They

— Ч-что? Юноша усмехнулся. — О, извини. Я не хотел тебя напугать, правда. Он вышел на свет и Вайолет, наконец, смогла его разглядеть: голубые глаза, каштановые кудрявые волосы, которые не переставали быть таковыми даже намокшими; немного грубый подбородок и глубокий взгляд. Парень был одет довольно обычно, как любой подросток. Никакой уникольности. Хармон очень ценила её. На нем была оливковая футболка, дранные джинсы, белые кроссовки, правда, они таковыми уже не были, видимо, из-за долгой носки. Сверху была одета куртка, такая, как у игроков школьных команд. Кажется, она ей и была. Рукава оранжевые, нет, скорее, тыквенного цвета. Сама куртка тёмно-коричневая, на груди слева вышита огромная буква «Y» такого же тыквенного цвета с белой обводкой, а воротник в полоску под цвет самого предмета одежды: коричнево-оранжевый. Несмотря на ливень, юноша не выглядел насквозь мокрым, в отличии от самой Хармон, словно вышел совсем недавно. — Помнишь, вчера в автобусе? Девушка недоверчиво посмотрела на молодого человека. Что они могли такого делать вчера в автобусе, в следствии чего он смог запомнить её внешность? Вайолет всегда считала себя заурядной. Она была серой мышкой среди серой массы, а как известно, серое на сером всегда сливается. Но могла ли она подумать, что у неё всё же есть та самая тень, которая не дает соединиться двум слоям, превратив их в одно целое? Конечно, нет. Она никогда не пыталась выделяться, желая, чтобы все вообще не замечали её и оставили, наконец, беспокойную душу наедине с собой и своими мыслями. Большенство людей — те самые желающие-выделиться-и-быть-не-такими-как-все. Они пытаются привлечь к себе внимание иногда вульгарнымм, эксцентричными, или просто вещами «по первому писку моды», но даже не подозревая о том, что попытками быть индивидуальными, они же создают ту самую серую массу, где все ходят как инкубаторные цыплята и никто даже на них не посмотрит, так как та самая тень у них напрочь отсутствует. Среди них Вайолет чувствовала себя некомфортно, желая уединиться и почувствовать, наконец, так привычное ей одиночество, гормонию с самой собой, и, в конце концов, почувствовать себя собой, ведь находиться в толпе долго тоже бывает опасно. В случае Хармон она просто переставала чувствовать личные границы, начинала ощущать себя частью повседневности, стадо, терялась в собственных мыслях, а повторяющиеся образы, стили общения, интересы и поведение мазолили глаза и раздражали. Вай настолько привыкла к одиночеству, что именно оно и стало зоной её комфорта. Да, конечно, она, может, и хотела познакомиться с кем-нибудь, чтобы после он стал её верным другом, чтобы они могли делиться друг с другом самым сокровенным, вместе смеяться с глупостей и так далее... Но все были как будто пластмассовые, не настоящие, пустые. Не искренние, лживые и лицемерные. Лицемерие — одна из вещей, которую девушка терпеть не могла. Когда в компании кто-то начинал обсуждать кого-то, Хармон предпочитала уходить, не желая слушать, а после вспоминать, как после прошлых подобных разговоров эти люди нагло улыбались в лицо предмету своего внимания. В конце концов, Хармон-младшая просто не могла никому доверять. На личном опыте она проверила, что это очень плохая практика, и даверие не приведет ни к чему хорошему. Слово «подруга» ей вообще казалось каким-то скользким и «розовым». Оно у неё ассоциировалось с глупыми, сахарными блондинками, которые создают свою маникюрно-макияжную секту, обсуждают каждое сообщение отправленное любым парнем и смотрят второсортные сопливые драмы про подростковую «любовь». Но зато любовная линия в них с красавчиком-актером, где он играет плохого парня, за которым бегает вся школа, но он не обращает внимания ни на кого. А его будущая девушка — недотрога, которая боится каждого шороха, строит из себя нежную ромашку, которая падает в обморок при мысли о крови. И вообще, она новенькая и приехала не то, чтобы в город, а в страну только вчера. И именно она привлечет внимание непокорного бунтаря, которому все безразличны. А те самые «подруги» будут это называть «нереальной любовью!», ведь он смог УДАРИТЬ СВОЕГО ЛУЧШЕГО ДРУГА В ЕЁ ЗАЩИТУ, ЗА ТО, ЧТО ОН ПОЗВОЛИЛ СЕБЕ ПОДСТЕБАТЬ ЕЁ ЗА ЕЁ МАЛЕНЬКУЮ ГРУДЬ. И, разумеется, эта грудь для этого «плохого мальчика» самая идеальная. В принципе, все знакомые в жизни Хармон такими глупыми дурочками и были. Конечно, исключения были, есть и будут, и, в основном, ими были те самые «нежные ромашки». А такие бесхарактерные, сопливые неженки Вайолет просто бесили, хотя теми самыми одноклассницами, которые не отказали бы в помощи и дали переночевать одну ночь, были именно они. Парни же были подонками, бегающими за юбками, которым было важно лишь собственное удовольствие и удовлетворение, совсем не считающиеся с чувствами бедных девушек, которые думали, что между ними может что-то быть, ведь он так правдоподобно врал. У них не было и капли саморазвития, и единственное, что они могли сказать в аргумент своему супостату в словесной перепалке, это: «иди нахрен». Конечно, не все, но многие. Вайолет же, наблюдающей за всем этим со стороны, было смешно. Смешно с парней за их поведение, ведь они считали это крутым, и если девушки ведутся на их удочки, зная, кто они, то у них получается создавать образ альфа-самца, и что они невероятно привлекательны и сексуальны. Самоуверенные кретины, без капли совести и возможности унять свою вечно мешающую эрекцию. Они не понимают, что желание заиметь гарем временное? Всего лишь гормоны и все это пройдет, когда они, наконец, повзрослеют, если это, конечно, возможно? Что они этим же губят свою будущую репутацию, и хрен им найти вторую половинку, которая будет им бесконечно доверять, если она им вообще нужна? Нет, конечно, есть индивиды, у которых это желание не угасает, и с процессом взросления градус повышается, а вместе с градусом приходит возможность не утруждаться в завоевании внимания дамы, и заказывать проституток. Здесь уже девушка не сможет отказаться от предложения, ведь удовлетворять желания своих клиентов — их работа. Но что, если взглянуть на обратную сторону монеты? Смешно с девушек за их наивность. Неужели возможно быть настолько доверчивыми, настолько жалкими? Нет, Вайолет их не жалела, она терпеть не могла это чувство, но, не смотря на это, оно преследовало девушку на каждом шагу и это очень бесило. Но ещё больше бесили мысли этих глупышек о том, что эти кретины, у которых в голове вместо мозгов — порно журналы, изменились, и предметом столь явных перемен были именно они. Вайолет же никому не доверяла. Просто не привыкла и всё. После стольких предательств, насмешек со стороны, как она еще тогда думала, друзей, девушка просто забыла, каково это — доверять кому-то; забыла, как жить без постоянных подозрений, и ища во всём подвох. И как она до сих пор не послала этого мутного типа куда подальше и не убежала, сверкая пятками, девушка понятия не имела. — Ну, ты помогла мне с билетом, — объяснил юноша. Он, заметив, что девушка немного расслабилась, сел рядом с ней на лавку. Хармон и правда немного расслабилась, но лишь немного: инстинкт самосохранения