Обогнать свою смерть

      Своей подкупающей прямотой Мигель ее обдурил. Выходной затягивается, превращаясь в бессрочный отпуск. Гвен не любит отдыхать: прохлаждаясь, пока остальные работают, она сильнее чувствует себя никчемной, бесполезной. Особенно в чужой вселенной. Она готова цепляться за любую возможность, чтобы оказаться в центре сражения с опасными аномалиями. Но команды составляет Мигель, а он избегает ее — очень по-взрослому.       Гвен не видела его несколько дней. Потому что роботы-тараканы, заполонившие штаб, докладывают ему о каждом ее движении. Это нечестно. Он может злоупотреблять полномочиями, чтобы набивать себе цену, а она безоружна.       Ей остается только налаживать социальные связи. Отец постоянно твердил ей: «Не пренебрегай общением — это твой билет в лучшую жизнь. Тебе нужны полезные контакты, тебе нужны друзья». Говорил, а сам не подпускал к себе никого. Все взрослые лицемеры.       Паучий локатор барахлит от скуки, превращаясь в приложение для знакомств. Гвен может на дистанции анализировать себе подобных и приближаться лишь к тем, кого отметила внутренняя чуйка. С обычными людьми, к сожалению, такой трюк не срабатывает, оттого ей всегда было сложно найти подходящую компанию. С не совсем людьми — справляется на ура.       Когда Гвен знакомится с Хоби и Павитром, ее жизнь кардинально меняется. Она больше не чувствует себя лишней в коллективе, потому что вместе они — отличная банда. Сборище бунтарей и неформалов. Гвен уже не шестнадцать, чтобы, как говорит ее отец, «протестовать против здравого смысла», однако ей всегда хотелось восстать против рамок и правил. Новые приятели разделяют ее увлечения, и с ними она может быть собой. Внутри бушует непокорная река, которая наконец прорывает плотину из неуверенности и сомнений. Дышать становится легче.       Они знают друг друга всего ничего, но Хоби проникается семейным конфликтом Гвен. У него тоже были проблемы с родителями, из-за чего он сбежал из дома и долго выживал на улице среди крыс и бродяг. Он невероятно добр к ней: приглашает в свою вселенную, в свою квартиру, даже пускает в свою кровать, пока сам спит на балконе. Делится одеждой, бытовыми приборами, едой, идеями анархо-коммунизма. Гвен не всегда понимает, когда он шутит, а когда говорит всерьез. Хоби не настаивает. Ему вообще все равно, поддерживает ли кто-либо его идеологию. Его не парят ни общественные нормы, ни мнение окружающих. И Гвен это вдохновляет.       Она почти забывает про Мигеля, но он напоминает о себе весьма экстравагантным способом. В лучших традициях Хоби Брауна. Внезапно появляется в свете софитов — барахлящих, но светящихся ярко-оранжевым мониторов около ее комнаты, — разве что гитару не достает, а загораживает проход своей огромной когтистой лапищей.       — И где ты была?       — Жуки не сказали тебе?       Гвен раздраженно фыркает. Она не собирается отчитываться перед Мигелем, пусть и дальше ее игнорирует. В сложившейся ситуации оправдываться должен он, да еще так убедительно, чтобы Гвен в итоге соизволила его простить. Естественно, у развращенного властью босса другое мнение на этот счет. Мигель никогда не признает свою неправоту.       — Я дал тебе возможность отдохнуть не для того, чтобы ты злоупотребляла своим положением. Часы — не игрушка. Ты не можешь бездельно шататься по вселенным, не думая о последствиях.       — Я всего лишь ночую у друзей! — Гвен начинают натурально бесить беспочвенные обвинения. Она повышает голос. — Точно так же, как время от времени гощу у Питера. Ты прекрасно знаешь, что это не запрещено законом. Или дело в том, у кого конкретно я остаюсь?       Гвен ядовито усмехается. Мигель хмурится и опускает взгляд. Злится сильнее. Гвен вспоминает, что на ногах у нее зеленые конверсы, выигранные у Хоби в последнем заезде в Марио Карт.       — Значит, скучаешь по работе? — Мигель ожидаемо меняет тему.       — Бинго!       — Кое-что для тебя есть.       Мигель опускает руку и идет в сторону своего кабинета. Дорога к комнате открыта, однако Гвен моментально забывает, что хотела оттуда забрать, и воодушевленно следует за Мигелем вдоль сияющих тропок. Мониторы сейчас необычайно активные: транслируют новости об аномалиях из разных частей света. Даже Хоби отправился на задание рано утром и пропал на весь день. В штабе наблюдается явная нехватка кадров. У нее появляется шанс размять затекшие конечности и испробовать новые картриджи.       Мигель неизменно в паучьем костюме — всегда соблюдает дресс-код. Гвен делает это реже, но сегодня ей пришлось закинуть повседневную одежду в стирку, поэтому в штаб она явилась в форме, хоть и не собиралась долго засиживаться. Удачное стечение обстоятельств. Она настраивается на хорошую битву, повергающую сердце в благоговейный восторг. Давно не хватало разрядки — мышцы не привыкли бездействовать. Последнюю неделю удавалось выпустить пар только в видеоиграх, что не слишком спасало от взвинченного состояния. Зато невозмутимый Хоби был разбит в пух и прах.       Размечтавшись, Гвен совсем забывает, что с Мигелем нужно быть начеку, всегда ожидая подвоха. Он заводит ее в свой кабинет, но вместо того, чтобы провести брифинг перед будущей миссией, протягивает толстую стопку бумаг.       — Будь полезной. Заполни декларации.       Он не собирается брать ее с собой. А она, дура, повелась.       Глаз дергается. Она с трудом проглатывает ругательство, которое так и хочется плюнуть Мигелю в лицо, и напряженно отвечает:       — Какое открытие. Даже пауки платят налоги.       Эмоции бушуют, но Гвен держит себя в узде. Стоит дать перед боссом слабину, и он выиграет. Не дождется. Гвен сделает любую грязную работу, и у Мигеля не останется выбора, кроме как признать ее заслуги. Дочь полицейского справится с любыми документами.

