Джованна, мать твою!

/ночь с 8 на 9 июня/ Они сидели — офицер Аббаккио сказал, что они «сидели в засаде» — но они просто сидели в машине. Сидеть было скучно. Сложно поверить, что вот это и есть — реальная работа полицейских? Джорно хмурился, маялся и хотел есть, но терпел. На самом деле, тишина казалась даже умиротворяющей. Он никогда не любил пустую болтовню… а что сегодня весь день трещал без умолку — так это просто офицера Аббаккио побесить. А место их засады Джорно даже нравилось. Автомобильный мост, закрывающий полнеба, напоминал о детстве, о узких улицах, тёмных переходах, маленьких балконах и закрытых дворах. Под мостом — небольшая и полупустая парковка, потом дорога, трамвайные пути, и снова парковка. Где-то снаружи горели фонари, ярко освещённая трасса шумела над головой, но под мостом темно, хоть глаз выколи. Они опустили все стёкла, но летняя жара всё равно душила, даже когда солнце село. А офицер Аббаккио ещё и курил — Джорно раздражала эта вонь, но возмущаться он перестал ещё час назад— бесполезно. Снова трамвай свернул под мост, проплыл у них перед носом, и поехал дальше. Железные колёса грохотали по железным рельсам. Внутри красного вагона задорно сиял тёплый жёлтый свет, в салоне никого, кроме кондуктора — Джорно почти завидовал. Наверное, это последний, едет в депо. Единственным развлечением, кроме высматривания снаружи плохих парней, с чем Аббаккио и сам справлялся, оказался увесистый Nikon. Джорно с ним уже познакомился, но в прошлый раз ни подержать не дали, ни объяснили ничего толком. А он был уверен — будь фотоаппарат самым обычным, без скрытого смысла, Аббаккио бы с ним не таскался, как с писаной торбой. Джорно «прицелился» в смотровое окошко, положил палец на «курок» кнопки спуска, обвёл взглядом окрестности. Опорный столб немного мешал обзору, зато скрывал их самих, и всё равно с этого ракурса неплохо виднелась противоположная сторона парковки. Джорно даже приблизил кадр, неумело крутя механизм зума и борясь с расфокусом. Ничего необычного… но всё равно его не покидало странное предчувствие. Зеркалка как будто… мерцала? Или это только показалось? — Так не увидишь, — Аббаккио расщедрился на комментарий, — спусти курок. Джорно вернулся к смотровому окошку и послушно щёлкнул их будущее место преступления. Фоном шла не самая живописная железная сетка-забор, но вот граффити под мостом даже ничего. Nikon зажужжал, будто что-то пережёвывая-переваривая внутри, и лишь на долю секунды, на краю взгляда, будто за спиной… Он панически вздрогнул и оглянулся, едва не роняя зеркалку под сиденье. — Оно… — Станд. Позволяет запечатлеть то, что не видят обычные люди. Джорно успел увидеть лишь бледную вытянутую фигуру, с чёрными глазами-провалами и длинными руками-лапами… в общем, полная жуть, такая, что хватит на десяток кошмаров, спасибо. И затем Аббаккио отобрал камеру. — У… вещи? Разве это… бывает…? — Да чёрт его знает. Этот стандофотик мне одолжила коллега из миланской лаборатории криминалистов . Думаешь, это просто зеркалка? Она такое видала, чего нам и в кошмарах не снилось. Хочешь знать, как я зову эту малышку? Джорно быстро мотнул головой, но офицер всё равно ответил: — Blood-water — ей особенно нравятся лужи крови, уж не знаю почему. Но сегодня обойдёмся без трупов, я надеюсь, — и ехидно наставил объектив на Джорно, — да, мелкий? — Отвали, — он пробормотал не очень уверенно и на всякий случай отодвинулся. Ну, и правда, кто бы мог подумать, что офицеру Аббаккио поднимают настроение тёмные подворотни, курево и издевательство над детьми…

