Вслед за Небом

      Утро в доме Савад началось рано. На кухню спустились недовольные коротким сном Иетсуна и Ламбо, оставляя пробуждение Еши на Реборна: с этого дня репетитор-киллер начнет показывать ему сладость жизни наследника Вонголы во всей красе.       Реборн не разочаровал, и достаточно скоро раздался крик Еши, которого с кровати поднял разряд электрошокером. Нео Примо ощутил продирающую спину ледяными мурашками ностальгию, вспомнив свои дивные подростковые годы и пугающе бесконечную изобретательность Реборна по части его пробуждений. Будильниками Тсуны с его подачи выступали все виды стихий в разнообразных формах!       Что ж, пускай теперь Еши наслаждается, а он, старый человек, сделает им завтрак – благо, к седьмому десятку лет Савада все же научился готовить что-то простенькое и съедобное, что, хоть и не является вершиной гастрономических изысков, но точно не отправит вкусившего на тот свет подобно кулинарии Бьянки.       На кухне все же оказалась Нана, пускай Иетсуна и говорил ей, что сам разберется со сбором в школу. А ведь она тоже практически не спала, беспокоясь о своих сыновьях.       Правда, на вопли Еши, сопровождающиеся возмущенным «РЕБОРН!», она отреагировала лишь поднятыми бровями и удивленным морганием. С другой стороны, когда она реагировала на подобное иначе в его мире? Иетсуна вздохнул.       — Доброе утро, мама, — поздоровался он, входя в комнату.       — Утречка, маман, — сонно хлопая глазами, следом протянул Ламбо, сидящий у Неба на руках.       — Доброго, Иетсуна, Ламбо-чан, — улыбнулась Нана, нарезая овощи. На плите уже что-то готовилось.       За столом уже сидели, прогоняя из глаз остатки сна, И-Пин и Фуута. Опустив Ламбо на один из стульев, Тсуна подошел ближе к Нане.       — Мам, я ведь говорил, что мог бы сам все сделать. Ты могла бы еще поспать, — посетовал он.       — Ара-ара, я лучше прилягу попозже. Нужно начинать день с правильного завтрака. И бенто в школу не помешает, м-м?       — Но ведь Еши сегодня…       — Ара, он достаточно пробыл дома, ему пора вернуться в школу, — покачала головой Нана. — Я добавлю ему в бенто спирулину, и дам термос с отваром из трав с медом.       Иетсуна удивился. Неужели, эффект от запечатывания пламени стал так быстро спадать с Наны? Это явно не похоже на сдувание пылинок с Еши, которое он уже не раз наблюдал ранее.       — Но причем здесь Еши? — еще не закончила говорить Нана, поворачиваясь к старшему сыну. — Независимо от того, пойдет Еши в школу или нет, это же не повод оставлять без бенто тебя, Иетсуна.       Нана улыбнулась ему и, слегка неуверенно вытянув руку, все же потрепала сына по голове.       — Ах, — растерял слова Тсуна и быстро развернулся, словно бы планировал взять посуду, чтобы рассервировать стол. На деле же Нео Примо просто не знал, насколько глупо-ошеломленным могло стать его лицо и не хотел, чтобы Нана видела его. Особенно, когда он ощущал, как глаза намокли от пелены слез, которую просто необходимо было сморгнуть раньше, чем кто-либо заметит.       Возможно, он сам не подозревал, как соскучился по своей маме и ее мягким теплым рукам, которыми она касалась его в своей нежной материнской заботе.       Нео Примо потерял свою мать восемь лет назад. Она ушла тихо во сне: сказался почтенный возраст в девяносто один год. Она пережила своего мужа на пятнадцать лет. Иемитсу умер в восемьдесят – почтенный возраст для мафиози, не все до него доживают, – сгорел в болезни, обострившейся после серьезного ранения. Ценой своей жизни он защитил свою жену от недовольных Вонголой ушлепков, прознавших о матери Нео Примо, которой можно было бы его шантажировать. Хоть и давно ушедший в отставку, но бывший глава CEDEF не мог не пресечь их планы. Жаль, возраст дал знать, и секундная невнимательность стоила тяжелого ранения в живот. Он не умер в тот же миг лишь потому, что через минуты прибыла вызванная им заранее подмога.       