***

      Она заканчивает поздно вечером и незаметно для себя засыпает за столом. Весь день проходит на нервах, но сонливость накрывает на удивление плавно. Монотонная деятельность сведет в могилу кого угодно.       Гвен просыпается посреди ночи, но не резко со вскриком, изнуренная навязчивыми кошмарами, а так же плавно, словно неторопливо выныривая из теплых вод на поверхность. На душе непривычно спокойно. Окончательно усталость исчезает, когда Гвен отчетливо слышит хрипловатый голос. Где-то сверху и очень близко.       — Недурно. Молодец.       Она подскакивает на месте, выпрямляется и смотрит на Мигеля с недоумением. Он ее похвалил? Это точно не темная копия из альтернативной реальности? Гвен слышала о доппельгангерах, хотя больше похоже на то, что Мигель, которого она знает, сам и является злобным двойником. Вот почему активен он преимущественно по ночам. Нужно будет проверить, отражается ли он в зеркале.       Мигель сидит на краю стола, что-то пьет из дурацкой кружки Питера с надписью «самый лучший папа» — видимо, тот заходил вместе с Мэйдэй не так давно, странно, что малышка ее не разбудила, — и внимательно изучает документы, высосавшие из Гвен все соки. А вдруг Мигель и правда вампир, только — энергетический.       — Нужно будет исправить кое-где. Я отмечу. Доделаешь завтра.       Гвен глубоко вздыхает. Вот теперь-то она узнает своего сварливого босса.       Разговаривать ей не хочется, поэтому она молча сверлит Мигеля взглядом. Тот выглядит умиротворенно, когда медленно перелистывает бумаги. Его широкая ладонь то поднимается, то опускается перед глазами, гипнотизируя, как маятник. Каждый палец заканчивается заостренным коготком — Гвен всегда забавляло то, как ткань растягивается без повреждений, когда когти увеличиваются в размерах. Кажется, Джесс говорила что-то о нестабильных молекулах, из которых состоит костюм, и о том, что Мигель может по желанию открывать любую часть тела…       Даже живот скручивает от неловкости. О чем она думает, когда он находится рядом!       Мигель моментально улавливает изменение в ее поведении.       — Не голодная? — почему-то спрашивает он.       И ставит Гвен в тупик.       — Я… пойду-ка лучше спать.

***

      Отчего-то в ту ночь кошмары обошли стороной. Странно, иногда они не щадят, даже когда Гвен находится в гостях. Она высыпается и решает остаться в штабе. Пишет Хоби короткую смс о том, что у нее появились дела. Как только Хоби появляется в зоне действия сети (а это случается, когда они оба находятся или в одном мире со стабильным интернетом, или в штабе) он отвечает в своей любимой манере: «Ок». Его ответы в переписках почти всегда односложны, черт его знает, какие эмоции он вообще испытывает в этот момент. Но через пару минут он внезапно проявляет инициативу и приглашает «затусить» на выходных вместе с Павитром в его вселенной. Уже завтра! В таком случае Гвен должна быть непробиваемой, чтобы сегодня разобраться с Мигелем раз и навсегда.       Она снова является к нему в кабинет в полном обмундировании, но тот добавляет ей бумажной работы и скрывается в портале один. Она прилежно выполняет все поставленные задачи и в конце дня чувствует себя непобедимой. Ему будет не к чему придраться.       Но Мигель не был бы собой, если бы не задержался в чужой вселенной до ночи и не вернулся бы оттуда в мрачном настроении, чтобы намеренно игнорировать все попытки Гвен навязать ему свои условия. Непоколебимое упрямство, но она ему в этом не уступит. Если за день у нее и накопилась усталость, то моментально исчезла в боевом запале.       — Я не уйду отсюда, пока мы не поговорим.       Мигель закатывает глаза, будто Гвен предлагает что-то из ряда вон выходящее. Ее злит чужое высокомерие, поэтому первым делом она блокирует паутиной входную дверь. Даже обладателю острых когтей придется повозиться несколько минут, чтобы освободить себе путь к отступлению. Мигель слишком устал после миссии, он не хочет бороться. Его хватает только на то, чтобы хмуриться, но и это не выглядит сурово.       — Qué infantil, — ворчит он.       — Я еще и инфантильная? — взрывается Гвен. — Не я решаю проблемы игнором!       — Просто создаешь их.       Мигель подходит практически вплотную, зловеще возвышается над ней, и это тоже нечестно. Его устрашающее телосложение не дает ему права увиливать от цивилизованного разговора.       Ее не устраивает, что он смотрит сверху вниз, как на облажавшуюся в домашке школьницу, поэтому она запрыгивает на стол и усаживается на краю. Но все равно остается ниже примерно на полголовы. Мигеля это не впечатляет. Он невыносим.       — Ну, говори, — небрежно бросает Мигель. Не похоже, что он действительно заинтересован. Дает возможность высказаться, чтобы быстрее избавиться от нее. Так не пойдет.       — Хватит держать меня на расстоянии. Или боишься, что я начинаю влиять на тебя?       — Ты? — он саркастично усмехается ей в лицо. — Не зазнавайся.       — Думаешь, не удержу поводок?       Мигель ожидаемо заводится. Он ненавидит, когда против него используют его же оружие.       — Отлично! Вот что я получаю за свое терпение! В моей команде нет места для нахальной девчонки, не умеющей держать язык за зубами.       Гвен ненавидит, когда ее пренебрежительно называют девчонкой.       — Твоя команда только из них и состоит! Что, слишком возбуждают?       — ¡No me jodas, niña!       Он произносит это достаточно угрожающе, чтобы она поняла перевод. Он думает, что сможет обуздать ее вспыльчивый нрав. Как бы не так. Вопреки предостережению она продолжает играть с огнем, разгорячившись от смеси безрассудства и безумия.       