Джованна, мать твою!

/на следующее утро, 3 июня 2005 г., пятница/ — Тебе всё понятно? — липкий взгляд сквозь пуленепробиваемое стекло, как всегда, изрядно напрягал. Хотя Бруно давно уже не был просто мальчишкой на побегушках… и молодым бесправным soldato он тоже не был, но взгляд Польпо даже спустя много лет заставлял чувствовать себя грязным. В конце концов, Буччеллати по-прежнему — просто верный пёс, выполняющий приказы. — Конечно, — он сдержанно кивнул. — Не подведи меня, Буччарр-рати, — Польпо ухмыльнулся, когда протянул его имя, а затем в один миг откусил половину яблока. И, мерзко чавкая, продолжил: — Ты ведь понимаешь всю степень доверия, оказанного Боссом? Это будет миссия всей твоей жизни, если справишься, конечно. — И я справлюсь, капо, — и он снова учтиво поклонился. Польпо не смотрел: был занят облизыванием яблочного сока с пальцев. Буччеллати выслушал ещё пару распоряжений капо, и лишь затем был отпущен из мрачной обители. Для разнообразия он вышел через официальный контрольно-пропускной пункт, а не как обычно, через молнию в стене. Суровая женщина-охранник даже мельком ему улыбнулась на выходе из тюрьмы, как старому знакомому. Раздумывая над непростой миссией, которая ему досталась, Буччеллати побрёл в сторону центра. В Libecco его уже ждали.

***

— …и я ей говорю: детка, ты правда бросила меня ради какого-то вонючего байкера? Ты разбила мне сердце! — театрально вздохнул Миста. Его разглагольствования были слышны едва ли не от входной двери. Буччеллати лишь усмехнулся, кивнул администратору ресторана и направился прямиком к задней комнате, где обычно они и сидели. В Libecco была особенная атмосфера, Бруно любил это место как второй дом, а уж когда рядом мальчишки, его маленькая банда... он замер у двери, чтобы не прерывать историю. — Да кому ты сдался, Миста? — совершенно равнодушно ответил Фуго. — За сердце хватаются с другой стороны, кстати. — А, он типа это... инсульт изображает? — влез Наранча. — Клинический идиотизм в терминальной стадии он изображает, а не... когда сердце — это инфаркт вообще-то. — Что это? Я слышу нотки зависти? Или ты ревнуешь? Я конечно не байкер, но тоже могу прокатить тебя на своём др-р-ра-аконе, Па-аннако-отта... Фуго подавился чаем и отчаянно закашлялся, а остальные заржали. — Чего, блять?! Фу! Я не…! Миста, твою мать! А вот теперь, кажется, самое время Буччеллати вмешаться, пока Фуго никого не убил. — Buongiorno. Бруно вошёл и узрел картину, не слишком удивительную: Фуго кипел от злости и сжимал осколки чашки, Миста издевательски хихикал, прячась под столом, а Наранча под шумок что-то доедал. По белоснежной скатерти расползалось кроваво-чайное пятно, угрожая залить и остатки пиццы, и тетрадки Наранчи... но спасать их Наранча не спешил. Увидев Буччеллати, мальчишки замерли, а Миста подскочил от неожиданности и врезался башкой в стол, опрокинув, тем самым, две ещё целые чашки чая. — О, Буччеллати! — Наранча буквально просиял. — Э-э-э, доброе утро? — Миста выполз из-под стола, потирая многострадальную голову. — Мы заказали пиццу, но её принесли раньше времени, и мы решили не ждать тебя — я имею в виду, пицца бы всё равно остыла, верно? — Всё в порядке, — Буччеллати подцепил с тарелки последний кусочек этой самой остывшей пиццы, пока до неё не добрался чайный апокалипсис, — как ваши утренние поручения? Справились? Не то чтобы Бруно сомневался в их способностях, да и поручения сегодня были самые обычные, не сложные, однако уточнить стоило, особенно зная о необъяснимой страсти мальчишек влипать во всякие странные истории... — Никаких проблем, всё прошло тихо. В этот раз, — ответил за всех Фуго. — Что у тебя с рукой? — Ерунда, просто царапина, — всё ещё красный, после вспышки гнева, Фуго наконец отбросил в сторону кусок чашки и смущённо вытер ладонь о безнадёжно испорченную скатерть. И правда, ничего серьёзного, кровь почти остановилась. — А как твоё утро, Буччеллати? Чего хотел Польпо? — Миссия. Личного характера. Именно об этом Буччеллати и собирался рассказать, но, конечно, сначала нужно привести комнату в порядок. Интересно, если бы здесь висела табличка «Х дней без происшествий», как часто ноль сменялся бы другим числом?.. — Миста, позови официанта.