никто не отменял, и именно он не давал это сделать как следует. Она не чувствовала страх, нет. Вай иногда задумывалась над тем, что этим чувством её забыли наделить ещё при рождении. За свою довольно короткую жизнь Хармон испытывала лишь тревогу, преследующую её на каждом пути, в какую бы сторону она его не проложила. Скручивающее все органы где-то в районе солнечного сплетения и бросающее в пот чувство, которое Вайолет так ненавидела. Оно было везде: будь то школа, улица, дом, комната... Даже комната, которая всегда была её крепостью, в которой она могла выдохнуть с облегчением и понять, наконец, что она действительно дома. Что никто и ничто никогда не посмеет ставить свои правила на её территории. Но даже здесь проклятые оккупанты умудрялись всунуть свой нос и нарушить личное пространство Хармон-младшей, атомы которого можно было посчитать по пальцам, если бы только оно было физическим телом, или хотя бы газом. Единственным спасением её был сон. Такой долгожданный и вызывающий трепет в груди в предвкушении расслабления. Но даже там девушка не могла чувствовать себя в полной безопасности. Часто мучали кошмары, не давая забыться и уйти в небытие хоть на одну ночь. Хармон часто думала, что лучшим подарком судьбы для неё была бы возможность выспаться или хоть на день опустошить душу и ничего не чувствовоть. Это была очень заманчивая идея: просто отключить эмоции, щёлкнув выключателем. Но, к сожалению, это невозможно. Жизнь никогда не даст такой поблажки, даже если очень хорошо попросить. Она просто не услышит, ведь это ей не нужно. Нам её дали, а что с чем —разбирайся сам. Дождь не прекращался и реками лился со сливных труб домов, заливая собой тротуары, выливаясь с них на дорогу, и только после этого уже в канализационный слив. Ничего за эти минуты не поменялось, вот только одиночество Вайолет Хармон нарушил какой-то молодой человек. Что он здесь вообще делает? Решил прогуляться на досуге? Хотя... Действительно. Ей ли задавать этот вопрос?.. Девушка стукнула себя по лбу, неловко поджав губы. — Точно, извини. Как я могла тебя не узнать, ведь мы одни живем в этом городе и ты единственный человек, которого я встретила за последние полгода. И вообще, то, что я спасла тебя от нападения злобной кондукторши — еще тот подвиг, за который смело можно выдавать премию. Так и представляю: «Девушка, так отважно боровшаяся с опасным зверем; не показавшая слабость, а лишь свою готовность на риск и мужество, которое она развивала и укрепляла многие годы. Она спасла мир, уже давно тонувший во тьме, своей добротой и отзывчивостью. Девушка, спасшая невинного зайца от нападения бешеного волка». — съязвила Вай, прежде, чем прикусила язык. С каких пор она так осмелела? Молодой человек усмехнался, растянув губы в широкой улыбке и обнажая ряд белых, ровных зубов, демонстрируя свои умопомрачительные ямочки, настолько глубокие, что аж в глазах потемнело. — Очень... Тонко. Вообще, это ты меня извини. Напугал, наверное. Подошел, как маньяк. Ты права, это глупо, но я почему-то подумал, что ты могла меня запомнить... —молодой человек неловко смотрел на Вайолет, не зная чего ждёт и какой ответ хочет услышать. Девушка же молчала и лишь смотрела ему в глаза. — Ну, в целом... — Я ничего не боюсь. — заявила Хармон-младшая горячо. Поднялся ещё более сильный ветер, чем был до этого, а дождь начал лить сильнее, чем из душевой лейки, хотя, казалось, куда ещё сильнее. Отведя взгляд, девушка заметила, как на другой стороне дороги по воздуху пролетел пакет, а через несколько мгновений зацепился за палку, торчащую с чьего-то балкона. Вайолет невольно съёжилась: теперь ей действительно стало холодно. Юноша, заметив это, немедленно снял с себя свою куртку. Девушка, почувствовав, что её плечи укрывает что-то тёплое, еле заметно вздрогнула, не осмеливаясь посмотреть в сторону своего собеседника, если его можно было так назвать, учитывая то, что они больше молчали, нежели разговаривали. Куртка внутри была сухая, что удивительно, учитывая погодные условия. Она очень тёплая... Казалось, что за то время, которое девушка была под дождём, промокшей до нитки, она уже забыла, что такое тепло, чувствуя все это время лишь... Да ничего она не чувствовала вообще. Холод перестала воспринимать именно из-за отмерзших конечностей, которые слушались её с немалым трудом. Всё же осмелившись и посмотрев на парня, Вай смутилась, увидев, что юноша смотрит на неё в ответ. Он был в одной футболке, но, несмотря на это, он даже не дрожал и его кожа не покрылась противными мурашками. Вайолет тут же отвела взгляд, не желая, чтобы он видел её покрасневшие щеки. Если прилив крови и разгорячение кожи вообще возможны, учитывая внешние факторы — Я... я, пожалуй, пойду... — неуверенно начала девушка, чувствуя, как ее профиль прожигают два чёрных зрачка. Хармон начала снимать с себя куртку и готовилась отдать юноше, но тот её остановил. — Оставь, я всё равно её почти не ношу, — молодой человек заглядывал глубоко в глаза, подлавливая каждый момент, когда Вайолет хоть немного поворачивала голову в его сторону. Теперь, не в силах отвести взгляд, она лишь смотрела на него, совсем не понимая этой странной искры между ними в этот момент. — Ладно, — Вай все же смогла перевести взгляд на настолько промокшие кеды, что разницы особой не было, если бы она была совсем босиком. — Скажи хоть, как тебя зовут, — осмелилась девушка тихим голосом, но ветер унес её слова вместе с собой в западную часть Бостона. — Что? Девушка, закатив глаза, повторила: — Зовут тебя как, говорю? — Джейсон, — представился парень, снисходительно улыбнувшись. Ему явно понравилась эта, как ему показалась, милая привычка Хармон. — А тебя? — Вайолет. Посидев так ещё пару секунд, девушка резко подорвалась с места и, повернувшись к Джейсону, все же вернула ему бомбер. Она уже была в нескольких шагах от него, когда молодой человек, наконец, поняв, что происходит, — ведь все произошло так резко и неожиданно, что он не успел вовремя собраться с мыслями, —быстро встал и положил свою горячую ладонь на хрупкое плечико. — Стой. Я... — растерянно начал молодой человек, – я... — он, сообразив, начал шарить по задним и передним карманам своих джинс, — держи. Если вдруг, когда-нибудь будешь в Юнисе, позвони, пожалуйста. Девушка, держа в тонких пальчиках визитку с мобильным номером телефона, смотрела на неё, хмурясь так, что на переносице образовалась забавная морщинка. Она не понимала, зачем этот совсем незнакомый человек вручает ей свой номер, так ещё и надеется, что Вайолет ему позвонит. — И забери куртку, я серьёзно. Немного помедлив, девушка смущенно, но все же забрала из рук парня бомбер и надела его. Сглотнув и пытаясь справиться с сами по себе клацающими зубами, Хармон подала голос: — Можно вопрос? — получив в ответ кивок согласия, девушка продолжила. — Ты всегда с собой носишь визитку? Это ты так пытаешься себе девушку найти? — прежде, чем парень успел возразить, Вай добавила, — имей в виду, я не подходящий вариант. Спасибо за куртку. — и, отдав ему маленькую картонку, развернулась и ушла, оставив за спиной изумленного всем происходящим парня.

