Джованна, мать твою!

Негромкие, но такие горячие, жаркие и довольные стоны у самого уха — лучшая музыка, просто сказка. Леоне медленно целовал его загорелую шею, плечо, потом снова шею — и, не сдержавшись, впивался жадно в нежную кожу. — Полегче, — шёпотом в темноте, — Леоне… давай… без засосов, хорошо? — Прости, — он тут же смущённо отпустил, даже немного отстранился. Но синева глаз по-прежнему сияла в темноте, хотя стоны и стали чуть реже. Бруно слегка улыбался и явно не злился. Его обнажённое тело в полутьме казалось совсем уж идеальным — таких в реальности не бывает. Каждое прикосновение было возбуждающим и желанным, и в воздухе завис слабый запах алкоголя и сильный — секса. В следующий миг Бруно сам притянул Леоне для поцелуя, а потом медленно-медленно насадился на его член. И эта сладкая пытка была так хороша, что хотелось умереть в тот же миг от наслаждения. Леоне едва сдержался, чтоб не застонать в голос или не кончить прямо сразу, но, господи, как же давно у него не было таких волшебных ночей и таких страстных партнёров…

***

/тремя часами ранее, ночной клуб, ночь с пятницы на субботу, 4 июня/ Буччеллати замер у стойки бара и лениво окинул взглядом подвальный клуб. Вообще-то он заглянул сюда по поручению Польпо, нужно было переговорить с владельцем, но теперь, когда вопрос улажен, он размышлял: может, задержаться здесь и обеспечить себе маленькое приятное приключение на остаток ночи? Бруно любил это место, и оно вполне соответствовало его откровенно гейским предпочтениям. — Приятный вечер, синьор Буччеллати? Позвольте спросить, сегодня зашли по делам или по зову сердца? Бруно рассеянно кивнул бармену, затем потянулся к груди, чтобы отцепить от пиджака золотую брошь. Она мелькнула между пальцами Sticky и скрылась в молнии. — И тебе хорошей ночи, Даниэль... можешь налить что-нибудь лёгкое, на свой вкус. — Одну секунду… нет, что вы, синьор Буччеллати, для вас за счёт заведения. Они все, конечно, знали, кто такой Буччеллати, и подлизывались, как умели, лишь бы не иметь проблем с организацией. Иногда он от этого страшно уставал, но сейчас просто принял с благодарностью бокал чего-то ярко-зелёного, медленно отпил... не почувствовал ничего, кроме тонны сахара и едкой горчинки. Даже бесплатные коктейли у них паршивые, Буччеллати стоило запомнить ещё в прошлый раз. Значит, нечего рассиживать у бара — он снова повернулся к танцполу, на этот раз придирчиво оглядывая каждого, кто попадался на глаза, сразу отсеивая слишком молодых (кто пустил сюда эту школоту?) и тех, кто был не в его вкусе, пока не наткнулся на... какого чёрта?! Остатки игривого настроения мигом улетучилось, недопитый бокал с тихим стуком вернулся на стойку, а Бруно решительно и очень недовольно направился через весь зал к угловому столику. Там, среди обычной пьяной молодёжи, тщетно пытались спрятаться два великовозрастных балбеса: Гвидо Миста и Наранча Гирга. Последний даже сполз под стол, явно случайно оказавшись у ног какого-то парня, и тут же начал с ним флиртовать. Ну, насколько Наранча умел флиртовать. — О-оу, — протянул Миста, первый заметивший приближение Буччеллати, — Нара… эй, Нара! Нам пизда… — Что. Вы тут. Забыли?! Буччеллати не орал. Не орал, честно. Но очень хотел. И заодно настучать по этим идиотским головёшкам, а ещё лучше — отстегнуть с помощью Sticky Fingers что-нибудь лишнее — да хоть те же головы, ведь думают его подчинённые явно другим местом. — Буччеллати, выручай! — это пропищал Наранча из-под стола. — Буччеллати, мы всё объясним! — Где вы должны были быть полчаса назад, а, объясни-ка мне, Миста?! Какого чёрта вы не на миссии? — Это всё Нара! — Буччеллати, здесь мент! — Что?.. Буччеллати озадаченно замер, но под кожей рефлекторно вспыхнула энергия станда. Sticky Fingers вынырнул на поверхность, готовый драться или бежать. У гангстеров с полицейскими обычно разговор короткий — они такие же враги Passione, как другие банды, если не хуже. — Где, Наранча? — требовательно спросил Бруно. — Там, видишь, у стойки? — Наранча тут же подорвался показывать и едва ли не пальцем ткнул в «мента». — С белыми волосами, рожа разрисована, он в косухе какой-то. — Не похож. Будь это кто-то из местных офицеров, я бы его узнал... ты уверен, Наранча? — Да я же тебе говорил, не пизди, башка дырявая! — вмешался Миста. — Да нет же, уверен я, уверен! Когда мы лавку Чесско громили в четверг, ну, помнишь? Меня там легавые стопанули, а потом вот этот патлатый и подъехал, и ещё всякую хрень спрашивал. Я вот его хорошо запомнил, а он меня — стопудово, и ещё имя спросил, а ты потом меня ещё вытащил, но вот если этому попадусь — точно в наручники скрутит и снова запрёт! У него ещё и рожа такая злобная! Ну, Буччеллати, что нам делать?! — Для начала — хватит паниковать, Наранча, — Бруно покачал головой, переваривая весь этот бред. Миста с ним переглянулся и пожал плечами. Ясно как день, что это не полицейская облава, а то ли у Наранчи воображение разыгралось, то ли просто совпадение. Менты тоже люди, и имеют право ходить по паршивым клубам, разве нет? Хотя выбор заведения, конечно, странный, но не Буччеллати судить. — Почему бы вам просто не... — Буччеллати, он смотрит сюда! — Наранча спрятался за ногой всё того же пьяного красавчика. Ну, или попытался спрятаться. Люди вокруг начали над ними посмеиваться, а предполагаемый мент действительно повернулся куда-то в их сторону. Бруно понял, что пора что-нибудь предпринять, если он не хочет, чтобы мальчишек вышвырнули из клуба или даже арестовали... хотя кое-кто заслужил хорошую трёпку... — Ладно, — он вздохнул. Он точно ещё пожалеет о своём решении, — я его отвлеку, идёт? Тогда вы оба успокоитесь и без лишнего шума уйдёте. Напомнить ещё раз про...? — Ой, да Фуго и без нас нормально справится, там делов-то: сарай чей-то поджечь… — Миста. Мальчишки тут же заткнулись, вжали головы в плечи и сделали вид, что очень-очень раскаиваются и готовы всё исправить сию секунду. Так-то лучше. Бруно напоследок ещё раз тяжело (и осуждающе) вздохнул и, развернувшись ровно на сто восемьдесят градусов, направился обратно к барной стойке, только к другому её концу. Отвлекать. — Хорошего вечера, синьор. Позволите вас угостить?..