***

Как на лидере их небольшой банды, на Бруно висело множество обязанностей. Он всегда помнил, что отвечает за жизнь и здоровье мальчишек, и именно от его решений зависело всё, он должен был распределять задания, держать в голове распоряжения капо, практически управлять районом, следить за территорией, за настроением гражданских, и пресекать шевеления других банд, недоброжелателей Passione, а теперь ещё и этот вопрос с полицией... может, он должен был уже сейчас заняться разработкой плана, ведь стоит думать наперёд, а время поджимает... но Бруно решил просто сосредоточиться на пицце. Здесь и сейчас, пока мальчишки рядом, пока они в безопасности и опять болтают о всякой ерунде — тревога отступала сама собой. На мгновение он даже забыл, какая у них опасная работа. — …Буччеллати, ты пропустил самый эпичный спор о том, как правильно прыгать в реку в Нью-Йорке! — Реку? В Нью-Йорке? — Я смотрел фильм, — тут же принялся объяснять Миста, — там пацаны прыгали со скалы в какую-то реку, чтобы доказать всем, что они не ссыкло! Почему мы так не делаем? — Потому что Passione никому ничего не доказывают, — возразил Фуго. — И потому что в той реке — это был Гудзон, кстати — плавают трупы, отходы, вирусы и экскременты, и если прыгать с большой высоты в водоём с неизвестным дном, можно напороться на камни или арматуру, и разбиться насмерть! — Бу-бу-бу, — передразнил Миста, — ты просто струсил, ботаник. — Я хочу прыгнуть в реку! — тут же заявил Наранча с безудержным энтузиазмом. Буччеллати только посмеялся над этой перепалкой: они вели себя как самые обычные подростки, ей-богу. В конце концов, Фуго — семнадцать, Мисте — девятнадцать, а Наранче две недели назад исполнилось восемнадцать, о чём он не переставал хвастаться на каждом углу. — Можем устроить выходной на пляже, когда покончим с этой миссией, — Бруно вдруг пришла в голову эта идея, и ему просто захотелось порадовать мальчишек, — не знаю, как на счёт рек, но можно с пирса прыгнуть в море. Как вам кажется, достаточно экстремально и безопасно? Возражать никто не стал, даже Фуго. Зато они тут же развернули дискуссию по поводу пляжа: Миста похвастался, что знает лучшие места, и тут же начал их перечислять, но остальных ни один вариант не устраивал, Фуго не нравилась грязь, Наранча жаловался на толпы туристов. Они совсем отвлеклись от темы, пока кто-то не спросил: — ...после миссии? Так, и что там с миссией? — Ничего конкретного, — нехотя признался Буччеллати. Он бы предпочёл дальше отмалчиваться и слушать их бессмысленный спор про пляжи, — и сразу вас предупреждаю: в таких делах спешить нельзя, иначе напоремся на большие неприятности. Если честно, я думал заняться сам... — В смысле, без нас? — жалобно спросил Наранча, как будто Бруно хотел у него отобрать любимую конфету, а не пытался оградить от неоправданно опасной заварушки. — Работы и так полно, скучать не придётся. Нельзя ослаблять бдительность и подпускать другие банды к нашей территории, особенно сейчас. На днях кому-то из вас надо будет наведаться в аэропорт — у Слезливого Луки в последнее время много проблем, а у Польпо к нему — много вопросов. — Чувак проворовался, — хмыкнул Миста, — давай я этим займусь? — Хорошо, — он кивнул. — Не уходи от темы, Буччеллати, — Фуго сверлил его пристальным взглядом красноватых глаз, — если думаешь, что мы оставим тебя одного разбираться с каким-то непонятным заданием от Польпо, то ты неправильно думаешь. — Да, Фуго дело говорит! — Вам вовсе не обязательно в это лезть, — напомнил ещё раз Бруно, — работа опасная, можно нарваться на копов или чужой станд... — Тогда нам точно надо в это влезть, — вдруг решил за всех Наранча, — ты разве справишься без нас? Уж Буччеллати мог справиться с чем угодно, им ли не знать, и в одиночку это было бы даже