что ж, он подумает об этом чуть позже.

***

      В Кокуе-лэнде Тсуна первым делом встретил Кена и Чикусу, судя по всему, направляющихся в магазин. Какимото нейтрально кивнул ему, в то время как Джошима в своей экспресивной манере скорчил недовольную рожу, совершенно не радуясь очередному приходу наследника Вонголы, который не более месяца назад вынес обоих в бою. Это, конечно, было сделано стараниями настоящего Иетсуны, но то – детали.       Чикуса сказал, что Мукуро можно найти в комнате за сценой. Савада плоховато помнил всю планировку театра, но догадывался, что в указанном месте должно находиться что-то вроде бывших гримерок или комнат отдыха, а также закулисное оборудование.       — Если бы не приказ Мукуро-сана, никогда не таскал бы для кого-то такой здоровый матрас, бьен, — уходя от ребят из Кокуе, услышал Нео Примо ворчание Кена.       — Так для тебя ж он должен быть легким. И это футон. — бросил Чикуса.       — Неважно! Он неудобно огромный, бьен, — пробормотал Джошима. — И не для Мукуро-сана, а той девчонке.       Они удалились по дороге, ведущей к близжайшей торговой улице, и их разговор сам собой пропал из зоны слышимости Нео Примо.       Сам он одобрительно подумал, что Мукуро молодец. Скорее всего, именно старший, Куро, надоумил младшего, что Хром нужно обеспечить удобства, которых в нынешнем Кокуе-лэнде нет. Здешний Рокудо и представить не мог, насколько стал привязан к их единственной женщине его старший двойник. Она давным-давно перестала быть для него инстументом для выхода в мир, ведь телесно он все же обрел свободу. Мукуро всегда относился к Хром как самой важной своей подчиненной, желал ей добра и самостоятельности, которой она не могла обрести под его крылом: это было одной из причин, почему он «скинул» ее на плечи Тсуны в далекие-далекие годы, когда на носу была Церемения Наследования. Конечно же, немаловажной причиной были и поиски Франа, на которые он не собирался тащить Докуро. Мукуро сильно заботился о ней уже тогда, пусть это и было довольно неочевидно для многих. Он всегда был готов пожертвовать собой ради ее защиты, настолько Хром была близка для этого кажущегося безразличным иллюзиониста. Остальные члены банды Кокуе, к сожалению, это не особо понимали, относясь к ней довольно безразлично, грубо или агрессивно, пусть за этим порой и таилась странная забота.       Когда все Десятое поколение переехало жить в Италию в штаб Вонголы, Мукуро всегда был где-то неподалеку от Хром – более сильной и самодостаточной девушки, чем в начале их общего пути – и направлял ее дальнейший рост, уберегал от опасностей, с которыми она бы не справилась в одиночку. Ее общество было необходимо, чтобы Рокудо все же начал вливаться в их Семью. А уж когда Хром стала женой Нео Примо и носила их сына, Мукуро носился с ней как с писаной торбой, оставляя только ради миссий, будучи уверенным, что за ней присматривают другие члены семьи или кто-то из банды Кокуе, перебравшихся вместе с ними в Сицилию.       Для их сына Мукуро стал одним из самых любимых и при этом наиболее пугающих дядюшек (или «отцов»: все же, обязанности по его воспитанию они делили меж всеми в меру своей загруженности).       И, Тсуна был уверен, даже после его смерти, Мукуро и Хром вдвоем оставались рядом друг с другом до последнего мига, пока их души все же не были призваны в новую реальность.       С этими мыслями, вызвавшими легкую грусть и ностальгию, Нео Примо дошел до зала со сценой и теперь петлял за ней, пытаясь за кучей старых порванных кулис найти хоть какие-нибудь намеки на комнату. Прислушавшись, он услышал шорохи и отголоски тихого человеческого шепота. Не теряя и секунды, он отправился на звук, действительно находя коридор с несколькими дверями. Одна из них была приоткрыта и изнутри лился свет: скорее всего, иллюзорный.       — Мукуро… сама? — тихо звал голос Хром. — Два Мукуро-сама?       — Моя милая Хром, — ответил Куро.       — Хром, — вторил Мукуро.       — Что последнее ты помнишь? — спросил старший иллюзионист.       — Я… была в Кокуе-лэнде, с Мукуро-сама и Тсуной-саном, ох…  нет, Тсуна-сан, босс… Тсуна ведь погиб? — раздался тихий голос Докуро. — Я помню похороны, а дальше… все расплывается… Мои органы, я потеряла контроль над иллюзией. Ох, но сейчас они на месте. И это не иллюзия? Как такое может быть?       — Все в порядке, Хром, хаос в твоих мыслях – результат слияния душ двух «Хром Докуро» из параллельных миров. Одна из них в другом мире пережила смерть Неба, заболела и не очнулась после лихорадки, так как ее душу призвали в другой мир. Вторая – не лишилась органов, спасенная молодым Рокудо Мукуро и Савадой Иетсуной: тем, в ком сейчас находится душа нашего Неба.       — То есть… я сейчас… в другом мире? Но это и мой мир тоже… — на несколько мгновений она замолчала в растерянности — Тсуна, Тсуна жив? — голос Хром задрожал.       Нео Примо решил больше не ждать, и появился в дверном проеме, смотря на дезориентированную девушку, сидяющую на очевидно новом футоне, о котором ворчал Кен. Оба Мукуро сидели по сторонам от нее напротив. Все трое быстро заметили появление нового лица, обращая к нему взгляды. По лицам близнецов Мукуро было ясно, что те засекли его пламя еще несколько минут назад и нисколько не удивлены его приходу. В отличие от Хром, что смотрела на него, словно на чудо.       — Я жив, Хром, — мягко произнес Савада. — Может и выгляжу иначе, но это я: Нео Примо Вонгола, Савада Тсунаеши, твой муж. А также – Савада Иетсуна, спасший тебя от аварии. Это все я.       — Тсуна, — дрожащим голосом позвала она, протягивая к нему тонкие руки. Не медля, он подошел к ней, опускаясь на футон, чтобы приникнуть к Хром в объятии. Ее руки изо всех сил сжались у него за спиной, а из глаз полились тихие горячие слезы. Она держалась за Тсуну так отчаянно, словно в любой момент он мог испариться, стоило лишь на мгновение разжать руки. — Тсуна, дорогой, босс, — звала она шепотом,       — Хром, — тихо отвечал ей Нео Примо, гладя по голове, прижатой к его плечу. — Я с тобой, моя орхидея, мы все здесь, живы и молоды. Мы обязательно построим жизнь куда лучше, чем была у нас раньше. Теперь мы не обязаны посвятить все свои годы мафии, мы сможем вырваться из преступного мира и заниматься чем угодно, к чему бы ни лежала душа. Так здорово, правда?       — Здорово… Но мы ведь будем вместе, правда?       — Обязательно.       — Все-все вместе, И мы, и Мукуро-сама, и Ламбо-кун, Хаято-сан, Такеши-сан, Рехей-сан, Кея-сан? Все?       — Конечно, иначе и быть не может.       — Куфуфу, как же иначе, милая Хром?       — А… Иенобу? — ее голос надломился. Она видела, как потускнел взгляд старшего Мукуро напротив. Тсуна сжал ее в объятии крепче.       — Ах… он ведь не может быть здесь, как и остальные. И Иетсугу… — прошептала иллюзионистка, и Савада почувствовал волну горячих слез, пропитавших его рубашку.       — Иенобу остался в другом мире вместе со своей семьей, — прошептал очевидное Тсуна, прислоняясь шекой к виску Хром. — С ним его любимая жена и наш внук, который скоро станет Одиннадцатым Вонголой. Иетсугу обязательно станет хорошим боссом, ты же знаешь: пусть он и молод, но какой же он ответственный юноша! И семья обязательно поддержит его. Они справятся без нас, ведь они есть друг у друга. Наш сын уже такой взрослый. Ему ж пятьдесят два в этом году стукнуло!       — И я больше никогда его не увижу? Мы никогда его не увидим? — всхлипнула Хром, заливаясь слезами пуще прежнего. — Мой сын, мой сыночек, — проскулила она, вжимаясь лицом в родное плечо. Сердце Нео Примо разрывалось от звуков ее плача. Слезы невольно подступали к глазам, и он запрокинул голову, чтобы они не скатились по щекам. Куро подошел к ним с угрюмым взглядом, прижимаясь к Хром со спины. Он был реальной иллюзией, и мог касаться окружающего мира, просто ощущал его не так полноценно, как в настоящем теле. Зато Хром могла почувствовать, что старший Мукуро рядом. — Бедный Иетсугу, внучок, мы так рано ушли, так рано! Как он справится с Вонголой? Иенобу и Оливия-чан так далеки от дел Семьи, они ведь не смогут ему помочь!       После перемещения в иной мир Тсуна быстро пришел к смирению, что больше не увидится с сыном и внуком, и уверенность в благополучии Иенобу и Иетсугу там, в недосягаемости для него, была тем, что утешало его родительскую скорбь о разлуке. Иенобу остался в том мире с любимой женой и сыном, занятый любимым делом. Иетсугу же, пусть ему и исполнилось лишь семнадцать, был более целеустремлен и готов взять ответсвенность за Вонголу на свои плечи, чем сам Тсуна в его возрасте, до последнего желавший избежать будущего в кресле мафиозного босса. У мальчика были свои Хранители и наставления Нео Примо, которые он слушал много лет. Тсуна верил, что внук со всем справится, не предав его идеалов. Они все справятся без них. Но у Хром еще не было и мгновения, чтобы примириться с таким положением дел. Материнское сердце выло от бессилия и осознания вечной разлуки. Хоть пять лет, хоть пятьдесят – для родителя ты навсегда ребенок. Что уж говорить про внука, который еще старшей школы не окончил?       Нео Примо зажег на ладони пламя, поднося его ближе к Хром. Оно было ласковым и неопасным, словно котенок. Он коснулся им ее груди, и почувствовал отклик ее Тумана.       — Так тепло, — через несколько секунд пробормотала Хром, обмякая в объятьях Неба.       — Что с ней? — поинтересовался младший Мукуро.       — Уснула, — ответил Тсуна, смахивая влагу с глаз и не спеша отстраняться от супруги. — Она показалась мне более молодой, чем раньше.       — Влияние души и тела здешней Хром, — пояснил Куро. — Воспоминания двух душ все еще не улеглись полностью, но скоро это пройдет. Теперь она будет сочетать в себе опыт и поведение, актуальные для обеих Хром Докуро. Молодая старушка или зрелая девочка?       — Хром Докуро есть Хром Докуро, — покачал головой Нео Примо, с любовью во взгляде проводя ладонью по волосам Хранительницы, — как бы она ни изменилась и на какой бы возраст себя ни вела. — он вновь поднял глаза на Куро и Мукуро, и взгляд его совсем не изменился. — А Рокудо Мукуро всегда Рокудо Мукуро, какому бы миру не принадлежал.       — Куфуфу, не понимаю, о чем ты, Небо. Я во всех мирах оригинален и неповторим по-своему, — проговорил младший иллюзионист, поднимаясь на ноги. — Пойду проверю, не вернулись ли еще Кен и Чикуса.       — Они только уходили, когда я пришел, — заметил Тсуна. Мукуро многозначительно посмотрел на него, выразительно повторив:       — Проверю.       И ушел из комнаты, мыча под нос какую-то незамысловатую мелодию, которую легко можно было услышать по радио в городе.       — Куфуфуфу, ты его засмущал, Небо, — прохохотал старший Рокудо, лукаво посматривая на дверной проем.       — Ты не против, Куро? — спросил Савада, глядя прямиком на него. — Того, что я хочу заполучить его в нашу Семью.       — Куфуфуфу, почему я должен быть против?       — Он такой же Рокудо Мукуро, как и ты. Не любой другой Туман, а именно твой двойник. Такой же, как и ты когда-то. И он всегда будет поблизости. Тебя это устраивает?       Тсуне правда было интересно. Остальные могли принять Мукуро-младшего, потому что уже как облупленного знали Мукуро-старшего, но что думает их Рокудо? Ведь он, по сути, будет видеть со стороны самого себя, пусть и на десятилетия моложе. Какие эмоции это будет вызывать в нем?       Сам Тсуна столкнулся с ситуацией, когда подделка с его лицом мозолила взгляд, оскорбляя до глубины души несоответствием внешним и внутренним. Нео Примо неделями мечтает содрать с него кожу, чтобы это мракобесие закончилось. Но, в любом случае, это было не совсем то же самое, что обнаружить себя в одной комнате со своим двойником «из прошлого» как по сути, так и по оболочке.       — Куфуфуфуфу, Небо, неужели ты переживаешь, что я потеряю свою уникальность от этого? Или боишься, что я буду видеть в нем себя и пытаться контролировать его жизнь, чтобы он жил ее «правильно» для «настоящего Рокудо Мукуро»? — склонил голову Куро, насмешилво ухмыляясь. — Каким бы ни был повод, переживания напрасны. Как он и сказал, Рокудо Мукуро оригинален и неповторим в каждом мире по-своему. Нет причин для конфликта, — сощурил он глаза, после чего приблизился к Тсуне настолько близко, что губы слегка коснулись его уха. Савада замер, ожидая развития событий, остановив свою руку, что перебирала волосы Хром. Вскоре Туман прошептал:       — Единственный конфликт – тело, так что я надеюсь, что мое Небо в скором времени обеспечит меня моим собственным.       Нео Примо, набрав воздух в легкие, тяжело и горестно выдохнул. Вертикальная морщинка показалась меж бровей.       — Какой кошмар, я только забыл, что скоро придется что-то делать с Верде, — протянул он.       — Куфуфуфуфу, — словно из вредности прохохотал Рокудо, щуря плутоватые глаза.       Прошло несколько минут в тишине. Они сидели, прижавшись друг к другу, наблюдая мерно дышащей Хром, на лбу которой то появлялась, то исчезала морщинка.       — На самом деле, я хотел бы, чтобы Хром была переведена в среднюю Намимори как можно раньше, — вдруг заговорил Нео Примо, привлекая внимание иллюзиониста.       — Имеет ли сейчас школа столь большое значение? — протянул Мукуро-старший, сосредоточенно продырявливая взглядом пустоту.       — Ты и сам знаешь, что нет, — фыркнул Тсуна. — Но даже ты понимал важность школы для маскировки, раз стал притворяться школьником из Кокуе, когда сбежал из Вендикаре. Плюс ко всему, она будет находиться ближе ко всем остальным, если будет ходить с нами в одну школу. О, а не сделать ли и младшего Мукуро учеником средней Намимори? И тебя, как его близнеца? — зажегся идеей Нео Примо.       — Кея-кун совершит твое ритуальное убийство, если ты выскажешь подобное при нем, Небо, куфуфуфу, — прыснул Куро.       — Да будет тебе, ваши отношения ведь перестали быть настолько плохими, как во времена нашей реальной учебы, — протянул Савада, качая головой. — Уверен, он не был бы против твоего нахождения в Намимори.       — Куфуфу, я уверен: мы достаточно близки, чтоб он не был против моего нахождения в его кровати, но никак не в средней Намимори! — произнес дрожащим от веселья голосом Рокудо, утирая слезу. — Что уж говорить про мою младшую версию… Кея-кун такой забавный.       Нео Примо невольно подумал, что он сгущает краски, ведь за десятилетия бок о бок они все восьмером действительно сплотились так, как порой не сплачивается рядовая пара супругов за годы брака. Но, правда, как бы ни сблизились Хибари и Мукуро за это чудовищно долгое время, между ними оставались неразрешенные обиды, которые нельзя было никак исправить: ущерб уже был нанесен. Хибари часто бывал на миссиях с иллюзионистом, истово рвался в бой с ним и против него, и мирился с его нахождением на своей территории: базе своей организации и любых местах, выбранных для отдыха бывшего ГДК. Все они спали в одной комнате, и Хибари сжился с тем, что Рокудо находится с ним в одном помещении во время столь уязвимого явления как сон. Они стали Семьей.       Однако Хибари Кея никогда бы не забыл, с чего началось их с Мукуро знакомство: нападение банды Кокуе на учеников средней Намимори, включая членов Дисциплинарного комитета. Мукуро покусился на людей, за которых Хибари чувствовал и исправно нес ответственность. А после первой битвы с иллюзионистом Кея явно ощутил болезненный удар по своей гордости, когда его в столь ответсвенный момент подвела Сакура-кура, чем Мукуро и воспользовался.       Никаким образом Хибари не сможет откинуть прочь то, с чего началась их совместная история. И, пусть они во многом едины как Семья, но каждый из них имеет право на то, чтобы по-своему оценивать любые моменты своей жизни – разделенные друг с другом или личные. Тсуна, хоть и босс, никогда бы не смог заставить Хибари «забыть» о деяниях Мукуро, касающихся его, о проигрыше, за который он хочет взять реванш из раза в раз, как они сходятся в битве, все равно в итоге получая ничью. Так же, как не смог бы, например, приказать Ямамото забыть о том, как тот когда-то мечтал играть в бейсбольной лиге, или заставить Гокудеру «не реагировать остро» на Бьянки, пока тот самостоятельно не пришел к этому. Каждый из Десятого поколения нес груз своих сожлений и непростого жизненного пути. Они – никто из них – не мог изменить этого, но они могли сделать иное: подставить друг другу плечи и крепко держать за руки, не давая сорваться в бездну сжирающих заживо мыслей, поджидающих в самых темных уголках их сознаний.       Хибари и Мукуро могли держать друг друга, не давая сорваться в безумие, диктуемое звериной жаждой крови или обманом бесконечных иллюзий. Могли по-особому уважать друг друга и дорожить друг другом, но никогда не забыли бы, что в корнях древа их отношений лежат конфликт, обида и болезненный сопернический интерес. Так же, как и Тсуна с остальными, помимо Хром и мелкого на тот момент Ламбо, не забудут, как получили не только боевой опыт, но и травмы от сообщников Мукуро, бежавших с ним из тюрьмы, и как, исключая лежащего в больнице Рехея, прорывались сквозь соперников к самому Мукуро. Сам Тсуна никогда не забудет своего ужаса при первом столкновении с иллюзиями и так же не забудет изворотливости Мукуро, готового на любые трюки ради победы в их битве. В битве, где на кону стояли «тело претендента на место Десятого босса Вонголы» и человеческие жизни.       История Мукуро с остальными членами Десятого поколения началась непросто – и это слабо сказано. Это осталось в прошлом, но никуда из него не исчезло. Потому… допустит ли Хибари нахождения Мукуро на территории средней Намимори, с которой все когда-то началось? Остается спросить самого Хибари.       — Хи-и-и, — выдохнул устало Тсуна, прикрывая глаза и откидывая голову набок. — Предлагаю всем сегодня собраться на совместную ночевку. Там и обсудим, — предложил он серьезно, после чего приоткрыл лучащиеся душевным теплом глаза, смотря на Мукуро-старшего и в то же время куда-то вне его – словно бы видя что-то за пределами стен маленькой комнатушки и всего Кокуе в целом. — Я так по вам скучал, — признался Нео Примо тихим голосом, и столько искреннего чуства прозвучало в нем, что Мукуро ощутил себя смотрящим на уходящее за горизонт солнце на оранжевом небосклоне, где мимо неторопливо плывут облака, а снизу у земли стелется закатная хмарь, издали доносится рокот раскатов грома, и надвигающийся теплый дождь шуршит листьями деревьев на пару с завывающим в ушах ветром. В звуке голоса своего Неба Рокудо слышал всю Небесную Гармонию. Словно электрический раздряд пробежал через саму его суть, и иллюзионист не стал игнорировать свой порыв: обхватил руками голову своего Неба и прижался губами к его лбу в поцелуе, заломив мучительно брови.       — Мы тоже скучали. Так скучали, мое Небо. Наше Небо, — тихо ответил Туман, прислоняясь своим лбом к его, и Нео Примо почувствовал такое глубинное умиротворение, что все насущные дела показались пылью у ног. Посмотрев на спящую Хром, на блестящие глаза Мукуро напротив, он безмятежно улыбнулся.       Ранимые, но чудовищно изобретательные Туманы; энергичное, яростно-яркое и крепкое Солнце; отчужденное, но надежное Облако; шумный, бесконечно преданный Ураган; ласковый и в то же время беспощадный Дождь, чувствительная, но стойкая Гроза – все они здесь.       Сегодня Тсуна заснет в окружении своих Хранителей, даст своей беспокойной душе убедиться, что они вновь неразлучны, как и было десятилетиями, и этого будет достаточно, чтобы с новыми силами рваться в бой.       Завтра он выйдет на Верде.       Завтра попросит Реборна без шума уладить перевод Хром в новую школу.       Сегодня же – посвятит как можно больше времени своей драгоценной Семье.