***

/в то же время, в паре кварталов от моста/ Буччеллати лихачил без повода — ночь, но улицы не совсем пусты — хотя Мисте не привыкать. Он лишь недоумевал — его-то зачем взяли, мог бы спокойно смотаться в ребятами в аэропорт, до Луки, и потом смотреть фильмы или рубиться в приставку с Нарой полночи. А Буччеллати, их босс, полюбому сам мог справиться, и с конкурентами там какими-то, и вообще с любыми делами! Он же всегда знает, что делать. Нет, серьёзно! Буччеллати офигеть какой крутой. Ну, а Миста? Он парень с револьвером, вот и всё. Они резко притормозили на повороте, не доезжая до моста — Миста уверен, что останавливаться здесь нельзя, но Бруно даже не включил аварийку, просто сбросил скорость. — Приехали? Он шутил, вообще-то, но босс кивнул: — Приехали. Доставай револьвер и призывай станд. — Оу. Хорошо, Буччеллати… слушай, ты уверен? Откуда мы знаем, что именно здесь? Твой этот… информатор сказал? — Да. Sex Pistols в полном составе, вообще-то уже давно явились, но, на удивление, вели себя прилично. Станд у Мисты, конечно, странный, довольно буйный и болтливый, и даже слишком самостоятельный, но рядом с Буччеллати эти ебнутые пули вытворять дичь не смели. И вообще ходили по струнке, щелкали в барабане, сосредоточенно слушали приказы и без промаха поражали цель, будто идеальное оружие… Миста старался не думать, что это говорит о нём самом и его маленькой болтливой душе. — Так… кого надо пристрелить, босс? Буччеллати его удивил: — Всех. — Всех — типа, всех-всех? То есть, вообще всех?.. — Да, но сначала мы немного поболтаем. Притормозим, обсудим погоду. Мне нужен главный поставщик… точнее, его голова. Ты знаешь правила. Твоя задача разобраться с остальными, как только я подам сигнал. Миста кивнул. Похоже, босс считал, что на этом инструкция окончена. Они тронулись с места, Бруно задумчиво-медленно сменил передачу и вдруг добавил: — Ещё одно. Нам не нужны свидетели. Но если появятся копы… — Копы? — Мой информатор, — коротко пояснил Буччеллати, — или его коллеги. Если появятся — будь осторожен, этих трогать нельзя. Потом проблем не оберёшься. Видимо, его информатор не в курсе, в какую игру его втянули. Н-да, не завидует Миста тому мужику… Буччеллати плавно вырулил с обочины, но не вжал педаль газа в пол, как обычно, а двинулся спокойно… будто хищник, присматривающийся к добыче, ага. И взгляд его этот ледяной-сосредоточенный, бр-р-р, прям мурашки по коже. Миста же говорит — Буччеллати офигеть какой крутой.

