Обогнать свою смерть

      Гвен не ожидала, что в мире так много людей-пауков. Даже к своей мелкой банде по спасению Земли-1610 она привыкла не сразу, потому что предпочитает работать в одиночку. А теперь судьба бросает ее в кишащий пауками штаб.       Гвен идет медленнее, чем обычно, регулярно озираясь по сторонам, пытаясь впитать в себя больше информации: какие виды здесь обитают, в чем особенности вселенных, из которых они пришли. По правде говоря, встретить как две капли воды похожих друг на друга пауков практически невозможно — это удивительно и очень круто.       Ее чрезмерное любопытство и неторопливая походка раздражают новое начальство. Джесс лишь угрюмо вздыхает, вполоборота становясь у раздвижных дверей, а Мигель не упускает возможности нагрубить:       — Пошевеливайся. Это тебе не экскурсия.       Гвен не препирается, хоть и может постоять за себя. Однако сейчас не время демонстрировать характер. В два прыжка она молча догоняет свою новую банду, и те заводят ее в темный, тесный кабинет. Здесь повсюду компьютеры, мониторы, голограммы — так интересно, и тянет взглянуть хотя бы одним глазком, но ее уже приструнили. Она не хочет показаться беспечной и неподконтрольной. Не сейчас, когда ей необходимо убежище.       Джесс классная, но Гвен немного ее побаивается: от этой женщины за версту несет авторитетом. Тем более она будущая мать. Решиться завести ребенка — такой смелый поступок. Особенно в их профессии. К ответственности за сохранность вселенной прибавить себе еще одну, куда более тяжкую. Безумие.       Мигель тоже нравится Гвен: он противный, но комплекция у него внушительная. Она видела, на что он способен в бою: скорость, изящные кошачьи движения и когти, необычная паутина, больше похожая на лазерные молнии — впечатляет. Достойный противник. А еще Гвен кажется, что он симпатичный, и ей не терпится увидеть подтверждение своей теории. Цифровой плащ, ярко-красные узоры на широких плечах, спине и груди — довольно стильно.       Она восхищена этими двумя. Но в отличие от Джесс, Мигель ее совсем не пугает. Гвен более чем уверена, что его вспыльчивость и хамство всего лишь защитная реакция. Перед незнакомыми для него людьми он играет мальчика-недотрогу, и ей до боли знаком этот шаблон. Только он вроде постарше — странно, что до сих пор не перерос подростковое поведение.       Последняя комната, в которую они входят, самая темная, но в центре освещена синими лучами. Она также самая просторная. Сверху медленно спускается платформа с оранжевыми мониторами разной формы. Логово вампира-ученого, не иначе.       Джесс зевает и устало произносит:       — Давай по-быстрому внесем твои ДНК в базу, крошка, и разойдемся по своим делам.       Гвен не нравится эта формулировка. Будучи дочерью полицейского, она прекрасно знает, что люди, владеющие ее биометрическим материалом, найдут ее где угодно, и такая открытость делает ее уязвимой. Она пока не решила, может ли доверять новым знакомым, и боится сообщать слишком много информации о себе. Сперва нужно уточнить, как именно будет обрабатываться компьютерами ее ДНК.       Она не успевает даже сформулировать вопрос — Мигель грубо хватает ее выше локтя.       — Рукав задери.       — Больно!       Гвен встревоженно дергается, пытаясь высвободиться, но чуть не выворачивает себе плечо. Мигель не шевелится. Ее рука в плотном кольце его пальцев кажется совсем тонкой. Гвен может только слабо трепыхаться, как раненая пташка — Мигеля с места ей не сдвинуть.       В поле зрения появляется Джесс и подает ему шприц.       — Мигель, пожалуйста… — вздыхает она. — Будь поласковее с нашей гостьей. Ты видел, что ей пришлось пережить.       Но Мигель пропускает просьбу мимо ушей. Большим пальцем он проводит по локтевому сгибу, затем резко вводит иглу прямо через костюм, блестяще попадая в вену с первого раза. Боль пронзает, как ток.       — Отпусти! — взвизгивает Гвен.       Из-за слабости ее шатает из стороны в сторону, и у нее кружится голова; рука в мертвой хватке почти онемела. Мигель ослабляет пальцы, и кровь быстро заполняет шприц. Гвен хочет сражаться до последнего, но силы стремительно покидают ее, а перед глазами мелькают черные пятна, будто сама вселенная разлетается на куски.       — Это тебе на ужин? — шипит она, едва сдерживая слезы. У нее осталось немного энергии, можно попытаться задеть его хотя бы словесно. — Отстань от меня, богомол!       Мигель оскорбленно фыркает, и это поднимает ей настроение.       — Лайла, скан сетчатки глаза, — говорит он и грубо стаскивает с Гвен маску.       Гвен вне себя от ярости вскрикивает:       — В помещении все снимают головные уборы! Хорошим манерам тебя никто не учил?!       