Белые раны

      Страх медленно стачивал силы и разум Памиры. Секунда за секундой, капля за каплей.       Памире не оставили её вещей. У неё — на ней — были лишь белый балахон, больше походивший на робу смертницы, и два белых металлических браслета на запястьях.       Всё здесь было белым.       Белая комната… хотя, конечно, стоило бы её назвать камерой. Белые стены, пол и потолок. Монолитные и невыразительные. Белая металлическая кровать с белым матрасом и белой подушкой. Мягче и приятнее на ощупь, чем можно было ожидать от такого места... но всё равно неудобные. Белый стол и белый стул из странного материала, похожего на плотную керамику. Белые сферы в потолке, из которых исходил белый свет. Свет, от которого предметы не отбрасывали тени. В дальнем углу — белое сиденье с дырой, чтобы справлять нужду. Рядом — белая керамическая полукруглая чаша. Большая, впаянная в стену и наполнявшаяся белой безвкусной жидкостью. Должно быть, умывальник.       Белая неприступная дверь, удерживающая Памиру в камере. Единственным изъяном в её монотонности была лишь маленькая отодвижная часть внизу. Через неё приносили еду: белый безвкусный рис с безвкусной сметаной и таким же безвкусным молоком. Утолявшие голод, но не более.       Этот белый мир сжимал её, как насекомое, попавшее в кристалл, и давил. Медленно душил в безучастной хватке, оставляя наедине лишь со звуками собственного тела и собственными мыслями. Мыслями, вырождавшимися в ужас.       Всё началось после вспышки, которой фарсасский король вырубил Памиру и Ренарта по окончанию битвы на руинах столицы Тулдарра. Огромный мужчина с волосами цвета воронова крыла и пугающими огненно-оранжевыми глазами, к которому Тинаша — госпожа Памиры — питала нежные чувства и без которого ей было так плохо. Саму же духовную заклинательницу он пугал до потери пульса.       Она видела его… можно сказать, более мягкую сторону — раненую, добрую, заботливую, любящую, отчаянно тянущуюся к Тинаше. Сторону, от которой Памира увела свою госпожу, телепортировав… и, возможно, погубив их всех.       Видела она и другую его личину. Могущественное существо, стоящее за пределами человеческих возможностей и даже способностей Ведьм. Мастер Акашии, Меча-Магоубийцы. Колдун Забвения, которому под стать был бы венец Бога этого мира, непобедимый и всесокрушающий. Сущность, способная играться с тканью мироздания как котёнок — с мышиным трупом.       Сущность… изнасиловавшая мир. И сделавшая… сделавшая нечто непостижимое с Трис, Бардалосом и другими кускулльскими магами. С бывшим королём Кускулла тоже — Памира не могла назвать его имя. Не хотела. Ей было слишком страшно от того, что может случиться с ней, сделай она это. Громогласное проклятье Колдуна с адскими глазами обжигало память расплавленным штырём.       Точно таким же, какой была та вспышка.       Памира сначала думала, что этот свет испепелит их с Ренартом, посмевшим преградить Колдуну путь к их госпоже. Однако вспышка сделала нечто гораздо хуже. Глаза пронзила выжигающая боль, каждую клетку тела будто бы выкрутили до предела. Ноги моментально отказали, сердце начало стучать как бешеное, грозясь разорваться.       И сразу после этого наступила тьма. Густая отвратительная темнота, в которой Памиру не ожидало ничего, кроме ужасных образов, отрывавших от души кусок за куском. Сейчас она уже не могла вспомнить ничего конкретного, но молилась, чтобы ей не пришлось пережить это снова.       Но больше этого она молилась, чтобы чудовищный Колдун смилостивился над её госпожой. Чтобы хоть леди Тинаша избежала этой участи.       Пробудившись же от кошмара, Памира не нашла облегчения. Очнулась она уже в этой камере, на кровати. Рядом с ней стоял странный металлический шест на ножках с колёсиками, ныне отсутствовавший. На его вершине находилась перевёрнутая и поддерживаемая тремя белыми креплениями белая колба. Из неё медленно капала голубая жидкость — по трубке вниз и до иглы, вонзённой руку Памиры.       Всё тело ныло, гудело агонией и отказывалось двигаться. Приковывать Памиру к койке белыми полосами энергии не было нужды. Каждый вдох давался ей с трудом, каждый выдох отдавался уколами тысячи раскалённых игл в сердце, затылке и глазах. Язык разбух и лежал в пересохшем рту куском мешковины.       Памира честно думала, что она умерла. Провалилась через мучительный сумрак комы и попала в загробную жизнь. Причём одну из тех, что хуже прочих, хуже самых страшных кошмаров. Лишь только боль, отдышка и перекручивающиеся узлы в животе давали понять одно. Она ещё жива. Ни одно посмертие не могло быть настолько мучительным.       Уже после пары часов Памира потеряла счёт времени. Всё, что у неё было — это боль, капающая жидкость, бьющий в глаза свет и собственные мысли.       Впрочем, не совсем только это.       Иногда к ней приходила странная женщина. Чёрные волосы, подстриженные в неаккуратное каре. Грустный, невыразительный взгляд и унылое выражение лица. Глухой, тихий, почти мёртвый голос. Сине-зелёное длинное платье из дорогой шерсти могло придать ей уютный образ домохозяйки или кормилицы в доме небогатого дворянина… Если бы неё её лицо. Не её серые глаза. Точнее — глаз.       Правую сторону её лица скрывала маска в виде половины человеческого черепа. Во тьме костяной глазницы её собственное око видно не было.       Когда Памира увидела эту женщину в первый раз, то ужас пробрал её до костей. Духовной заклинательнице казалось, что вот теперь она точно умрёт. Жнец смерти в виде этой девушки пришёл за ней, за её душой, чтобы утащить в бесконечные муки.       