***

Что-то намечалось. Одна машина, две… они скользили в темноте, некоторые даже не включали фары. Аббаккио отобрал у Джованны камеру, быстро настроил — ракурс удачный, все участники сделки как на ладони. Пойманы с поличным, осталось только подкрепление вызвать, да передать в отдел по наркотикам стопку фотографий… — И мы их потом просто посадим? — влез Джованна, сбивая мысли. — Только у мафиози всё бывает просто, — повторил Леоне со вздохом. Что-то здесь не сходится, пока всё выглядело так, будто съехались мелкие парни с углов, торгующие в подворотнях разбодяженной дрянью. А ведь интерес представлял лишь поставщик. — А чего мы ждём? Разве не пора вызывать подкрепление? — Мы ждём сержанта Стефано, самого дерьмового копа из наркоконтроля. — И что, мы его арестуем? И его посадят? Какой ты наивный, Джованна. — Нет, старик Вазари выдал мне это имя лишь взамен на «одолжение», — вздохнул Леоне. Новая машина съехала с развязки под мост. Похоже, явилась звезда вечера, — компромат останется у меня, но Стефано не должен сесть. Он старику нравится — да и вообще, приемник, понимаешь ли. Подкрепление вызовем позже. Джованна поджал губы и ничего не сказал — понимал, наверное, что его бесценное мнение тут лишнее. Поведение барыг резко изменилось, они оживились, завертели головами. Зелёная тачка — ясное дело, какая-то левая, не полицейская, может даже не его — но лицо в зуме камеры смутно знакомое — их контора на третьем этаже, прямо над отделом убийств, Леоне встречал дерьмового копа в общем кафетерии и иногда в коридарах. Щёлк-щёлк, к тачке стянулись гиены. Но радоваться ещё рано. Где же товар? Просто кадр из подворотни — на компромат не тянет, Аббаккио нужны железные доказательства, а желательно бы фото сержанта Стефано с пакетами кокаина, торчащими из карманов, и с пачкой нечистых деньжат в каждой лапе… — Эй, офицер Аббаккио… — Ты сегодня заткнёшься или нет, Джованна? — …смотри, там что-то странное. У меня плохое предчувствие. — Господи блять, какое ещё… Леоне резко замолчал — тоже заметил. Пришлось отвлечься от камеры, он рисковал упустить момент — но что-то в очередном автомобиле, свернувшем под мост, настораживало, что-то было не так. Щёлк. Хоть в темноте и не разглядеть деталей, но от белой (с позолотой) тачки за версту несло роскошью… точнее — несло дорогими понтами, косящими под роскошь. Приглушённый шелест колёс по сухому асфальту, голоса смолкли, все насторожились. Опустилось стекло, вновь прибывший весело окликнул барыг — но из-за эха слов не разобрать. Аббаккио пригляделся — у него, знаете ли, тоже разыгралась плохое предчувствие. Было видно, как некоторые бандиты потянулись к карманам — совсем уж палевно, тоже блин, идиоты неотёсанные, будто второй день на улицах. Но сам поставщик, опытный коп из наркоотдела, отступил назад, спрятался за чужими тушками. И очень вовремя — из бело-золотой тачки открыли стрельбу. Вспыхнули огоньки — неестественные, яркие искры. Чёрт. Нет, Дьявол. — Блять, — вырвалось у Леоне, — блядские мафиози. Ключ в замке, двигатель вздрогнул. «Сержант Стефано не должен сесть, — пронеслось в мыслях, — Дерьмовый сержант не должен пострадать. И он ни в коем случае не должен сдохнуть, иначе Вазари мне голову открутит!» — Джованна, под сиденье, живо, — он рявкнул и вжал педаль газа, машину дёрнуло. Камера полетела туда же, к ногам ахуевшего подростка. — Голову прячь, я сказал! Леоне вырулил быстро, куда надо — подумаешь, стрельба, в первый раз что ли? Только зря он Джованну не высадил днём, пока была возможность. Взвизгнули тормоза — а выстрелы замерли, на секунду. Перезарядка? Или станд? Если это и правда блядские Passione, опять… — Стефано! — он заорал, и лысый дерьмовый коп сообразил быстро, рванул к машине, ввалился на заднее сиденье. Отлично, тушка спасена. Дверь ещё не хлопнула, а Аббаккио снова вдавил газ. — Эй, босс, они уходят! — крикнул какой-то мальчишка. И, Леоне показалось, или он слышал, как этому голосу вторит другой, какой-то писклявый? Машину встряхнуло, когда они проскочили трамвайные пути и с парковки сразу рванули на трассу, на развязку. Под мостом ещё стреляли. Шесть подряд, потом пауза, вразнобой другие, но пугающе быстро стихли — и крики, и шаги, и моторы, только… Белая тачка вырулила из-под моста, конечно, за ними. — Зачем мы… — Заткнись, Джованна и… «…не высовывайся!» — перебил громкий звон стекла — разбили боковое, сволочи… Леоне дернул руль, их занесло на повороте, Джованна стукнулся о дверь. По встречке сигналили, снова выстрел, резкий звон. Порох и пыль, палёная резина. Ветер из открытого окна, наконец глоток холодного воздуха, в ушах — шум, то ли дороги, то ли адреналина — сердце бешено колотилось. Хотя Аббаккио не паниковал — ну, совсем немного — он сосредоточился на ярком свете фар и фонарей, на том, как бы не вылететь нахуй с моста, не вмазаться в дом или столб, и скорее вырулить на следующий поворот, оторваться. В разбитое зеркало теперь не видно ничерта, так что он понятия не имел, где проклятые гангстеры. Но отчего-то затылком чуял — близко они, гады, слишком близко. Скоро должны взвыть полицейские сирены. Он ждал, когда уже. Кожа, руль — крепко, до боли в пальцах. Холодом по щеке — струйка крови, должно быть, отлетел осколок зеркала. Он набрал скорость, странное оцепенение, Аббаккио чувствовал страх и азарт погони, и как машину слегка потряхивает, заносит, он всем телом вжался в сиденье. И выстрел. Всего один. Резко повело — вот же блять, пробили колесо?! — он ударил по тормозам, но поздно — жуткий грохот, короткий крик. И темнота.