А по силам ли ей укротить матерого зверя?       Даже самого большого и злобного пса можно погладить, знает Гвен. Нужны только правильный подход и осторожность. Отец знакомил ее со служебными собаками, когда водил к себе на работу. Сначала показывал их издалека, а потом как-то разрешил приблизиться к косматой овчарке и подружиться с ней. Она была любимой собакой отца. Долгое время они были напарниками в отделе уголовного розыска. Гвен тогда было двенадцать, и с тех пор она так полюбила животных, что долгое время мечтала стать кинологом. Прошло целых восемь лет, а она помнит каждую деталь, словно это было вчера.       От ярких воспоминаний на глаза наворачиваются слезы.       «Не бойся, малышка, — посмеивается папа. Тогда он еще улыбался. — Он не укусит, пока я держу. Для начала протяни ему свою руку».       Гвен смело дотрагивается до широкой груди и проводит ладонью по твердым мускулам, обтянутым костюмом. Каждый раз взаимодействуя с Мигелем, она замечает, что через тактильный контакт ощущает невероятную эмоциональную связь с другим пауком. Одно легкое прикосновение, и она отчетливо прослеживает, как повышается температура чужого тела, как учащается сердцебиение, как сбивается дыхание.       «Тише, детка. Он будет рычать, пока ты кажешься ему чужой. Пусть немного привыкнет к твоему запаху».       Мигель скалится, и от вида удлиненных клыков по телу пробегает сладкая дрожь. Рычание усиливается — защитный механизм. Но Гвен не страшно. Она аккуратно тянется к его щеке, чем дезориентирует его.       «Умница! Теперь погладь его. Только медленно, не делай резких движений».       Гвен проводит большим пальцем, оглаживая скулу. У нее получилось!       Мигель смотрит на нее растерянно, недоумевающе. Словно вот-вот струсит и отстранится. Она должна закончить начатое.       «Видишь, он успокоился. Можешь его обнять».       Гвен берет лицо Мигеля в обе ладони и тянет на себя. Слишком просто. Должно быть, тот позабыл, что «нахальная девчонка» обладает огромной физической силой. Она целует его мягкие губы. Теперь ей действительно тяжело держать язык за зубами. Тело чересчур остро реагирует на близость с пауком. Вдоль туловища проходит разряд электрического тока — эмоциональная связь достигает пика, многократно усиливая сексуальное возбуждение. Ей сносит крышу.       Гвен даже не сразу замечает, что Мигель отвечает ей. Он делает это небрежно, будто пребывает в забытьи. Скорее всего, им тоже завладевают инстинкты, и животное желание затмевает разум.       Чтобы удостоверится, Гвен, будто невзначай, упирается коленом ему в живот и чувствует твердость и жар. Костюм так плотно облегает каждую деталь, что не остается никаких сомнений.       Она всегда получает то, что захочет.       Они целуются — или едят друг друга? Ей хочется всего и сразу. Она прижимает его к себе, пытаясь слиться в единый организм; запускает руку в волосы, собственнически сжимая, не позволяя отстраниться. Не отпустит, пока не выпьет его до дна.       Ее опухшие губы такие влажные, словно выделяют парализующий токсин. Джесс как-то шепнула по секрету, что у Мигеля во рту есть ядовитые железы, поэтому его клыки могут быть потенциально опасны. Гвен выбирает беспроигрышную стратегию — впрыснуть яд первой.       Мигель оставляет глубокие борозды в столешнице, пытаясь хоть немного выпустить пар. Его руки слишком близко к ее ногам, тем не менее его когти впиваются во все что угодно только не в ее кожу. Правда борьба с собой длится недолго. Он сдается и жадно хватает Гвен за бедро, после чего та закидывает ноги — в тех самых конверсах, которые выводят его из себя — ему на поясницу.       Огромная рука скользит дальше, минуя выпирающую тазовую косточку, и обвивается вокруг тонкой талии. Это напоминает Гвен их первое сближение, когда Мигель ловко поймал ее в воздухе и обеспечил мягкую посадку на бетонный пол. Еще тогда ее поразило, какими чуткими и осторожными могут быть прикосновения его массивных лап. И сейчас через паучью призму восприятия ей удается разглядеть истину. Грозный облик и неприкрытая враждебность лишь части хитинового покрова, который защищает его человеческое сердце от страшной и болезненной человеческой привязанности.       Переполненная молчаливым откровением, она мягко прерывает поцелуй и слегка отдаляется, увлеченно выискивая в выразительных красных глазах подтверждение своей гипотезы. Они отражают сожаление и глубокую печаль. Радужки напоминают кровавые сгустки — следы его темного прошлого.       — Ты как я, — завороженно шепчет Гвен.       Мигель теряется с ответом. Он не отводит взгляд, но не скрывает непонимания, из-за чего больше не выглядит пугающе. Неужели не чувствует эту ментальную связь между ними? Как их оплетает иллюзорная нить, как скрепляются их судьбы в бесконечном мгновении соединения двух тел? Гвен переполняет гордость, словно только сейчас она становится полноправным членом тайного общества и ей открываются все тайны мироздания. Она осознает себя частью Великой паутины. Маленькая звездочка в бескрайнем космосе — это можно визуализировать даже без помощи дополненной виртуальной реальности, созданной Лайлой.       Пока с Гвен происходит странная метаморфоза, Мигель смотрит на нее заинтересованно, почти не шевелится, чтобы не отвлекать. Он не разделяет ее воодушевления, но и сопротивляться тоже не планирует. Он, может быть, и рад прозреть вместе с ней, но сталкивается на пути с непонятной преградой. Гвен хочет поделиться с ним этим откровением. Она опускает руку и сжимает его член.       