***

«Черт, черт, черт! Поступила как последняя стерва! Ты же не такая, Вайолет, что на тебя нашло?» Девушка уже завернула за угол, даже не думая о том, что совсем не хотела идти домой. Ноги сами вели её в его сторону. Сколько сейчас времени? Одиннадцать? Двенадцать? Час? Долго она бродила? Все эти мысли были отдаленными, словно принадлежащими вовсе не Хармон, а кому-то другому. Сейчас она думала лишь о только что произошедшем, при этом совсем не понимая, что же это было и почему все так вышло. Быстро семеня ногами, Вай пыталась как можно быстрее и дальше уйти от молодого человека, кутаясь в плотную ткань бомбера и ощущая аромат, исходящий от воротника. Это был классический мужской парфюм. Такие, как всегда казалось Вай, пахли одинаково. Внутреннюю чашу её чувств и эмоций переполняло чувство стыда и так ненавистной ей жалости к этому парню. Что он ей сделал? Он лишь оказал любезность и даже заботу по отношению к совсем незнакомой девушке, что сделал бы далеко не каждый, а она, в свою очередь, поступила как последняя сука. Он отдал ей свой единственный источник тепла в такую погоду, и не просто одолжил, а отдал навсегда, понимая, что вероятность их новой встречи равна четырем процентам, учитывая то, что они живут в Бостоне, а не в каком-нибудь маленьком городке, вроде Юниса. Девушка не была настолько глупой, чтобы открываться и бросаться в руки совсем незнакомому ей человеку, но так же она понимала, что можно было и обойтись без грубости, спокойно уйти или аргументировать своё нежелание разговаривать с этим юношей простыми словами о личном пространстве. Но, черт возьми, он был так добр, при этом так злостно ломая все её представления о людях, что Вай неосознанно начала раздражаться и искать подвох в каждом его слове, не принимая тот факт, что люди, такие эгоцентричные и пофигистичные, могут нарушить свою зону комфорта ради комфорта других. Её представления о человеческой доброте уже давно исказились снова и снова повторяющимися в жизни предательствами и неоправданными ожиданиями. Каждый ищет себе выгоду в каждом своём поступке, помощи; неожиданно просят что-то взамен своей доброте, прикрываясь справедливостью и должной взаимопомощью. Давно пора признать, что в мире лжи, алчности, често- и корыстолюбия справедливость стала лишь дымкой, витающей под нашими носами, попытавшись поймать которую, она мгновенно рассыпется. Справедливость... Такая эфимерная, прекрасная, являющаяся предметом мечтаний каждого. Но такая недоступная и постоянно убегающая от жадных пальцев; словно какетливо посмеивающаяся над жалкими попытками наивных умов поймать её и, точно прах, развеять там, где её не хватает. Она лишь играет, давая ложную надежду на себя, а после, навеселившись, ускользает без следа. Но бывает, что справедливость заходит дальше. Она неизменно принимает одну из сторону, пытаясь выравнять чашу весов или вовсе перевесить её. Не смотря на свои странные увлечения, немного вызывающее поведение, она имеет бойкий характер, всегда хладнокровно мыслит и принимает нужные решения, не поддаваясь всегда зависимому от чего-то мнению окружающих. Но горький опыт, словно опухоль, засел в мозгу Вайолет и воздвиг вокруг неё прочную крепость, не позволяющую проникнуть на свою территорию принятию существования таких хрупких и песчаных понятий. Одинокий прохожий прошёл мимо Хармон, задев её плечо своим. Громила чуть не сбил её с ног. Возмущенная, она обернулась и показала ему средний палец. Пусть она не такая смелая, но показывать подобный жест мужчине, который выше её на три головы и шире в два раза прямо в лицо — равно самоубийству. Мужчина обернулся, видимо заметивший, что что-то прикоснулось к его плечу и остановил свой взгляд на девушке. Она тут же спрятала палец за спину и испуганно застыла. Мужчина лишь усмехнулся и продолжил свой путь. Вай облегченно выдохнула и быстро засеменила дальше, сильнее кутаясь в одежду.