Всё оказалось… лучше.       Женщина представилась Рокой и сказала, что она врач. Попросила не бояться её. Сказала, что её приставили — попросили, в её собственных словах — присматривать за состоянием заключённых. Из этого Памира поняла, что она в темнице. Скорее всего, в качестве узницы — или военнопленной — фарсасского короля. Промеж боли в голове появились мысли о том, что в Фарсасе слишком уж светлые камеры — и тут же были раздавлены новой волной паники.       Памиру пробрало, когда Рока без колебаний выдернула иглу из её руки, поменяла колбу на шесте на другую и снова вонзила иглу — уже иную и с другой трубкой — обратно в руку. В предплечье, чуть ближе к сгибу локтя.       На испуганное мычание духовной заклинательницы целительница заявила, что жидкость в колбе — это зелье под названием «Звёздный Ихор». Чудодейственное средство, способное залечить практически любые раны. Созданное кем-то, кого Рока назвала Владыкой. И что без Ихора Памира так и останется парализованной и мучающейся, а потом умрёт тяжёлой смертью.       Рока была усердной, исполнительной, быстрой и тихой. Она умело обращалась с инструментами, которые приносила с собой, чтобы оказать Памире помощь — по крайней мере, той хотелось в это верить. Умело поила Памиру из белой керамической кружки. Умело сменяла колбы, умело вводила другие жидкости в тело заклинательницы через маленькие цилиндры с иглами.       Но во всех этих действиях не было заботы и участия, которые ожидались бы от лекаря. На её лице не мелькало ни единой эмоции. С её губ не слетало ни слова порицания или обнадёживания. Рока всё делала усердно, быстро, тихо и абсолютно равнодушно. Как крестьянин срезает колосья пшеницы, как паук плетёт нить.       Это заставляло Памиру чувствовать себя вещью. Куклой. Предметом, за которым ухаживают лишь только потому, что он может понадобиться зачем-то ещё. От этого становилось отвратительно. Горько. Это натирало её личность как сыр на тёрке.       А ещё… Ещё Рока была действительно тихой. Молчаливой. Она пропускала мимо ушей почти всё, что было ей сказано. Через некоторое время — Памира не могла сказать, прошли ли дни или недели, не рискуя отправить разум в пике безумия — к духовной заклинательнице вернулись способности говорить и двигаться, а боль поутихла. С этого момента она начала пытаться наладить контакт со своим врачом, но плоды этих потугов оказались скудными. И, честное слово, лучше бы их не было вовсе.       Памира попыталась разузнать о своей госпоже или Ренарте. Живы ли они, здоровы ли, где они, могла ли она увидится с ними. Почти все эти вопросы оказались проигнорированы — Рока лишь твёрдо отметила, что всё сказанное заклинательницей может отразиться на «Её Будущем Величестве леди Тинаше» и что лучше бы ей помалкивать. Памиру это заявление окатило ушатом ледяной воды.       Ещё через какое-то время, когда боль совсем стихла и были убраны сковывавшие заклинательницу полосы энергии, она попыталась расспросить Року о ней самой. Памира спросила о маске-черепе, что носила врач, почему та была на Роке — на что получила ответ «Потому что я — арранкар». На вопрос же о том, что такое арранкар, Рока абсолютно ровным и спокойным голосом ответила — «То, что убьёт тебя в мгновение ока без зазрения совести».       От такого внутри у Памиры похолодело. Как и большинство магов, она не отличалась крепким телосложением и была ничтожна в ближнем бою. Но здесь она не могла воспользоваться даже своей магией. Мана в воздухе будто бы избегала её, а в её теле не могло накопиться даже малейшей крупицы. В боевом плане Памира была абсолютно беспомощна и не питала никаких иллюзий о том, чтобы побороть свою целительницу.       На вопросы о том, почему магия здесь не работает и почему предметы не отбрасывают теней, Рока заявила, что всё, что здесь происходит, происходит по воле Владыки. Наверное, она всё-таки имела в виду Колдуна Забвения.       После этого Рока практически не отвечала на попытки установить контакт, отвечая односложно, а чаще — просто игнорируя.       — Скажите, Вы счастливы? — обратилась Памира к ней в день, когда Рока вытащила из её руки иглу в последний раз.       — Да, — спокойно ответила врач. Это не заняло у неё и секунды.       — Но, Рока, Вы не выглядите счастливой.       Лицо арранкара искривилось. Едва-едва заметно, но будто бы Памира отвесила ей пощёчину.       — Ты ничего не знаешь, — в голосе Роки появились нотки презрения.       — Может быть, но…       — Ты помешала Владыке и леди Тинаше объясниться. Тогда, может быть, всё было бы быстрее и чуть проще, — впервые за всё это время в глазе лекаря появились эмоции. Ни одна из них не была приятной. От них, от этого взгляда, хотелось вскрыть себе живот ногтями. — Ты ранила сердце величайшего существа во всём Творении, к милости которого ты должна стремиться во что бы то ни стало и чьего гнева бояться больше всего на свете. Ты мне отвратительна, но мне тебя жаль.       После этого она как всегда быстро собрала инструменты и покинула камеру, громко хлопнув дверью у Памиры перед носом. Больше духовная заклинательница её не видела.       Это оставило в её сердце горькую рану. Да, арранкар была неразговорчива и обращалась с Памирой… в какой-то мере, бесчеловечным образом. Но она всё ещё вылечила её и избавила от боли. Она была единственной, с кем заклинательница могла поговорить, единственным присутствием, умалявшим плачевность её положения. И то, что Памира обидела Року, пусть и не до конца понимала чем именно, что они распрощались на такой ноте… Памира считала это неправильным и гадким. Более того, она боялась, что произошедшее отзовётся ей в будущем — или, что хуже, не ей.       