***

Чёрная тачка пыталась от них оторваться, безуспешно. Дешёвая и грубая иномарка, кажется американский форд, и быстрый — Бруно такие по вкусу. Он коротко облизнулся — погоня набирала обороты, они пролетели развязку и помчались по городу — водитель чёрной неплох, но с Буччеллати не сравнится. Следующий поворот проскочили в опасной близости от строительных ограждений, но Миста на соседнем сидении только вскрикнул восторженно. Где-то далеко завыли сирены. Как бы Буччеллати ни нравился этот фарс — пора заканчивать. Чувства ударили в голову. Адреналин, дикий азарт, даже страсть, и лёгкая досада — ведь увели из-под носа их законную добычу. Голова дерьмового копа уже давно должна была болтаться у них в багажнике, на полпути к городской тюрьме. Хотя… чёрт с ней, с головой, Буччеллати не хотелось заканчивать, даже если получит взбучку от капо, хотелось — просто гнать по ночным улицам вслед за целью — быстрой, лёгкой, скользящей в свете фонарей — слишком самоуверенной. Это был вызов — догнать по-честному и затем… прикончить? Нет, не так быстро… Но нет, Буччеллати, держи себя в руках, это работа, а не развлечение. Бруно стиснул зубы, вцепился в руль, когда услышал вдалеке вопли сирен — блядские менты, слишком близко . На всякую ерунду времени нет. — Миста, — Бруно медленно выдохнул, аккуратно вписался в поворот, — назови первое правило автомобильной погони. Они ощутимо разогнались на пустой улице, набирая скорость вслед за целью. — Э-э… пристегнуться? — Нет, — Буччеллати фыркнул, этого парня ещё учить и учить, — стрелять по колёсам, Миста. — А, точно! — и он радостно высунулся в окно. Сейчас самое время. А Sex Pistols никогда не промахивались — левое заднее, форд повело, водитель попытался затормозить, но его вынесло на тротуар — пустой — машина снесла мусорные баки и влетела в витрину какого-то магазина. Грохот. И осколки, как звёзды, рассыпались по чёрному корпусу. Даже красиво. Буччеллати аккуратно затормозил и вышел, бросив дверь открытой и не заглушив двигатель. Копы близко, у него времени совсем немного — разобраться с проклятым сержантом Стефано, да и слинять подобру-поздорову. Не то чтобы он боялся ареста, но кому нужны лишние проблемы? Сейчас сидеть в тюрьме просто некогда, он не капо Польпо, чтобы позволить себе такую роскошь. — Я с тобой, Буччеллати! — пропищал над ухом Пятый из Sex Pistols. — Это не обязательно, — отмахнулся Бруно. Но станд всё равно увязался следом. Пара метров, и Буччеллати оказался у разбитой машины. Стекло хрустело под ногами, он не медлил, призвал Sticky Fingers — отражение души тихо явилось и засияло, ждало приказа. Бруно уже потянулся к задней двери, но… замер. Белые волосы. Что-то промелькнуло на краю зрения, на краю сознания. Адреналин ударил в голову, рефлексы работали быстрее, чем мысли. Бруно повернулся и уставился на водителя форда. Тот упал вперёд, грудью на руль, его лицо закрыли длинные волосы, и было видно, как на белом отчётливо проступила кровь. Волосы пропитались кровью. Стекло то ли опущено, то ли разбито, и никакой преграды нет, Буччеллати так близко — только руку протяни и коснись. Странно. Откуда у меня это желание заглянуть ему в лицо? Должно быть, Буччеллати просто слишком впечатлила… и возбудила даже, чего скрывать, эта погоня, он всегда уважал достойных соперников — вот и расслабился, отвлёкся на мгновение. Sticky опередил его мысли — полупрозрачная рука потянулась и убрала волосы. Не отрезала молнией, а просто заправила назад, за ухо. Бруно приказа не давал. Этот человек в разбитой машине, это же… Бруно прежде на него так не засматривался, даже когда они трахались — было некогда, неинтересно, вечно то ли темно, то ли они пьяны… Сейчас кровь стекала по скуле, губа разбита, кровь смешалась с помадой, но странным образом — Леоне оказался чертовски красив, вот так сюрприз. Тёмные закрытые веки тихонько вздрогнули, и Sticky неловко одёрнул руку — волосы снова рассыпались. И бешено стучало сердце — от погони, всё ещё от досады и предвкушения. Так громко, что Буччеллати не сразу услышал, как Пятый его позвал. Хотя он готов поклясться, что отвлёкся на Леоне буквально лишь на секунду, откуда-то взялись и сразу громогласно взвыли сирены, едва ли не в соседнем квартале, и они приближались. Огни, красный и синий блики — яркие, в сотнях и тысячах отражений разбитой зеркальной витрины — это плохо. Надо уходить. — …Буччеллати! Босс! Надо уходить, босс, Миста зовёт, чтобы вы возвращались! Быстрее, копы уже тут! — ну вот, даже мелкая пискля права. Он выругался, бросил последний взгляд на чёрную машину, потом резко развернулся и побежал обратно. Поздно, слишком поздно. Блядская голова, Буччеллати ещё до неё доберётся.