***

Вайолет повернула ручку. Открыто. Значит, знали, что придет. Черт, они все о ней знают. Девушка закатила глаза, раздражаясь своим мыслям. В доме тепло. От контраста Хармон-младшая поежилась и, прислушавшись, в попытках расслышать какие-нибудь звуки, она убедилась, что всё тихо. Было очень тревожно, ведь неизвестно чего ждать. Вай ушла, так и не узнав, что произошло после её ухода. Девушка была уверена, что Бена ждет скандал, и не могла поверить, что Вивьен могла его просто так простить. Может кто-то из них вообще ушел? Или они поубивали друг друга? В гробовой тишине слышался лишь стук капающих на паркет капель, а теперь еще и скрип ступеньки, когда Хармон начала подниматься к себе. Звук разрезал слух и девушка невольно сморщилась, но тут же обернулась, услышав какой-то шорох в гостинной. Тихо, стараясь не издать ни единого звука, Вай прошла в окутанное мраком помещение и увидела лежащий и сопящий силуэт на белоснежном диване. Подойдя лицом к лежащему на нем... Вивьен. Это была Вивьен. ...Девушка увидела на её лице еще не высохшую слезу, сияющую в лунном цвете. Она плакала, и очень много, так как помимо слезы у женщины были покрасневшие веки. Схватив дрожащими от холода руками плюшевый песочный плед, лежащий на кресле рядом, Вайолет накрыла им Вив. — Спокойной ночи, мам, — еле слышно прошептала девушка и всё же ушла в свою комнату. Первым делом она сняла с себя мокрые вещи, кинув их на полу, а куртку повесила на стул. Лучшим способом согреться прямо сейчас был бы душ, куда Хармон-младшая и отправилась. Окутанная со всех сторон горячей водой, девушка размышляла. О всем подряд. В голове была каша и Вай не могла ни на чем сосредоточиться, как бы не хотела и не пыталась: в мыслях появлялся то образ того парня, то лежащая на диване Вивьен, то лицо Бена в кабинете... Вайолет сморщилась от отвращения к всплывшей в её голове омерзительной картине. Растирая по телу гель для душа, девушка думала и о ещё более неприятных вещах. В груди бешено колотилось сердце, а все органы неприятно скручивало от тревоги. Завтра. Всего одно слово, но вызывающее столько неприятных импульсов по телу, что возникало бешенное желание вымыть себя изнутри. Да так, чтобы ничего подобного больше не чувствовать, лишь прохладу от ощущения свежести. Хармон не знала, чего ждать от заврашнего дня, и неизвестность пугала еще больше. Конечно, она была не из пугливых, но чувство неизвестности вызывало такой прилив адреналина, что, кажется, его могут почувствовать только стритрейсеры или жертва в плену своего похитителя. Ощутив, что кожа уже горит от интенсивного «втирания» геля в кожу, девушка отложила мочалку и, быстро помыв голову, обернулась в полотенце и уже стояла на мягком коврике перед запотевшим от пара зеркалом. Резким движением протерев его, так, что в нем отражалось лишь ее лицо, Вай начала вглядываться в собственные глаза. Две карие радужки смотрели на неё же, словно это не она вовсе, а кто-то другой, совершенно чужой, улыбающийся ей через стекло... «Какого чёрта?!» — Вай рассеянно моргнула, в надежде на то, что ей это почудилось. Она читала, что если долго всмотриваться в свои глаза перед зеркалом, не моргая, то лицо в отражении начнет искажаться и становится совсем непохожим на нее саму. Что это лишь пугающая игра нашего мозга, но она оказалась не права, если бы допустила такую мысль. I will break into your thoughts... Вайолет откачнулась от заркала, растерянно и совершенно непонимающе наблюдая за игрой отражения. Голова закружилась, виски начало сдавливать, словно тисками; пространство медленно сгущалось, тяжелело, стягивалось и пульсировало. With what's written on my heart... Улыбка на лице девушки по ту сторону начала медленно сползать вниз, а глаза выпучились, чуть ли не выпадая из глазниц. Полотенце, в которое Вай крепко вцепилась своими тоненькими пальчиками, упало на пол, обнажая худощавое, подобно скелету, безобразное тело, покрытое язвами и стигматами. I will break... Было сложно что-то воспринимать, как будто все это насильно происходило в голове бедной девушки. Беспощадно игнорируя всяческие сопротивления Хармон-младшей, оно врывалось в ее голову, перебирая все самые плохие и мерзкие воспоминания. ...break... — Нам тут холодно... — словно эхом, до краев заполняя черепушку своими объемными звуками, захныкали детские голоса. Существо по ту сторону начало активно принимать образы тех людей, что девушка когда-либо видела. Будь то родители, одноклассники, учителя, родственники, просто случайные прохожие, дети. — Он не отпускает нас, хочет, чтобы мы слушались его... А мы не хотим... Я хочу к маме... I'm so sick, infected with where I live. Let me live without this empty bliss, Selfishness. I'm so sick... I'm so sick... Малыши начали сопротивляться и кричать, когда что-то начало тянуть их обратно в себя, точно пластилиновая анимация, сменяя образ. Это была Вивьен. If you want more of this, We can push out, sell out, die out... — Дорогая... — женщина подошла ближе и прикоснулась холодными пальцами к щеке девушки. Вай отшатнулась. Ноги стали тяжелыми, она еле соображала. Страх окутал хрупкое тельце и сковал все мышцы. Существо в образе её матери сделало шаг назад, разочарованное, что её собственная дочь так отреагировала на её прикосновение. — Мы с папой помирились, — неестественно спокойным голосом произнесла она, — он так умоля... So you'll shut up, With my screaming in your itching ears... — Нет! — выкрикнула Вай, закрывая уши ладонями и пятясь назад. — Ты не могла! Закрой свой рот! — Милая ты ч... — Вивьен обеспокоенным взглядом уставилась на свою дочь, подходя ближе и желая снова