Не говоря уже о том, что Рока надавила на ещё одну болезненную точку. Может быть, всё правда было бы лучше, не унеси тогда Памира Тинашу телепортом? Может быть все те маги из Кускулла, что оказались… что были… которых засунули в это на руинах столицы Тулдарра, были бы живы. Может быть у короля Фарсаса и её госпожи сейчас всё было бы хорошо. Леди Тинаше больше не пришлось бы плакать и ёжиться, сжимаясь сама в себя…       А Памиру не преследовали бы адские глаза во снах.       Так или иначе, она осталась одна. Тонущая в болоте времени. Наедине с собой, своими мыслями и страхами.       И вездесущей белизной. Которая укрывала её. Заворачивала в саван тревоги. Заставляла обращаться к ритму своего сердца, своему дыханию, плеску своей слюны, скрипу суставов, картинам в памяти, голосу в голове…       Пытаясь найти. Найти что-нибудь. Хоть что-нибудь иное, на что можно было бы обратить внимание. Занять себя. Отвлечься.       Убежать от ужаса. Убежать от беспомощности. Убежать от сожалений. Убежать. Убежать. Убежать. Убежать. Убежать. Убежать…       Время от времени, она пыталась прислушаться к двери в надежде услышать хоть что-нибудь. Звук отпираемого замка. Разговоры. Шаги. Но увы — до неё не доходило ничего. И тогда слух снова начинал обращаться во внутрь. К телу и к разуму, к полным страха мыслям и к воспоминаниям. Памире вспомнилась та ночь. Обхватившая себя руками, будто замёрзшая, её госпожа. Затравленный, полный одиночества и самоуничижения взгляд в её глазах, бегущие по щекам слёзы.       И её слова.       «Он моё Солнце».       С губ Памиры сорвался тихий стон. Она вцепилась в голову руками, сжимая волосы промеж пальцев, отклонила шею и с силой бросилась на дверь. Металл, будто издеваясь, оттолкнул её обратно, в сторону кровати. Лоб начал глухо болеть, но кровь не выступила.       Это место не позволит ей даже покончить с собой. Они не дадут ей покончить с собой.       — Что же я наделала… — пропищала Памира, пожирая безумным взглядом дверь. Глаза защипало от горьких слёз, зрение начало расплываться. — Что же я наделала… Что же я наделала…       Да, она ничего не знала. Не знала, а потому сделала ошибку. Но незнание не освобождало от ответственности, и не освободило её. Её решение попало в водоворот событий и чужих чувств, а затем ситуация вышла из-под контроля — из-под чьего бы то ни было контроля. Кроме, может быть, Колдуна Забвения. И теперь ей оставалось лишь выть в одиночестве и белизне.       Выть и молиться о том, чтобы всё хоть как-нибудь, да наладилось.       После этого Памира несколько раз проваливалась в сон, прямо на полу. Подняться на кровать не было ни сил, ни желания, и стоило лишь только уснуть, как за ней начинали безжалостную охоту пламенные глаза. В сознание заклинательница приходила рывком, будто её каждый раз пинали в сердце. Но и бодрствовать, мучаясь в белой пытке, ей не хотелось.       Время превратилось в тягучий поток, иногда разбавляемый подносами с едой. Запах своего немытого тела начал бить в ноздри. Белизна окружения начала протекать в сознание, закрашивая пролитой краской воспоминания. Памире стало казаться, что она начала забывать лица родителей, односельчан, товарищей из Кускулла… Единственное, за что она яростно держалась — это образ лица своей госпожи. Если с ней всё будет хорошо, то этого для Памиры будет более чем достаточно.       Наконец, в один всё такой же невыносимо-монотонный день — или ночь? — произошла столь желанная перемена. Желанная и отвратительная.       Дверь распахнули. Быстро, нетерпеливо, заставив Памиру подскочить с кровати. Заклинательница уже было ожидала, что это Рока вернулась осмотреть её на предмет недугов…       Однако, в проёме стояла незнакомка.       Высокая и стройная девушка могла похвастаться густыми длинными светло-зелёными волосами и завидной фигурой. Одежда только подчёркивала последнюю — белые перчатки выше локтей, белые сапоги, короткие белые шорты с чёрным поясом и… То, что пыталось скрыть грудь незнакомки, Памира не могла назвать иначе как «непотребством». Будто кто-то отрезал от военной формы столько ткани, чтобы превратить её в нижнее бельё или наряд для куртизанок.       Тем не менее, красовавшаяся на голове гостьи кепка с пятиконечным крестом выдавала в девушке одну из приспешниц Колдуна Забвения. Вот только конкретно её Памира раньше не видела… а потому сжалась под взглядом светло-зелёных глаз.       — Ну и корова, — в неудовольствии бросила незнакомка, хмуря брови, по форме напоминавшие молнии. Красивое лицо исказилось в пренебрежении и брезгливости. — Ладно, у нас не так много времени. Вставай и на выход!       От грубого замечания Памира непроизвольно вздрогнула. Конечно, гостья была гораздо красивее её — хоть и уступала её госпоже — но всё равно, слышать такое? Крайне неприятно и обидно. Впрочем, Памира уже была рада тому, что произошло что-то новое — и появилось что-то другого цвета. Не белого.       — П-простите, а-а в-вы?.. — заклинательница поперхнулась словами. Поразительно, что она уже успела отвыкнуть от нормального общения.       — А я та, что сейчас оторвёт тебе ноги и потащит за волосы, если будешь делать или говорить хренотень! — рявкнула незнакомка, дополняя свои слова ударом кулака по дверной коробке. По белой перчатке пробежал разряд электричества.       