***

Разговор должен был выйти минут на пять, не больше, пока парочка идиотов не уберётся из клуба… но вот прошло уже полчаса, а Бруно так и не спешил уходить, на стойке рядом болтался пустой бокал, а он сидел, заглядывал в глаза пьяного почти-незнакомца и внимательно слушал его болтовню. И голова шла кругом, и сердце разгоняло кровь по венам с какой-то заоблачной скоростью — но виной тому не страсть, не похоть, а охотничий азарт. Полицейский — Леоне — уже выболтал ему всё, что было можно и нельзя. И про своё повышение, про злобного начальника и про Милан... могло ли Бруно повезти ещё больше? Он только что номер значка не узнал и домашний адрес, вместе со страховым счётом и паролями от почты и всех служебных программ... и у него было такое чувство, что он может. А полицейский, если он так и продолжит пить, наутро не то что имя, он и лица Буччеллати не вспомнит. — ...и представь себе! Захожу, обычная камера, большая такая, и там как обычно алкашня по лавкам дрыхнет, а этого нет. Сопляк тупо сбежал из-под ареста — и знаешь, куда? Вот я в душе не ебу. Ни в одном участке я такого бардака не видел... нет, ну не мог он просто так из камеры исчезнуть! Буччеллати с большим трудом подавил улыбку, а по спине пробежали мурашки. Чувство собственной безнаказанности опьяняло лучше, чем паршивые коктейли, и... нет, ну кто бы мог подумать, что можно вот так спокойно сидеть рядом со свидетелем собственного преступления? Да к тому же с копом, который запросто может засадить его на пожизненное! И что все мысли Буччеллати будут лишь об одном — как бы перейти уже от разговоров к непрекрытому флирту? — ...так, получается... ты сегодня празднушь повышение, а, Леоне? — он сладко протянул, пробуя имя на вкус. И кивнул бармену, чтобы им налили ещё по одной. — Скорее оплакиваю, — усмехнулся офицер, — ...и ты прости, я слишком много о себе треплюсь. Господи, это так тупо, я даже не спросил про твою работу, а, кстати...? — Ничего, — отмахнулся Буччеллати, — просто я не люблю рассказывать о себе, это скучно. И работа у меня скучная — обычный менеджер... Они встретились взглядами, полицейский его будто оценивал, и Бруно даже на секунду испугался — ну не могла же его выдать такая простая ложь? — Ты чертовски невероятный, — вдруг выдал Леоне, — и ты чертовски невероятно красивый... Это был самый дурацкий пьяный комплимент в его жизни, но Буччеллати отчего-то легко рассмеялся, почти искренне. О, он точно запомнит этот вечер надолго. — ...и ты лжёшь, — вдруг с полной уверенностью заявил Леоне, — никогда не видел, чтобы «обычный менеджер» одевался так... — Чертовски невероятно? — Да иди ты, — Леоне покраснел от неловкости, как школьник, и толкнул его плечом, а потом сам же растерянно замер. Это было самое лёгкое, но первое за вечер прикосновение, и Бруно тоже почувствовал, будто лопнуло какое-то напряжение, как говорят в фильмах — пробежала искра, стало жарко. Кажется, под кожей даже всколыхнулся Sticky, всегда готовый к бою... Бруно не выдержал искушения и наклонился ближе, сладко протянул: — Конечно. А не хочешь узнать, в чём ещё я хорош, кроме выбора странной одежды? — И невзначай, будто случайно, провёл рукой по его плечу, даже через кожаную куртку ощущая крепкие мышцы, — ...