прикоснуться, но Хармон-младшая не позволила. Она перебила женщину на полуслове, усердно стараясь прогнать её голос из своей головы. I'm so sick... — Убирайся! — голоса звучали в голове роем пчел. Соленая капелька капнула девушке на грудь. Она сильно дрожала. Образ снова сменился. Теперь это был Джейсон. — Вай! — он приветливо помахал и широко улыбнулся, радостный её вновь увидеть. — Ты так и не взяла мой номер, — он неловко почесал затылок. — Честно, ты поступила, как сука, — он широко и тепло улыбался. — Не думал, что ты такая. Еще и куртку мою забрала. Она мне очень дорога, между прочим. Я просто из вежливости её отдал тебе. — говорил он так просто и легко, словно рассказывал девушке, как прошел его день. Пространство начало крутиться, пытаясь затянуть Вайолет в свою бесконечную воронку, где не существует ни времени, ни вещей, ни кислорода; соответственно и жизни там тоже никакой нету — бесконечное небытие. Девушка осела на пол, прижимая коленки к груди и сжимаясь в комочек, словно беспомощный котенок. — Нет! Нет, я не хочу! — сопротивлялась она, старательно пытаясь оставаться в сознании и не потерять рассудок. — Но милая... Ты ведь еще не попробовала мой пирог... — девушка резко подняла взгляд в сторону до боли знакомого и родного голоса. — Б-бабушка?.. — Вай встала и подошла ближе. Быть может, она уже сошла с ума, поверив, что это действительно была Люси; но увидев самого родного человека на всей планете, она хотела только одного: обнять её и сказать, как сильно любит. — Конечно я, кто же еще? — женщина добродушно засмеялась, тепло отвечая на объятия и мягко погладив девушку по волосам. — Уже так выросла... — Да... Бабушка... Ты... Ты... — Хармон отстранилась, счастливо улыбаясь. По её щекам ручьем лились слезы счастья, которые она и не собиралась подбирать. — Что? Думала, убьешь меня — и все кончено? — женщина ласково гладила внучку по щеке, стирая мокрые дорожки и с заботой заглядывая в глаза. — Что?.. Я... — Вай отстранилась, отходя на пару шагов назад. — Ты сама утонула! — Растерянно закричала она, пятась назад. — Нет, милая... Это ведь с тобой я гуляла в тот день... Если бы ты не закапризничала, что хочешь погулять именно со мной, ничего подобного не случилось бы... — Люси обеспокоенно нахмурилась. — Куда же ты отходишь, моя Фиалка?.. Hear it! I'm screaming it!.. — Нет! — голос срывался на оглушительный писк. — Не называй меня так! Заткни пасть! You tremble at this sound... Оно засмеялось грудным смехом, все так же находясь в обличии бабушки. Чернота поглощала все на своем пути, пространство старательно сопротивлялось, оттого и деформировалось: то сгущалось, то снова расщеплялось и становилось зыбким. Казалось, его можно взять в руку, пропустить сквозь пальцы — и оно побежит маленькими ручейками, подобно крошечным песчинкам. Оно сдавливало тело девушки по бокам, спереди и сзади. Хотелось убежать, но бесполезно: бежать некуда, — кругом пустота. Вероятно, в какую сторону Вайолет не побежала, она всё равно осталась бы в своей ванной. Это всего лишь глупый и бессмысленный кошмар. Хармон это знала, по-другому быть не могло. You sink into my clothes... «Нам холодно... Хэй!.. Вай... Это не то, о чем ты подумала!.. Моя Фиалка... Шалава!.. Тут темно... Лучше бы ты сдохла еще в утробе!.. Ненавижу вас шлюхи!.. ЕЩЁ!.. Возьми мою куртку... Помоги нам... Мам?.. Это ты её убила! Я не виновата!..» And this invasion makes me feel Worthless, hopeless, sick... Образы быстро менялись, а голоса смешивались в один; в ушах звенело. Сердце, подобно пойманной в ладони пташке, наровилось выскочить из груди, лишь бы закончить этот непрекращающийся кошмар. Вайолет снова медленно осела на пол и спрятала лицо в колени, легонько покачиваясь вперед-назад. Она сильно тряслась, неуверенная, что выдержит еще хоть минуту этого ужаса. — Нет... Нет... Прошу... П-прошу... — тихонько молила она, надеясь, что это просто страшный сон. Пространство снова натянулось и запульсировало. Его было очень много. Безмерно. Оно заползало в ноздри, не позволяя дышать; в уши, отчего в них оглушительно звенело. Проникало под ногти, в самые сокровенные места и разрывало плоть, желая слиться в одно целое. Ему не хватало места. Девушка словно находилась в огромном чёрном кубе, который наполняли водой и он был готов вот-вот лопнуть, благодаря своему элостичному материалу. Голова потяжелела и закружилась, тошнота подступила к горлу, почти не позволяя ей сопротивляться. Хотелось реветь, но Вайолет не могла. Она начала растерянно оглядываться, в попытках разглядеть хоть что-то вокруг, только сильнее сжимаясь. Когда сознание потихоньку начало растворяться, превращаться в мутную дымку, Хармон уже была настроена проснуться или, в худшем случае, вовсе умереть. Веки начали слипаться, мышцы уже не подчинялись мозгу и... — Стоп. ...все остановилось и осталась лишь бесконечная пустота. Вай даже перестала ощущать под собой поверхность, она словно парила. Пространство больше не сжималось и не стягивалось, звон прекратился и стало непривычно тихо. Девушка неуверенно подняла глаза, точно затравленный зверек. Перед ней стоял юноша явно выше её, со светлыми волосами и чёрными, точно сама тьма, глазами, смотрящими на нее с холодным безразличием. Дранные джинсы, чёрная футболка, потрепанные и очевидно уже отжившие свой срок чёрные конверсы. Он подошел ближе и присел перед ней на корточки, внимательно смотря в глаза, но без капли интереса или тепла. Его длинные пальцы осторожно потянулись к испуганному личику Вай и аккуратно, необычно ласково и нежно убрали прилипшую к вспотевшему лбу мокрую после душа прядку волос. — Пора.