проще, но... вслух он этого не сказал. Их глупая забота была совершенно трогательной — вот к чему, он, пожалуй, никогда не привыкнет. — Верно, можешь на нас рассчитывать! Бруно ещё немного сомневался, но всё равно было приятно знать, что команда... его маленькая семья на его стороне. — Хорошо, — он собрался с мыслями, — ваша помощь действительно пригодится, если готовы. Нужно собрать больше информации, ведь пока задание Польпо звучит как очередное «иди туда — не знаю, куда, найди то — не знаю, что». А искать придётся некого врага Passione, о котором почти ничего не известно, только то, что он владеет стандом и до недавнего времени работал в полиции Милана, наверняка точит зуб на организацию, уже убил троих членов банды и прервал сеть поставок на севере страны. — Поставок чего? — переспросил Наранча, за что тут же получил подзатыльник от Фуго. — Не задавай глупых вопросов! — он почти прошипел. — Неважно, — отрезал Буччеллати, — вам надо знать только то, что эта миссия очень важна для организации. Всё дело в утечке информации... очень важной информации, которая не должна была попасть в руки властей и полиции, но всё равно попала. Никто не знает, как это произошло, не исключено даже предательство, но ещё больше это похоже на действие какого-то необычного станда. И говорят, это особенно беспокоит босса Passione. Капо Польпо хочет выслужиться, а для нас это дело — возможность продвинуться выше. Бруно не сказал это вслух, но ребята наверняка догадались сами: варианта отказаться от задания у них не было. В случае провала это коснётся всех. — То есть, надо найти и убить какого-то чувака, о котором мы ничего не знаем, кроме того, что он опасен, ненавидит Passione и у него есть станд? — подвёл итог Миста. — Ну, круто, пиздец. И почему это твоё задание, а не, скажем, компашки убийц? — И он служил в полиции Милана, — заметил Фуго. — Ненавижу ментов, — простонал Наранча. — Нужно не просто найти и убить. Нет, я должен узнать всё о его союзниках и способностях станда, а затем уничтожить ту информацию, которую наш враг уже успел накопать на Passione, — Буччеллати устало потёр виски, это дело пока вызывало у него сплошную головную боль. — Я понятия не имею, почему именно нас... хотя нет, догадываюсь. Скорее всего, об утечке сообщили лишь небольшому кругу лиц, чтобы не подрывать авторитет организации, а Польпо велели по-тихому разобраться, ведь Неаполь — это его территория. — Ну да, а дела Польпо — это твои проблемы, — скривился Фуго... он всё слишком хорошо понимал. — К сожалению, — согласился Буччеллати, — кстати об убийцах. Как мне сообщили, la squadra esecuzioni уже пытались, но только спугнули цель и оставили за собой много грязи. — Нихуя, а парни серьёзно облажались. — Зато теперь нельзя облажаться нам, — заключил Фуго, — что думаешь, Буччеллати, начнём с полиции? — Придётся наладить с ними контакт, — кивнул Буччеллати, — у нашего капо есть друзья в центральном управлении. Продажных свиней там хватает, мы можем этим воспользоваться... — Сначала узнаем, что вообще случилось в Милане за последнее время, а потом нам понадобится вся информация о сотрудниках и копии личных дел, — тут же сообразил Фуго, — мы ищем кого-то достаточно влиятельного. Важная птица, каким-то образом связанная с Неаполем, по службе или через знакомых, родню... да, придётся проверить кучу народу. Было бы проще, если бы мы могли просто зайти в их систему и пробить сотрудников по базе данных. Отлично, это уже похоже на план. Зря Буччеллати сомневался в своей команде. — И что для этого нужно? — Очень крутой хакер, — Фуго пожал плечами, — или, не знаю... какой-нибудь пароль? — Ладно, разберёмся. Пока будем работать с тем, что есть, и параллельно разгребать другие дела, — подвёл итог Буччеллати. — Как на счёт заказать десерт?