Памире ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Робко, на негнущихся ногах она двинулась вперёд к двери. И когда она уже почти вплотную приблизилась к незнакомке, та резко развернула её и свела браслеты на запястьях Памиры вместе. Те со звучным щелчком приросли друг к другу, сковывая руки за спиной. Металл отдавал неприятным гулом и потрескиванием.       — Кэндис Кэтнипп, штернриттер Легио Оптимус Саргерона и Ванденрейха на службе у Его Величества Владыки Линксса, Доминион «Т», — голос прозвучал подобно раскату грома прямо в ушах заклинательницы. — И если ты ждёшь от меня жалости, то это — максимум того, что ты получишь. А теперь двигай к лестнице!       Кэндис указала Памире влево от прохода в камеру. За дверью заклинательница увидела просторный замковый коридор. Всё такие же белые стены, пол и потолок здесь могли похвастаться тёплым оранжевым светом. Тот исходил из висящих под потолком, как маленькие солнца, рыжих сфер.       В стенах, через равные промежутки друг от друга, располагались металлические двери. На каждой из них красовался пятиконечный крест — такой же, как у Кэндис на кепке. Ряды дверей уходили далеко в обе стороны, насколько хватало глаз. Здешние казематы могли вместить поражающее воображение число узников. Должно быть, Ренарт тоже находился где-то здесь.       Надеюсь, госпожа Тинаша не тут, — подумала Памира, — Ей должны были выделить лучшее место. Нет, если Колдун Забвения действительно…       — Я кому сказала двигаться! — послышалось сзади. Окрик вырвал заклинательницу из раздумий.       В спину прилетел мощный пинок. Памира, проковыляла несколько шагов, оступилась и замешкалась, из-за чего получила в спину ещё раз. Сильнее и быстрее. Пролетев пару метров, она с грохотом упала на холодный каменный пол.       Края плит оцарапали колени сквозь материал балахона, из груди от столкновения вышибло весь воздух. Место удара сапогом нещадно ныло. На глазах выступили слёзы — от боли, обиды, страха и отчаяния.       — Не только корова, но и размазня, — штернриттер приблизилась к заклинательнице, схватила её за воротник и рывком поставила на ноги. — Но как же всё-таки от тебя несёт! Уф, если наткнёмся на Руфину, попрошу тебя ополоснуть. Купальни всё равно сейчас закрыты.       Получив ещё один тычок — рукой в плечо — Памира продолжила идти. Голову она на всякий случай втянула в плечи.       На душе разлилась горечь. С самого пробуждения из комы ей не давали ни принять ванну, ни даже обтереться мокрой тряпкой. Единственное, на что она могла рассчитывать — это попытаться зачерпнуть воду из умывальника и пролить её на себя из ладоней, но этого было чудовищно мало. А теперь, после замечания Кэндис, Памира чувствовала себя ещё более грязной. Запах пота порицающе резал обоняние. И это на фоне безукоризненно-чистой, пахнущей чудесным, но неизвестным заклинательнице ароматом штернриттера.       Внутри у Памиры поднялась мысль о том, а не выйдет ли Владыка из себя, если Кэндис будет выгуливать по замку смердящую узницу на виду у всего двора, но заклинательница не решилась это озвучить. Иначе она попрощалась бы если не с жизнью, то с ногами точно.       Вскоре показалась широкая закруглённая против часовой стрелки лестница. Ступени из белого камня вели вверх, навстречу к основной, следовало бы думать — надземной части замка. А значит, у Памиры появился шанс увидеть солнце впервые за очень долгое время.       Наконец-то, настоящий свет. И, возможно — даже свежий воздух!       — Надумаешь смыться — пеняй на себя, — прошипела на ухо Кэндис, открывая дверь на вершине лестницы. — Хотя тебе в любом случае бежать некуда.       Памира, бросив кроткий взгляд на штернриттера, послушно кивнула. Она действительно считала, что ей отсюда не выбраться. Не без дозволения Колдуна Забвения. Чужой замок, чужая страна, чужие — и пока что крайне враждебные — люди. Если подумать, то Кускулл всё ещё должен был находиться с Фарсасом в состоянии войны. С этими непонятными Саргероном и Ванденрейхом тоже. Значит, к Памире будут относиться в лучшем случае как к военнопленной, а в худшем — просто как к врагу. Надежда была лишь на заступничество леди Тинаши, но пока её местоположение и состояние были неизвестны, рассчитывать на это лучше не стоило. Не хватало ещё того, чтобы Памира навредила своей госпоже таким образом.       О сопротивлении она забыла ещё в камере — Кэндис одной своей аурой создавала впечатление сущности гораздо более смертоносной, чем та же Рока. Даже с магией у Памиры не было бы ни единого шанса. Сейчас же она, неспособная колдовать и со скованными за спиной руками, заработает непокорностью лишь увечья и смерть.       За дверью скрывались внутренние основные помещения замка, а не, как частично надеялась Памира, замковый двор. Широкие галереи, через которые Кэндис вела заклинательницу, создавали впечатление о замке как о прежде всего военной цитадели богатого и могущественного властелина.       Убранство было строгим, выполненным в преимущественно бело-чёрной цветовой гамме, с редкими вкраплениями оранжевого, красного и золотого. Но назвать общую композицию… «безукоризненным стилем» или даже «удивительным шиком» — означало бы оскорбить всё вокруг и его хозяина. Материалы, качество, мотивы мебели, предметов искусства, развешанных на стенах гербов — всё это уничтожало самые искушённые понятия о богатстве, не говоря уже о таковых у Памиры.       Самый роскошный замок — и единственный на тот момент — который она когда-либо видела, был королевским замоком Кускулла. Но перед дворцом Колдуна Забвения он казался загаженным навозом хлевом. Всё вокруг презрительно кричало, что Памира — ничтожна, отвратительна и убога. От этого на душе становилось ещё хуже.       