И все же, в итоге пламя Солнца не смогло исцелить его истощенный организм. Ранение затянулось, но за дело взялись все болячки, вызванные не очень здоровым и безопасным образом жизни Иемицу, добивая его.       Нана оплакала мужа, но нашла в себе силы прожить еще пятнадцать лет. Она отказалась переезжать в Италию по предложению Тсуны, до конца проживая в Намимори среди своих знакомых соседок и подруг. К ней порой забегали Киоко и Хару со своими детьми, бывала И-Пин, после чего спешно убегала работать. Чередуясь, Хранители десятого поколения навещали ее: чаще это могли делать Рехей, Ямамото и Хибари, чьи родственники так и проживали в Намимори. На каникулы, бывало, Тсуна отправлял к ней своего сына с невесткой и внуком, чтобы те вдохнули жизнь в стены ее одинокого дома. Сам Тсуна из-за дел Вонголы, ситуация в которой обострилась после гибели Иемитсу, мог вырываться к ней намного реже. Тогда шла очередная волна борьбы с бунтовщиками, желавшими свергнуть Нео Примо Вонголу и вернуть прежние порядки. Это были последние крупные битвы, в которые был втянут Тсуна лично, после чего он все больше и больше стал напоминать пленника собственного кабинета, из которого не исчезал запах бумаги и чернил. Отчеты, договоры, соглашения, предложения, обращения… он был похоронен в круговерти официальных бумаг – как в переносном смысле, так, в итоге, и в прямом.       Оттого последнего дня своей матери он так и не застал. С ней тогда были Иенобу, его сын, и Ламбо, бывший в Намимори проездом и остановившийся в доме Савад, чтобы повидаться с любимой маман.       Именно Бовино, глотая слезы, рассказал своему Небу скорбную весть в тот же день по телефону.       На похоронах Тсуна вспоминал, как виделся с мамой в последний раз. Это было почти за полгода до ее ухода. Тогда он в последний раз ел приготовленный ею ужин и видел ее яркую улыбку. Тогда она в последний раз обняла его и коснулась его непослушных волос своей маленькой сухой ладонью, провожая в путь.       Иетсуна набрал стопку тарелок и понес их к обеденному столу, пытаясь отвлечься от щиплющего ощущения в носу, так и подначивающего новые слезы навернуться на глаза.       До этого утра он в последний раз чувствовал нежное прикосновение матери восемь лет назад. Он и не надеялся почувствовать его вновь, смирившись с потерей. Смирившись, но не потеряв скорби и тоски по ней. Даже в преклонных годах можно ощутить себя сиротой; ребенком, потерявшим тепло взрастившего его дома и свет родных глаз, что неизменно освещали весь путь его становления самостоятельным взрослым.       Даже эта Нана Савада, чужая ему, пришельцу из параллельного мира, все равно оставалась копией его матери. Насколько хорошей копией – уже другой вопрос. Но стоило ей обратить теплый взгляд к нему, и Тсуна на мгновение забыл про все их различия. Это был взгляд, который он видел у своей настоящей матери. И ее рука была такой же нежной.       Тарелки быстро находили свои места перед сидящими домочадцами. Иетсуна также поставил тарелки там, где сядет сам, где должны сесть Реборн и Еши, и там, где будет сидеть мама.       На лестнице послышался грохот производимый не иначе как колченогой лошадью, в простонародье зовущейся здесь Савадой Тсунаеши. Реборн элегантно спланировал на Леоне-дельтаплане, приземлившись рядом со сверзившимся с лестницы Еши.       — Вставай, никчемный Тсуна! — услышал Иетсуна до боли в позвоночнике знакомую фразу. Ах, как можно было забыть, что в этой реальности эту же кличку в школе прилепили его младшему брату?       — Б-больно-о, — прохныкал Еши, со свистом сквозь зубы поднимаясь.       — Еши-кун, неужели ты свалился с лестницы? — взволновалась Нана, крича ему с кухни.       — Не беспокойтесь, маман, он цел! — прокричал в ответ Реборн, подгоняя Тсунаеши зайти наконец в комнату и сесть за стол.       — Какая ностальгия, — пробормотал Савада-старший, фыркая себе под нос, пока раздавал всем палочки для еды.       — Тсуна-нии – тоже Тсуна, с таким прозвищем их легко перепутать, гамо-нэ, — проворчал Ламбо.       — Удивлен тому, что говорю это, но тут ты прав, — поддержал Реборн. Он все еще не определился, как ему обращаться к этому Ламбо. Обращение «тупая корова» весьма подходило, когда речь шла о пятилетнем Бовино. Но этому, как ни асбурдно осозновать, шел седьмой десяток… — «Никчемный Еши» звучит лучше.       — Ара-ара, Еши-кун бывает таким неуклюжим, — посетовала Нана, приложив ладонь к щеке, видя вполне себе целого младшего сына за столом.       Кто-то позвонил в дверной звонок.       — Я открою, — сказал Иетсуна, тут же удаляясь в прихожую.       — Доброе утро, Нео Примо, — поприветствовал стоящий на пороге Хаято, стоило двери отвориться.       — Лучше просто «Тсуна» или «босс», Хаято, — заботясь хоть о какой-то конфиденциальности своей личности, поправил Савада, пропуская подрывника в дом.       — Босс, — покладисто выбрал Гокудера. Что ж, Тсуна этого и ожидал от своей правой руки, что с первого дня знакомства называла его не иначе как «Джудайме». Потом «Джудайме» сменилось на «Нео Примо». И еще какое-то время ушло на то, чтобы Хаято чередовал свое привычное обращение с простым именем своего ненаглядного дона. Но свою любовь к обращению по «титулу» Гокудера даже к седьмому десятку не оставил.       Но Тсуне уже давно это все было не важно. Он запустил своего Хранителя в дом и обнял, чувствуя, как за спиной смыкаются давно знакомые руки с изящно-длинными узловатыми пальцами, увенчанными кольцами, и браслетами на тонких запястьях. Грудью он почувствовал зажатые меж ними в объятии подвески на длинных цепочках. Все ровно так же, как было в их далекие подростковые годы, пока Гокудера не начал носить официальные костюмы, где место цепочек занял черный галстук, а браслеты сменили манжеты красной рубашки.       — Доброе утро, — выдохнул Иетсуна, на мгновение прижав его к себе сильнее, и отодвинулся. — Проходи, я накрою стол и на тебя.       — Я и сам… — воспротивился Ураган.       — Садись, Хаято, — мягко, но непреклонно осадило Небо, подводя его к столу и сажая на свободное место.       — Доброе утро, Гокудера-кун, — заметила его Нана.       — З-здравствуйте, — резко кивнул головой в приветсвии Гокудера. На его лице застыло странное выражение, будто он пытался выглядеть доброжелательным, но его лицо свело раньше, чем на него смогла налезть полноценная лучезарная улыбка.       Хаято еще не привык быть в этом мире, буквально – в своем-не-своем прошлом, где живы те, кого он успел похоронить и оплакать, где молоды те, кого уже десятилетиями не видел без морщин. И где его двойник оказался слабаком, поддавшимся на морок этого «Истинного Неба».       Гокудера бросил злобный взгляд на Еши, стоило Нане отвернуться. Савада-младший вздрогнул.       Глубоко вздохнув, подрывник усилием воли расслабил лицо и вернул контроль над эмоциями.       — Босс, какие планы на сегодня? — обратился он к Тсуне, решив просто игнорировать жалкую копию с лицом его Неба. Иетсуна, поставив перед Гокудерой тарелку и палочки, сел на соседний стул.       — Как и говорили вчера. Еши должен забрать у Ирие Шоичи свой контракт и передать нам. Но сначала школа.       — Школа, — задумчиво-ностальгически повторил Хаято.       — Ты тоже идешь, Еши, не расслабляйся, — обратился к брату Савада-старший. Тот напрягся еще в тот момент, когда Иетсуна заговорил о нем.       — Д-да…       — После школы – контракт. А потом будет тренировка.       — С тобой? — уточнил Тсунаеши, здраво опасаясь за свое здоровье после нескольких актов запугивания со стороны этого странно подавляющего Иетсуны.       — С Реборном, — ответил Нео Примо. Еши выдохнул с облегчением, но через мгновение понял, что услышал, переводя взгляд на аркобалено. Грубо говоря, под влиянием молчаливо обещающих ему земной ад черных глаз-бусинок, седалище Истинного Неба сделало трусливый жим-жим.       — Я покажу тебе, каким должен быть наследник Вонголы, никчемный Еши, — мрачно ухмыльнулся Реборн. — Ты же так хотел, чтобы тренировки Иетсуны достались тебе, не так ли? Пройдем каждую из них по списку, обещаю, — он жестом фокусника вытащил из-за пазухи свиток, раскатывая его во всю его впечатляющую длину до самого пола. Мелким убористым почерком на нем были перечислены все тренировки, которые ожидали этого горделивого засранца.       