Прямо перед глазами появляется крошечная голограмма женщины. В следующий миг она достает что-то похожее на лазерную указку и ослепляет оранжевым светом. Гвен не успевает внимательно рассмотреть голограмму, потому что та постоянно мельтешит, перемещается туда-сюда, а из-за ярких вспышек глаза стали слишком чувствительными.       — Оба как дети, ну честно, — наконец не выдерживает Джесс. Она подходит ближе и поддерживает Гвен за локоть, когда Мигель отпускает ее. — Не расстраивайся, крошка. Ты здесь ни при чем. В себя этот медведь вводит иглы с таким же остервенением, — Джесс повышает голос, глядя исподлобья на широкую спину: — Только он никак не может запомнить, что не все носят нанотехнологические костюмы и могут мгновенно оголяться по желанию, правда, Мигель?       Гвен едва удерживает равновесие, балансируя на ватных ногах: она рухнет, если у нее не будет опоры. Ей стыдно за свою слабость. В любое другое время она бы дала Мигелю отпор, но не сейчас, когда выдохлась после битвы со Стервятником, а ее нервная система уничтожена хладнокровными фразами отца. Тем не менее ей приятна поддержка от старшего товарища. Джесс встала на ее сторону и не одобряет поступков Мигеля, а у этой женщины огромное влияние. Кажется, тот относится к ней, как к равной. Значит, Гвен под надежной защитой.       — Он просто не знает, что такое эмпатия, — ворчит Джесс, и Мигель оборачивается, отвлекаясь от компьютера.       — Я-то не знаю?       — Ну а кто же? Один ты здесь вечно выпускаешь коготки.       — Я могу поставить себя на место любого Человека-паука из любой вселенной, поэтому я и создал штаб!       — Глянь на него. Думает, чувства работают так просто.       Джесс помогает Гвен выпрямиться, затем у самого уха шепчет:       — Подпишешь договор, и этот грубиян станет твоим боссом. Но пока вы лишь товарищи по несчастью. Не хочешь ему немного отомстить?       Гвен распахивает уставшие глаза, загораясь желанием. Она с восхищением смотрит на Джесс, замечает через красные линзы ее очков лукавый огонек, нетерпеливо улыбается и кивает.       — Подцепи-ка его инъектор. Вон там, на краю стола.       Гвен не надо просить дважды. Силы возвращаются к ней, как только выдается возможность кому-то напакостить. Паутина выстреливает и утаскивает штуку, похожую на пистолет, заряженный зеленый кристаллом. Прямо у Мигеля из-под носа. Он рычит и выпускает два красных лезвия из запястий.       — Это тебе не игрушка! — рявкает он, подскакивая ближе.       Его огромное тело зловеще возвышается над Гвен. Однако она, получая подбадривающий хлопок по спине, взмывает в воздух. За ее спиной раздается такой грохот и скрежет, будто ее опять преследует Стервятник, а его механические крылья прорезают стены. Оказывается, наверху уйма места для маневров, и Гвен стремительно набирает высоту. От усталости ее движения не такие ловкие, как обычно, но у нее есть фора: Мигелю тоже досталось в бою и, кажется, срочно нужно ввести эту зеленую жидкость, чтобы привести себя в порядок.       На высоте темно, но от этого чутье только обостряется. Она легко уклоняется от лезвий. Ее тело охотно выполняет команды, выгибается, не даваясь когтистым лапам. С каждым движением она воодушевляется и становится только быстрее. Полностью отдается инстинкту, желая покрасоваться. Ритмичные, изящные движения. Они сражаются вниз головой, танцуя капоэйра, и этот номер Гвен посвящает ему одному.       Мрак пронизывает ярко-красная паутина, стремительная, зигзагообразная. Гвен ощущает себя воришкой, ограбившей банк с лазерной сигнализацией. Переметнувшись в противоположный угол, она крепче прижимает к груди свой трофей. В нее целится светящаяся сеть. Как черви, извиваются красные нити. Гвен дает ей подлететь максимально близко и срывается с потолка. Вытягивает руки и ныряет в бассейн из синего света. Она думает, что ускользнет от Мигеля, но ошибается. Тот так сильно отталкивается лапами от потолка, что настигает ее за секунду. Она видит грациозный кошачий прыжок и… не может оторвать глаз. Поэтому не успевает среагировать. Мигель обхватывает ее руками. Они приземляются не совсем безопасно. Из легких вышибает воздух, под ногами Мигеля рушится пол. Его широкая спина хищно выгибается над ее худым телом. И тем не менее он поддерживает ее голову прямо над голым бетоном. Его пальцы сжимают затылок, смягчая удар. Как же комфортно лежать в теплой раскрытой ладони.       Красные линии контрастируют на синей маске, приближаются к ее лицу — жуткий ястребиный прищур. И сердце содрогается от восторга.       Их идиллию прерывают хлопки. Джесс — режиссер этого спектакля, и постановка пришлась ей по душе. Она подходит ближе и забирает инъектор из вытянутой руки Гвен. Мигель поворачивает голову и не спускает глаз со своей драгоценности.       — Вы двое прекрасно танцуете, — Джесс улыбается. Она поправляет зеленый кристалл, и приставляет дуло к плечу Мигеля. — Прости, мучачо, это была моя идея. Необъяснимая прихоть свихнувшейся от токсикоза мамаши. Позволь мне позаботиться о тебе.       Мигель протяжно вздыхает, откидывая корпус назад. Судя по его реакции, закидоны Джесс его обескураживают, но он к ним привык. Надо же, как мужественно терпит капризы беременной напарницы. Плечи Мигеля опускаются, а заостренные от гнева линии на маске становятся плавнее. И он все еще сидит у Гвен на коленях. Увесистый, отдавит ей все ноги, и тем не менее она боится пошевелиться, лишний раз напомнить о себе. Она только-только отдышалась, лежит в пыли и грязи на треснувшем бетонном полу, но это ее совсем не смущает, пока она держит на себе столь приятный груз.       Неожиданно костюм Мигеля расползается, открывая его плечи, шею и… лицо. Гвен сглатывает. Похоже, у нее слабость к смуглым мужчинам с густыми волосами. Она за версту чует таких — личная фишка ее паучьего локатора. Где-то в стороне щелкает инъектор. Мигель утробно рычит, а его глаза наливаются красным. Гвен загипнотизировано смотрит, как расцветает кровавая роза, на мгновение поглотившая его зрачки. Этот цветок напоминает о том, что у него есть шипы: когти Мигеля самопроизвольно вылезают из подушечек, и он впивается ими в бетон. По обе стороны от бедер Гвен, совсем близко. Ее бросает в жар, который ощущается как изнурительная лихорадка: горит лицо, сдавливает горло, тело дрожит, не в силах справиться с ознобом. Она будто вместе с Мигелем переживает этап всасывания сыворотки в кровь и не понимает, хорошо ей или плохо.       Неожиданно его взгляд проясняется, и они смотрят друг к другу в глаза. Самый волнующий момент ее жизни.       — Будешь ее куратором, Мигель, — отвлекает его Джесс. Он вскакивает на ноги, а Гвен наконец расслабляется, вытягиваясь на груде обломков. Ей нужно время, чтобы прийти в себя. Иногда паучья сверхчувствительность слишком губительна.       — Твоя инициатива подобрать ее, а значит — твоя ответственность!       — Я видела, как вы скооперировались на поле боя. А теперь окончательно убедилась, что она не уступает тебе в скорости и ловкости. Ты отлично раскроешь ее боевой потенциал.       — Не хочу нянчиться с девчонкой.       — Ну чего ты вредничаешь. Сам говорил: женский голос тебя успокаивает. Именно поэтому мы твои верные компаньоны. Верно, Лайла?       — Так точно! — новый голос врывается в спор, ровный и немного роботизированный. Как будто звучит на фоне небольших помех. И Гвен наконец может рассмотреть компьютерную помощницу Мигеля. Выглядит она колоритно: короткая стрижка, розовые очки-сердечки и пышная белая шуба. По нему совсем не скажешь, что такие эффектные девушки в его вкусе.       — А ты чего разлеглась? — басит Мигель.       Спустя мгновение Гвен понимает, что обращаются к ней. Она подскакивает и морщится: с волос падает щебень, а вокруг образуется облако пыли. Она пытается оправдаться, но громко чихает. Жуть, как неловко.       — Во что ты опять меня впутываешь, Джесс, — Мигель досадливо прячет лицо в ладонь, и это почти обидно. Гвен обдурила его там, под потолком. Он должен был оценить ее артистизм. Если бы только его прекрасное, обтянутое синим тело не отвлекло при приземлении… она бы не попалась так легко.       — Сможешь встать? — Джесс игнорирует Мигеля и протягивает Гвен руку.       Та хватается за запястье, но Джесс совсем не помогает подняться.       — Мигель, ты в курсе, что беременным противопоказаны силовые нагрузки? — снова громко возмущается Джесс. — Я думаю, сраного вертолета мне на сегодня достаточно.       Мигель еще сильнее хмурит брови, но послушно подходит и наклоняется к Гвен. Она не успевает даже как следует на него опереться, он поднимает ее, точно пушинку.       — Она не тяжелая. Esa pequeña serpiente, — шипит он.       — Сам такой! — в ответ огрызается Гвен. Она не знает испанский, но паучье чутье и два курса лингвистического колледжа подсказывают, что ее только что оскорбили.       — Не слушай его, Гвен, — Джесс мягко треплет ее по голове, смахивая с волос оставшийся мусор. — Точнее… слушайся, но не принимай его бубнеж близко к сердцу. Он не такой плохой, каким хочет показаться.       — Vamos, destruye mi reputación.       Мигель отходит к оранжевым мониторам и погружается в работу. Гвен может только смотреть на его мускулистую спину и вспоминать, как двигаются его мышцы в прыжке. Сила и грация. Он и правда больше напоминает пантеру, чем паука.       Если Мигель на самом деле будет ее тренировать, она еще успеет на нем отыграться.       — Мы выделим тебе одну из гостевых комнат в штабе. Можешь ночевать там, если не хочешь возвращаться в свою вселенную.       — Спасибо, Джесс!       — Так, что за фамильярность. Для тебя я Джессика, малышка.