***

      Хибари давно не был в доме. Не «дома» - таким словом он это место называл лишь в юности, когда в стенах этого здания проживал его дед, а сам он не отдалился от своей родни так сильно.       В новом для него мире Кея вновь очутился во времени, когда мог бы признать это место своим домом, если бы уже не имел его: правда, им стало далеко не определенное здание, а люди, рядом с которыми «домом» можно было бы назвать даже картонную коробку под мостом.       Дом Хибари, база Хибари-гуми, клана, в котором родился и вырос Хибари Кея, давно не был местом, которое он считал «своей территорией». Скупой на эмоции, хоть и ценящий Кею, отец, излишне властная мать с липкой контролирующей заботой, младший брат-мямля, на которого Кея не обращал пристального внимания, так как сферы их интересов разнились так же, как их возраст. Хибари не был сильно привязан к семье, но и не испытывал к ним ненависти. Его отношение можно назвать нейтральным. Только дед, ворчливый старик, но при этом сильный и мудрый кумичо их клана, был Кее приятен. И только он один поддержал Хибари, когда он нашел свою Семью. Свое Небо. Константу, ведующую по жизни. А после дед умер. Остались лишь остальные, желающие видеть его на посту нового кумичо вопреки всему. Настоящие родственники и члены группировки, ставшие им братьями через сакадзуки – все желали видеть дисциплинированного, свирепого и жесткого Кею, еще в школе успешно сколотившего свою организацию под видом Дисциплинарного комитета, своим кумичо. Кея им быть не хотел, как и в принципе перенимать группировку, созданную кем-то другим. Он был упрям, и остальные Хибари тоже. На этой почве возник конфликт, из-за которого Кея прекратил попадаться на глаза родне.       Конечно, годы спустя, как Кея покинул отчий дом, присоединившись к Десятому поколению Вонголы в Италии, Нео Примо все же сумел наладить отношения Вонголы с Хибари-гуми, отчего Кея стал ответственным за их поддержание. Но сильно теплее от этого их личные родственные связи не стали.       Возвращаясь в Намимори из раза в раз, он посещал могилу деда, пристально смотря на поминальную табличку «Хибари Кей» и сожалея о том, что не смог показать ему, какой стала его взрослая жизнь. Не успел рассказать о своей «константе», про которую дед прожужжал ему все уши. Возможно, это было и не нужно. Дед был не дурак и наверняка сам все понял давным-давно.       Но сожаление было, как и желание высказать все своими словами. Ну и, в силу врожденного упрямства и жажды потешить самолюбие, хотелось щелкнуть деда по носу тем, что любовь к Намимори – как к школе, так и к городу в целом – он тоже пронес сквозь всю жизнь, как бы старик ни настаивал, что это что-то временное.       Как-то раз Савада бормотал, что Кея согласился вести дела с Хибари-гуми вовсе не потому, что они родственники, а просто из-за возможности чаще отлучаться в Намимори под благовидным рабочим предлогом.       И был, в общем-то прав, Кее тут крыть было нечем.       Весь день – первый полноценный день в новом мире – он посвятил осмотру школы и города. Все было таким же, как он и помнил. Параллельный мир был им роднее, чем казалось изначально, стоило узнать здешнюю историю Неба. Вот уж что было мерзко и неправильно – Хибари неплохо успел узнать Саваду Иемицу, он стал своего рода наставником для Кеи, когда он выводил свою организацию по масштабу и значимости на уровень CEDEF. Уж этот человек никогда не стал бы поступать так беспощадно глупо, как поступил здешний его клон. И уж на место дона Вонголы он и не подумал бы покушаться, преданный Ноно и его правлению. Местом Иемицу был пост Внешнего Советника, и он свое место знал. Тсуна оказался первым предентентом в наследники не из-за большого желания отца – тот и рад был бы оставить его в неведении навсегда, жить жизнью обычного гражданского мальчишки вместе с мамой. Но не сложилось.       Здешний же Иемицу… был человеком, которого Хибари не знал. Его натура была иной, он руководствовался иными амбициями. Оттого, если представится шанс, Кея разберется с ним без сожалений. Потому что никто не имеет права унижать его Небо. Никто не имеет права наступать на его Небо. Территория Неба огорожена барьером из облаков. На границе этой территории Облако вечно бдит, чтобы поглотить любого недоброжелателя и стать лишь больше и сильней за его счет.       Хибари расплылся в диковатом оскале, наблюдая за багровым небом, слепящим последними яркими лучами заходящего солнца. Это длилось мгновения, а потом заиграл гимн средней Намимори, и лицо его вновь сделалось нейтральным. На экране телефона высветился звонок Неба.       — Слушаю, зверек.       — О, Кея. Где ты? Предлагаю сегодня собраться вместе на ночь. Нужно только выбрать место.       — Можно у меня.       — Серьезно? — Нео Примо на несколько мгновений стих, словно перебарывая удивление. — Ты приглашаешь нас переночевать у Хибари-гуми? Что насчет твоих родственников?       — Дед живой. Все под контролем. Я… — Кея замолчал, опуская взгляд на тропу перед собой. Тсуна не прерывал его, ожидая продолжения. — Хочу познакомить вас.       — Ох, — судорожно вздохнул Савада на том конце провода. — Кажется, сегодня мы уже не успеем достать что-то достойное на подарок целому кумичо. И, что более важно, твоему деду.       — Неважно. Просто приходите. Буду на месте минут через десять, предупрежу о гостях.       — Кея!.. — взволнованно попытался протестовать Тсуна.       — У Хибари-гуми большой дом и есть пустые комнаты, — не став выслушивать причитаний босса, проговорил Хибари и сбросил звонок. Его Небо всегда слишком много кипишит и беспокоится, хотя по силе превосходит всех. Такое шумное Небо.       Но именно такое ему и по нраву.