Еши попытался вчитаться, но после пункта «Прыжки с вершины водопада с утяжелителями», не смог продолжить чтение то ли оттого, что зрение помутилось от забрезживших на горизонте перспектив, то ли от того, что быстрым движением киллер скатал свиток обратно и дал им Еши по лбу, укоряя фразой «Не подсматривай, это спойлеры, никчемный Еши».       Завтрак прошел в тишине, разбиваемой лишь стуком палочек и комплиментами великолепной готовке маман Савады.       А после завтрака, обменявшись с Нео Примо взглядами и поддерживающими улыбками, Ламбо заголосил, соскакивая на пол и убегая:       — Пошли играть, Яйцеголовая!       — Сам такой! — возмущенно пропищала И-Пин, но тут же, едва вежливо поклонившись Нане в благодарность за еду, побежала за Ламбо. Где-то в глубине дома послышался раскатистый смех теленка и крики И-Пин.       — Ах, детки такие энергичные, — воскликнула Нана. — Что ж, я все уберу, — сказала она старшему сыну, подскочившему следом, поглаживая по предплечью. — Фуута-кун мне поможет, правда?       — Да, Савада-сан! — подтвердил мальчик.       — Тогда мы скоро пойдем, — растянул губы в маленькую улыбку Тсуна. — Спасибо за завтрак, мама.       — Не за что, Иетсуна, — вернула ему улыбку Нана и обратила строгий взгляд на второго сына. — Еши-кун, почему ты до сих пор сидишь? Быстрее одевайся, пока твой старший брат не ушел без тебя!       Да, Реборн спустил братца вниз оперативно: прямиком в пижаме. Так что, в отличие от самого Иетсуны, уже причесанного и одетого в аккуратную школьную форму, Еши только предстояло привести себя в приличный вид. И Реборн был не против придать ему ускорения, так что от греха подальше парень зашевелился, выбегая из кухни.       Тсуна вновь почувствовал краткий укол ностальгии по далеким временам, когда он был в этом похож на своего нынешнего незадачливого братца. Сейчас же он старался поддерживать образ Иетсуны, да и годы на посту босса Вонголы научили его носить одежду более… солидно, чем в подростковые годы.  Да и нынешние волосы – послушные и прямые, явно в маму – требовали куда меньших забот, чтобы выглядеть хорошо.       Звонок вновь дал о себе знать. Иетсуна в сопровождении Хаято пошел открывать и обнаружил за дверью Ямамото.       — О, Такеши, — улыбнулся Савада.       — Тсуна… Хаято, — помахал он им ладонью, широко улыбаясь. В другой руке он держал школьную сумку, забросив ее за плечо.       — Такеши, — ворчливо выдохнул подрывник, словно радовался его приходу и при этом был этим же раздосадованным. Ямамото адресовал ему лично одну из своих мягких улыбок. В их отношениях с самого начала был определенный надрыв: поддевки, соперничество, крики Гокудеры и драки. Однако они всегда были сплочены и готовы были не только за Тсуну, но и друг за друга перегрызти кому угодно глотку. С годами они смягчились, найдя нечто, успокаивающее мятежное сердце, в обществе друг друга. Дождь и Ураган – такие разные, но гармонично уживающиеся под крылом их единственного Неба.       Бущующий Ураган прогонял тоску Дождя. Поющий о покое Дождь усмирял взрывные эмоции Урагана. А их светлое Небо могло поддержать их обоих, когда из-за шума своего сносящего все на пути вихря Ураган не слышал шелеста капель Дождя, или же тот был оглушен своим шквалистым ливнем, не замечая прикосновений воздушных потоков Урагана.       К обращению по именам они перешли довольно неловко, всего лет сорок назад. Им было по тридцать восемь. Под тихий смех Тсуны они краснели щеками, словно юнцы, в полутьме их спальни. И казалось бы, что такого? Они просто пыталсь произносить имена друг друга, не срываясь на прозвища и подколки. Ямамото привык к этому достаточно быстро, в то время как Гокудера был похож на пороховую бочку, готовую взорваться от любой лишней капли смущения. Каплей стал Мукуро:       — Куфуфуфу, кто бы знал, что нотации сеньора Правой Руки можно было прервать и так!       