ты тоже, знаешь ли, не похож на обычного копа, а иначе зачем...? Это ведь, мягко говоря, не полицейский бар. Бруно стоило бы тогда остановиться, сдать назад, выйти на улицу и проветрить голову, спросить у себя, в конце концов — боже, блять, Буччеллати, какого черта ты творишь? Но, если и был удачный момент для выхода из игры, то Бруно его только что упустил. — Хотел нажраться не просто так, а со вкусом, — честно выдал Леоне, — а ты... Бруно, не сворачивай с темы, мы ещё не закончили. — Ах, это допрос? — Бруно почти промурлыкал, — Зачитаете мои права, офицер? — Никаких прав. Здесь я задаю вопросы, — угрожающе понизив голос, ответил Леоне, едва подавляя пьяные смешки. — Допрашиваю: ваш любимый напиток? — Не в этом баре. — И то верно. Лучшее место в Неаполе? — Пристань. — Любишь море? — Обожаю, — прошептал Бруно и наклонился ближе, так что смог отчётливо почувствовать резкий запах одеколона и гораздо более мягкий — шампуня. Лимон или лаванда, никак не разобрать. И приоткрытые губы, покрытые чёрной помадой, слишком притягательно и слишком близко… — Ты пришёл один, или… — Да, — он на секунду задумался, — блять... Нет. Чёрт, я должен позвонить. Леоне бросил на него весьма озадаченный взгляд, но Бруно был занят — искал телефон. Как он мог забыть о деле! Мобильник, к счастью, обнаружился в самом обычном кармане, а не в пространстве Sticky Fingers (сейчас Буччеллати был не в настроении объяснять, каким это магическим образом он достаёт вещи из ниоткуда). — ...выйдешь на улицу? — участливо спросил Леоне. — Много чести, — Бруно закатил глаза. Пока шли гудки, он объяснил: — это просто мои… друзья. Нужно напомнить им о… договорённости, иначе опять забудут. Ответственности ноль, и ведут себя, словно дети… — Йоу, босс? — раздался в трубке жизнерадостный голос Мисты. — У нас тут всё пучком… — Панна с вами? — Ага, он здесь! Передать привет? — …иста, ёбаный дебил, ты нас тут всех сжечь собрался?! Не ставь это на землю, блять, и если хоть капля… — Нет, я слышу, что он там. — У нас никаких проблем, честно, босс! Вот увидишь, всё как по маслу будет… пройдёт, в смысле... ну, сгорит, короче, что надо!... это самое, мы сейчас как раз закончили с... эээ… — Миста! Когда ты блять научишься читать, ты вообще этикетку на канистре видел?! — Хорошо, не буду отвлекать. После дела возвращайтесь на квартиру к тебе, она ближе. В обед встреча в обычном месте. Крики в трубке резко стихли, а Миста ехидно присвистнул и уточнил: — Парни ночуют у меня? И дом полностью в твоём распоря… — Всё, пока, — Бруно поспешно сбросил звонок. Вот ещё перед мальчишками он не оправдывался! — Так на чём мы остановились… Леоне? — Это по работе? У тебя какие-то проблемы? Я слышал, «горят»… — Дедлайны, — улыбнулся Бруно, — дедлайны горят, как обычно. Вот, пришлось ребят отправить… проект дорабатывать. — В пятницу вечером? Не повезло. Ты, значит, не обычный менеджер, а злой босс? — О, они заслужили. А как там наш допрос, офицер?.. — Почти окончен, — Леоне залпом допил свой отвратительно крепкий шот. — Ваши планы на сегодняшний вечер?.. — Вечер? — Бруно придвинулся ближе и прошептал, практически касаясь губами его уха: — Три часа ночи, Леоне, и… Буччеллати не совсем к этому вёл, но оказался вовсе не против, когда офицер резко повернулся и с жаром его поцеловал, буквально впиваясь в губы. Видимо, их планы на остаток ночи — трахаться до утра.