***

/тем временем в центральном полицейском управлении/ — В смысле, блять?! Ты меня за идиота держишь, или что? — Вовсе нет, старший офицер Аббаккио! Но вы же сами видите: нету здесь этого Наранчи, нету и всё... Что он, по вашему, под лавкой спрятался? — Да куда он мог деться из запертой камеры?! Давай сюда приказ, или бумажку, или… как там тебя, офицер Бинне? — Эээ... Да, сэр… то есть, нет, сэр, вы не поняли. Приказа о переводе тоже не было. — Адвокат? — Аббаккио хмурился всё сильнее. — Нет, посетителей не было. — Ну, и кто тогда отпустил паршивца? Ты, что ли? — Что? Нет! — офицер Бинне подскочил как ошпаренный и принялся в спешке оправдываться, — конечно, нет, сэр, я просто пришёл утром, но всё было в порядке, ночная смена о происшествиях не докладывала! — Так пацан смылся до того, как ты принял пост, или после?! — Я не знаю! Я ничего не знаю, сэр, идите к лейтенанту Аморетти! — А он-то мне, блять, чем поможет?! Аббаккио всё же вышел вон, когда понял, что ничего от этого жирдяя Бинне не добьётся. Настучать бы шефу, действительно, о том что хуйня какая-то творится у них в отстойнике... но просто пойти к лейтенанту Аморетти он сейчас не мог. Аббаккио ещё не накопал достаточно компромата, чтобы бодаться с шефом на равных, и до тех пор собирался его избегать... Ладно, к чёрту Аморетти. Но всё равно: какого хуя? Что это за беспредел?! Подозреваемый в вооружённом нападении, погроме и избиении гражданского каким-то ебучим чудом исчез из камеры — такого Леоне даже в Милане не видел, только если тут не замешаны Passione… и опять двадцать пять! Какого чёрта, а? Не прошло и недели, а Аббаккио снова на них наткнулся! Интуация твердила, что таких совпадений просто не бывает. И ей вторила обострившаяся паранойя: надо быть осторожнее, любой может быть замешан в деле, они нанесут удар внезапно и жестоко, и... Как раз прокручивая в голове эту мысль, он и врезался с размаху в кого-то, точнее, даже сбил. Золотые волосы, розовый костюм. Ясно. Аббаккио был готов послать Джованну далеко и надолго ещё до того как парень очухался, поднялся с пола и собрал все свои разлетевшиеся бумажки. — Офицер Аббаккио! Простите, я не видел… и я не к тебе, честно! О, это радует. Тогда и церемониться нечего: Леоне прошёл мимо, спеша в свой кабинет, и лишь проворчал недружелюбное «смотри под ноги». И зачем Джованна опять явился в участок, ему прошлого раза не хватило? Впрочем, не важно, Аббаккио просто надеялся, что больше он сегодня с этим чудом в перьях не столкнётся. Снова общаться с Джованной он был морально не готов, лучше сразу увольте. — ...инспектор по связям со СМИ? О, так тебе нужна синьора Фиомелла, она сейчас в отпуске, — до Леоне донёсся резвый голос главной секретарши, — можешь подать официальный запрос лейтенанту… или поговори со старшим офицером Аббаккио. Кстати, милый костюм, Джорно. — Благодарю, синьора! О нет, только не это. Отвратительное начало дня. Тошнотворное, как этот гребанный кофе, который надо было сразу вылить в унитаз, а не тащить в свой кабинет, в надежде, что там он волшебным образом изменит вкус.

***

— НЕТ. Джорно только постучался в кабинет, ещё даже не вошёл. Хотя, вообще, он предполагал такое развитие событий. Так что же Джорно понадобилось в полицейском участке? Ну, он ведь напросился на летнюю работу в мамин журнал, и вот... стал внештатным помощником консультанта-корреспондента редактора криминального раздела в ежедневной газете «II Mattino»… ну, должность, конечно, странная, но он не жаловался. Подумаешь, помощник для помощника для какого-то там редактора... Но, если кратко, в обязанности Джорно как раз и входило донимать расспросами инспектора по связям с общественностью и СМИ. А раз инспектор в отпуске, можно донимать Аббаккио. Он знал, что в кабинете старшего офицера ему будут не рады, так что заранее озаботился планом проникновения и даже подкупа. — А мне ничего не надо, сэр, меня просто синьора Франчесска попросила вам передать... Он осмелился заглянуть в кабинет. К счастью, Аббаккио сидел за столом, а не опустился до того, чтобы лично подпирать дверь. Зато он окатил Джорно своим фирменным недобрым взглядом. — Что передать? — строго спросил Аббаккио. Ага, значит идея прикрыться именем секретарши была не так уж плоха. — Вот