Иетсуна не удержал тихого смешка, вспомнив этот момент. Хранители удивленно посмотрели на него, но Небо лишь покачало головой с мягкой улыбкой на губах. Без лишних слов, он заключил в объятья свой Дождь, утыкаясь с высоты своего невеликого роста ему в грудь. Тот в ответ прижал его за спину своей большой ладонью, на которой ощущались мозоли от бейсбольной биты, на несколько мгновений утыкаясь лицом в его волосы - теперь гладкие и послушные - и глубоко вдыхая их запах, который, в отличие от внешности, не изменился, как и предпочтения Тсуны по шампуням.       — Такеши, виделся с отцом? — спросил Савада, отстраняясь.       — Да, мы пересеклись с утра, — ответил Ямамото, и его лицо вновь стало напоминать о его реальном возрасте, ведь с годами его обыкновенное беспечное выражение сменилось на более сосредоточенное, словно бы режущее взглядом, что сканировал местность на предмет опасности. Их дождь мог быть прежним лишь в мгновения уединения в кругу семьи, когда можно было быть уверенными в том, что за углом не подстерегает беда. Он мог дарить им успокаивающие, согревающие сердце и вселяющие уверенность улыбки, мог помочь остальным почувствовать себя в покое и безопасности, но сам практически не позволял себе расслабиться, став подобным своему мечу: острым клинком дождя, скрывающим друзей за шквалом своих капель и атакующим врагов их же леденящей остротой.       Открыв дверь, Иетсуна увидел прежнего Ямамото – того подростка с его свободным от забот лицом, за которым скрывались его внутренние демоны, чей шепот однажды толкнул его встать на край школьной крыши. Но стоило речи зайти об отце, которого Ямамото потерял еще раньше, чем Тсуна – свою мать, как вся фальшь беззаботности стерлась. Ямамото Тсуеши был на несколько лет старше отца Тсуны, и, в отличие от его версии из десятилетнего будущего, куда ребята попали когда-то, закончил свою жизнь не от нападения Мельфиоре, а от рака желудка, настигшего Тсуеши в преклонных годах после долгих лет стрессовой работы в суши-баре.       Ямамото долго сожалел, что не настоял на найме дополнительных сотрудников, способных взять на себя часть его задач, ведь имеющегося работника со временем стало не хватать, а Такеши большую часть года проводил в Италии подле босса. Да и помощники по дому, от которых его отец отказывался, не помешали бы.       В этот раз, определенно, Такеши будет настойчивей в своих просьбах – Тсуна был уверен в этом. Каким бы ни был жизненный путь Ямамото в этой новой жизни, он найдет способ облегчить заботы отца.       — Давно я не ел его суши, — печально улыбнулся Хранитель Дождя. — Чуть не разрыдался. Вот бы потеха была, — потер он шею, издавая смешок.       Иетсуна в этот момент понимал его как никогда, оттого только похлопал по плечу и напоследок сжал его, с тяжестью ладони передавая свое сочувствие, никак не комментируя. Гокудера тоже не спешил острить.       — А я видел сестру. Уже и не помнил ее такой молодой. Слишком уж редко смотрел на ее неприкрытое лицо, — поделился Хаято. Свою психотравму, связанную с лицом Бьянки, он все же смог перерости, но это случилось далеко не сразу. На ее лице успели появиться морщины к моменту, как желудок ее брата перестал делать сальто-мортале от одного взгляда на него. Спасибо внезапно обнаруженным в штабе Вонголы пламенным психотерапевтам, к которым Гокудера соизволил обратиться за помощью ближе к четвертому десятку, когда его в край замучил развившийся на фоне этой травмы хронический гастрит.       Сегодня Гокудера впервые смог прямо посмотреть в лицо своей молодой сестры, немало удивив ее своей реакцией, а если точнее – ее отсутствием. Вряд ли Бьянки могла ожидать, что Хаято не только вдруг излечится от травмы, завязанной на ее отравленной кулинарии, но и посмотрит на нее без обид на прошлое их семьи.       — Позвольте мне порадоваться за вас двоих, — улыбнулся Иетсуна. — Все же есть положительные моменты во всех этих перемещениях, не так ли?       — Все так, — согласился Такеши. — Я, кстати, зашел, чтоб в школу пойти… мы кого-то ждем? — поинтересовался он. Они так и замерли в дверях, пока в доме протекала обычная возня его обитателей. Ламбо все еще где-то веселился с И-Пин, Нана убирала посуду в компании Фууты, а Реборн следил за своим новым непутевым учеником.       — Ждем, пока Еши соберется, — вздохнул Иетсуна. — Зная Реборна, он или спустится сам через минуту, или его принудительно спустят в одной штанине и кривом галстуке.       В прогнозах экс-ученик лучшего киллера оказался точен: вскоре Еши, пялясь на них ошалевшими от такого начала дня глазами, стоял у выхода с школьной сумкой на плече. Аркобалено же запрыгнул на плечо к Иетсуне, словно бы не хотел касаться его младшего брата даже ногой в случаях, когда не надо его бить.       — Ара-а, Еши-кун, как быстро ты собрался! Удивительно! — похвалила вышедшая к ним Нана, протягивая сыновьям узелки с контейнерами внутри. — Вот ваши бенто. Еши-кун, я специально положила тебе добавки для укрепления иммунитета.       — Спасибо, мама, — сказал Иетсуна, забирая свой обед.       — Спасибо, — вторил Еши.       — Мы пойдем, — заключил Савада-старший, выходя на крыльцо. Следом за ним вышли и Хранители с Еши.       Нана, замерев в дверях, махала им рукой:       — Успехов вам в школе, хорошо провести день!       — Мы постараемся! — ответил Иетсуна, помахав ей в ответ. Хранители поблагодарили ее, и побрели следом за своим Небом. В хвосте потащился Еши.       Савада-младший с унынием смотрел на затылки своего брата и своих бывших «друзей», которые враз стали довольно устрашающими личностями. Как они вообще смогли так кардинально измениться?! Что за бесы в них вселились? Он подавленно молчал, не смея заговорить с ними о чем бы то ни было, ведь помнил их вчерашние презрительные взгляды и высказанную не то просьбу, не то приказ – не разговаривать с ними без дела. И неужели эти страшные люди теперь будут его учителями? Что за кошмар!       Более того, он до сих пор не понимал, чему именно и как они смогут научить его. Такие же подростки, как и сам Еши. Что такое они знали, чего не ведал Еши? Чем они были так сильно лучше него, чтобы быть ему наставниками? Что случилось с Иетсуной и почему он стал таким?       Еши не знал, но что-то, что могло быть интуицией Вонголы, подсказывало ему, что ответ ему не понравится.

***

      У ворот школы, словно ничего не изменилось, их ждал Хибари с Хибердом, устроившимся у него в волосах. Все так же строго он наблюдал за соблюдением дисциплины, но стоило ему заприметить свое Небо с двумя Хранителями, как взгляд его потеплел.       Но Еши этого не заметил, ведь стоило ему встретиться глазами с Главой Дисциплинарного Комитета, как лицо Кеи заледенело, каждой порой демонстрируя младшему Саваде, что он – первый в списке на загрызание до смерти.       Хибари был просто унижен информацией, что этот мелкий травоядный пытался манипулировать им – даже то, что это был другой «он», не было смягчающим обстоятельством. Он был просто в бешенстве, понимая, что тот даже частично смог запудрить ему мозги. И, что самое раздражающее до кровавой пелены перед глазами, из-за этого мелкого паразита Хибари стал одним из тех, из-за кого его Небо в этом мире покончило с собой. Кея изо всех сил своей самодисциплины старался сдерживать в себе невероятную жажду крови, чтобы не изрубить этого недо-Саваду Тсунаеши в фарш своими тонфа, как поступал не раз с врагами Семьи.       Но его Небо было против. Зверек хотел использовать этого паразита на благо Семьи, чтобы тот сполна отплатил за содеяное и обеспечил им лучшее будущее. Так что Облако, следуя его воле, держало себя в руках. Выражать свое недовольство, однако, Небо не запрещало. Так что он собирался исправно прожигать «Тсунаеши» испепеляющим взглядом каждый раз, как тот попадется на глаза, и гонять его в хвост и гриву, когда ему выпадет «честь» потренировать его.       Нельзя унижать Хибари Кею и остаться безнаказанным.