***

      В штабе СЛИШКОМ много пауков. Иногда он даже кажется тесным. Фантастика… а ведь в мире их куда больше, чем состоит на службе. Гвен может только надеяться на то, что однажды и Майлза пригласят сюда, и они вместе будут спасать вселенные. Наверное, он еще слишком мал. Может быть, по правилам в штаб пускают только совершеннолетних?       Зато она встречает здесь других старых знакомых.       — Питер!!!       Она не может сдержать эмоций и бросается на шею высокому, стройному паучку. Щеку царапает недельная щетина. Он крепко обнимает ее и лучезарно улыбается, совсем по-детски: так искренне рад ее видеть. Это уже не тот депрессивный, заплывший бездельник. Все еще выглядит уставшим и потрепанным, но теперь он счастлив.       — Как ты похудел!       — Правда? Беспроигрышная программа тренировок: стресс и работа.       Он кружит ее в воздухе и ставит на место.       — Ох, дорогая, сколько всего мне нужно тебе рассказать.       — Я вам не мешаю? — Мигель резко оборачивается. Его лицо корчит язвительная насмешка, руки скрещены на груди, из-за чего он кажется еще больше.       Гвен начинает раздражать его поведение, но Питер только громко хохочет.       — Чего скалишься, Мигель? Хочешь, я и тебя обниму?       Мигель раздраженно фыркает и отворачивается. Как просто Питер его обезвредил. Гвен думает, что ее остряк Питер просто издевается, но он подмигивает ей и на полном серьезе за один прыжок оказывается у Мигеля на плечах. Лохматит ему волосы. На что тот только гневно рычит.       — ¡Maldita sea!       — Сам напросился, дружок.       Гвен впервые видит Мигеля таким: озадаченным, растрепанным, смущенным. И ее скручивает от смеха. Она вспоминает свою первую паучью банду: как Питер пытался рулить всеми ними, поддерживать командный дух и каждого по-отдельности. Самые счастливые ее воспоминания, но… назад ничего не вернешь. Теперь она здесь, и у нее новая паучья банда. К счастью, хотя бы Питер все еще является частью ее жизни.       Тем временем Мигель вырывается из объятий. Он все еще хмурится, а его волосы стоят дыбом, но теперь он смиренно молчит, и Питер снова скатывается в повседневную болтовню. Кажется, Питеру удалось совершить невозможное: приручить этого здоровяка.       Он самодовольно склабится, когда подходит к Гвен.       — Мигель громко лает, но не кусает. Не обращай внимания. Если у тебя будут с ним проблемы, крошка, обращайся к папе Питеру.       — Ла-а-адно, — протягивает Гвен, стараясь держать шутки про безответственных отцов и паршивых наставников при себе.       Питер явно не тот человек, с которого она хочет брать пример, но он ее старший товарищ и за это она его уважает. Каким бы временами он ни был легкомысленным и неосторожным, он все еще куда опытнее и выносливее.       Она никогда не признается, но в чем-то даже завидует Питеру. Например, его способности находить общий язык с кем угодно, даже с клыкастой громадиной.       — Ох, точно! — Питер загорается. — Ты ведь не знаешь!       Он достает телефон. Дрожащими руками вводит пароль, а после приобнимает Гвен за плечи, максимально близко прижимая к себе.       — Знакомься! Папочка Питер и его лапочка-дочка!       — Да ну! Так ты правда стал отцом?       Мигель обреченно вздыхает, на секунду прерывая их диалог. «Это надолго» — говорит его выражение лица.