***

— Вайолет! Ну же! Просыпайся! Девушка подпрыгнула в пастели. Выторащенными глазами она смотрела на сидящую перед ней мать. — Мама? — Конечно я, кто же еще? —ответила Вивьен с напускным недовольством, но Вай понимала, что все это не серьезно, и Хармон-старшая лишь смеется над ней. Странно, что она это делает даже после всего, что произошло вчера — Хэй, милая, все в порядке? —забеспокоилась женщина, прикладывая ладони к лицу девушки: то ко лбу, то к щекам, даже руки потрогала. — Господи, да ты вся горишь! — Мам, — Вай отняла руки матери от себя, которые щупали каждый оголенный участок кожи девушки, попадающийся на их пути, — всё хорошо, правда, просто сон дурной приснился. — она отвела взгляд в сторону, не желая смотреть в глаза Вивьен. — Я не видела как ты вчера пришла. — Потому что ты уже спала, — пояснила девушка. — Точно, я вчера так устала, что решила немного подремать на диване, но нечаянно уснула. — согласилась Вив, кивая своим же словам, и смотря куда-то в сторону, словно воспоминания ей трудно давались. — Ладно, —продолжила женщина спустя несколько секунд неловкого молчания. Это странно, что у матери и дочери такое вообще может быть, но не в их случае. Вивьен с Вайолет очень редко общались, и именно общались. В основном это были обыденные разговоры, вроде: «что готовить на ужин», или «что нового произошло в школе», и всего в этом духе. В принципе, и этот разговор нельзя назвать дискуссией или разговором по душам, но все же это было посодержательней, чем обычно. — Вообще я пришла, чтобы сказать тебе спуститься вниз. У нас с папой есть одна новость, — Вив уже поднималась, чтобы уйти, но Вай схватила её за руку. — С папой? — в ее голосе звучало скорее разочарование. — Ну да, с папой. Приведи себя в порядок и спустись вниз, пожалуйста. Женщина ушла. «Чёрт, чёрт, чёрт! — девушка подорвалась с постели и начала мерить шагами комнату. — Ну мам, ты серьёзно? Этого просто быть не может!» Она, наконец, села на кровать и закрыла глаза ладошками. — Ну мам, неужели ты настолько бесхрибетная? — простонала себе под нос девушка. — Ладно, — поднявшись, она пошла в ванную, желая умыться. __________ Мягким постукиванием ног в серых носках по паркету, девушка спускалась вниз, все-таки желая разузнать, что же такого важного родители хотят ей озвучить, и настолько ли это важно, что они не могли подождать, разбудив её в девять утра. — Доброе утро, — отозвался Бен, дружелюбно улыбнувшись, когда его дочь вошла в кухню, как будто все, что произошло вчера совсем не имеет значения. На белоснежном столе уже стояли тарелка с поджаренными, румяными тостами, сливочное масло и мисочка с вишневым джемом, который Вай так любила. Мужчина уже сидел за ноутбуком, что-то печатая, параллельно с этим жуя ароматный и очень аппетитный завтрак, и запивая его чёрным кофе. — Не сказала бы, — угрюмо ответила Хармон, проходя дальше, ближе к матери, колдующей что-то у плиты. Кажется, это был омлет со спаржей и томатами. Оперевшись спиной о кухонный островок, и привычно обхватив ладошками плечи, девушка выжидающе смотрела то на Вивьен, то на Бена. — Ну? Так и будете молчать? Не читать ведь утреннюю газету вы меня позвали, верно? — Вайолет, — вздохнула Вив, не отрываясь от занятия, — сначала съешь что-нибудь, на голодный желудок такие дела не решаются. «Какие это ещё такие дела?» — задалась девушка про себя вопросом, но все же, закатывая глаза и в очередной раз проклиная себя за свое любопытство, подчинилась, понимая, что сопротивление здесь бесполезно, даже не смотря на то, что девушка совсем не хотела есть. Конечно, Вайолет понимала, что она могла отказаться от указания матери, и остаться в прежнем положении, отстаивая свои принципы. Все это просто глупая прелюдия, и если то, что она собирается сказать действительно важно, то Вив скажет это, не оставив дочь в неизвестности. Но так же Вайолет понимала, что сопротивлятся и показывать свою гордость здесь совсем неуместно, даже глупо, ведь Хармон-старшая просто пытается оказывать заботу и пытается быть любящей матрью, и Вай не собиралась ей мешать. Подойдя к столу, она села напротив отца, и посмотрела ему прямо в зрачки. От такого пронизываюзего взгляда у Бена сбилось дыхание. Нет, не от страха, это было бы даже глупо. От городсти. Да, это его малышка, чёрт возьми! Его Вайолет которую он всегда знал. Разумеется, он поступил неправильно, и он понимал это, хотя всячески опровергал свою виновность, и он заслужил эту ненависть с ее стороны, — он и сам себя ненавидел. Но, черт побери, это его дочь, его гордая и непокорная Вайолет, каковой она была всегда, даже с самого раннего детства. Она не сдавалась и была готова бороться до самого конца. Потянувшись за кусочком тоста, девушка была готова его взять, но его же перехватил Бен, демонстративно смотря на дочь, и с хрустом откусывая еще теплый хлеб. «Что за игру ты ведёшь, папа? На что надеешься?» — с неподдельным любопытством подумала Вай, не отводя непонимающего взгляда от отца. Нахмурившись, девушка отвела глаза и взяла другой тост, откинувшись на спинку стула, и поставив на него ногу. — Я ем, теперь можешь рассказать? — обратилась Вай к Вивьен, которая все это время, увлеченная заливанием неоднородной массы в сковороду, не видела немого разговора взглядами, хотя он был непонятным даже для самой Хармон-младшей. Развернувшись, Вив посмотрела на мужа, в надежде, что он через спину увидит ее немую просьбу помочь озвучить всё, что они вчера обсуждали. — В общем, мы с папой подумали... — неуверенно начала Вивьен, надеясь на то, что Бен тут же подхватит инициативу, и скажет все сам. Так и случилось. Бен, оторвавшись он экрана, с необыкновенным спокойствием для таких слов произнес: — Мы переезжаем. Секундное оцепенение — и Вайолет подорвалась со стула, отложив на стол свой недоеденный завтрак. — Что? — не удивленно, не агрессивно, не с вдохновением; а со смешком непонимания переспросила Вай. — Мы переезжаем, — беззаботно повторил Бен. Улыбка тут же сползла с её лица. — Это бред! Полнейшая чушь! Я привыкла к Бостону, к нашему дому! А... а как же школа? Вы меня спросить не хотели? Хочу я уезжать отсюда, или нет? — Милая, так будет лучше... — Для кого, мам? Для вас? Вы не забыли, что у вас еще есть дочь? — Вай... Девушка не решалась смотреть им в глаза, она смотрела куда-угодно: в окна, на елки за ними, но не на родителей. Вздохнув и собравшись с силами, девушка задала свой главный вопрос: — Куда? Растерянно посмотрев на мужа, который смотрела на нее же, Вивьен ответила: — В Юнис. Мгновение, и девушка смотрит ошарашенными глазами на мать. — В Юнис?!