это. Вам просили передать. Единственное, до чего додумался Джорно, это притащить в кабинет Аббаккио чайник, и гордо выставить перед собой, будто подношение для страшного-страшного языческого бога. Чайник был совершенно дурацкий, белый, фаянсовый и со сколотой ручкой, на самом деле Джорно его украл из буфета, и пока тащил со второго этажа дважды едва не облился кипятком. Но мучения были не напрасны: офицер посмотрел на него, как на идиота, но из кабинета выгонять не стал. Что бы он там ни думал... у Джорно, между прочим, хорошая память. Раньше, в детстве, он часто торчал в участке, и он видел, как работали офицер Аббаккио и его напартник. У них был тогда свой угол в большом офисе, и там всегда в беспорядке валялись бумажки (Джорно однажды разрисовал какой-то отчёт сердечками, бабочками и жуками), на столе у офицера Маттео была фотка красивой тетеньки, а у Аббаккио — ничего интересного, только кружки с недопитым чаем и зелёные пакетики из буфета. А ещё иногда он забывал в стопке отчётов свой пистолет. В общем, сработало. Джорно даже не получил ни одной матерной тирады в свой адрес, когда просочился в кабинет, закрыл дверь и уселся на стул для посетителей. — Что. Тебе. Надо. Джованна? — устало вздохнул офицер Аббаккио. Поскольку Джорно принёс только чайник, ему пришлось искать что-то, из чего можно пить. Чашки обнаружились на книжной полке, целых две, но Джорно отказался. — И зря. Ладно, считай, ты меня подкупил, только давай быстрее. — Помнишь, я говорил, что работаю... — Ещё быстрее, Джованна. — ...внештатным помощником корреспондента в мамином журнале. Она ждёт от меня заметку для криминальной колонки. Можно написать про вчерашнее нападение? Кого-нибудь арестовали? А что с тем полицейским? Аббаккио нахмурился, но Джорно не понял, чем он опять так недоволен. Это же простой вопрос. Ну, допустим, пара вопросов, зато они короткие. — Спроси что попроще. — А ещё синьора Анна очень хотела тебя видеть на званом ужине в субботу… — Нет, — Аббаккио отпил из чашки и продолжил, не глядя на Джорно, перекладывать бумаги на своём столе, — меня не будет в городе в выходные. А про вчерашнее задержание ничего не пиши: я пока сам не разобрался, но дело не чисто. — Серьёзно? — в Джорно проснулось журналистское чутьё, которым он, честно говоря, с роду не обладал. — Хуёзно. Слушай, Джованна, я тебе не информатор для жёлтой газетёнки. И сливать данные я не стану ни под каким предлогом. Отсюда у нас два варианта: или мы НЕ разговариваем, или наши разговоры НЕ выходят за пределы этого кабинета. Усёк? — Второй вариант, — быстро заверил его Джорно. — Жаль, а я надеялся на первый. Аббаккио подвинул к нему пару папок, а сам резко поднялся с места, залпом допил чай и засобирался из кабинета: собрал волосы в узел на затылке, надел фуражку и форменную куртку, взял из ящика табельный пистолет. — Вот, поищи здесь что-нибудь криминальное. Эту хуйню мне Энтони подбросил, кажется, там статистика по угонам и какой-то арест... ладно, у меня сейчас брифинг с отрядом долбаебов, потом графики патруля, в кабинет не вернусь, в бумагах не ройся. И хлопнул дверью — Джорно даже попрощаться не успел. С Аббаккио так всегда. Зато кабинет теперь в его полном распоряжении. Признаться честно, на секунду в голове Джорно промелькнула мысль о том, чтобы поискать что-нибудь интересное в бумажках — сделать именно то, что Аббаккио ему запретил. Если «дело не чисто» со вчерашним задержанием, то это может тянуть на настоящую статью, а не простую заметку. Но тут же он вспомнил другую фразу офицера, брошенную вчера вечером — «Я тебе не доверяю, Джованна». Таким презрительным тоном, каким умел только он. А Джорно, между прочим, было обидно — как это, ему не доверяют? И чем он такое заслужил? Он ничего не сделал дурного! Что он, виноват что ли, что у него эта странная штука появилась, его станд? Это вообще вышло... случайно. Наверное. Ага, вот только спорить об этом с Аббаккио — дохлый номер. Придётся заново завоевывать доверие, при чём не словами, а делом... И начнёт он прямо сейчас, потому что Джорно умеет ставить цели и всегда добивается своего, любыми средствами. А мамина газета как-нибудь проживёт ещё денёк без сенсации, для обычной заметки, наверное, и того отчёта хватит, с угонами...