***

      Гвен быстро осваивается в штабе. Женщин среди пауков не так много, поэтому она купается в мужском внимании. Ею восхищаются, ее уважают, нередко она замечает на себе влюбленные взгляды. Это делает ее увереннее.       Питер помогает ей во всем разобраться и регулярно приглашает на семейные ужины. После рождения дочери его заботливость переваливает через край, и Гвен совсем не против подыгрывать его отцовским замашкам.       Они хотя бы немного отвлекают от мыслей о собственной семье.       Каждую ночь она просыпается от кошмаров. Ее отец снова и снова наставляет на нее пистолет. Обвиняет в убийстве лучшего друга. В картриджах заканчивается паутина, ей некуда бежать. Она отчетливо видит пистолетное дуло — черная бездна. Никто не умер в ту ночь, но вокруг пахнет смертью.       Господи, он ведь нажал на курок один раз, но выстрелил в воздух. Что мешало ему выстрелить снова?       Она плачет, не в силах сдержать боль и обиду. Лишь надеется, что близ главного кабинета стены достаточно плотные, чтобы держать втайне ее рыдания. Пытается выплеснуть накопившиеся эмоции: бьет по стене, разбрасывает стулья, но не испытывает облегчения. Тоска сжирает живьем.       Затем она берет телефон, просматривает фотографии, читает старые переписки, но становится только хуже. И она просто кричит от бессилия. Если бы ее было слышно, Мигель бы давно вышвырнул ее отсюда. Поэтому она все меньше беспокоится за свою конфиденциальность.       Она всхлипывает, скрючивается на холодном, жестком полу, смотрит в стену. Как ей провести остаток ночи совершенно одной и при этом не наложить на себя руки?

***

      Даже такое интересное на первый взгляд занятие, как спасение целых планет от незваных гостей из других вселенных, превращается в рутину. Гвен работает не покладая рук, чтобы у начальства не было повода сомневаться в ней, и это помогает отвлечь больной разум от собственной никчемности. Однако каждую ночь она заходит в свою комнату, снимает костюм и становится самой собой — жалкой брошенкой, от которой тошнит.       Мир вокруг сереет. Краски перемешиваются друг с другом, и постепенно получается грязь. Руки опускаются. У нее пропадает желание жить, и ей страшно.       Гвен думает, что раз Мигель ее куратор, то они будут проводить больше времени вместе, но только зря завышает ожидания. В суровой реальности Мигель редко берет ее с собой на задания. Зато они часто сражаются в тренировочном зале. Только маневрируя под потолком между хищными лапами, она чувствует себя свободной от загонов и стыда. Ей нравится кружить вокруг Мигеля: он крупный и его удобно огибать. Их тела так близко друг к другу — они почти танцуют бачату.       Но когда дело доходит до теоретической части, Мигель становится чрезвычайно скучным и дотошным. Гвен не может его слушать, когда он стоит перед ней с таким серьезным, угрюмым лицом. Лайла прекрасно понимает, как Гвен непросто переваривать его лекции, поэтому парит за его спиной, подрисовывая ему в воздухе ушки и хвост. Будто знает, что у Гвен подкашиваются колени, когда она фантазирует об этой огромной хищной кошке.       У гребаного искусственного интеллекта проницательности больше, чем у этого куска гранита.       День заканчивается тем, что Гвен в очередной раз обессиленно сползает с кровати на пол после бесконечного часа ночных рыданий. Она думает о Мигеле, и ей становится спокойно. Если бы он пояснял за мультивселенные, пока она лежала в кровати, каким бы крепким был ее сон… Гвен решает поразмышлять о далеких галактиках, считая, что эта скучная тема поможет ей задремать, но вдруг в памяти всплывает треклятая фраза, которую Мигель повторил раз пятьсот. «Ключевые события».       Одно конкретное ключевое событие разделило жизнь Гвен на до и после. Однако если бы отец не отказался от нее, возможно, паучье общество никогда бы ее не завербовало. Между двумя точками лежит совсем небольшой отрезок времени и мощнейший скачок дофамина, случившийся, когда она впервые попала в штаб. Или, может быть, впервые попала в лапы Мигеля.       Она желает вновь ощутить этот прилив жизненных сил. Но сначала ей придется стать добычей.