***

Сидя на кожаном диване в темноте, которая была создана, скорее, не временем суток, а погодой, вернее, затянувшими все небо густыми, тяжелыми свинцовыми тучами, Вивьен переживала. Даже сама не понимала, за что. За их будущие с Беном или за дочь, которая ушла в такую погоду неизвестно куда, и вот уже как два часа от нее ни слуху ни духу. Скорее всего, за то и за другое. Разумеется, женщина не собиралась все забывать и прощать мужу его ошибку, которую он клялся никогда в жизни больше не совершать. Да, больно, но еще больнее будет, если она его простит, после чего все пойдет по кругу: она его прощает — он, поняв, что и в этот раз ему все сошло с рук, опять изменит, — а она, под действием жалости к нему, ведь он так отчаянно просит у нее прощения, опять его простит. Жалеть нормально. Если кто-то жалеет кого-то, то это в первую очередь показывает его человечность. То, что он имеет чувство вины и совесть. Но Вивьен считала свою неконтролируюмую привычку все и всех жалеть — плохим качеством. Она винила себя за свою чересчур открытую душу и мягкое сердце. В ее случае они показывали ее бесхарактерность и даже неуважение к себе. Если она откажет беспомощному бездомному в помощи, например, дать каких-то жалких три доллара на еду, то она скорее будет сама страдать от жалости к нему, нежели человек, который, скорее всего, еще несколько дней будет совсем без еды. Даже сейчас ей было безумно жалко Бена, в глубине души искренне считая, что он действительно сожалеет. Но она понимала, что если простит, то перейдёт всяческие границы, и не то, что сама перестанет себя уважать, её перестанет уважать собственная дочь, которая ненавидела её бесхрибетность и бесконечную доброту ко всему, что движется и нетолько. — Вив... — раздался тихий, виноватый голос сзади. Женщина вздрогнула. Бен, держащий в руках серый iPad, обошел диван и сел рядом, но все же держался края, чтобы не причинять жене еще больший дискомфорт. — Я... Вив, я хотел предложить... тоесть... а-а-а... Не знаю как сказать. — Говори. — жестко. Слишком холодно и грубо произнесла Вивьен, не вынося, когда он так мямлит. — В общем, я давно хотел предложить... Я знаю, что сейчас не подходящий момент, но, —мужчина придвинулся ближе, и включил планшет. — Смотри. Нравится? На экране гаджета была изображена фотография дома. Старинный особняк из красного кирпича с серой крышей, местами покрытый плющом. — И? Что ты этим хочешь сказать? — Давай переедем? Вивьен искренне изумилась. Переехать? Он настолько самоуверен и наивен, что думает, что она останется после всего, что здесь произошло? Нет уж, хватит. Она уже доверилась ему один раз, после чего он без зазрения совести обжимался с молодой уборщицей, которую женщина наняла, бесконечно доверяя мужу и с полной уверенность на то, что он действительно сожалеет, а измена с Хейден была его огромнейшей ошибкой. Вив мрачно усмехнулась. — Нет, — отчеканила она, покачав головой и взглянув на Бена. — Почему ты думаешь, что я теперь вообще с тобой останусь? — Но, Вив... — Не смей меня так называть, Бен Хармон. Я тебе не твоя глупая подружка, и твоих ласковых форм моего имени я не хочу слышать. — Вивьен, давай начнем все сначала, — чуть-ли не проскулил он, все ближе придвигаясь к жене. — Новый дом — новая жизнь. А? — Бен... — начала Хармон-старшая, после небольшой паузы, — ...ты ведь понимаешь, что как раньше не будет? — Я же... — Ты останешься в семье. — Твердо сказала женщина внезапно задрожавшим голосом, перебив Бена и его пламенную речь, которую уже озвучивал недавно. Он оправдывал свои действия — лапанье Мойры за её бедра — тем, что хотел снять эту назойливую девушка, которая всячески пыталась привлечь его внимание к себе, со своих коленей, повторяя то, что у него есть жена и он ее очень любит. — Разумеется, если ты хочешь. Не ради меня, а ради Вайолет. Какой бы у неё не был острый язык, она остается подростком, нуждающимся в полноценной семье и отце, пусть и в таком непутевом. Я не буду зарекаться, но и не буду обещать, что тебя прощу. В первую очередь, ты должен загладить свою вину перед дочкой. Мне жаль, что она видела это. — Вивьен, прости меня. Я уже говорил это, и буду говорить ещё, если понадобится. Ты и Вайолет — самое лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь. Мне очень жаль, но я правда не хотел. — Слова прощения теряют свое значение, если ты его попросил после того, как тебя раскрыли, Бен. — заявила женщина, посмотрев на мужа холодным взглядом, до этого смотрящая в пустоту совсем отрешенным. — Прошлый раз ты тоже просил прощения после того, как я узнала о тебе и Хейден. Я тебе поверила. В этот раз я собираюсь придерживаться именно этой фразы. Если хочешь знать мой ответ, то — да. Давай переедем. Но ты будешь очень наивен и глуп, если подумаешь, что я смогу все забыть и все наши проблемы останутся здесь, в этом доме, и мы не увезем их с собой.