***

/более пяти лет назад, Неаполь/ В первый раз сбежать из детдома, бродить ночью по улицам, попасться на воровстве и загреметь в полицейский участок — страшно. В двадцать первый — Джорно даже не нервничал. Сбегал он стабильно пару раз в месяц, а в участке все его давно знали, хотя дежурных он, кажется, очень бесил. И секретаршу. И охранника. Они говорили, что он мешает работать, а Джорно они тоже не особо-то нравились. Странно, что сегодня его не посадили в углу офиса, как обычно, а отвели в Большой Кабинет, к Большому Толстому Шефу. Хотя дежурные ругались и говорили, что надо его вообще до утра запереть в допросной, в наручниках, но Джорно знал, что малолетних детей (а ему тогда и одиннадцать ещё не стукнуло) нельзя сажать в камеру. Так офицер Леоне сказал. В общем, полицейские так и не придумали, куда его сплавить (подразделение по делам несовершеннолетних ночью тоже не работало), и Джорно теперь сидел в кабинете Большого Толстого Шефа. Кажется, его звали Вазари. Джорно внимательно следил за каждым его действием, а Шеф, наоборот, в его сторону даже не посмотрел. Джорно давно заметил, что с другими людьми этот Вазари всегда притворяется добрым дядюшкой, с пивным пузом и залысиной, и с миллионом «одолжений» на выбор, за которые потом придётся расплачиваться. Но при Джованне он ничего из себя не строил — в данный момент вообще что-то набирал в телефоне. Джорно давно уяснил, что таких, как Вазари, стоит опасаться, на улице не разговаривать, ведь ничего хорошего от них не дождёшься... ну, зато этот Большой Толсый Шеф знал офицера Леоне. А офицер Леоне, между прочим, был лучшим другом Джорно и вообще единственным нормальным взрослым. Ну, и напарник его тоже ничего. Но из всех людей Джорно доверял только офицеру Леоне, при нём готов был даже слушаться и вести себя прилично, если надо. Обычно именно Аббаккио встречал его в участке, ворчал по поводу (очередного) побега Джованны, а потом покупал ему еду, поил чаем, слушал рассказ Джорно про его мечту, укладывал спать на диване в офисе или у себя в съёмной квартире, а наутро отвозил куда следует. Но в этот раз офицера Леоне почему-то не было в участке. Джорно просидел в скучном кабинете Вазари почти час, вслушиваясь в его бесконечные телефонные звонки. Большой Шеф даже не пытался с ним заговорить — знал уже, что бесполезно, Джорно с чужими не разговаривал, а лишь делал вид, будто не понимает по-итальянски. А потом пришёл офицер Леоне, но он выглядел странно, совсем не так, как обычно. — Аббаккио, — Шеф смерил его тяжёлым взглядом вместо приветствия. Что-то изменилось, раньше они жали друг другу руки и вежливо кивали, как коллеги, связаные всякими «одолжениями», а теперь... похоже, Вазари был чем-то раздосадован или даже разочарован. — Это было твоей последней просьбой, верно? Ну вот, мальчишка опять вляпался в неприятности, и я позвонил. — Ясно, — он коротко кивнул и обратился к Джорно, который замер неподвижной статуей в углу: — Харуно, пошли. — Аббаккио, разговор не окончен. Ты вообще знаешь, чего мне стоило сохранить за тобой место в участке? Пришлось задействовать связи. И зачем? Чтобы ты и этот шанс проебал? — Не выражайтесь при ребёнке, шеф, — офицер Леоне поднял на Вазари странный мутный взгляд. А затем посмотрел на Джорно, и тот испуганно отшатнулся. Он даже не сразу понял, чего испугался, инстинкты сработали быстрее. От офицера Леоне сильно пахло алкоголем — как никогда раньше. Чуть слабее — сигаретами, грязью и кровью, это тоже странно. Это неправильно. У него был мутный взгляд, опухшее лицо и тёмная ссадина над бровью. Джорно был ребёнком, и, может, он чего-то не понимал, но он видел: случилось что-то нехорошее. С его офицером Леоне было что-то не так! Его что, заколдовали или прокляли? Может, с ним что-то случилось, что-то очень-очень нехорошее? Так странно было видеть его с отросшими волосами и небритой щетиной, почему-то не в форме, а в грязной чёрной одежде. На улице от таких типов тоже стоило бы держаться подальше, Джорно это знал, но... и плохое предчувствие не унималось, буквально кричало об опасности... но это же офицер Леоне. Он хороший, он всегда защищал Джорно. Он не такой, как другие, ему не всё равно, и он не похож на отчима, он никогда не причинит боль, он не станет обижать Джорно... ведь так? — Ты идёшь? — он кивнул на дверь, и Джорно послушался. Хотя мог бы и остаться, силком его никто не тащил, но он всё равно пошёл с офицером Леоне, как всегда. И знал, что поступает правильно. Но на офицера всё равно обиделся — нет, правда, что случилось? Как он мог сделаться таким страшным? Джорно же ему доверял, он думал, что офицер Леоне не такой, как остальные! Он же никогда не нарушал обещаний... Большой Шеф продолжал у них за спиной о чём-то бубнеть всю дорогу до выхода. Джорно слишком увлёкся своей обидой и не слушал, но на пороге участка взрослые опять остановились. — Ты же знаешь, Аббаккио, что можешь вернуться в любой момент. Тебя ждут. Наши старые дела... — Нет, не могу. — Чего ты не можешь, офицер? Перестать ныть и барахтаться в дерьме? Мне тут на днях доложили, что тебя арестовали в каком-то притоне... — Это был просто бар. — ...