***

      Нео Примо смотрел на телефон в своей руке, чувствуя подергивающийся глаз. Кея как всегда решил все за них и ничего не стал слушать. Своевольное Облако. А ведь Тсуна никогда не встречал прошлого кумичо! Каким будет человек, авторитет которого признает Хибари Кея? Нео Примо ощутил себя мальчишкой, которого отправили на встречу с родителями его возлюбленной в одних трусах. Кто же так делает! Глубоко вдохнув и затаив воздух в легких на несколько долгих мгновений, он шумно выдохнул, потирая шею, прежде чем обратить взгляд на стоящих перед ним людей. Он все еще был в компании троих Туманов.       — Что ж, отправляемся в Намимори. Нам нужно заглянуть к Еши, поставить ему закладку, — заговорил Савада, смотря на младшего Мукуро, с которым они этот мозголомательный процесс и начали. — И собрать остальных Хранителей. Сегодня ночуем в доме Хибари-гуми.       Младший Мукуро хлопнул глазами, выдав краткое «Куфуфу».       — Кто бы мог подумать, что я так скоро окажусь на базе какой-то преступной группировки, — протянул он, поднимая брови.       — Дом боевых маньяков под стать Кее-куну, куфуфуфу, — засмеялся Куро в кулак, поглядывая на него. Мукуро ничего не ответил, но по блеску в глазах и тонкой улыбке, расчертившей губы, был очевиден его интерес. Все же, как и старшему Рокудо, младшему было любопытно «играть» с Хибари Кеей. Сильный соперник. Достойный. Неудержимо страстный в желании победить, живущий с огнем в крови, зовущим в бой. С ним было легко развеять скуку. Бой с Облаком – затягивающий в пляску пламени и металла азарт.       Их Небо – сильное, очень сильное, но миролюбивое; каждый бой дня него – испытание силы и воли, борьба за себя и других, ответственность, всегда лежащая на плечах, словно знаменитый плащ Примо. Савада Тсунаеши – более нормальный человек, чем многие из его Хранителей… Чем все его Хранители. Перед каждым боем он сжимает кулаки и хмурится, будто молится.       Хибари Кея же без раздумий несется в бой с широким оскалом, лязг тонфа и хруст костей звучат в его ушах завораживающей симфонией, исполняемой маэстро. Сильнейшее Облако, дикий зверь, обузданный лишь условно – лишь по своей воле он присоединился к Семье и сблизился с ними так, как редко могут Облака. Он – не Алауди, не Хибари Кея из когда-то наступившего десятилетнего будущего. Нынешний Хибари Кея, старое, могуществееное Облако, столь же близок к Семье, как и прочие ее члены. И все они знают его суть: железная воля и стальная дисциплина, скрывающие страстную, легко распаляемую натуру. И доброту. Их Облако очаровательно в своей любви ко всему милому, и так забавно, что за пеленой страха перед глазами, окружающие его люди никогда не замечали, как нежен он бывает с маленькими детьми, как ласков он с крохотными зверушками. Удивительно, что даже сам Тсуна не осознавал этого долгое время, пускай и видел изо дня в день Хиберда, сидящего у Кеи на плече или в волосах, видел его Облачного ежика Ролла, которому Хибари мог почесывать животик, видел заботу, оказанную маленьким И-Пин и Ламбо. И это его «зверек» – обращение, которое в один момент стал получать от Хибари сам Тсуна – признанный Облаком сильным, но маленький, щуплый и большеглазый в свои тринадцать-четырнадцать лет. Все указывало на ту мягкую сторону Хибари, которую многие просто не замечали в попытках как можно быстрее унести от него ноги. Кусакабе знал. И они, все члены Десятого поколения Вонголы, имели кучу времени, чтобы узнать.       И Мукуро-младший однажды узнает, ведь по нему видно: он хочет плыть Туманом среди ему подобных под этим Небом. Он смирится с ярким Солнцем, найдет подход к капризной Грозе, научится расслабляться под шум заботливого Дождя и сотрудничать с бушующим Ураганом. Он больше не будет покинутым ребенком с чувством ответственности за своих друзей, на которых он не сможет положиться при угрозах, равных ему по силе и больше. Не будет больше ощущать одиночества и недоверия, при которых никому нельзя доверить спину, ведь он – лидер, он сильнее и выше. Ведь он должен защищать остальных, а не наоборот. Он сможет защитить остальных, но не наоборот. Рокудо просто изначально на ином уровне, и ему нужны равные, которых нет в Банде Кокуе. Они – друзья и подчиненные Мукуро. Но не Семья. Они за его спиной, а не плечом к плечу с ним.       Если бы все сложилось иначе, если бы не существовало в этом мире Истинное Небо, Нео Примо был уверен, настоящий Иетсуна в итоге нашел бы подход к этому Мукуро. Они бы стали Небом и Хранителем так же, как и множество других копий их душ в сотнях и тысячах параллельных вселенных. Но увы, этому уже не суждено произойти. И Нео Примо Вонгола позаботится о юном одиноком Тумане вместо него.       И, пожалуй, первая совместая ночевка – неплохой способ сблизить юного иллюзиониста с его новой Семьей. Даже если он решит, как Куро когда-то, прятаться от них всю ночь среди иллюзий.

***

      Дом Хибари-гуми впечатлял, пусть Тсуна и бывал в нем несколько раз на встречах с отцом Кеи и позже – с его младшим братом, бывшими следующими главами группировки после Хибари Кея в их мире.       Традиционный большой японский дом с садом на заднем дворе, в котором произрастает старая ветвистая глициния, сформированная в большое дерево, чьи лианы в период цветения в мириадах сиреневых цветов с едва слышным шелестом покачиваются от дуновения легкого летнего бриза. Высокая японская черная сосна-бонсай неподалеку в это время тоже горит нежно-фиолетовым, ведь обвита лианами глицинии, словно ожерельями из цветов, и рядом, между ними – пруд с деревянным арочным мостом, в водах которого стоит бамбуковый содзу, да большие камни и кусты вокруг водоема, завершающие композицию японского сада, цветущего не одно поколение Хибари-гуми.       Вероятно, именно любуясь этой красотой, Хибари Кея и влюбился в стиль родной страны, сделав себе нечто подобное на всех базах своей организации. Только убрал из композиции глицинию. Вероятно, своим цветением она напоминала противную ему сакуру.       В доме находилось неприлично много мужчин в черных официальных костюмах, что, в принципе, не являлось чем-то необычным для семидесятивосьмилетнего дона мафиозной семьи и его ближайшего окружения. Оттого Тсуна и Хранители чувствовали себя если не расслабленно – все же, это была не их территория, – то просто не так скованно, как могли бы, будь они реальными неопытными подростками.       В большой комнате для собраний и приемов посетителей сидел в сейдза на татами представительный человек, полный внутренней силы и грации, несмотря на преклонный возраст и седину волос. Тсуна не уверен, был ли он сам столь впечатляющ в последние годы, став преданным рабом собственного кабинета. В стороне от старшего Хибари сидели отец Кеи, мать и брат. Сам Кея сидел рядом с Нео Примо напротив родственников, в то время как остальные Хранители расположились позади них полукругом. За закрытыми дверями комнаты наверняка сидели члены Хибари-гуми и преданные ребята из Дисциплинарного Комитета Кеи, сторожа их покой. Атмосфера была давящая. Савада был уверен: окажись он в такой обстановке в свои реальные тринадцать, пришлось бы вызывать скорую, чтобы его откачать, еще на входе в этот милый дом.       — Добро пожаловать в дом Хибари, — заговорил дед Кеи, обращая на гостей острый взгляд раскосых стальных глаз, столь похожих на глаза Облака Вонголы. — Кея впервые приводит гостей, не состоящих в Дисциплинарном Комитете, — сказал он с ухмылкой, при этом внимательно осматривая всех пришедших, включая внука. То, что он видел, видно, одновременно нравилось ему, и при том вызывало определенное напряжение. Внешне это проявлялось лишь в цепком взгляде, выхватывающем любую мелочь внешности гостей, и руках, сложенных на груди так, что видно было лишь широкие рукава серого полосатого хаори, накинутого поверх черного кимоно.       — Благодарим за гостеприимство, — ответил с поклоном Тсуна, и Хранители, исключая Облако, повторили за ним. Хибари просто кивнул, сосредоточенно вглядываясь в лицо деда. — Могу сказать от лица всех нас, что для нас честь быть гостями в доме, в котором вырос Кея, и познакомиться с его уважаемой семьей.       — Хорошо, хорошо, вижу, вы и впрямь близки, — тихо, без насмешки, хмыкнул кумичо, после чего обратил взгляд на внука. — Кея, не представишь нам своих друзей?       — Да, — ответил тот, после чего обменялся взглядами с Тсуной. Нео Примо его понимал: учитывая их настоящую иерархию и прочие нюансы вроде возраста и прочего, скорее всего, Кея предпочел бы сначала представить свою родню Небу и Семье, но придется делать наоборот. Хибари пересел, повернувшись в полоборота для удобства, и протянул ладонь в сторону Хранителя, сидевшего с ближнего к Кее края. — Это мой одногодка, Сасагава Рехей.       — Приятно познакомиться! — в меру энергично, словно по-солдатски, тут же отозвался Рехей, но голос его был громок в меру – никто из посторонних не поверил бы, что он так умеет.       «Энергичный молодой человек», — мысленно заметил Хибари-старший.       — Бовино Ламбо, пять лет, — продолжил Кея, указывая на маленького теленка, спокойно, с ленцой в выражении лица, сидящего в ряду следующим.       — Приятно познакомиться, — проговорил Ламбо спокойно и уважительно – так, как в настоящие пять лет никогда не умел. Но перед незнакомцами отыгрывать эту роль и не обязательно.       «Удивительно спокойный ребенок. И не безобразничает, и не беспокоится. Почему он тут с этими детьми?» — отметил Хибари Кей.       — Докуро Хром, — указал на единственную девушку Хранитель Облака.       — Приятно познакомиться, — нежным голосом протянула она, уважительно кланяясь еще раз.       «Какая приятная девушка, еще и точно красавицей вырастет», — подумал кумичо.       — Еще двое моих одногодок, — Кея скептично окинул взглядом этих «двоих из ларца, одинаковых с лица», один из которых иллюзорно молодился, чтобы соответствовать пятнадцатилетке рядом. — Рокудо Куро и Рокудо Мукуро.       — Рады знакомству, — синхронно произнесли близнецы, улыбаясь.       «Почему-то мороз по коже от их взглядов. Странные глаза. Подозрительные», — подумал Хибари-старший, удивляясь своей реакции.       — Ямамото Такеши, на два года младше.       — Приятно познакомиться, — вторил остальным Ямамото с выражением лица, застывшим где-то между беззаботной дружелюбностью и убийственной серьезностью, отчего лицо выглядело необычно расслабленным и нейтральным.       «Какой умиротворенный молодой человек», — оценил кумичо.       — Гокудера Хаято, тоже на два года младше.       — Рад с вами познакомиться! — с поклоном выдал Гокудера, не выказывая излишнего энтузиазма или враждебности и вызова, которые можно было бы ожидать от настоящего подростка-Хаято. Опытная Правая рука Нео Примо умел вести себя на переговорах с другими семьями вежливо и четко.       «Активный юноша, словно пружина, готовая в любой момент оторваться от земли в энергичном прыжке», — мысленно составил образ дед Хибари.       — И Савада Иетсуна, их одноклассник, на два года младше меня, — завершил Кея представление, встретившись взглядом с Небом.       — Приятно познакомиться с вами, Хибари-сан, а также с остальными членами вашей семьи, — заговорил Тсуна.       «Загадочный молодой человек. Кея посадил его рядом с собой. Он отличается от остальных. Но почему? Что в нем так зацепило тебя, Кея, что ты выделяешь его?» — подумал кумичо, щурясь. — «Мальчишка непростой… В словах нет ничего особенного, но взгляд… дерзкий мальчишка!» — заметил он с блеском азарта в глазах.       — Хо-хо, Кея, представишь свою семью? — обратился кумичо к внуку. Лицо Хибари-младшего слегка дрогнуло, словно кислота лимона на мгновение ошпарила ему язык, но он повиновался.       — Это мой дед, Хибари Кей. Мой отец, Хибари Такаши. Мать – Хибари Юмико, младший брат – Кейджи.       Что ж, этих-то Нео Примо и в лицо знал. Может, спустя десятилетия родители Кеи выглядели старше, а брат значительно подрос, но и сейчас в нейтральном мужчине средних лет можно было узнать следующего кумичо Хибари-гуми, в по-хищному красивой изящной женщине в красном кимоно – его жену, а в тихом восьмилетнем ребенке рядом с ними – их младшего сына, который, вопреки ожиданиям семьи, в итоге возглавит клан после отца, так и не дождавшись возвращения старшего брата в семью.       Все они обменялись поклонами и словами приветсвия.       Хибари Кей хмурился, наблюдая за внуком. «Он похож и не похож на себя одновременно. Что с тобой случилось, Кея, раз вчера и сегодня ты словно два разных человека?» — задавался вопросом он.       — Дед, — обратился к нему Кея, вырывая из мыслей. — Я хотел поговорить с тобой.       — Неужели? О чем?       — Ты вечно твердишь мне про «константу», про жизненную опору и путеводную звезду, что будет сопровождать до конца. Я нашел ее.       — Ты так думаешь? — поднял бровь Хибари Кей. — Не скажешь же в очередной раз, что твоя константа – средняя Намимори?       — Не скажу. Пускай для средней Намимори у меня всегда будет место в сердце, мы неразрывно связаны на всю жизнь, — не упустил шанса высказаться Хибари-младший. Хранители не сдержали тихих смешков, понимая, насколько чистейшая это правда. Даже перед переносом сюда, можно даже сказать, что перед смертью, этот упрямец завершал дела в Намимори, навещал будущего Одиннадцатого Вонголу и, самое главное, проводил инспекцию как по городу в целом, так и по средней Намимори в частности, пугая персонал и учеников, ведь давным давно заимел статус школьной и городской легенды. «Если будешь нарушать дисциплину в школе, за тобой придет призрак бывшего ГДК», «Если нарушишь покой Намимори, призрак ГДК заставит тебя жалеть об этом до конца жизни».       — Упрямец, — фыркнул дед.       — Однако… ты прав. Моя константа – нечто иное. Некто, — Кея вновь обратил свой взгляд на Тсуну, и видел он явно что-то намного большее. Не просто подростка, чьи волосы аккуратно лежали, без труда поддавшись расческе, а школьная рубашка была прилично застегнута и выглажена, как и привык ныне покойный Иетсуна. Хибари видел глаза, пылающие ярко-оранжевым, словно расплавленный металл, видел рыжее пламя, чьим языкам вторили непослушные волосы, похожие по цвету на молочный шоколад. Видел чужую кровь на костюме и следы, оставленные противниками на теле. Видел перчатки Вонголы, движение которых выносило мгновенный приговор многим жизням, и отсутсвие колебаний в момент выбора чужих судеб – лишь стальная уверенность во взгляде, лишь таящееся в них знание, подпитываемое Гиперинтуицией Вонголы и верным сердцем: «Так правильно». — Савада Тсуна… — произнес он, и вернулся к зрительному контакту с кумичо, — он моя константа.       — Кея! — воскликнула мать, не удержавшись.       — Тихо, Юмико! — осадил ее старший Хибари. — Почему ты так решил, Кея? — исполненным серьезности взглядом вперился во внука Кей.       — Потому что… он достоин. Он силен. И главное… он навеки мое бескрайнее Небо.       — Небо, — прошептал кумичо.       «Еще бы он не знал», — мысленно протянул Нео Примо, наблюдая за осознанием на лице старика. — «Хибари-гуми – такая же часть преступного мира. Может, в Италии более распространены пламенники в подполье, но это не значит, что здесь их нет. Особенно в верхах, руководящих группировками».       — Значит, остальные…       — Моя Семья, — заключил Кея таким тоном, что всем стало понятно: возражений он слушать не станет и в словах своих уверен так, что готов их отстаивать в битве насмерть.       Лица родителей Кеи сложно скривились, пока они пытались понять, что именно услышали. Кея знал, что они не примут этого. Не сейчас. И не когда-либо в будущем. От собственной беспомощности смирятся, но не примут.       — Кея – незаменимое Облако нашей Семьи. Никто из нас не представляет Семьи без него, — добавил Нео Примо, расправляя плечи и словно бы становясь больше. — Обещаю, что вашему внуку всегда будет оказываться должное уважение.       — Какой-то неизвестный мальчишка хочет увести нашего сына из семьи?! И вы позволите, отец?! — воскликнула Юмико.       — Будучи Небом, он вполне способен на это. Но, зная Кею… его можно увести лишь при том, что он сам пожелает идти, — заметил дед, искоса кидая взгляд на невестку.       — Я не собираюсь наследовать Хибари-гуми, — заявил прямо Кея. — с этим прекрасно справятся другие члены семьи. При должном обучении и мотивации из Кейджи вырастет неплохой кумичо.       — Я кумичо? — пробормотал младший брат Кеи, склоняя набок голову.       — Мое намерение, считаю, было очевидным с младшей школы, когда я начал организовывать будущий Дисциплинарный Комитет. Мне не нужна чья-либо организация. Я создал с нуля собственную. И она будет расти.       — А что же твое Небо? — сощурился дед, переводя цепкий взгляд на Саваду. — Что ты дашь моему внуку взамен на его преданность, Савада Иетсуна-кун?       Нео Примо опустил вгляд, и старик с внутренним трепетом наблюдал, как выражение лица подростка становится не по годам умиротворенным. Как губы расплываются в мягкой улыбке, а глаза загораются рыжиной закатного небосклона. Как во лбу зажигается искра пламени, демонстрируя крепкость Посмертной Воли.       Взгляд Неба вновь поднялся, чтобы встретиться со взглядом старика Хибари.       — Я дам ему то, что ищут все Облака в своем Небе. Принятие и возможность плыть по небосклону куда только ни захочет свободолюбивое Облако, оставаясь при этом в вечной гармонии с другими, но равными ему элементами. Я дам ему покой: дом, которого жаждет его душа.       — Уже дал, — заметил Кея, и Небо, все так же улыбаясь, протянуло руку, чтобы положить ладонь поверх ладони Облака, расслаблено покоящейся у того на колене. Кея никак не сдвинулся, чтобы уйти от прикосновения: одно это сказало его родне больше, чем любые слова. Но, поймав их взгляды, он пошел дальше, выпустив язычок своего пламени через руку. Со смехом в глазах, Нео Примо поддержал эту демонстративную шалость, выпуская такой же огонек из своей руки. И все они, семья Хибари, неспроста породившая сильнейшее Облако поколения, видели, как фиолетовый язычок срывается с пальцев Кеи, чтобы приластиться к оранжевому, словно бы прохладному, но от того и более обжигающему посторонних пламени, сплетаясь с ним.       — Мы тоже все еще с вами, — заметил насмешливо Куро, присоединяясь к ним в этом показательном шоу. И прочие Хранители не стали оставаться в стороне.       Хибари наблюдали, Как все цвета радуги собираются вместе, оплетая друг друга. Как все элементы ластятся к своему Небу, и при этом, словно бы кружась в танго, касаются друг друга, подталкивают друг друга поближе к рыжему пламенному язычку. Как два синих пламени Тумана попутно обвивают фиолетовое, устремляясь к Небу, как третье робко тянется близ от них, не решаясь пока на такие вольности – это пламя Мукуро-младшего, что только объявился в их компании. Как эти же синие пламенные дымки игриво и будто бы соблазняюще касаются остальных элементов. Как заводное, искрящееся желтое пламя то и дело въется вокруг Облака и остальных элементов, словно обнимая их всех все крепче и крепче, приближая к зажатому в центре Небу. Как зеленая Гроза зигзагами извивается меж всеми остальными, и врезается в пламя Неба с энтузиазмом виляющего хвостом пса. Как красный Ураган въется вокруг Неба, периодически захватывая в свои буйные объятья всех прочих. Как голубой Дождь постепенно, но надежно окружает кольцами каждый элемент, связывая их воедино. И как оранжевое Небо готово принять их всех, обволакивая каждый язычок пламени, разрастаясь и уплотняясь, формируясь в шар на ладони Тсуны.       Мгновение, и шар раскрылся, подобно распустившемуся цветку, в котором каждый лепесток имел право на свой цвет и свою природу. Горящая рыжая сердцевина объединяла их, крепко держала, не давая распасться, но каждый из лепестков не был поглощен, каждый был волен следовать своей природе. И потому этот пламенный цветок сиял ярче и завораживал сильнее, чем любой фейерверк в фестивальную ночь.       Старый кумичо завороженно смотрел, как исчезает в воздухе прекрасный огненный цветок. В глазах родителей Кеи было видно полное осознание, что переубедить старшего сына не удастся, как и оторвать от избранного им Неба, если они не хотят свести его в могилу. Кейджи же, подобно деду, с восторгом провожал взглядом исчезающее пламенное чудо. Он мало что знал о пламени. Но теперь думал, что очень бы хотел однажды, как брат, стать частью чего-то столь же прекрасного.       Небо и Хранители переглянулись, улыбаясь друг другу с довольными лицами.       Все они были Семьей. Устоявшейся и нерушимой. Любому, кто желал иного, оставалось только смириться. Ведь десятое поколение Вонголы больше не собиралось мириться ни с одним, даже коротким, расставанием. И, в конце концов, они собирались дать понять это всем, кто думал, что возможно иное.       Хибари-гуми, в той далекой жизни попортившие им немало нервных клеток – неплохое начало.