***

Леоне проснулся сначала в осколках — какое-то странное чувство, холодное прикосновение чьих-то пальцев — ему наверное померещилось. Завывали сирены. Потом Леоне проснулся, когда его вытащили и уложили на носилки — медики, белый фургон, они что-то делают… ясность сознания не возвращалась, но он резко схватил за руку ближайшего человека, хотя лица разглядеть толком не мог: — ...блять... Джо... рно, — он вытолкнул слова из глотки, резко и громко, обрывками, потому что было больно дышать, — блядь, Джованна… блядь, этот ребёнок… — С вами в машине был подросток, сэр, это ваш сын? Он в будет в порядке, его увезли на другой скорой, не переживайте. Врачи позаботятся о нём. Леоне разжал пальцы. — Позвоните Анне... Анне ди Маджио… а этот… дерьмо… сержант Стефано, живой? Тело покачнулось, лицо медика на секунду пропало. Носилки погрузили в скорую. — Сержант… кто? А вы, простите, синьор… как вас зовут? — Старший офицер Леоне Аббаккио, — он ответил чётко, перед глазами наконец прояснилось, проступил белый потолок и снова закружилась голова от чувства движения. Поехали. Больница должна быть недалеко…

***

/несколько часов спустя, утро 9 июня, четверг/ Зашивали под местной анестезией, поставили капельницу, а потом Леоне всё равно вырубился, наверное, уже под утро. Судя по ощущениям, спал он недолго, но зато проснулся сам, а не от кошмара… …и всё равно — в самом паршивом настроении. Тошнотворные бледно-зелёные стены. Он откинул одеяло и сел. И скривился. Пластыри и швы на лице неприятно натянулись, отчего кривиться хотелось лишь сильнее. И ещё — курить. И что-нибудь выпить. И добыть нормальную одежду, а не эти тряпки. Возле двери на стуле дремал какой-то офицер, незнакомый. — Эй, подъём, — рявкнул Леоне. — А? — тот не вздрогнул, лишь лениво глаза приоткрыл, — чего вам, старший офицер? — Врача позови. И штаны мне найди. Подчинённый спорить не стал, пожал плечами и вышел. Аббаккио посмотрел на окно, яркий и противный утренний свет ударил по глазам, и голова резко разболелась.