за пьяную драку. Я же вижу, ты живьём загибаешься, Аббаккио. — Чего привязались, шеф Вазари? Хочу и загибаюсь, вам то что? Большой Шеф тяжело вздохнул. Но кажется, он всё ещё надеялся чего-то добиться от Аббаккио. — Ладно, если тебе так нравится... но должен предупредить: тут всплыло одно старое дело, и в рапорте говорится про вас с Маттео, что-то о нарушении должностных инструкций. Я бы мог надавить на судью, но нужно точно знать... И вдруг офицера Леоне как подменили, он в гневе схватил шефа за форменную куртку и рявкнул: — Не смей мешать его имя с грязью. Он оттолкнул Вазари, а тот быстро стёр с лица испуг и огрызнулся в ответ: — Совсем крышей поехал, Аббаккио? Забыл, с кем имеешь дело? Вышвырнуть тебя... — Да делайте что хотите, шеф, просто оставьте меня в покое. Вазари нахмурился, а офицер Леоне отвернулся и, кажется, собирался уйти. Джорно потопал следом, на улице было холодно, темно и дождливо, но его это не особо пугало. И снова Большой Шеф их остановил: — Что, даже денег на такси не возьмёшь? — он порылся в кармане, затем протянул Аббаккио несколько мятых купюр. Офицер Леоне отчего-то посмотрел на деньги с такой ненавистью, какой явно не заслуживала ни одна цветная бумажка во всей Италии. Ненависть сменилась болью, разочарованием, гневом, а Джорно всё никак не мог понять, почему. Но после секундного промедления, офицер забрал деньги — в спешке, будто они жгли открытую кожу — сунул в карман и тихо ответил, не глядя на Вазари: — Я перезвоню. Если будет имя — будет вам информация. Шеф отчего-то разочарованно покачал головой, но Аббаккио уже не слушал очередное «Посмотри на себя, до чего ты докатился», он стремительно зашагал прочь, и Джорно поторопился следом. Уже позже, минут через пять, в такси, когда в машине повисла странная тишина, Джорно тихо сказал: — А у меня есть мечта, я вырасту и стану полицейским, как ты. Хотя характер Джорно, его стальная решимость и упрямство, ещё только формировались где-то внутри, прорастали сквозь боль и лишения тяжёлого детства, он уже тогда знал, чего хотел. Эту мечту он придумал давно, в семь лет, когда органы опеки и полиция пришли и забрали его в детдом, и с тех пор каждый раз, когда он виделся с офицером Леоне, он ему об этом торжественно объявлял. Но сегодня обиженно добавил: — Только я никогда не буду пить. Офицер Леоне посмотрел на него долгим-долгим взглядом: не гневным, а просто очень грустным и уставшим. — Ты прав, мелкий. Но я не могу по-другому, — вздох, — и вообще, я больше не… ладно, проехали. — Всегда можно по-другому, — упрямо заявил Джорно. — Ты не знаешь, о чём говоришь, Харуно, — он произнёс тихо, будто не хотел, чтобы хоть одна живая душа, кроме Джорно, услышала это признание: — Я не могу. Я совершил нечто ужасное, и теперь мне так херово… мне больно, понимаешь, я… я не могу так жить. Самый громкий крик о помощи — это шёпот, Джорно уже знал об этом в свои десять лет. — Если тебе плохо, помоги себе. Ты сам должен это сделать, никто другой не сможет. С такой уверенностью чужими словами мог говорить только обиженный ребёнок. Джорно, действительно, понятия не имел, чего требовал. Следующим утром, после обычной ночёвки у офицера Леоне, Джорно вернули в детский дом. Воспитательница осуждающе цокала и качала головой, но сказала, что об очередном побеге не напишут в личном деле, и на том спасибо. Через неделю он познакомился с синьорой Анной и после этого больше не сбегал. Через месяц офицер Леоне бросил всё и исчез из города. Наверное, это и было «помочь себе», его последняя отчаянная попытка... просто не сдохнуть, наверное. Но... тогда зачем он вернулся в Неаполь спустя пять лет? Чтобы снова окунуться в эту грязь? Здесь его не ждоло ничего нового — всё те же взятки, подставы, предательства, наркотики и вездесущие Passione... или на этот раз у Аббаккио была цель?