***

      После подобного противостояния было несколько неловко напоминать о первоначальной цели их визита: ночевка в доме Хибари. Но все же время было позднее, и ничто так не мотивирует к поднятию неловких тем, как зевающий семидесятилетний старик в теле пятилетки, готовый учинить кипиш из-за сваливающей с ног усталости.       Вскоре им все же выделили комнату с видом на двор с садом, а также футоны, которые они оперативно сгребли в единое футонное полотнище в середине помещения.       — Ламбо-сан все понимает, но сделать ничерта не может, гамо-нэ, — проворчал Ламбо. — Дурацкое детское тело, оно влияет на меня больше, чем мне казалось изначально, — ныл он, распластавшись на одном из футонов, куда его положил Тсуна.       — Могу подбодрить только напоминанием, что однажды ты снова вырастешь, малой, — потрепал его по голове Рехей с соседнего. — а так ты полностью здоров, все в норме для возраста.       — Быстро устаю, шумлю по утрам, ем здоровую еду, чтобы не сгноить желудок… так мне пять или все еще семьдесят, э-гамо-нэ?       — Вот видишь, ничего радикально не поменялось, — фыркнул Гокудера, пробираясь с одеялом к выбранному месту.       — Зато никаких старых травм не беспокоит, не благодать ли? — рассмеялся Ямамото, уже лежа на боку, приподнявшись благодаря упору локтя о футон.       — Если и благодать, то скорее наша, а не его, — проворчал Хаято. — Ламбо не особо-то кости ломал, в отличие от нас.       — Да-да, давайте меряться, кто за жизнь больше раз был ближе к смерти. Вас когда-нибудь било электрическим зарядом, которым можно обеспечить освещение целому городу, нэ?       — Так у нас и электрической кожи нет, тупая корова, — протинул Гокудера, устраиваясь на футоне поудобнее. — Ты же благодаря ей ничего не теряешь.       — «Ничего не теряешь». Скажешь тоже, Глопудера! Может, я с раннего детства кусочки мозгов каждый раз теряю?! Оттого и школьные контрольные заваливал.       — Надо было готовиться лучше, а не шастать по вечеринкам, — протянул гаденько Хаято, тут же ойкая из-за прилетевшего в лицо апельсина. — АЙ!       — Хе-хе-хе, — гнусаво посмеялся Бовино, зашвырнувший из последних сил этот самый апельсин, достав его из своей бездонной шевелюры.       — Ах ты-ы!       — Хаято, Ламбо, приятно видеть вас такими молодыми и энергичными, но не собирались ли мы спать? — остановил намечающуюся расправу Нео Примо, появляясь в комнате вместе с Хибари. Ходили в ванную и вернулись последними, задержавшись, чтобы лишний раз обсудить дальнейшие планы по взаимодействию с Хибари-гуми, которые могут попытаться подойти к ситуации с другой стороны и всеми способами стараться затянуть Небо Кеи в клан, лишь бы снова привязать старшего сына к Хибари-гуми и выесть ему мозг маленькой ложечкой на тему становления следующим кумичо. Все же, если они хотят в итоге отделиться от Вонголы и ее влияния, чтобы жить мирную гражданскую жизнь, могут появиться проблемы, о которых в той жизни и речи бы не шло. В качестве отчаянного плана Б, в конце концов, у них всегда был Реборн. После обращения к Реборну проблем у десятого поколения никогда не было. Как и жизни без психологических травм у тех, на кого его натравляли. Зато желание связываться с Тсуной и его Семьей у каждого из них отчего-то, словно по волшебству, отпадало.       — Спасибо за напоминание, Тсуна-ни, — пробормотал Ламбо и отрубился в тот же миг, словно лишь того и дожидался, чтобы Небо появилось в комнате.       — Прости, босс. Что-то я… — смущенно потер затылок Хаято.       — Можешь не объяснять. Гормоны юного тела влияют на каждого из нас, — вздохнул Савада и, проходя мимо, зарылся в его серебряные волосы, пропуская сквозь пальцы всю длину. — Кстати, а где наши Туманы?       — В саду. Играют в иллюзиях среди лиан глицинии, — ответил Такеши, указывая на открытые седзи, за которыми открывался прекрасный вид на ночной сад.       — Не удивлюсь, если Мукуро решит остаться там спать, — не удержал смешок Тсуна.       — Главное, чтоб Хром там не осталась, — проворчал Гокудера. — Продует еще, и снова заболеет. Нужно позвать ее обратно, поднимается ветер, и он холодный.       — Да, думаю, ты прав, — кивнул Савада, пробираясь к саду, чтобы позвать жену.       Туманы и правда резвились в саду, прячась друг от друга за иллюзиями среди ветвей, словно в зеркальном лабиринте, периодически сбивая друг друга со следа иллюзиями животных и растений, мелкающих то тут, то там. Еще не пришла пора для настоящего цветения, но все лианы горели сиреневыми россыпями цветов – насквозь иллюзорными, но оттого не менее прекрасными. У смотрящего на своих Туманов со стороны Нео Примо аж голова разболелась от их рябящих в глазах игр разума и насыщенного цвета глицинии.       Но миссию свою он все же выполнил. Все собрались в комнате. Седзи прикрыли, чтобы не задувал холодный ветер.       Все они расположились так же, как и обычно, стоило им оказаться в любом месте, вынуждавшем их спать на футонах. В два ряда, головами друг к другу. Посередине одного – Тсуна; в его объятьях по левую руку лежит Хром, а следом за ней – старший Мукуро. Младший все же пока не решился остаться, отчего скрылся где-то за иллюзией, и все смотрели на него с чувством понимания и определенного дежавю. По правую руку от Неба сопел Ламбо, которого вскоре переложил себе на горячую грудь расположившийся следом Рехей. Ламбо перемещение воспринял с недовольством, но стоило пригреться и ощутить, как сверху его укрывают одеялом – довольно засопел еще слаще, чем раньше. Зато точно не простынет. На втором ряду, ближе всего к Нео Примо, лежал Хаято, Такеши был рядом, и последним в этом ряду распологался Кея: напротив головы Рехея, что было удивительней всего, учитывая, сколько шума мог производить этот парень, и сколь чутким был сон Хибари. Однако, как оказалось, и к такому можно адаптироваться. Хибари всегда выбирал место, наиболее близкое к выходу или незащищенному окну. Сегодня он сквозь сон бдел за седзи, ведущими в сад. Прозвучали пожелания провести спокойную ночь, и комната погрузилась в тишину: мирную и блаженную, какой бывает только ночная тишина в домах, где все спят.       Дверь в комнату беззвучно чуть отъехала в сторону. В нее заглянул зоркий серебристый раскосый глаз, выхватывая в темноте очертания мирно задремавших фигур. Глаз удивленно расширился, обнаружив среди фигур и Кею, повернувшегося к остальным спиной.       Дверь так же тихо закрылась.       Хибари Кей степенно удалился прочь, меланхолично улыбаясь.       «Кея и впрямь нашел покой под твоим небосклоном, Савада Иетсуна. Рассчитываю на тебя и смею надеяться, что его душа никогда не потеряет дома, обретенного рядом с тобой и этими детьми», — подумал он и, посмотрев на яркую луну через ближайшее окно, поспешил вернуться в свою комнату. Ему бы тоже не помешал мирный сон.