***

Чуть позже, на улице, Бруно вспомнил, что забыл наорать на Наранчу и спросить у него, какого чёрта тот вообще забыл в гей-клубе. Да-да, и плевать, что восемнадцать есть, это не значит, что все двери открыты… А, и к чёрту. Ещё один поцелуй — требовательный, даже жёсткий — прямо посреди улицы, но у Бруно внутри тоже всё горело желанием. Повезло, что клуб в самом центре, а до квартиры Буччеллати можно дойти минут за десять, даже пешком, даже пьяно шатаясь и целуясь на каждом углу. И он предусмотрительно спровадил мальчишек, как раз за тем, чтобы никто не мешал. Странное дело. Это было так похоже на все прочие одноразовые интрижки, но эмоции были другие, интенсивные, яркие — возбуждала сама мысль о том, чтобы переспать с офицером полиции, после того, как вытянул из него кое-какую информацию. Это была двойная игра, это было грязно — и Бруно это нравилось.

***

Синий-синий-синий электрический взгляд. Леоне чувствовал, что тонет. Он плавился под этим взглядом, и, кажется, пьянел ещё сильнее, уже без вина. В этом танце страсти он был ведомым, а Бруно — ведущим. Бруно… Бруно. Мягкое имя, томное, словно стон, застывший в горле. Бруно вёл виртуозно — знал, что делать, и совсем не смущался, в отличие от Леоне. Он и от алкоголя, кажется, почти не пьянел — не то что Аббаккио. В итоге вся ночь запомнилась урывками, краткими мгновениями. Леоне точно помнил, как они целовались на кровати, как кружево корсета оказалось жестким и непривычным на ощупь, как Бруно помог им обоим быстро избавиться от одежды — его пальцы двигались с какой-то сверхъестественной скоростью, аккуратно, но эффективно… и как Бруно засмеялся в голос, когда Леоне сказал ему об этом. То, что было дальше — секс, близость — смазалось в голове. Кажется, Бруно был хорош в минетах, да и в целом, в постели — невероятно хорош. Кажется, Леоне скучал по всему этому. Ну, не по минетам… хотя это тоже, конечно. По ощущению чистого кайфа, когда ты прикасаешься к кому-то, а кто-то — к тебе. С непривычки близость пугала, вызывала прилив адреналина, заставляла забыть обо всём. Бруно — его имя сладкое на языке — Бруно играюче вторгался в личное пространство, одним своим присутствием разрушал все стены и барьеры, которые Леоне долгие годы возводил между собой и внешним миром. Неприятно? Есть такое. Страшно? Ещё как. Стоило ли оно того? Определённо.