***

/несколькими часами ранее, ночь аварии/ Буччеллати не спал. Возможно, причина тому — ночной звонок из тюрьмы, сразу как только они с Мистой вернулись. Капо Польпо подозрительно быстро прознал о провале. — …ты же понимаешь, мальчишка, как ты опозорил организацию и лично меня? — Ещё ничего не кончено, — плохо сдерживая дрожь, возразил Буччеллати, — я доберусь до него, клянусь. — Клянёшься? У тебя срок до завтра. И бросил трубку, сволочь. Бруно устало навалился на телефонный столик, так что тот пошатнулся, и вниз упал карандаш и чьи-то ключи (не его, ключи Бруно — в молнии Sticky)… — Вот мудак, — из спальни показался заспанный Фуго. Он выглядел забавно, в старой растянутой футболке с клубничным принтом, тщетно пытался разлепить глаза и отчаянно зевал. — Прости, что разбудил. — Ничего, я не особо... не важно. Так вы с Мистой всех конкурентов перестреляли, разве нет? — Уличных дельцов, да, почти всех, — Бруно сам не следил, но Миста дважды перезарядился, а Sex Pistols никогда не промахивались. — Но Польпо велел обезглавить это начинание, пока шайка под предводительством грязного копа не обрела силу, понимаешь? — Угу, — Фуго медленно перевёл взгляд с Бруно на часы, снова зевнул и пошёл на кухню, — всё равно этот жирдяй заебал. Чай будешь? — Кофе, — решил Буччеллати, — и не выражайся так о капо, сам знаешь. — Угу, — на кухне вспыхнул свет, слишком яркий для четырёх часов ночи. Хотя рассвет уже занимался на горизонте, над серыми крышами старого Неаполя.