Мигель дергается — уже не так уверен в себе. Его страшит то, насколько сильно он уязвим перед ней. К тому же еще и наверняка заботит нарушение субординации. Почему он вообще продолжает думать о таких незначительных вещах.       — Очнись, Гвен, — его надтреснутый голос кажется таким глубоким и вязким, заполняет собой пространство вокруг, раскачивает эфемерную паутину, протянувшуюся через все помещение. Мигель путается в ее сетях и чем сильнее будет барахтаться, пытаясь освободиться, тем сильнее застрянет в ловушке.       Он выглядит спокойным, но Гвен знает, что маска отчужденности вот-вот треснет.       — Нет, лучше ты, — бесстыдно шепчет прямо ему в губы, — освободи своего зверя.       Его когти оставляют следы на спине даже через плотный костюм. Мигель наклонятся ниже и обнажает зубы. Гвен обнимает его за шею и ласково гладит по щеке.       — Никаких укусов: я в белом. Надо было соглашаться, когда предлагала.       Мигель недовольно рычит, но послушно прикрывает рот и прижимается носом к ее плечу. Он тяжело дышит, трясется от возбуждения, но не предпринимает никаких попыток перехватить инициативу. Гвен перебирает его вьющиеся волосы, слегка взмокшие, и удовлетворенно мурчит:       — Хороший мальчик.       Она обещала, что не отпустит поводок.       Мигель отстраняется, озадаченно поднимает брови. Одурманенная собственной смелостью, Гвен глупо хихикает. Она проводит ладонью по его члену, и упивается тем, как непробиваемый Мигель млеет от ее касаний. Он молчит, но его плотоядный взгляд говорит красноречивее любых слов: он хочет ее.       Большим пальцем она надавливает прямо на головку, чувствует жар и влагу. Закусывает губу в предвкушении. Гвен ужасно мокрая. Костюм, как вторая кожа, слишком плотно прилегает к половым губам, и ей безумно это нравится, потому что любое ерзанье приносит ей удовольствие. Она без нижнего белья, будто знала, чем в итоге закончатся ее попытки достучаться до Мигеля. Скорее всего, иногда надевать костюм на голое тело — маленькая шалость каждого паука. Гвен гладит Мигеля будто через тонкий латекс: ее пальцы ощущают каждую неровность на члене. Похоже не она одна сегодня решила обойтись без белья.       Мигель опрокидывает ее на стол, нависает сверху. Его губы и язык — на ее шее. Она снова становится добычей: ей не выбраться из-под давящей тяжести. Да и не хочется. Пробует пошевелиться, но огромная лапа надежно фиксирует ее предплечья. В жилах закипает кровь, но Мигель не кусается без разрешения. Коленями Гвен нетерпеливо сжимает его бока и тянет на себя. Тогда их тела плотно жмутся друг к другу, и она громко стонет, когда твердый член проскальзывает по ее промежности.       Мигель двигает бедрами, трется о нее: сначала судорожными рывками, будто случайно, но вскоре наращивает темп, его толчки становятся интенсивнее. Гвен так и планировала, правда есть одна несостыковка: какого черта они делают это в одежде?       — Давай же, покажи все фишки твоего костюма.       Она смотрит с вызовом. Мигель фыркает. Может показаться, что он опять чем-то недоволен, потому что его густые брови ползут к переносице, но Гвен знает правду: он смущен. Не может решиться и добровольно стянуть с себя хитиновый панцирь. Она решает подбодрить:       — Или можешь начать с моего.       Она ожидает, что после этих слов у Мигеля откажут тормоза, и он наконец разденет ее и грубо возьмет на столе, но он неожиданно смеется. В уголках глаз собираются морщинки, делая его лицо невероятно живым и выразительным. И милым. Тогда уже Гвен почти смущается, но успевает себя осадить. Нет уж, она будет главной все то время, пока они занимаются сексом.       — Не смешно вообще-то.       — ¿Cuál de nosotros es la bestia, pequeña serpiente?       — Я тебя не понимаю.       Гвен злится. Но от этого почему-то только сильнее заводится. Предпринимает попытку освободить руки, которая очевидно проваливается. Хотя Мигель больше не сдавливает запястья, оказывается, они свободно помещаются в кольце одной его лапы. Он снова усмехается, проводит носом вдоль щеки, щекочет дыханием бритый висок. Невесомо целует за ухом. Потрясающе. Гвен чуть ли не вскрикивает. Судорогой сводит колени — будь на месте Мигеля кто-то другой, она бы давно раздавила наглеца своими бедрами.       — Дотронься до меня уже! — скулит она на выдохе, выгибаясь от нетерпения.       Мигель вопросительно наклоняет голову. Нет, он не заставит.       — Ну… — она сдается, переступает через гордость. — Пожалуйста.       И получает желаемое: его горячие ладони вдоль тела. Почему-то удивительно нежные, хотя когти не втянуты. Они могут вспороть ей живот, но вместо этого мягко очерчивают ребра. Гвен сбивчиво стонет: для нее вся эта близость — слишком. Она хотела просто потрахаться и самоутвердиться, но теперь чувства берут над ней верх, и это самая серьезная опасность, в которую она может влипнуть и не справится.       Прикосновения другого паука к коже вызывают странные вибрации, будто ее совсем не покрывает никакой костюм — между прочим, тот способен выдерживать удары любых колюще-режущих. Однако с ласковыми поглаживаниями он совсем не справляется, передает их в точности, и теперь Гвен боится представить, что было бы без него. Скорее, это у нее скоро откажут тормоза.       О сексе она знает не понаслышке, и происходящее с ним несравнимо. Это нечто иное, нечеловеческое. Странная тантрическая практика, к которой подталкивает паучье чутье, чтобы сделать Гвен одержимой. И пусть Мигель до сих пор не вошел в нее, она уже задыхается от приближающегося оргазма.       