***

      В классе стоял привычный шум от переговаривающихся учеников. Когда ребята вошли, никто даже особо и не заострил на них внимание, лишь поглядев на секунду, кто открыл дверь. Только Киоко заблестела глазами, заприметив старшего Саваду.       Стоило им расположиться на своих местах, как Сасагава подошла к парте Иетсуны.       — Доброе утро, Тсунаеши-кун, Гокудера-кун, Ямамото-кун! — поздоровалась девушка с пришедшими, услышав в разных вариациях ответые фразы, после чего повернулась к тому, к кому изначально хотела обратиться.       — Доброе утро, Иетсуна-кун! — поприветствовала она его с радостным выражением на миловидном лице.       — Доброе, эм, — Савада на момент замялся, пытаясь вспомнить, как обращался к девушке здешний Иетсуна. Все же, они были не так близки. Где сам Нео Примо был слишком смущенным первой любовью подростком, чтобы адекватно сблизиться с девочкой, там настоящий Иетсуна был замороженным тунцом, растерявшим все навыки общения со сверстниками и отталкивающим людей формальностями. Словно бы стену между собой и окружающими строил, не замечая, как кладет на нее все новые кирпичи. — Сасагава-сан.       — Можно не так формально, — она потерла щеку пальцем, беспомощно улыбаясь такой вежливости. — Обращайся ко мне по имени, пожалуйста. Или… хотя бы без «сан», — засмеялась она.       — Киоко-чан, — без лишнего стеснения сразу изменил обращение Тсуна, мысленно выдыхая. «Спасибо, Киоко-чан, за столь скорый повод, чтобы сменить обращение на привычное!» — мысленно обратился он к девушке.       — Отлично! Так подойдет, — одобрила Киоко.       — Что-то случилось? — спросил Иетсуна.       — М-м, — она покачала головой, после чего задумчиво наклонила голову, отводя глаза. — Хотя, может и случилось. Я вчера подружилась с парнем, что назвался твоим другом.       — Правда? — удивленно хлопнул ресницами Савада, пытаясь прикинуть, кто это был и как такое произошло.       — Да, — кивнула Сасагава. — Бьяку-чан… то есть, Бьякуран.       — Бьяку-чан, — круглыми глазами уставился на нее Иетсуна. Он конечно посоветовал Бьякурану приглядеться к Киоко, но уж никак не думал, что тот приведет этот совет в действие так скоро! А тут вон оно как: только вчера познакомились и уже «Бьяку-чан»! Ай да Джессо, ай да проныра! — Да, да… Бьякуран, мы знакомы, все верно. С ним что-то не так?       — Нет-нет, все отлично. Мы вечером столкнулись в дверях кондитерской. Я покупала торт, и так он оказался раздавлен… после чего Бьяку-чан купил мне новый взамен. А потом мы вместе съели тот раздавленный и познакомились… Я думаю, он хороший человек, — смущенно улыбнулась Киоко, признаваясь в случившемся конфузе и поедании сладкого, которого смущалась ничуть не меньше в разговорах с мальчиками.       Тсуна проигнорировал свою мысль о том, как столь хороший человек однажды уничтожил целые миры, из раза в раз их завоевывая, и высказал иное:       — Мгм, Бьякуран может быть странноватым, но он неплохой человек, который искренне хочет подружиться с добрыми людьми и создать с ними крепкие связи. Он очень ценит… чистые души.       — Чистые души? — вновь по-птичьи склонила голову Киоко.       — Добрые искренние люди с теплым сердцем, — пояснил с улыбкой Тсуна. — Такие, как ты, Киоко-чан.       Девушка зарделась щеками от внезапного комплимента.       — Ах, с-спасибо, Иетсуна-кун, — со смущенным хихиканьем ответила она. — В общем, я хотела сказать… Ам-м, я замечала, что ты был грустный и казалось, что ты перестал общаться с кем бы то ни было… но Бьяку-чан сказал, что скоро у тебя все наладится, что бы он ни имел в виду… Так что я рада. Хотела сказать, что, в любом случае, если тебе будет нужен друг... ты можешь сказать мне, хорошо?       — Спасибо, Киоко-чан, — мягко улыбнулся Савада, с нежностью смотря на эту девочку. Да, такой была Киоко-чан, в которую когда-то давным давно он без памяти влюбился. Только ради нее в те дни, когда к нему еще не прибыл Реборн, он продолжал ходить в школу. Она была причиной, почему он не помер, когда Реборн впервые стрельнул в него Пулей Посмертной Воли. Среди дней, наполненных опасностью и приключениями, которые сопровождали обучение Реборна и дела Вонголы, она неизбежно оказывалась рядом и поддерживала Тсуну, Рехея и остальных, как могла.       — Мы с Хару-чан на днях пойдем в торговый район, ты мог бы присоединиться, если хочешь, — предложила она и, заметив взгляд Тсуны, который тот бросил на Ямамото и Гокудеру, дополнила. — Вместе с ребятами. Было бы здорово погулять большой компанией, как думаешь?       — Думаю, мы сможем к вам присоединиться, если не возникнет дел, — ответил Иетсуна.       — Куда босс, туда и я, — пожал плечами Гокудера.       — Я тоже вместе с Тсуной, — показал ей знак победы пальцами Ямамото, широко улыбаясь.       — Вероятно, тогда еще захватим с собой Рехея, как идея? — предложил Тсуна.       — О, нии-сан! — хлопнула в ладоши Киоко. — Было бы здорово, он редко бывает в магазинах, если там нет спорттоваров. Тогда встретимся в пятницу после уроков?       — Конечно! Если что-то вдруг нас задержит, мы вам скажем, чтобы вы напрасно нас не ждали, — пообещал Иетсуна.       — Отлично, буду ждать этого дня! — вновь озарила всех своей улыбкой Киоко, после чего вернулась на свое место, где ее ждала Хана.       Многие задавались вопросом, почему она в итоге не стала женой Нео Примо, ведь он так горячо был влюблен в нее. Но в один момент, когда на его плечи действительно легла ответственность за всю Вонголу – в тот момент, когда его нарекли доном, и он сменил на этом посту Девятого – Тсуна понял, что должен отпустить ее. Его сердце должно отпустить ее, чтобы не втягивать эту чистую девушку в дела Вонголы еще глубже. Он бы не простил себя, если бы поступил как Иемицу с его мамой: сделал ее своей и оставил в безопасности другой страны в одиночестве, пока сам бы работал в Италии на благо Вонголы, изредка навещая ее с очередной байкой про то, как все хорошо. А учитывая, что Киоко и так уже знала про Вонголу, она бы точно знала, чем именно заниматься уезжает ее муж в далекую Италию, и волновалась бы, растрачивая здоровье и молодость. И, как итог, практически в одиночку растила бы их ребенка, будущего наследника Вонголы… Нет, не такой жизни Тсуна желал Сасагаве Киоко. И взять ее с собой в штаб Вонголы он тоже не смог бы. Не смог бы позволить ей, гражданской, стать известной в их кругах женой дона мафии, на которую готовилось бы не меньше покушений, чем на него самого. Он бы не стал ради такого вырывать ее из ее привычной жизни. Никогда.       Поэтому Тсуна отпустил свои чувства, пусть на это и ушло время. Пусть это было больно, и так не хотелось расставаться с ними – этими теплыми огоньками, что грели его сердце годами. Но все же он их затушил, оставшись для Киоко навсегда лишь другом, которого она знала с их общего детства.       В любом случае, с высоты опыта Тсуна мог сказать, что эти огоньки были ничем по сравнению с опаляющим сердце пламенем, которое горит в нем десятилетия от связи с его Хранителями. Вот уж чувства к кому он был бы вырвать не в силах – только с собственным последним дыханием жизни, и то не факт. Вот же он, уже однажды умерший, а все еще чувствует это пламя в своей груди. И он сделал все, чтобы его Хранители вновь были с ним. Такова была его нынешняя решимость.       Небесам больше не было одиноко, когда под их свод пришли Ураган, Дождь, Солнце, Облако, Гроза и Туман. Так Небо обрело свою гармонию.