Ещё одна деталь окружения, которая только подчёркивала подобное ощущение — это люди. Или, вернее, существа, которых Памира и Кэндис встречали на своём пути. Многие из них были людьми или, по крайней мере, очень на них походили, но иных назвать иначе, нежели монстрами, не получалось. Все они довольно приветливо и уважительно перекидывались приветствиями со штернриттером. Но заклинательницу? Её они если и замечали, то удостаивали лишь краткими взглядами. Равнодушие, презрение, отвращение. Памира не могла найти в них ничего хорошего, а потому обратила взор к наружной стене.       За редкими окнами можно было увидеть пронзительную небесную синеву, а внизу — бело-серебряные здания. Архитектурный стиль не был похож ни на что, что Памира видела прежде и отличался красотой, изысканностью и строгостью. Причудливое сочетание, но одного взгляда на эти здания хватало, чтобы сказать — в них, должно быть, очень удобно и приятно жить и работать.       — Кэ-э-э-энди! — женский голос, донёсшийся спереди, вырвал Памиру из собственных мыслей. На этот раз она не забывала идти так, чтобы не злить свою провожатую, но внезапный оклик всё равно сотряс всё тело. Ей хотелось, чтобы обладательницей голоса была та самая «Руфина», которую упомянула Кэндис… но почему-то на коже выступили мурашки.       Кричала довольно маленькая девушка с чёрными с фиолетовым отливом волосами. Из-под кепки штернриттеров на Памиру и Кэндис смотрели жадные, пытливые, игривые и жестокие глаза тёмно-фиолетового цвета. Обольстительную фигуру охватывала форма штернриттеров в женском варианте — скромнее, чем у Кэндис и с короткой юбкой вместо брюк или шорт. Более целомудренный вариант — такой Памира уже несколько раз видела на проходящих мимо членах этого ордена. Чем эта девушка заметно отличалась — так это бляхой ремня, выполненной в форме алого сердца с золотым обрамлением.       — Привет, Бэмби, — свободным и приветливым тоном отозвалась Кэндис, махнув сестре по ордену рукой. — Ты откуда?       — Из-под бумажных завалов! Том настолько торчит мне тот шоколадный торт! — красивое личико Бэмби скривилось в вымученной гримасе. — Это незаконно — сваливать на нас столько проклятых писулек! И ладно бы только наши — у них всё схвачено, но сюда присылают свою макулатуру ещё и фарсасцы и… как их там, нуа-тулдаррцы? Криворукие дебилы, даже оформлять ни черта не умеют…       — Как знала, что нужно было уносить из офисов ноги, — усмехнулась Кэндис подруге. — На заданиях Владыки не заплесневеешь, а это уже бонус само по себе.       — Кэнди, везучка! — новая штернриттер надула щёки, после чего отпустила пару смешков… и перевела взгляд на Памиру.       О нет, — пронеслось у той в голове.       — Кстати, а это что за чучело? — Бэмби сделала шаг в сторону, осматривая духовную заклинательницу. За накатившим приливом страха Памира даже забыла обидеться на ещё одно обзывание.       — А, это, — Кэндис тоже скосила взгляд на узницу. — Пленная. Владыка приказал привести к себе. Похоже, решил дать делам ход, пока…       — Поняла! — усмехнулась Бэмби. — Да, не её это ушей дело. Хотя… подожди.       Низенькая штернриттер начала обходить Памиру вокруг, тщательно рассматривая и заглядывая в глаза. Заклинательница как могла пыталась укрыться от этого взгляда. Едкий, придирчивый, как сотня игл, пытающихся оттянуть тебе кожу…       — Слушай, — Бэмби внезапно остановилась. На её губах расплылась гадкая ухмылка, а взгляд изменился на чистый блеск узнавания, — а не ты ли та сучка, что умыкнула леди Тинашу у Владыки?       Внутри у Памиры всё обледенело. Мышцы будто стянуло судорогой, а зрачки расширились.       Она хорошо знала этот тон. Тон, которыми были произнесены эти слова. Тон садиста, который нашёл идеальную причину, чтобы всласть наиграться с новенькой жертвой. Тон, от которого многие маги бежали в Кускулл, чтобы найти свободу и безопасность.       В голову ударило дикое желание жить. Памире не хотелось умирать. Не здесь. Не сейчас. Ей нужно было узнать, как чувствует себя леди Тинаша. Ей нужно было извиниться перед ней. Ей нужно было пасть в ноги Колдуну Забвения и молить о прощении для них обоих… нет, для Ренарта тоже, для всех троих! Да хотя бы для одной леди Тинаши — этого уже хватило бы сполна!       — Ага, она, — кивнула Кэндис, после чего бросила Памире издевательский взгляд. — Что, думала, я просто так тебя пихаю, от того что день не задался?       — П-простите, миледи… — тихим, дрожащим голосом выдавила из себя Памира.       — Я тебе не «миледи», тупая сука! — рявкнула штернриттер и схватила заклинательницу за нижнюю челюсть, вынуждая заглянуть прямо в глаза. — Перед тобой штернриттер Его Величества Линксса Сефиара Хеллиана Максвелла Арс-Соломона Пендрагона Де’Бердана, Доминион «Е», Бамбиетта Бастербайн!       — Э, Бэмби, ты в порядке? Это на тебя не похоже…       — Да ни хрена тут не в порядке! — на участие подруги Бамбиетта чуть ли не зарычала. — И не ври мне, что не думаешь также!       Несколько тяжёлых вдохов, бегающий, но постепенно успокаивающийся взгляд обезумевших от ярости глаз…       — Ладно, прости, — выдохнула Бамбиетта, швырнув Памиру на пол одним лёгким движением.       — Да забей. Не приказ Владыки — я бы тоже с удовольствием её отделала, — пожала плечами Кэндис. — Только смотри не сломай, ладно? Не хочу ещё и Пфайль Шпайкерн тратить…       — Просто это всё уже за гранью тупости. Но, блин…       У себя на голове Памира ощутила подошву военного сапога.       — Как же ты меня бесишь, — услышала она голос своей новой мучительницы. — Как же вы все меня бесите, весь ваш мирок. Вы жрёте, как гора опарышей, жрёте и жрёте, и ничего не отдаёте взамен. Время, нервы, ресурсы Владыки… Вы просто рой паразитов.       Взгляд штернриттера изменился. В тёмно-фиолетовых глазах садистский угар начал постепенно сдавать позиции злобе совершенно иного вида.       Памиру охватило бешенство. Она бешено пыталась найти хоть какую-нибудь лазейку, чтобы спастись. Чтобы её оставили в покое.       — Что, чучело, нечего сказать? — сапог стал давить на висок чуть сильнее.       Памира не знала, что говорить. Она почти ничего не знала про Фарсас, она почти ничего не знала про его короля, она совсем ничего не знала про это место и штернриттеров. Она ощущала себя брошенным в болото щенком, от которого ожидают, что он сейчас взлетит.       Нога с её головы исчезла, после чего молнией полетела в живот. Заклинательница не успела ни сгруппироваться, ни закрыться. Носок сапога врезался в её тело тяжёлым копьём. Удар пришёлся в область желудка, по телу прошлась волна отупляющей агонии. Больнее всего было голове — это Бамбиетта схватила её за волосы и подняла так, чтобы их глаза были на уровне друг друга.       — Отвечай, когда с тобой разговаривают, чучело, — процедила она.       — Про-простите. По-пожалуйста, простите… — изнывая от боли, плача и борясь с рвотными позывами, пропищала Памира. — Я, я правда ничего не знаю. Я не из Фарсаса, я…       — Да плевать мне на ваши блядские нации! — штернриттер отпустила волосы Памиры, после чего отвесила смачную пощёчину. — Фарсас, Тайири, Нуа-Тулдарр, Гандона, Цезар — вы все дерьмо под нашими ногами! Вы здесь все одинаково виновны!       От шлепка Памиру закружило. Вместо того, чтобы упасть, она врезалась в Кэндис — та обвела её раздражённым взглядом, но помогла устоять на ногах.       — Пятнадцать лет, — не унималась Бамбиетта. — Пятнадцать лет он возится с вами, паразитами. Знаешь, сколько это в Саргероне? Сколько времени ему приходится разрываться и жрать вашу грязь?! Он вместо этого мог бы изобретать новые штуки, или придумывать новые рецепты, или находить и лечить новые болячки, или даже создавать новые Сферы с блекджеком и фестивалями! Да хотя бы просто проводить время с нами и больше отдыхать! А вместо этого ему приходится дрочить вприсядку, чтобы ваш сортир цивилизации не сгорел! Кто возьмёт за это ответственность, а?! Ты?!       Она схватила Памиру за балахон и притянула к себе. Ткань жалостливо затрещала, носы женщин почти касались друг друга.       — Не представляю, как ты выносишь её вонь, — бросила Кэндис.       — А хотя, знаешь? Вы, опарыши, уже начали понемногу платить, — Бэмби, расплывшись в садистской улыбке, проигнорировала подругу и подняла свободную руку вверх. Так, чтобы Памира хорошо видела полусжатую, будто державшую что-то ладонь.       — Когда мы штурмовали вашу навозную кучу — ту, которая Нуа-Тулдарр, — продолжала Бамбиетта, собирая незнакомую для заклинательницы энергию в руке, — то я хорошо покуражилась! Давненько у нас не было таких вечеринок. Помнится, от артиллерийского снаряда рухнула одна из башен дворца — прямо на особняк какого-то там богатого чмыря. Наверное, очередного надутого бумагомараки, лизавшего задницу вашему червепринцу.       При взгляде на образовавшийся шар голубой переливающейся энергии, Памиру начало трясти мелкой дрожью. От слов штернриттера — ещё больше. Она прекрасно помнила, во что превратил Колдун Забвения кускулльского короля. Если бы она в тот момент не была парализована, то свалилась бы с ног от ужаса.       Но… Нуа-Тулдарр? Они захватили Кускулл? Так он теперь называется? Ужасающие мысли, несущие картины смерти и разрушения, заполонили голову заклинательницы. Увы, недостаточно, чтобы отвлечь. Чтобы вырвать из лап ужаса, находящегося прямо перед ней.       — Они вместе со слугами высыпали на улицу, когда пыль немного улеглась, — скалилась Бамбиетта. — Видела бы ты их лица, когда они поняли, что их магические способности рухнули в ноль! Самого чмыря я раскроила пополам одним ударом, а вот его подстилку…       Штернриттер опустила руку и прижала сферу к пупку Памиры.       — Этой сучке я сначала выдавила глаза, а потом, пока она орала, засунула внутрь вот это. Прямо в матку. Ошмётки разлетелись по всей улице! Хочешь также?       Не хочу умирать. Не хочу умирать. Не хочу, не хочу, не хочу! — разрывалась внутри самой себя Памира. — Спасите! Кто-нибудь, пожалуйста! Леди Тинаша! Умоляю! Спасите!       — Бэмби, остынь, — Кэндис ухватила подругу за запястье, пытаясь отвести заряд от узницы. — Ты обещала.       — Серьёзно, девчонки, — прозвучал ещё один голос. На этот раз — мужской. — Тайм-аут.       И Бамбиетта, и Кэндис медленно отошли от Памиры и оглянулись. Сама заклинательница упала на колени. От стресса и страха ноги просто не выдержали. Но всё же, она проследила за взглядами штернриттеров.       Из-за поворота коридора вышел высокий, красивый, атлетично сложенный мужчина. Синие волосы были подстрижены агрессивным ежом, за исключением нескольких незаплетённых кос. Красные глаза с усталостью и насмешкой оглядывали женщин. В ушах — по краю раковин — блестели серебристые украшения. Облачением служила синяя подчёркивающая контуры тела броня с серыми прожилками на стыках. Крепкие наплечники выпирали из-под накинутой на плечи голубой куртки с белым меховым воротником. С правого плеча свисала белая лента. Ноги скрывала белая исписанная рунами юбка. За спиной покоились алое копьё и узорчатый украшенный амулетами посох, а на шее висела чёрная кристальная сфера с танцующим пламенем внутри.       — Сэр Ку! — штернриттеры хором поприветствовали новое лицо, отсалютовав.       — Вольно, — махнул рукой мужчина, подходя к ним. — Слушайте, я знаю, что эта пташка действует на нервы, но давайте без кровавой бани, ладно? Горничные потом будут весь день оттирать, да и Мастер… Лучше не будем заставлять его тратиться на воскрешение. Знаю, что ему это ничего не стоит…       Вместо того, чтобы продолжить, он многозначительно щёлкнул языком.       — Так что закончим на этом, а? — улыбнувшись, он снял с Бамбиетты кепку и слегка потрепал по голове. Та лишь скривила губы и отмахнулась.       — Ла-а-адно, — протянула она, снова надевая кепку и развеивая сферу энергии. В глазах, обращённых к Памире, плескались смешанные чувства. — Не хватало, чтобы леди Тинаша расстроилась, если я тебя выпотрошу.       — Если тебе невтерпёж взрывать дерьмище, — цыкнула на неё Кэндис, — то лучше спустись в лагерь. Или поохоться на кого-нибудь.       — Точно, почему бы и нет, — кивнула Бэмби, салютуя женщинам и мужчине на прощание. — Пойду посмотрю, может, Дама Вера подгонит мне пару опарышей, чтобы поразмяться. Всем пока!       Кэндис и Ку проводили её усталыми взглядами. Памира лишь уставилась в пол, сдерживая слёзы и кусая губу.       Всё хорошо. Опасность миновала. Её не убьют. Она будет жить. Она всё ещё будет жить…       — Всегда она так, — усмехнулся Ку.       — Да забейте, сэр Ку, — вздохнула штернриттер, разминая плечи. — Мне бы самой сейчас в спа, а потом в хороший ресторан, а не вот это всё… Как там Владыка?       — Как навернул вишнёвого сюрстрёмминга. Всё ещё, — поморщился он в ответ. — Кстати, откуда так несёт?       В ответ Кэндис скосилась на Памиру, от чего глаза мужчины округлились. На губах появилась озадаченная улыбка. Ку быстро начертил рукой в воздухе несколько знаков — рун, которые тут же загорелись голубым пламенем.       — Каденза, — произнёс он. В ответ на призыв руны истлели и рассеялись энергией, устремившись к Памире. Пол под ней окрасился в радужные цвета, ввысь поднялись сотканные из маны бабочки, а саму заклинательницу опутали магические нити, по которым побежали музыкальные ноты.       Воздух наполнился приятной, успокаивающей музыкой. Боль вместе с телесным запахом исчезли, сама Памира ощутила себя так, будто приняла хорошую лечебную ванну.       — Так-то лучше, — усмехнулся Ку. — Вряд ли Мастер обрадуется грязной пташке.       — Ну уж извините, — пожала плечами Кэндис. — Мне негде было её мыть.       — А так, как я?       — Обойдётся. Вы слишком щедрый, сэр Ку.       На это он лишь громко рассмеялся.       — …Простите, пожалуйста, — тихонько позвала Памира, повернувшись к мужчине.       — Ты опять возникаешь?! От Бэмби мало получила? — раздражённо процедила Кэндис. Её рука уже было начала сжиматься в кулак, но Ку указал ей остановиться, легко взмахнув своей.       — Что такое? — спросил он, опускаясь на корточки перед ней.       — Мо… — Памира шумно сглотнула слюну. — Могу я узнать Ваше имя?       «Ку» не могло быть настоящим именем. Она ничего не знала об окружающих её, об их обычаях и культуре, но по крайней мере в этом была уверена. Почти уверена. А ещё она не хотела и не могла оставлять то, что он сделал, без внимания. Памира не желала оставаться неблагодарной.       — Можешь звать меня Кухулин, — немного подумав, ответил он. — Легио Оптимус, первый побег Алой Ветви. Твоё имя я знаю. Молодцы, познакомились. Ещё что-то?       — Сэр… Господин Кухулин… — Памира медленно опустила голову в благодарности. — Позвольте мне поблагодарить Вас за помощь…       — Не стоит, — отмахнулся он. — Я лишь боевой пёс Мастера, только и всего.       — Н-но… Но всё же Вы… спасли меня, — заклинательница подбирала слова очень осторожно. Лишь бы только не повторить ту же ошибку, что она допустила с Рокой. — Поэтому… Позвольте поблагодарить Вас от всего сердца.       — Оставь благодарность самой себе. Я сделал это не по доброте душевной и не потому, что ты мне вдруг понравилась, — покачал Кухулин головой, кривя брови. — Я просто хочу, чтобы грязь и гной быстрее вытекли прочь. Вместо этого…       Сильная, жилиста рука опустилась на голову Памиры и наклонила её вверх, заставив смотреть прямо в красные глаза.       — Запомни-ка лучше вот что. Девчонки, конечно, перегибают палку, но в целом? Бамбина всё сказала правильно. Ты, пташка, здесь даже не на птичьих правах, и не найдёшь здесь ни помощи, ни дружбы, ни покровительства. Даже на Её Будущее Величество леди Тинашу можешь не надеяться.       — Потому что… — Памира вспомнила слова арранкара, — здесь всё происходит по воле Владыки?       — Умница! Схватываешь на лету, — усмешка Кухулина не достигла его глаз. — Так что если хочешь хотя бы протянуть подольше, то внимательно следи за тем что, когда, кому и как ты говоришь. И не доставляй окружающим проблем.       Он убрал свою руку и рывком поднялся, притворно разминая спину.       — А иначе сгоришь в Тёмном Пламени и пропадёшь в Белой Пустоте. Ах, да, Кэнди, — переключил Ку внимание на штернриттера, — просто на всякий случай, но Мастер ждёт тебя в четвёртой гостиной Весов.       — Да, знаю. Спасибо, сэр Ку, — кивнула в благодарность Кэндис.       — Молодец. Я пожалуй, пойду — у меня тоже есть дела, — уходя в ту же сторону, куда направилась Бамбиетта, Кухулин помахал женщинам. — Удачи и не заставляйте Мастера ждать!       — И Вам тоже, сэр Ку! Добрых ветров! — отсалютовала штернриттер, после чего подняла Памиру на ноги. — Он прав, мы и так порядком задержались. Двигай.       — Простите… — сглотнула заклинательница, пытаясь удержать равновесие после быстрого рывка вверх… — Леди Кэндис…       …И сразу же получила болезненный тычок в плечо. К счастью, это не сбило её с ног.       — Хватит тратить время и терпение, и моё, и Владыки! — огрызнулась Кэндис. — И — «Дама».       — Э-э?..       — Я же говорила, что я — одна из штернриттеров, — на озадаченное выражение лица Памиры она лишь тяжело вздохнула. — У нас в Саргероне обращение к женщинам, посвящённым в рыцари — «Дама». Частично Бэмби потому на тебя и взъелась, что ты оскорбила её как штернриттера. Честное слово, если ты так обосрёшься перед кем-нибудь из тронных гвардейцев или перед самим Владыкой, я тебе твой позвоночник скормлю через нос.       — Простите… Дама Кэндис, — попыталась поклониться Памира, — и спасибо вам огромное.       — Чего? Мы тебя всё-таки избили слишком сильно или ты от рождения глупая? — скривилась Кэндис в удивлении, останавливая поклон мёртвой хваткой на плече. — Меня-то за что благодарить?       — Вы… Вы всё-таки попытались остановить… Даму Бамбиетту… Когда она…       — Только потому, что мне нужно привести к Владыке тебя, а не притащить твой труп, — штернриттер странно повела головой, закатывая глаза. Будто столкнулась с какой-то нелепой детской шалостью. — К тому же, если ты налажаешь и разозлишь Владыку, то я сама с удовольствием тебя отделаю. А теперь иди уже!       Дальнейший путь они проделали в молчании. Впереди Памиру ждали новые галереи, коридоры и залы, с новым, ещё более великолепным и удивительным убранством. Лестничные пролёты вели вверх, пока заклинательница и штернриттер не вышли в большое помещение, напоминавшее закрытый амфитеатр.       — Значит так, слушай внимательно, — внезапно начала Кэндис, ведя Памиру вверх по ступеням. — Когда войдём к Владыке — сразу на колени. Не пререкаться, не говорить вне очереди и не рыпаться. Делать только то, что тебе говорят. Поняла?       — Да, Дама Кэндис, — ответила Памира, бросая взгляды вокруг.       На вершине широкого полукруга ступеней располагались тринадцать врат. На каждой паре серебристых створок красовался один из символов, выложенных драгоценными камнями — где-то изображения животных, где-то — людей. Кэндис подвела её к седьмой, если считать слева направо, с выложенным аметистами изображением весов.       — De Voluntate Domini, incipio Libra Quartus! Rum! — громко произнесла штернриттер, поднимая правую руку вверх. В ладони был зажат серебристый круглый медальон с выгравированным на нём пятиконечным крестом.       Из медальона к вратам потекла мана и ещё несколько видов энергий, которые Памира видела первый — нет, второй раз в жизни. Символ весов ярко вспыхнул, створки врат начали медленно, с высоким звонким гулом, открываться. За ними таилась поверхность портала — каскад из лиловых и алых всполохов.       На другой стороне их ожидал ещё один коридор — короткий, но широкий. Украшения на стенах уже гораздо больше походили на типичное дворянское убранство — конечно, если учитывать то, что всем странам континента вместе взятым пришлось бы работать лет пятьсот, чтобы позволить купить хоть одну вещицу, из находившихся здесь. В дальнем конце располагались высокие и широкие двери, украшенные драгоценными камнями и неизвестными металлами.       Перед ними стояли дьявольские кошмары.       Памира просто не знала, как можно по-другому назвать пару охраняющих двери фигур. Она видела таких и раньше, когда Кэндис вела её через замок, но всегда мельком. На периферии зрения, как чёрные кляксы в пространстве. И без того изнурённое сознание предпочитало просто отказывать им в восприятии. Но теперь, когда они были прямо перед ней…        Высокие человекообразные фигуры, по виду — мужские и хорошо сложенные. Чёрная необычная броня полностью скрывала тела. Чёрные плащи из кожи неизвестных существ плотно обхватывали фигуры. Лица были скрыты за гладкими, напоминавшими головы чудищ из глубин океана шлемами с красными вертикальными прорезями, по четыре на месте каждого глаза. Исходящие ото рта и из затылка трубы из неизвестного материала скрывались под плащами и в броне. На поясах покоились длинные красно-чёрные сабли, от которых веяло смертью и уничтожением.       И аура самих стражей. От них исходила аура… неестественных, извращённых, противных всему живому сил. Это можно было бы назвать аурой Запретных Проклятий, но ни одно, даже самое страшное Запретное Проклятье во всём мире не смогло бы потягаться с этими чудовищами в чистом источаемом ими зле.       Ни одно — кроме той чёрной дыры, что создал Колдун Забвения на руинах тулдаррской столицы.       Наконец, чужеродные стражи заговорили. Голоса оказались шершавыми, тлетворными, гудящими и отравляющими душу. Памира чуть не обмочилась от первого же звука. Она даже не могла отличить один голос от другого.       — Дама Кэндис Кэтнипп, первый Доминион «Т» Ванденрейха, — начал тот, что стоял слева. — Клинки Закатной Долины приветствуют Вас.       — Владыка уже ожидает Вас, — продолжил его коллега справа. — Вы готовы предстать перед ним?       — Готова, — решительно кивнула Кэндис с лёгкой улыбкой на губах. — Прошу открыть двери.       — Да будет так, — хором огласили Клинки и преклонили колени. Положив руки на створки, стражи выпустили волну энергии, что заставила двери разъехаться в разные стороны. Перед Кэндис и Памирой предстала сплошная пелена жидкого золота.       — Вперёд, — жёстко произнесла штернриттер, подталкивая заклинательницу к проходу. Ей не оставалось ничего, кроме как повиноваться.       За порталом ждал её самый худшй ночной кошмар.