***

      Это одна из немногих вылазок, когда они отправляются на задание вдвоем. Они поймали аномалию вместе. В силках ее прочно удерживает ловушка из лазерной паутины. Гвен бы ценить каждый редкий момент их сотрудничества, но ей мало. Хочется большего. От предвкушения потеют ладошки.       Мигель вечно твердит ей, мол, она все только портит. Что ж, договорился. Она собирается испортить их отношения навсегда.       Мигель тяжело дышит через рот, и Гвен видит контуры его нечеловеческих клыков. Он неосознанно проходится по ним языком, и она сглатывает. Неужели и правда вампир, который глушит свою жажду крови непонятной жижей? Она собирается это проверить.       Мигель всегда носит с собой ампулу с зеленой сывороткой для экстренных случаев. И сейчас именно такой. Он достает ампулу: совсем крошечная в его большой руке. Раз уж его лапищи до сих пор не повредили стекло, она точно не разобьет.       Она закрывает глаза, встает на носочки, поднимает руки. Тело вытягивается, она чувствует каждую его клеточку. Делает глубокий вдох, собирая всю решимость, которая годами формировала ее строптивый характер. И прыгает с крыши. Прежде чем до Мигеля доходит, что произошло, паутина утаскивает ампулу у него из-под носа.       Гвен снова слышит разрушительный грохот и треск металла, как от крыльев Стервятника. За ней гонится чудовище. И если что-то пойдет не по плану, Джесс не придет на помощь. Внутри трепещет от ужаса, но интерес только растет. Теперь пространство не ограничено, можно играть в кошки-мышки целый день.       Гвен старается избегать узких переулков, потому что Мигель будет ругаться, если они разгромят город. Однако ей все сложнее держать курс, потому что чудовище ее нагоняет. Сердце колотится, как бешеное, и это потрясающе. Она падает вниз, затем резко взлетает. Пытается быть непредсказуемой. Но у Мигеля слишком огромные лапы, поэтому вихлять бесполезно. Если хоть когтем зацепит…       Вот теперь ей по-настоящему страшно. Чем сильнее она разгоняется, тем импульсивнее становятся ее движения. Она проскальзывает в проход между двумя башнями. Дальше домов нет и ей придется спуститься на землю. Всего на мгновение. А впереди длинный мост — затеряется под ним, между опорами. Она решается, спрыгивает, тут же выпускает паутину. Но мгновения оказывается достаточно, чтобы ее поймать.       Мигель хватает за щиколотку и тянет на себя. Гвен прокатывается спиной по камням. Она пинает его в подбородок, и ей удается выскользнуть. Она убегает, но огромная махина на четырех лапах быстрее и приземляется прямо перед лицом, загораживая дорогу. У Гвен получается перепрыгнуть Мигеля, взлететь, но тот настигает ее в воздухе. И прихлопывает, как мухобойкой. Оглушенная, она падает на землю, а Мигель нависает сверху. Рычит. Обнажает клыки.       Гвен придавлена его весом — не пошевелиться. Она видит над собой смертоносные когти. Первый, предупредительный — в воздух. Второй — в цель.       Когти приближаются. Ее передергивает от выброшенного в кровь адреналина. Она открывает рот, но не может вскрикнуть. Картина перед глазами превращается в набор пятен — наконец-то ярких. Череп пронзает противный скрежет. Гвен смаргивает пелену… и видит оскалившуюся пасть прямо над своей шеей. Так близко… Она больная, раз это ее заводит.       Мигель перемещает вес на переднюю часть тела — Гвен снова может шевелиться. Но ее парализовал шок. Мигель шатается и в итоге падает на бок, пытаясь отдышаться. До ее уха долетает горячее дыхание. Когти перекинутой через нее руки прочно застряли в земле. Похоже, он не может их втянуть.       Гвен предусмотрительно спрятала ампулу в кокон из паутины и прилепила к своему костюму, чтобы точно не разбить. Дрожащими руками вынимает ее и протягивает Мигелю. Тот выхватывает ампулу, опрокидывает в себя содержимое. Его глаза наливаются красным, затем становятся человеческими. Их лица все это время так близко…       Он встает, молча окидывает ее взглядом, открывает портал и уходит.       Гвен остается лежать в песке и пыли. Жадно глотает кислород. Ее тело — лопнувшая струна.       Она наконец-то чувствует себя живой.