***

— Да, в Юнис, — просто ответила женщина, как само собой разумеющееся. — Милая, что-то не так? Вайолет смотрела в пол перед собой, не в силах что-либо ответить. Её словно окатило холодной водой, но, не смотря на это, стало невыносимо жарко. Казалось, волоски на затылке встали дыбом. — Но... Почему именно в Юнис? — девушка не отнимала взгляд от тёмного паркета, задавая этот вопрос скорее себе. Её же голос отозвался в голове глухим эхом и так же быстро рассеялся. Женщинв озадаченно посмотрела на мужа, совсем не понимая, что сейчас происходит в голове у Хармон-младшей. Бен же посмотрел на жену таким же взглядом. — Вайолет, все хорошо?.. — осторожно спросил отец, на этот раз взяв инициативу в свои руки. Девушка словно проснулась от транса и растерянно начала смотреть то на Бена, то на Вивьен. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Но... Как же так? Ещё вчера к ней подходил юноша и предлагал позвонить ему в случае приезда в Юнис. Вайолет всячески опровергала существование судьбы в религиозном понятии и знаки свыше; но что это, мать его, такое? — Почему туда? Других городов не нашлось? — Папа нашел там дом. Очень красивый, я уверена, тебе понавится! Там потрясающий климат, как ты любишь: и зима, и лето, и весна, и осень. — Мне здесь неплохо. — Вайолет... — женщина подошла к дочери и протянула руку, желая прикоснуться к её щеке, но девушка отпрянула, вздрогнув. Мы с папой помирились, он так умолял... — Нет... — Дорогая, всё точно хорошо? — женщина явно волновалась, беспомощно смотря то на мужа, то на дочь, ища в первом поддержки. Мужчина поднялся со стула и подошел к Вай, несмело положив ей на плечо ладонь и собираясь что-то сказать, но девушка резко отбросила его руку и посмотрела полными ненависти глазами. — Когда? — холодно спросила она, отходя от обоих родителей. — Через неделю, — женщина облегченно выдохнула. Вай спрятала лицо в ладони, горько усмехаясь. — Люди так быстро не переезжают. — Вайолет, ты должна понимать, что такой дом долго не стоит ничейным. Нам ещё повезло, что успели урвать его, — пытался объяснить Хармон-старший, но, заметив неподдельное удивление на лице дочери, граничущие с яростью, резко умолк, понимая, что проболтал лишнего. Карие глаза широко распахнулись. — Вы его уже купили?! — Милая... — Не оправдывайтесь, — девушка начала неспешно пятиться, желая вскоре сбежать в комнату. — Я так поняла, выбора у меня нет. Ну и пусть. Меня здесь ничто не держит. — поспешно развернувшись, она быстро ушла наверх. __________

Romanticize the quiet life,

There's no place like my room

---

Романтизирую размеренную жизнь,

В которой лучшего места, чем моя комната, нет.

(Phoebe Bridgers - I Know the End)

Щелчок. Дверь закрыта. Вайолет медленно сползла вниз по двери и упёплась лбом в колени, обессиленно опустив руки. По щеке скатилась горячая слеза, обжигая кожу, а после прожигая серую хлопковую ткань, оставляя после себя лишь мокрое пятнышко. Как такое могло случиться? Может, Джейсон тоже окажется сном? Пускай так, но почему он приснился ей? В голове вспывали лишь вопросы, но ни одного ответа ни на один из них. Чувство безнадежности и бессилия яростно разрывали всю уверенность в том, что Вайолет всесильна и способна исправить любую всплывающую неприятность, оставляя после себя лишь кровавые ошметки рваной плоти. Из-за неоправданных ожиданий от самой же, девушка хотела разрыдаться, наказать себя. Очень соблазнительная мысль, но Хармон не готова признавать самой себе, что все происходящее дерьмо одержало победу перед ней. Пусть она проиграла, но с поля боя она уйдет с гордо поднятой головой, потому что умела признавать ошибки. Поднявшись на дрожащих ногах и подойдя у шкафу, девушка достала с самой верхней полки тёмно-фиолетовый чемодан на колёсиках и, открыв его с характерным звуком разъединявшихся зубчиков молнии. Она подошла к дубовому стеллажу около кровати и вытащила пару книг, складывая их в аккуратную стопку. Немного помедлив, взгляд расстроенных глаз остановился на одной из них и, взяв её в руки, Вай опустилась на край кровати. «Тошнота» — гласила обложка. Немного подумав, девушка открыла книжку на сотой странице и начала читать с седьмой строчки сверху: «Не знаю, в самом ли деле мир вдруг уплотнился или это я слил звуки и формы в нерасторжимом единстве и даже представить себе не могу, что то, что меня окружает, может быть чем-то еще, а не тем, что оно есть». Не то, чтобы Вайолет верила в гадания, астрологию и прочую ересь. Вовсе нет. Но, когда она не могла сама разобраться со своими мыслями, ответить на мучающий её вопрос, который не зависит от её решения или просто от неё, она прибегала к этому способу. Он давал лишь надежду, возможно позже не оправданную, но заткнуть пустующую дыру была мучительная потребность, которая не позволяла усидеть на месте, хотя бы грязной, мокрой тряпкой. Плечики девушки неожиданно вздрогнули. Влечёная неизвестным порывом, она поднялась с кровати и подошла к стулу у письменного стола, на котором до сих пор висела уже сухая куртка Джейсона. Бесстыдно шарясь по карманам, Вай надеялась найти ещё одну карточку с его номером телефона, не обращая внимания на осознание тщетности этой попытки. Девушка села на стул, прижимая колени к груди и опуская голову на спинку; глаза смотрели куда-то в пустоту. Погода словно издевалась, освещая широкие и узкие улицы Бостона и даря жителям такой необходимый для нашего организма витамин D. Своим хорошим настроением оно специально раздражало печальную Вайолет. Нет, не успокаивало, не доказывало, что даже после непроглядной тьмы, которой был ливень вчера вечером и сегодня ночью, может наступить рассвет. Оно именно разражало. Раздражало тем, что радуется, пока жизнь девушки так ожесточенно ломают. Но Вайолет понимала, что погода не обязана подстраиваться под её настроение. Может, она подстраивается под настроение человека, которому сейчас хорошо. Возможно, он счастлив и Вай рада тому, что кому-то сейчас хорошо. Нет, это было совсем не из гуманистических побуждений, не альтруизм и не готовность пожертвовать собой ради комфорта других. Хармон рада лишь тому, что в нашем тошнотворном мире хоть кто-то умеет находить радости и спасает мокрую, грязную, превратившуюся в кашу землю покрывшими её белоснежными снежинками. Но стоит им только растаять, как все возвращается на круги своя.