Как только ее руки получают свободу, она страстно хватает Мигеля за грудь так, будто когти здесь у нее. И нестабильные молекулы, чем бы они ни были, в страхе расступаются перед ее тонкими пальчиками. Гвен не сразу понимает, что происходит, но когда до нее доходит, она замирает и хочет, чтобы весь мир в этот момент замер вместе с ней. Его кожа — горячий шоколад. Гвен загипнотизировано ведет ладонью вслед исчезающему костюму. Ее рука нездорово дрожит — блядский тремор, она что, наркоманка?! Теперь она видит каждую рельефную мышцу, и может трогать не наугад. Она подрывается с места, целует его обнаженную шею, ключицу, безжалостно кусает под ней, и наслаждается сладким вкусом запретного плода. Ее пальцы блуждают у темных волос под пупком, но дальше нестабильные молекулы пока не пускают.       Мигель ждет, пока Гвен накусается, а затем целует ее. Она почти выдохлась и уже не против инициативы с его стороны, так что он снова прижимает ее к столу и… между ее ног внезапно становится невероятно влажно и горячо. Гвен вздрагивает. Через гребаный костюм она чувствует обнаженную крупную головку, которая упирается в ее вход. Несколько раз Мигель толкается в натянутую ткань, дразнит, но не дает закричать, продолжая целовать увлеченно и напористо. Его твердый, большой член проскальзывает дальше, трется о половые губы, ноющий клитор. Гвен напрягается, слепо двигает бедрами навстречу, ее ноги дрожат от удовольствия. Она не знает, куда деть руки: то сжимает широкую спину, то хватает Мигеля за щеки и сама углубляет поцелуй, жалобно хныча от переизбытка эмоций.       В какой-то момент Гвен надоедает быть единственным источником звука в огромном кабинете, поэтому она берет сосредоточенного Мигеля за запястье и кладет его руку себе на грудь — ведь самостоятельно упрямец ее так и не коснется. Его пальцы рефлекторно дергаются, сжимая, и Гвен уверена: у Мигеля перехватывает дыхание, потому что ему в ладонь упирается ее сосок. Вторую руку она просовывает между их телами и гладит горячий ствол, наконец выбивая из Мигеля не разовые вздохи, а полноценные низкие стоны.       Своими беспорядочными движениями она помогает кончить не только Мигелю, но и себе. Ей так хорошо, что на мгновение она будто бы предается сладостному забвению, но вскоре, к сожалению, снова возвращается в реальный мир. Она крепко обнимает Мигеля, все еще тихо рычащего и изливающегося ей на одежду. Чувствует, как крупные капли стекают по ее телу вниз, чувствует, как между ног все еще тепло и приятно пульсирует. В уголках глаз скапливается влага. Ее телу чертовски хорошо, но на душе почему-то паршиво. Возможно, потому что груз разгаданных тайн слишком велик.       Ей становится тревожно, но Мигель, отдышавшись, обнимает ее в ответ, и она обессиленно утыкается носом в его мокрое плечо. Прикрывает глаза, и на миг ей кажется, что она в безопасности, но идиллию нарушает паучье чутье. Какого черта? Оно ведь только что было на ее стороне.       Она мелко дрожит — легко можно списать на судороги после оргазма, но все больше и больше это начинает походить на паническую атаку. Ее сковывает первобытный страх, потому что она беспомощна перед своей судьбой.       В каждой вселенной Гвен Стейси влюбляется в Человека-паука, и в каждой вселенной это не заканчивается ничем хорошим.       Чтобы избежать травмирующих разговоров, Гвен ищет любой предлог, чтобы сбежать. Мигель ее не держит. У нее лишь одна просьба — она продолжит охотится на аномалии. Мигель только молча кивает.       После чего она возвращается в свою комнату, где ее снова грызут ночные кошмары.

***

      Павитр знакомит ее с индийской кухней — Гвен просто обожает огромное количество специй в еде, — а потом Хоби предлагает пойти в бар, и Гвен соглашается: ей срочно нужно расслабиться.       Она хмелеет не от пива, а от приятной компании, от атмосферы тематического бара — камерного и уютного. Все-таки пропустить стаканчик с Питером за семейным ужином — одно, а проводить время с пауками-ровесниками — совсем другое. Они травят истории про учебу, постоянно перебивая друг друга, и громко смеются.       У Гвен неоконченное лингвистическое, а еще она в черном списке собственной вселенной, потому что на нее ведет охоту отец-коп. Хоби выгнали из школы, потом выгнали из музыкальной школы, а вот из дома его никто не выгонял — он сам решил уйти и стать воспитанником улиц Лондона. И только Павитру нечего добавить, потому что у него все замечательно. Он — сама невинность, что-то в духе Майлза Моралеса.       Гвен скучает по нему. Он стал ее поддержкой и опорой, когда она долгое время была одна. Ей никогда не удавалось влиться в школьную тусовку и понравиться своим одноклассникам. Они вечно обсуждали ее «странности» за спиной. В колледже тоже не вышло быть дружелюбной соседкой. Единственный раз, когда она попыталась наладить связь с социумом и присоединилась к музыкальной группе, обернулся крахом. С тех пор Гвен решила, что в кружках по интересам ей не место.       Она как раз рассказывает ребятам историю о том, как недовольные девочки из группы, жалуясь на ее несносный характер, пожелали, чтобы она ушла, и Хоби тихо подбадривает:       — Красотка, ты затмишь их всех.       — Вряд ли. Их бесило, когда я не попадала в ноты.       — Музыка — это протест, — продолжает он. — У нее нет правил. Она должна быть громкой и пронзительной. Революция поет, а ты подпеваешь ей.       