***

/настоящее время, пятница 3 июня 2005 г., поздним вечером в полицейском участке/ — ...сопляк Джованна, сегодня в десять с чем-то-там утра, как только мы ушли. И ускорь немного. На сей раз, прежде чем вызывать Moody Blues, Аббаккио огляделся и убедился, что никого поблизости нет — но его кабинет, ожидаемо, оказался пустым и тёмным. Призрачный силуэт станда замерцал зелёным и фиолетовым, и принял форму подростка. Секунд десять Джорно тупо сидел и гипнотизировал взглядом дверь — часики на лбу тикали — а потом, как послушный мальчик, взял и пролистал те отчёты, которые оставил ему Аббаккио. И ничего больше на столе не трогал. Потом минут двадцать черкался в своём журналистском блокноте, всё-таки выпил немного остывшего чая, и был таков. — Ладно, убедил. Может, мелкий не такой тупой, как кажется. Ну, что ещё? Moody Blues снова сменил форму и уставился на Аббаккио бездушным взглядом глаз-динамиков, будто ждал чего-то. Аббаккио закатил глаза и прошёл мило, к столу, а резиновая кукла повернулась следом. Как же раздражало его тупое лицо, без рта и носа, и вообще лишённое каких-либо признаков человечности... и слишком напоминающее его собственное. Поздравляю, Леоне, твоя душа — развратное радио. Сексапильный магнитофон, блять. Moody Blues, пластичный и услужливый, по щелчку пальцев возникал за спиной, рассыпался помехами и превращался во что — или кого —угодно. Лицемерная тварь. Он маячил всегда на краю сознания тенью прошлого, он напоминал об ошибках, о том, что у Аббаккио всегда был выбор. Он тоже мог стать кем угодно, примерить любую маску... но выбрал путь, который его же и погубил. Тенью за спиной, шорохом помех — прошлое ничего не забывало. И не прощало ошибок. И ещё бледно-фиолетовая резиновая рожа Moody Blues одним своим видом напоминала о сотнях кошмарных ночей, которые Аббаккио провёл без сна, когда его станд — воплощение его души — зациклился на единственном моменте, человеке, воспоминании, не желая помнить и воспроизводить хоть что-нибудь ещё. Кажется, это длилось полгода или даже дольше... каждый раз, когда Леоне призывал станд, он слышал тот выстрел и почти кожей чувствовал, как дыра от пули пронзает мозг, почти наяву видел мёртвого Маттео, его безжизненное тело, и... это было похоже на пытку. Леоне много об этом думал: о том, почему у его души именно такая форма и такое назначение. Ни к чему хорошему не пришёл. После стольких лет, казалось, можно было уже и привыкнуть, но Moody Blues до сих пор вызывал жгучее раздражение, гнев, стыд… и страх. Может, Леоне его даже ненавидел. Такую же, ленивую и тихую, разъедающую изнутри, ненависть он испытывал к Джованне. Мальчишка слишком сильно напоминал ему о прошлом и слишком сильно был похож на прошлого Леоне — каким он был лет десять назад. Того Леоне Аббаккио тоже ненавидел. За эти мысли его психолог, наверное, лично бы его придушила. Как же хорошо, что она осталась в Милане. Смена Аббаккио закончилась поздно. Он поехал домой, и на автопилоте свернул к своей старой съёмной квартире, где жил когда-то давно, только съехав от родителей. Заметил ошибку слишком поздно и пришлось сделать крюк. Но когда Леоне наконец-то добрался домой, ничего хорошего его там не ждало. Какое может быть ощущение уюта, если вместо кровати голый матрас, а вещи лежат по коробкам, так и не разобранные после переезда? Надо хоть диван какой-нибудь подержанный купить, что ли, а то в гостиной из мебели лишь пустые стены, да сломанный телек, оставшийся от прошлых жильцов. Сразу расхотелось тут оставаться, и мрачные мысли навалились с новой силой. Вообще, весь Неаполь — одно сплошное травмирующее воспоминание, и Леоне сегодня точно не сможет уснуть без таблеток. Но снотворное с каждым разом помогало всё хуже, да и побочки от него — головная боль и тошнота — уже порядком надоели. А завтра, к тому же, выходной… Нет. Нет, Аббаккио, это плохая идея. Кроме снотворного, единственное, что помогало — это алкоголь. Будет легче заснуть, если немного развеяться вечером, верно? Пятница, ночь, жёлтые фонари, случайные знакомства, музыка — это же классика! Аббаккио знал здесь неподалёку одно замечательное место, интересно, работает ли оно до сих пор? Он только заглянет ненадолго, выпьет чутка, полюбуется на красивых пьяных парней и сразу вернётся в свою квартиру, потому что завтра у него, конечно, выходной, но всё равно есть важные планы, которые он не будет отменять из-за своей безалаберности и зависимости… верно? Не-а. Той ночью Аббаккио домой не вернулся.