***

Бруно знал, в какой больнице искать. Себе сказал, что хочет просто разделаться с делами поскорее, чтобы босс отъебался от него с этим «ты опрзорил организацию, Буччеллати», но если честно… Он даже до ресепшена не дошёл — заметил краем глаза, как в коридоре у кофейного автомата что-то светлое промелькнуло. И он знал, конечно — куда отвезли дерьмового сержанта, туда же и… — Кофе? Он оказался там быстрее, чем сам успел сообразить — сказывалась бессонная ночь. Может, по пути расстегнул пару стен или дверей, Бруно не очень-то соображал, а Sticky действовал сам собой. Залиться горьким кипятком (снова) ему тоже бы не помешало… — Терпеть не могу эту дрянь, — ответил Леоне. Потом обернулся: — Погоди… что ты здесь делаешь? Он смотрелся нелепо в больничном халатике, и немного горбился… ему больно ходить? Буччеллати должен чувствовать вину, правильно? Ещё час назад он просто злился на этого тупого мента. Нет, ну какого чёрта, кто просил его вмешиваться, нахуя? Но теперь — стало как-то плевать на проваленное задание. Фуго прав: пусть Польпо бесится, а от разрезающих молний Буччеллати всё равно не уйдёт ни один грязный сержант, до завтра полно времени. Вина так и не явилась, злость почти выветрилась, зато нервное напряжение никуда не делось. И яркое воспоминание, вспышкой перед глазами: ночные улицы, шорох асфальта, жаркая погоня и потом — это прекрасное лицо, в осколках. — Эм, Бруно? Как ты узнал, что я здесь? Буччеллати моргнул. А. Это был вопрос. Надо что-то ответить, да? — …угостишь кофе? Я плохо спал, — ложь, он не ложился совсем, — беспокоился после нашего вчерашнего разговора, — ложь, — ты не отвечал на звонки, я пришёл в участок, — ложь, — и твои коллеги мне всё рассказали, — ложь. Эспрессо с пятью порциями сахара — отвратительной сладостью на губах. — Вот как, — Леоне повёлся, сонно закатил глаза, — ясно. И что ты им сказал? Что им сказал? Бруно ни с кем не говорил. Но и Леоне понять можно. Интересно, что опаснее — быть геем-копом или геем-мафиози? — Просто представился другом, не переживай, я ж не идиот. — Да и похуй. — Зачем тогда спросил, если похуй? Леоне задумался на мгновение. — Не знаю. Семь утра, пощади мою разбитую голову. Бруно снова пригубил отвратительную горячую жижу и пристроился у стенки кофейного автомата, ноги не держали. — Расскажешь, как это произошло? Лицо полицейского исказилось от неподдельного страдания. Ах да, Бруно должен был догадаться — Леоне из тех, кто ненавидит утро и ранние подъёмы. — Авария, — он просто ответил, а Буччеллати просто кивнул, принимая эти очень скудные «подробности» за данность, — Господи блядский Боже, серьёзно… я хочу сдохнуть, — и он с несчастным видом наконец попробовал свой кофе, но обжёгся, зашипел и скривился. — А я как раз с самого утра хочу кого-нибудь убить, — улыбнулся Бруно. Возникла одна идея, и он тут же схватил своего дурного легавого-осведомителя-любовника за руку и потянул вглубь коридора. Тот не сопротивлялся. — И куда…? — Отведи меня к себе в палату, и я попробую поднять настроение нам обоим. Леоне покосился на него скептически, но послушно указал на одну из дверей. Бруно не медлил, затащил обоих внутрь — отлично, пусто, никого. Даже процедурная шторка над кроватью имеется, можно задёрнуть. А вот на окне — противные жалюзи, пропускающие яркое слепящее солнце, слишком яркое для семи утра… Бруно залпом допил эспрессо и бросил стаканчик в урну, Леоне от своего кофе тоже избавился (поставил на тумбочку), а сам обессилено рухнул на кровать… и посмотрел на Бруно странным взглядом, будто только сейчас и понял, что происходит. — Подожди… не думаю, что я сейчас смогу… — А ты расслабься и получай удовольствие, больше ничего и не надо. — Поебаться — поможет от всех проблем, вот твой план? — А кто сказал, что у меня проблемы? Леоне очень мило нахмурился, и попробовал последний аргумент: — Скоро должен вернуться офицер с моими вещами. Слабо. Садись, Аббаккио, два. На эту жалкую попытку Бруно даже ничего отвечать не стал. Возражения у Леоне резко закончились, когда Бруно его наконец поцеловал — сначала медленно, тягуче, даже с нежностью, но потом — всё настойчивее и жарче. Сон сразу слетел, возбуждение бодрило не хуже, чем… — Кофе и куревом, — выдохнул Леоне тихо, лишь на мгновение отстраняясь, — от тебя несёт. — Это плохо? — Потерплю, — он углубил поцелуй, горячий язык скользил по губам. Они медленно опустились — с тихим стоном (скорее боли, чем наслаждения) Леоне лёг на кровать, а Бруно навис сверху, стараясь не надавить никуда случайно (хорошо, что ширина койки позволяла) — он не собирался в самом деле убивать своего горе-информатора. Горькие и влажные поцелуи спустились ниже, Бруно коснулся губами каждой случайной царапинки на подбородке и скуле, и потом — на шее, ключицах. Скользил языком, оставляя