Словно в подтверждение этих слов часы на его запястье оглушительно звякают.       — Меня приглашают надрать зад кучке аномалий. Тут, недалеко. Пав, пойдешь?       — Неа, у меня завтра тест по математике. Почему бы тебе не взять с собой Гвен?       — Потому что Гвенди еще не отпросилась у большого папочки.       Парни переглядываются с широкими улыбками. Особенно «любезное» отношение Мигеля к ней — любимая тема для шуток в их компании.       — Домашний арест отменяется, — Гвен хвастливо поднимает подбородок. — Можем отправиться на задание хоть сейчас.       — Размечталась, Гвенди. Я должен вернуть тебя в штаб до девяти, иначе нас больше не отпустят гулять вместе.       Хоби весело скалится и включает часы. Набирает что-то на сенсоре и озадаченно всматривается в дисплей.       — Ты снова есть в списке межпланетных контактов. Мы типа реально можем работать вместе?       — Мигель перебесился.       — Что ты с ним сделала?       — Я его трахнула.       Алкоголь расслабляет, так что Гвен сначала говорит, а потом думает. Она заливисто хохочет, но вдруг понимает, что больше никто не смеется. В их шумной компании воцаряется неловкое молчание. Парни смотрят на Гвен с недоумением. Она жалеет о сказанном: это событие должно было остаться в тайне, но оно занимает все мысли, чертовски волнует, и о нем невозможно молчать. Она почти начинает нервничать и искать оправдания, но Хоби восхищенно присвистывает:       — Чума!       — Гвен, ты безумна! — поддерживает Павитр. — Мало кто осмеливался поиметь нашего босса.       Гвен выдавливает из себя смешок. Поиметь — да, именно так. На самом деле это даже больше походит на правду. Повезло, что они не восприняли ее слова всерьез, хотя, кажется, были близки.       Однако долгий и пристальный взгляд Хоби оставляет на ней отпечаток. Он одновременно и насмешливый, и сочувствующий. Гвен избегает зрительного контакта: эти проницательные глаза способны читать ее мысли. Она лишь урывками косится в его сторону, и с каждым разом совесть сжирает ее изнутри. Она попыталась соврать не своим друзьям, а самой себе.

***

      Гвен робко скребется к Мигелю в кабинет. Без особой надежды — почти уверена, что тот снова будет ее избегать, поэтому ей и хватает смелости слоняться у дверей. Так будет проще им обоим: делать вид, что ничего не произошло. Главное, что у Гвен снова есть возможность сражаться с аномалиями, подвергать себя опасности и получать ежедневную дозу адреналина. А остальное… да кого вообще волнует остальное, ее голова будет занята другим.       Вопреки ее ожиданиям Мигель оказывается на своем излюбленном месте — на платформе, парящей в воздухе. Он не смотрит на Гвен, стыдливо отворачивает голову, когда она заходит внутрь, но не избегает. И это совсем не облегчает дело.       У нее не хватит терпения ждать, пока платформа опустится — та будто специально двигается еще медленнее, чем обычно, потому что Мигель тоже не готов к разговору, — поэтому Гвен запрыгивает туда с помощью паутины. Мигель никак не реагирует на дерзкую выходку. Гвен забирается с ногами на приборную панель: так волнуется, не сможет стоять прямо. Рука соскальзывает — Гвен чуть не падает. Ей удается удержаться на наклонной поверхности, но она роняет что-то вниз, наверное, ручку. Неопознанный предмет летит в пропасть и ударяется о пол, но этот слабый звук отчетливо слышат их паучьи уши.       Гвен даже не нужно ничего говорить, чтобы вывести Мигеля из равновесия. Точнее, эта мысль первой всплывает в голове, и Гвен виновато обнимает свои колени и утыкается в них носом. Однако Мигель лишь устало вздыхает и отключает компьютеры, чтобы она случайно не нажала сенсорные клавиши.       Гвен хочет держаться уверенно, быть победительницей, упиваться своим триумфом. Но ей мешает бесконечная нежность и привязанность к этому человеку. Если бы Мигель продолжал вести себя, как черствый эгоист, было бы проще. Почему он вдруг стал таким покладистым?       Она знает ответ. Питер давно рассказал ей, а он лучше всех разбирается в людях. Потому что Мигель на самом деле хороший парень, только сломленный. И теперь она может сломать его еще сильнее. Правда эта новость уже не радует.       Гвен протягивает ему руку, и Мигель невозмутимо обхватывает ее кисть.       Она никогда не была тактильной и общительной, но что-то меняется. Совсем по-другому ощущаются крепкие объятия Питера — до безумия нежные, но по-отцовски надежные и безопасные. По-другому — заряжающие энергией и позитивными эмоциями прикосновения к рукам Хоби и Павитра, когда они учат ее долгим приветственным жестам. Абсолютно по-другому — хватка огромной когтистой лапы, бережно сжимающей Гвен, такую хрупкую и уязвимую. У Мигеля всегда получается взять крепко, но не помять крылышки — точность энтомолога.       — Я видела, как плетутся нити судьбы и сходятся в одной точке, образуя ключевые события. Великая паутина показала мне.       — Великая паутина? — переспрашивает Мигель, и Гвен вдруг становится так неловко, будто она несет чепуху.       — Звучу, как поехавшая фанатичка, да? — она пытается увести все в шутку нервным смешком, но Мигель относится к ее словам максимально серьезно.       — Я уже слышал это определение от других пауков. Сам я ее так не называю. Установить с ней контакт можно с помощью особой связи, которая достигается через коммуникацию с себе подобными и роднит наш вид. Возможность коснуться ее и делает тебя настоящим пауком.       Гвен воодушевляет его речь.       — Ты тоже чувствуешь связь со мной? — громче, чем хотелось бы, спрашивает она.       — Нет. Мне это недоступно.       — То есть как?       — У меня нет паучьего чутья.       Гвен требуется время, чтобы переварить информацию. Все это время был не драматический пафос, Мигель типа реально не такой, как другие?       — Лайла сделала для меня цифровой аналог этой паутины, — продолжает он. Чутье улавливает нотки грусти в его словах. — Сам же я никогда не увижу настоящую. Меня не кусал радиоактивный паук. Моя сила — проект долгих лабораторных исследований «Алкемакса».       — Того самого? Облажавшегося с коллайдером?       — В какой бы вселенной ни существовала эта корпорация или ее аналоги, они всегда будут пытаться выйти за рамки человеческих возможностей. Имея власть и неограниченные ресурсы, можно творить безумные вещи.       Гвен сжимает его руку.       — Ты ведь тоже сделал нечто ужасное? Расскажи, кого ты потерял.       — Я потерял все, — голос Мигеля дрожит. Он больше не пытается быть стойким, он доверяется ей. — Целую вселенную. В том мире мою версию убили, и я занял ее место. Жил чужую жизнь. Решил, что никто не заметит. Там у меня была дочь. Она исчезла на моих руках. Не просто умерла — разложилась на атомы. Как и вся планета, а я стал ее разрушительной аномалией.       Гвен подозревала, что Мигель, как и она, косвенно поспособствовал чьей-то смерти. Но оказалось, смертей было бесчисленное множество… Эта ноша слишком велика.       — Мне не следовало…       — Тебе не следовало, — Мигель мягко гладит ее запястье большим пальцем и горько усмехается. — Но ты не знала.       Гвен хочет провалиться сквозь землю. Она ужасно себя вела: выводила, провоцировала, испытывала чужую травму, лишь бы не думать о своей. Длительный тактильный контакт позволяет ей отслеживать малейшие изменения в настроении Мигеля, и если в начале их разговора он был собран, то теперь разбит — кусочки его самообладания и так держались на соплях, и воспоминания о прошлом окончательно их расшатали. Гвен не может оставить его в таком состоянии: она чувствует ответственность за свои действия и слова. Легко тянет Мигеля на себя и крепко обнимает, утыкается носом ему в грудь, чтобы не смотреть выше. Она надеется, что хоть чуть-чуть его подбодрит, и что не выглядит со стороны сентиментальной дурой. Но Мигель благодарно гладит ее по голове, и она закрывает глаза. Вслушивается в сердцебиение. Чутье говорит: сработало.       — Хочешь сказать, — бурчит Гвен, — когда я проникаю в твою голову, ты не можешь проникнуть в мою?       — Не могу. О чем ты думаешь?       О том, что крупно влипла из-за паучьей сверхчувствительности. Но отвечает:       — Как остановить гребаную планету, а вместе с ней все ключевые события, которые должны произойти.       — Амбициозно.       Он посмеивается.       Истина находится так близко.       — И поэтому ты бегал от меня? Не мог предугадать мои действия?       — Шестого чувства у меня нет, но значительно обострены остальные. Твой запах, он… меняется. Когда ты засматриваешься на меня.       — Так ты знал? Все это время?       Гвен отстраняется и кидает рассерженный взгляд. Ее лицо заливает краска. Получается, когда его руки скользили по ее телу, им управлял не инстинкт, а обычное человеческое желание… Она может сколько угодно оправдывать свою тягу к Мигелю всплеском гормонов, но вот его тяга к ней не обуславливается никакими химическими реакциями, кроме одной…       — И как я пахну?       — Сладко и ненавязчиво. Совсем не подходит твоему характеру.       Именно это и одурманивает его. В этой двойственности он тоже смог разглядеть, насколько они похожи и как пауки, и как люди.

***

      Позже у Мигеля тоже появляется к ней серьезный разговор. Разговор об ее отце.       — Значит… папа умрет? — тихо шепчет Гвен, стараясь сохранять невозмутимость перед Мигелем. Он не должен узнать, какая она на самом деле слабачка. Точно разочаруется.       Обычно Гвен использует нейтральное слово «отец», чтобы показать свою отстраненность — она уже взрослая. Но когда ее наполняют подавленные воспоминания, она не следит за языком.       — Это ключевое событие во всех мирах. Капитан Стейси погибает под обломками здания, спасая ребенка.       — Если для вселенной так будет лучше, то пожалуйста.       Она равнодушно фыркает. Ей-то что? Она не нужна ему. Пусть умирает, выполняет свой долг. Наоборот, так даже лучше. Она наконец-то сможет вернуться на родную планету не опасаясь, что тайна личности будет раскрыта.       — Мне жаль.       — Плевать я хотела на капитана полиции.       Она бы и правда хотела, но ей не плевать. Чертовы кошмары теперь точно ее не отпустят. Только усилятся, ведь она так и не попрощалась с папой. Они не виделись с тех пор…       Этой ночью она просыпается от собственных рыданий. Они душат ее. Она жадно хватает ртом кислород, но грудная клетка неподъемна. Должно быть, сегодня она особенно громкая, потому что следом ее оглушает паучье чутье. Мигель идет к ней.       Она пытается успокоиться, но ее тело предательски трясется, а волосы распушились от холодного пота, покрывающего лоб. Глаза наверняка заплаканные, как и все лицо — он не поверит, что она в порядке. Придется признаться: ей херово, и быть в таком состоянии не зазорно. Не каждый день узнаешь, что твой отец должен умереть.       Мигель стучится. Она приглашает войти. Он садится рядом с ней на кровать.       — Становится только хуже, да?       — Просто дурной сон, — ее голос предательски дрожит. — Зачем пришел?       С минуту он молчит, придумывая вескую причину, но решает не притворятся:       — Я за тебя беспокоюсь.       — Справлюсь. Люди-пауки каждый день через это проходят.       Ей все сложнее держаться на плаву. Вот-вот утонет в пучине страха.       — Но изо дня в день я слышу только тебя.       Он знает! Нет, не может быть. Гвен ломается. Тревога, агрессия, паника — ее охватывает все и сразу. Не удивительно, что Мигель смотрит на нее свысока, считает досадной помехой. Давно понял, какая она никчемная.        Ее репутация уничтожена. О каком уважении может идти речь, если она не может совладать со своими мыслями? Напрасно выслуживалась перед начальством, в тайне мечтая, что они посмотрят на нее, как на равную. Наверное, те только перешептывались и смеялись над ней.       — Хочешь сказать, все слышат это? — Гвен в ужасе всхлипывает. — Каждую ночь?       — Нет, здесь хорошая шумоизоляция. Но я слышу то, что недоступно обычному уху, помнишь?       Мигель пытается коснуться ее плеча, но она испуганно отстраняется. Прислоняется к стене и надеется пропасть в холодном бетоне: так позорно собственное существование. Гвен всегда немного завидовала Майлзу, ведь тот мог становится невидимым всякий раз, когда нужно было избежать нежелательного столкновения или разговора.       Но в своей маленькой комнатке, в своей обычной одежде она как на ладони — просто беспомощная девчонка, не способная защитить даже себя, куда ей спасать миры. И Мигель знает об этом, но был достаточно снисходителен долгий месяц ее пребывания в штабе. Сейчас он ее вышвырнет. Всему приходит конец, даже его титаническому терпению.       Однако Мигель не злится на нее, не будоражит паучье чутье. Он бережно сжимает ее колено, и она находит в себе силы посмотреть ему в глаза. Их темно-красный оттенок успокаивает, будто глоток хорошего вина.       — Почему ты плачешь?       — Потому что я… — Гвен хочет сказать «жалкая», и это правда, но воздух заканчивается в легких. Ей остается только беззвучно открывать рот, как рыбе, выброшенной на поверхность. Как оказалось, настолько жалкая, что не может даже произнести это слово, только сопли жует.       Ее состоянию не нужно дополнительное словесное подтверждение.       — Cariño... deja de llorar.       Впервые его слова не звучат как издевка. Мигель урчит на испанском так, что у Гвен пробегают мурашки. Она поднимает плечи, словно пытается защититься от непрошенного, но такого нежного поцелуя в шею, хотя Мигель даже не двигается с места. Зато его фраза проникает глубоко под кожу, не защищенную паучьим костюмом, и окончательно сковывает Гвен по рукам и ногам. Вот что было бы, коснись Мигель ее обнаженного тела — она бы еще сильнее запуталась в силках.       Они сидят молча, но благодаря их ментальной связи Гвен общается с ним без слов. К счастью, он ее не понимает.       В мертвой тишине раненой птицей пронзительно кричат часы межпространственного перемещения с запястья Мигеля. Конечно, Гвен такая не единственная. Она никогда не будет на первом месте. Сначала всегда стоит работа, неважно какая — будь то целая мультивселенная или один полицейский участок в Нью-Йорке. Потом семья. Или то, что от нее осталось.       — Мне нужно идти, — сухо бросает Мигель, полностью переключая внимание на яркий оранжевый дисплей.       Но Гвен больше не хочет, чтобы он ушел.       — Ты же босс. Одно твое слово.       Она жалобно лепечет, потеряв опору. Зачем только унижается перед ним? Утром себя за это возненавидит. Гвен почти уверена: он уйдет и оставит ее. Чего она вообще ожидает?       Мигель обреченно вздыхает — должно быть, сыт ей по горло. Она обессиленно падает на кровать и отворачивается к стене, готовая вновь провалиться в пропасть отчаяния. Но слышит его твердый, повелительный голос:       — Джесс, другие планы. Замени меня.       И обрубает связь, чтобы у Джесс не было и шанса отказать ему.       Гвен чувствует, как кровать со скрипом прогибается. Как помимо одеяла ее накрывает что-то теплое и тяжелое. И если это объятия темноты, почему в них так неожиданно комфортно и безопасно?       Гвен перестает дрожать только, когда Мигель прижимается к ней всем телом. Она приходит в себя, потому что нестабильные молекулы его костюма шершавые, а она в коротких шортах и хорошо ощущает их странную текстуру. Ей щекотно, и это даже не возбужденная реакция ее тела на внезапную близость, ей почему-то физически щекотно. И незаметно для себя она тихо усмехается в подушку.       Лапы Мигеля, как ремни безопасности, пытаются фиксировать ее на месте, но она, переполненная энергией, ловко изворачивается и оказывается с ним лицом к лицу.       — Только не надейся, — недовольно рычит он, — что я буду с тобой спать.       — Точнее, не будешь со мной трахаться, да?       К ней возвращается издевательский тон. Удивительно, как Мигель влияет на нее.       Он не отвечает, но Гвен знает, как ему неловко быть так близко рядом с ней. Она обнимает его за шею и замечает, что костюма на нем больше нет. Мигель теплый и мягкий, и Гвен млеет в его руках. Ей нужно это тепло, эта сила, эта власть. Он мягко клюет ее в макушку, и она наконец делает глубокий вдох, расслабляясь. Он даже позволяет ей просунуть ногу между своих больших бедер. И сегодня он в нижнем белье. Наверное, обезопасил себя и надел перед тем, как зайти к ней в комнату.       Гвен хочет растянуть момент удовольствия, впитать в себя жар чужого тела, но глаза предательски слипаются. Зато она может быть уверена в том, что сон ее будет крепким. Она так редко высыпается…       Это последний мужчина в жизни Гвен, которому она даст шанс. И если Мигель ее предаст, она его прикончит.