***

      Гвен принимает душ и переодевается в домашнее. Будто этот вечерний ритуал позволит ей и дальше находится в паучьем логове. Она крадется по коридору, огибает столы с выключенными мониторами и заходит прямиком в главный кабинет.       По всему штабу ползают техно-паучки: они следят за происходящим вокруг и выводят видео на компьютеры Мигеля, поэтому он всегда знает, когда она собирается заглянуть. Платформа опускается медленно. Время тянется, и впервые это не раздражает. Гвен хочется побыть здесь подольше, сохранить в памяти отпечаток широкой спины с красным рисунком, заканчивающимся паучьими хелицерами.       Мигель поворачивается и смотрит на нее… без злобы. Из-за чего она не может начать разговор. Заранее продуманные реплики вылетают из головы, не получается даже импровизировать. Такого выражения она прежде не наблюдала на лице своего черствого босса. Это сожаление. Это… страх.       — Пожалуйста, извини меня, — шепчет Гвен, плененная глубоким взглядом. — Такого больше не повторится.       Он устало вздыхает и сходит с платформы, останавливаясь напротив Гвен, совсем близко: ее голова почти касается его подбородка. Как утес, он возвышается над ней, а она может лишь молча стоять, ожидая обвала. Никак не может осмелиться вновь поднять голову, потому что на этот раз действительно сожалеет о своем поступке.       Мигель делает это за нее. Аккуратным движением обхватывает ее подбородок и заставляет взглянуть на себя.       — Гвен Стейси…       Жар приливает к щекам. Он так редко называет ее по имени. Сложно поверить, что это происходит на самом деле. Иногда сны перемешиваются с реальностью и получается грязный пластилиновый ком. Встревоженно стучит сердце, будто она внутри очередного кошмара, но никак не может проснуться. Своим суперслухом Мигель должен слышать эту барабанную дробь. Наверное, думает, что от ужаса.       — …Еще одно ключевое событие для становления Человека-паука. Примечательно, что он сам является причиной ее гибели. Глупый несчастный случай. Каждый раз.       Гвен замечает: что-то не так. Мигель говорит слишком отрывисто и тихо. Если бы это была очередная нотация, она бы уже получила едкий комментарий в свою книгу жалоб и предложений. Но грубые черты лица необычно спокойны.       — Я чуть не убил тебя, — его голос наконец срывается, и Гвен только сейчас полностью осознает, что натворила.       — Но ведь Джесс подсказала мне этот прием! — вскрикивает она, видя боль в глубине красных глаз. — Я… я не знала, что это так опасно!       Все она знала. Поэтому и затеяла погоню. Дурацкая бравада.       Она все еще в мельчайших подробностях помнит, как клыки останавливаются в сантиметре от ее шеи. Как тело парализует от одного их вида, будто паук уже впрыснул яд. Как перед глазами мелькают, словно в титрах в конце фильма, все «ключевые события» ее истории. Она соврет, если скажет, что не хочет испытать это вновь.       — Иногда Джесс бывает слишком безбашенной. Когда я не соглашаюсь с ней, она заставляет меня передумать. Поэтому стравила нас с тобой, чтобы вызвать во мне сожаление. Разумеется, она не думала, что ты решишься повторить номер без нее. Но я догадывался.       — Поэтому ты не берешь меня с собой? Это такая мелочь!       — Я оказался прав. Ничем хорошим это не закончилось.       Мигель шумно вздыхает. Наверное, ему непросто разговаривать с ней после произошедшего. Он отходит обратно к мониторам. Складывает руки на груди, дает понять, что разговор окончен. Но Гвен не может сдаться так просто: она пережила ад, пока готовилась к этому разговору.       — А ты не думаешь, что всему виной твои недосказанности? Можно было просто объяснить, а не избегать меня!       — Сама-то не видишь? Я отличаюсь от пауков. Я опасен.       — И кто же ты? Паук-вампир? Я тебя не боюсь.       Теперь Гвен подходит к нему вплотную. Тело требует острых ощущений. Она чувствует на коже холодок, тем не менее ее ладони опять покрываются влагой, как от страшной жары.       — ¿Soy un vampiro araña? — бормочет Мигель себе под нос, усмехаясь. — Eso es muy ingenioso.       Кажется, он опять острит на родном языке. Гвен различает саркастичные нотки. Ей не нравится, что он увиливает от ответа. Когда надо, его объяснения вдруг становятся слишком расплывчатыми. Значит, придется немного надавить.       Мягкая бесформенная кофта легко соскальзывает с плеч, обнажая их, и Мигель дергается, делает шаг назад, будто Гвен прячет под одеждой смертоносное оружие. Отчасти, так и есть, ведь она не надела лифчик. Сквозь бледную кожу, натянутую выпирающими ключицами, просматривается целая сеть венозных сосудов — в этой паутине застревает чужой взгляд. Гвен комкает ткань в руках, чтобы она не слетела полностью, и поднимает плечи, чтобы ее грудь в растянутом вырезе выглядела чуть больше.       — Джесс преподала важный урок. Показала, какой ты упертый бык. Не помашешь перед лицом красной тряпкой — ты с места не сдвинешься.       Мигелю некуда отступать: он заперт в ограниченном пространстве платформы с компьютерами. Вжимается в приборную панель, как раненый, загнанный в тупик зверь. Гвен уверенно сокращает дистанцию между ними. Ее взгляд полон решимости.       — Так что? Хочешь меня укусить?       Она не видит в глазах Мигеля привычного голода и хищной ярости, с какой он обычно гонится за своими жертвами. Их не застилает гнев. Зрачки расширяются, но не утопают в реках крови, в которые превращаются его белки после взаимодействия с зеленой жидкостью. Он прикрывает рот ладонью и отворачивает голову. Его скулы темнеют от смущения.       Что-то новенькое. И ей определенно нравится такая реакция. Посплетничав с Питером, она выяснила, что, когда Мигель втягивает когти, становится милым безобидным котенком. «Лает, но не кусает, — любит повторять Питер, раскрасневшийся после стакана вишневого эля. — Попробуй потрепать рычащую дворнягу по холке, и через пару минут она начнет радостно вилять хвостом, увидев в тебе хозяина».       Гвен вытягивает руку. Она почти касается смуглой щеки, но Мигель грубо хватает ее за запястье.       — Я не пью кровь, Гвен. Я не вампир. Перестань придумывать мне несуществующие характеристики. Это глупо.       — Ты вводишь в себя препарат. Он что-то типа держит твоего внутреннего демона под контролем?       — Нет никаких демонов. Это лекарство. Оно облегчает мои страдания.       Пусть Мигель опять не договаривает и очень поверхностен в своих разъяснениях, он наконец искренен. Тяжесть его слов Гвен ощущает физически, потому что Мигель со всей силы сдавливает ее руку. Ей больно, но это приятная боль. Она отличается от той острой и резкой, которая прошлась через все тело, когда Гвен пригвоздили к земле. Слишком много химических реакций стимулировало ее организм, погружая в состояние, напоминающее наркотический приход. Если обычно эйфория наступала только в условиях экстремальной опасности, то сейчас Гвен накрывает лишь от интимной обстановки и тихого откровенного диалога. Это больше похоже на легкое опьянение от яблочного сидра, чем на бурный восторг от головокружительного скачка адреналина.       Неловкая тишина длится долго. Мигель нарушает ее:       — Думаю, тебе сильно досталось. Я дам тебе выходной.       — Что? Ты оставляешь меня в штабе?       — Я твой куратор, а значит, все произошедшее — моя ответственность. Но теперь ты знаешь правду. Поэтому прошу, Гвен, не испытывай мое терпение. Это плохо кончится для нас обоих.       Мигель говорит спокойно, но все еще удерживает Гвен за запястье, не давая прикоснуться к нему. Его терпение уже испытано, и проверку оно не прошло. Она разочарованно фыркает и вырывает руку из захвата. Спускается с платформы, поправляет кофту на плечах, будто ничего не было.       Только у выхода ее чуткий слух улавливает невнятное бормотание:       — Мне жаль, что ты увидела меня таким.       На языке упрямого, сварливого Мигеля эта короткая фраза — чистосердечное раскаяние.       Гвен оборачивается. От встречи она ожидала худшего, но иногда жизнь подкидывает сюрпризы. Сердце подпрыгивает, как маленькая дикая птичка, стремящаяся вырваться из клетки. Ей безумно хочется взлететь обратно на удаляющуюся к потолку платформу и крепко обнять Мигеля за шею, но она сдерживает порыв: еще не время.       — Главное, что я увидела тебя настоящего.       Уходя, она слышит, как учащается дыхание Мигеля.       Теперь Гвен догадывается, из-за чего беснуется его зверь. Мигель переполнен отравляющим чувством вины: что-то ужасное гложет его, не дает расслабится. Он боится идти на сближение и избегает телесных контактов. Это поведение так напоминает собственное. Возможно, Мигель потерял кого-то важного. Гвен хочет расспросить его о прошлом, но не может. Боится, что у них окажется слишком много общего. Они все-таки пауки, хоть и из разных вселенных. Их судьбы переплетены.       Пауки охраняют человечество от монстров, но те не берутся из ниоткуда. Каждый монстр когда-то был человеком. Возможно, если бы она, как хорошая подруга, заметила растущую ядовитую ящерицу внутри Питера задолго до того, как он превратился в чудовище, его бы удалось спасти от самого себя. Но чертова эгоистка была слишком увлечена собой и своей уникальностью.       В каждой вселенной должен быть свой супергерой-паук, и почти в каждой вселенной это мужчина. Если бы Питер оказался на ее месте, он был бы жив. Если бы не она скрывалась под маской, отец не отвернулся бы от нее.       Как только ее голова касается подушки, слезы вновь застилают глаза.