влажную линию, и дразнил, едва прикасаясь пальцами в других местах… Леоне с силой вцепился в него, но движениям не мешал. Грудь так вздымалась, будто он задыхался. Приподнявшись немного, он ответил Бруно — снова впился в губы, влажно, с привкусом крови. А Бруно вдруг понял — хочется посмотреть, ему любопытно. Они всё ещё целовались, когда пальцы подцепили и подняли больничную рубашку, задрали вверх, выше груди. Леоне на миг отстранился, упал обратно на подушку с совершенно пьяным взглядом, а Бруно воспользовался моментом. Фиолетовое и красное, ему шло. Большой синяк неправильной формы на груди, он распух, но в целом повторял рельеф мышц. Бруно провёл пальцами, невесомо, чувствуя и другие кровоподтёки, на рёбрах. Леоне вздрогнул. — Больно? — Нет, ерунда. Я же чувствую твою ложь. Хотя… прямо сейчас он чувствовал только возбуждение. Тесно в брюках, но он уж потерпит. Ярко-фиолетовый, мелкими крапинками и глубокими подтёками. И расцарапанное осколками лицо, даже пара швов. Бруно видел раны и похуже, кровь и грязь никогда в нём не вызывали отвращения, но эти синяки — не чувство вины, нет… не совсем. От мысли, что Бруно всё это натворил — будоражило в каком-то нехорошем смысле. Они встретились взглядами. — В первый раз… ночь после бара — ты хотел оставить засос. Леоне медленно кивнул, явно не вполне понимая ход его мыслей. — Если ещё хочешь — давай… Хочу тоже быть отмеченным тобой — от глупости собственных мыслей по телу пробежала сладкая дрожь, Бруно наклонился, почти упал лицом в подушку, и Леоне послушно поцеловал… жадно впился в нежную кожу у основания шеи, чуть прикусил. Потом снова, возле кадыка, медленно, явно наслаждаясь каждым мгновением, уже смелее кусал и посасывал — тихая боль, снова нахлынуло возбуждение, и Бруно тихонько простонал — хотел дать знать, что ему нравится. Ещё пара укусов, и Леоне с трудом оторвался. — Похоже на следы помады, — так он оценил. Бруно воспользовался паузой, чтобы неловко отползти назад, немного не рассчитал и чуть не свалился с койки, но теперь положение позволяло — заняться тем, чем он изначально собирался. Леоне замер, почти не дыша. А потом — соображал он сегодня медленно — помог убрать трусы. Бруно опустился ниже и провёл языком по возбуждённому члену от основания вверх. Ещё раз глянул на ошалевшего любовника и начал. Есть вещи, которые Бруно просто умел, и делал это хорошо. Он помогал себе рукой, сжимал и посасывал, и заглатывал глубже, и чувствовал, как его собственное тело дрожит от удовольствия. Это больше, чем власть, это сладость, в которой он тонул с головой — и в этот раз, хотя и с тем же человеком, ощущалось по-другому. Хотелось просто — довести его до края… Трахнуть тоже хотелось, если честно — но, ещё раз, Бруно не собирался убивать своего глупого информатора. Поэтому пока — только языком, губами, нежно сдавить рукой, и снова, ритмично… — Да-а-а, — Леоне простонал, срываясь с шёпота, закатывая глаза от удовольствия — очевидно, Бруно всё делал правильно, — так хорошо, Бруно… Так красиво и сладко ещё никто не выстанывал его имя… Бруно прикрыл глаза, погружаясь в ритм одинаковых движений, но… за шумом сердца, рваным дыханием и тихими стонами он вдруг услышал — шаги. Кто-то топчется за дверью? Не отвлекаясь, он задёрнул шторку над кроватью. Иногда третья рука — станда — очень кстати… Чёрт, ручка повернулась. Всё-таки сюда. Он едва подавил желание — послать Sticky разобраться с незваным гостем… — Эм, офицер Аббаккио?.. Они замерли. Теперь Бруно усиленно подавлял другое желание — из издевательства начать сосать и надрачивать сильнее, чтобы услышать, как сорвётся Леоне, если… — Выйди, — приказал Аббаккио ровным тоном, и дверь почти сразу хлопнула. Эх, а было бы забавно… что у него за выдержка, даже голос не дрогнул… Буччеллати усмехнулся и несколькими движениями довёл дело до конца.

***

Несколько позже Бруно Буччеллати покинул палату — он выглядел так, будто ничего не произошло. Если забыть про засосы. И с копами в коридоре не столкнулся — окольными путями пробрался, сквозь стены. И наконец-то добрался до ресепшена — с чего и должно было начаться утро. Девушка за стойкой окинула его равнодушным взглядом. — Расписание посещений спросите у врача. Приёмные часы на доске возле гардероба… — Мне нужна информация о пациентах. Она покосилась недовольно. Но, к счастью, холл был пустой и Буччеллати вполне открыто и без опаски протянул купюру — это решило вопрос. — Хорошо… имена? К сожалению, выяснилось, что из трёх пострадавших в ночной аварии, госпитализировали лишь офицера полиции Леоне Аббаккио, а двух других — сержанта Стефано и некого Джорно ди Маджио — отпустили по домам сразу, ещё в четыре утра, как только обработали мелкие царапины и ушибы. Да твою ж налево, и где теперь прикажите вылавливать эту дерьмовую голову?