***

/на следующее утро, суббота, 4 июня/ Аббаккио чувствовал себя прекрасно, ему впервые за несколько недель удалось выспаться. Никакой тревоги, фантомного звука будильника, внезапных подъёмов среди ночи — и, что самое главное, никаких кошмаров. Вообще. Леоне спал — крепко, как убитый расчленённый младенец, как белоснежка под транквилизаторами. И проснулся, конечно, с головной болью, но гораздо меньшей, чем рассчитывал, от шороха простыней и приглушённого солнечного света. Скрипнул матрас, потом зашелестели шторы, крючки с характерным звуком скользнули по металлической рейке, и света стало больше, даже под закрытыми веками. Леоне нехотя приоткрыл один глаз. Увиденное ему понравилось, и он решил открыть второй. За окном струился божественный золотой свет, а изящный мужчина замер, нежась в солнечных лучах, и одной рукой опираясь на подоконник. Нет, это был не мужчина — а всё-таки ангел, и пусть кто-нибудь пристрелит Аббаккио за эти пошлые метафоры. Но этот человек, всё же, обладал какой-то неземной и совершенно незаконной красотой. Б… на языке вертелось имя — что-то на Б. «Б» перевёл взгляд с улицы на телефон у себя в руке, но номер набирать не спешил. Словно почувствовав взгляд, мужчина (совершенно голый, между прочим, и растрёпанный после сна) покосился на Леоне через плечо. Тот прокашлялся, внезапно почувствовав неловкость. Они переспали прошлой ночью, а Аббаккио даже имени его вспомнить не может… и что это за странные мысли вообще? Какого хрена? Это что такое, блять? Любовь с первого траха? Благочестивый перепихон и «жили они долго и счастливо»? Не-а, Леоне в такую чушь не верил. — К-ха… э… спасибо, что разрешил остаться на ночь… я, э-э-э… сам такси вызову, не парься… — И тебе доброе утро, Леоне Аббаккио. Хорошо, теперь это стало вдвойне странно. Он, этот «Б», что, издевается? — И даже не останешься на завтрак? — он вернулся к кровати и с явным наслаждением рухнул обратно в одеяла, рядом с Леоне. Прищуренные ярко-синие глаза оказались совсем близко. — Или на второй раунд? И всё же, вопреки логике, здравому смыслу и иже с ними, Леоне вдруг понял: всё пропало. Влюбился. Это началось прошлой ночью, продолжилось утром, и оно не остановится, пока не сожрёт его с потрохами. Честно говоря, Аббаккио поверить не мог, что всё происходит с ним наяву. Да чем я вообще мог зацепить этого шикарного мужчину?! Бляяяять, и что теперь делать-то?… Чувствуя, что начал краснеть (чёрт побери, что вообще с его лицом? А с макияжем?!), он поспешил ответить: — Конечно, э-э-э… я останусь на завтрак. С удовольствием. Спасибо. Извини, где туалет? «Б» закрыл глаза на его неловкость (точно, издевался), а Леоне сбежал в уборную. Ему нужно было не только смыть потёкшие разводы туши, но и по-быстрому привести в порядок своё шаткое душевное равновесие. Чёрт, Аббаккио слишком отвык от обычного человеческого общения — в голове бардак, язык ворочался с трудом, и он разом забыл вообще все слова. — Соберись, придурок, — он плеснул себе в лицо ледяной водой, потом прополоскал рот, так что зубы заныли от холода. И мозги тоже встали на место, по крайней мере, речь вернулась. — Самый красивый мужчина в этом городе пригласил тебя остаться на завтрак, а ты блеешь, как баран! Соберись и хотя бы имя вспомни! Б... Блять. «Б». Что-то там на Б. Взгляд наткнулся на наклейку, прямо над полкой у зеркала. Кажется, «Б» жил здесь не один: разные шампуни, разные зубные щётки… подписи над полками. Леоне пропустил три других имени (эта квартира правда такая большая, чтобы жить в ней с друзьями?) и нашёл нужное — Бруно. Бруно. Мягким рокотом в груди, щекоткой на языке, стоном в горле. Точно, теперь он вспомнил.

***

Выйдя в коридор, и потом на кухню, он понял, что квартира, действительно, больше, чем показалась на первый взгляд. И на удивление уютная. Леоне резко расхотелось возвращаться к своим голым стенам, матрасу и сломанному телику. Он скрестил руки на груди и опёрся на дверной косяк, замер у входа в кухню. Не был уверен, что можно зайти без приглашения. Бруно, кажется, пытался организовать им завтрак: что-то достал из холодильника и бросил в микроволновку, поставил чайник. Себе он уже заварил какой-то очень чёрный кофе, и горько-сладкий запах наполнил кухню. Кажется, «самый красивый мужчина в этом городе» заметил пристальный взгляд Леоне, но ничего не сказал, просто кивнул на стул. К сожалению, он успел одеться в какие-то лёгкие домашние штаны и футболку... очень простой наряд, светло-серый, но почему-то шёл Бруно почти так же, как его вчерашний экстравагантный костюм с кружевом. А голым он всё равно смотрелся лучше. — Имя-то моё хоть помнишь, Леоне? Если бы у него осталось ещё немного совести, Аббаккио должен был снова начать краснеть. Но он сел за стол и выдал чётко, как на допросе: — Бруно. Твоё имя — Бруно… фамилию не помню. У Бруно был совершенно завораживающий задумчивый взгляд, медленный и властный, Леоне заметил ещё вчера. Особенно когда он смотрел сверху вниз, как сейчас. Это был даже не авторитет и не сила, это было что-то мистическое... этому взгляду хотелось подчиниться. — Не-ет, — Бруно игриво наклонился к нему. Близко, едва ли не губами к коже, и Аббаккио, казалось бы, уже должен был привыкнуть, но нет. Каждый раз его словно электрошоком пробивало. Леоне как завороженный следил за сиянием синих глаз и мерным покачиванием чёрных прядей, уже причёсанных и абсолютно прямых. — Фамилию не скажу, офицер. Пусть это останется маленькой тайной. Мне бы не хотелось, знаешь ли, чтобы кто-то копался в моём прошлом, выясняя, в каком году я закончил школу и получил права, сколько штрафов за парковку, и когда моя бабушка вышла на пенсию… — Вот уж на твою бабушку мне точно насрать. — Приятно слышать, и тем не менее. Оставь мне немного личного пространства, Ле-о-не, — Бруно игриво протянул его имя. — Кто бы говорил, — фыркнул Аббаккио. Дальше не должно было ничего произойти. Они просто встретились взглядами. Губы Бруно просто оказались слишком близко. Рука Леоне потянулась к его лицу, он нежно провёл пальцами вниз по щеке — почти неосознанно. Бруно едва заметно улыбнулся. Без слов, внезапно, одними лишь жестами и взглядами они дали друг другу понять, что оба не против. Бруно был на вкус как кофе. И горячий. Голова сразу закружилась — это было невероятно, гораздо лучше, чем вчерашние пьяные поцелуи, которые Леоне всё равно почти не помнил. — Мне нравится, — неожиданно даже для себя признался Леоне, когда они закончили. — Что именно? — Бруно безжалостно ускользнул, чтобы выключить чайник и налить кипяток в кружку. — Ты. — Да? — зачем-то он переспросил. Как будто и так не ясно, что Аббаккио от него без ума! — Очень. Бруно продолжил молча заваривать кофе, потом поставил перед Леоне кружку и сам сел напротив. Тем временем Аббаккио наконец набрался смелости: знал, что если не сейчас, то не решится никогда. «В конце концов, это просто предложение, — убеждал себя он, — Бруно или согласится, или откажет. Да или нет. Всё просто». — Обменяемся номерами? «Мы можем встретиться ещё раз?» Бруно склонил голову, внимательно глядя на Леоне — будто мысленно оценивал шансы. Будто знал заранее, уже тогда, чем это всё закончится. — Ты ничего обо мне не знаешь... — он покачал головой. — Это проблема? —... и не узнаешь, — с нажимом закончил Бруно. — В моей жизни нет места для... — он махнул рукой, имея ввиду «всё это». То, от чего вчера снесло голову обоим, и то, что Леоне назвал бы самым романтичным перепихоном в своей жизни. — Мне не нужно ничего знать, — он старался звучать убедительно, ведь очень боялся упустить свой шанс. Он, кажется, понимал, чего боится Бруно. — Слушай, всё, что было между нами — останется между нами, идёт? Я же не зову тебя, блять, на ужин с родителями! У нас просто... был хороший секс, и ты мне нравишься. Какие ещё нужны причины? Бруно сверлил его испытывающим взглядом, а Леоне молча пытался сохранить остатки достоинства и не начать хотя бы умолять вслух... в мыслях — можно. Нет, серьёзно, чего тебе стоит? Соглашайся уже! Наконец, видимо, разрешив у себя в голове какую-то дилемму, Бруно уточнил: — Без обязательств? — Без обязательств, — легко согласился Леоне. Бруно в ответ протянул ему какую-то бумажку, кивнул на стакан с ручками и карандашами, который стоял у края стола: — Напиши свой номер. Леоне снова быстро кивнул. Боже, он был так рад, что согласился бы сейчас на что угодно... — Тогда в следующий раз у тебя? — с иронией спросил Бруно, и вот тут Аббаккио подавился кофе. Чёрт, нужно срочно что-нибудь придумать с его грёбаной квартирой! Он с надрывом закашлялся, а Бруно, этот садист, засмеялся.