Как заполнить пустоту

      Плащ-крыло нервно трепещет ветер, словно подгоняет.       Три дня, три дня…       Будто что-то шепчет тревожно.       Я лечу сквозь лучи света, и они отдаются грустной мелодией внутри. А внизу шипит и скворчит в агонии море плоти.       В голове лёгкая пустота, отгоняющая тяжёлые мысли. А ведь до всего этого по сути довела моя дурацкая шутка с маскарадом и проникновением.       Да, судьба довольно жестока. Отправили “спасать мир”, а я его чуть не уничтожил. И возможно “чуть не” это только пока.       Чтобы отвлечься полностью от мыслей, бьющих неприятным набатом в голове, я обращаюсь к эмоции задумчивости вновь.       Мельчайшее движение мысли и мой взгляд обостряется в пример зоркому орлу: фокус вычленяет отдельных пустых в толпе на расстоянии пары километров и проходится как сканером, выискивая знакомые фигуры.       И возможно именно я замечаю лёгкое дрожание воздуха на границе ночи и света. Почти вровень со мной на высоте образуется овальное окно, из которого прямо на воздух выходят две фигуры.       Первой грациозно вышагивает большая кошка: мощная фигура, чуть приклонённая голова, яркие жёлтые глаза, дымчатый пятнистый окрас. Чёрный ягуар чуть ли не пританцовывает в воздухе в радости и каком-то игривом хищном азарте.       Вторым шагает человеческая фигура: словно небрежно и не до конца вытесанный греческий бог из камня. Серый камень чуть облепляет от ветра мертво-зеленоватый плащ, словно подсохший мох на старом дереве. Лицо - каменная гладь с двумя тёмными впадинами глаз - смотрит в море плоти. Голова слегка склонённая в задумчивости, чуть покачивалась в такт неспешным шагам.       Они прошли чуть вперёд и остановились. Овальное окно с гулким хлопком закрылось, отчего затрепетал плащ на каменном человеке.       Хм, ему бы в спутники двуногую кошку, а его бы человеком, и было бы “возвращение каменного бога”. Но и без этого, чувствуется, это тот ещё бог из машины.       И он поднимает руки вверх. И перезвон света в моих ушах смолкает. Свет перестаёт литься с неба, отсечённый могущественной волей.       Я успеваю поставить под собой стол, чтобы не упасть от резкой потери топлива в безудержно тратящихся крыльях. Задумчивость сама как-то слетает, не пытая осознать что происходит в мире.       А внизу вздымается плоть, более ничем не сдерживаемая. Она раaстёт ввысь безумным городом, настоящей чащей титанических фигур. И я будто на маленькой утлой лодочке посреди океанического шторма.       Каменный человек разводит руки в стороны ладонями вверх и словно призывает плоть подняться вверх. И та поднимается, останавливая свой бесконечный бег трансформации. Целое море вслед за руками сжимается и сжимается, оставляя за собой абсолютную пустоту.       Он схлопывает ладоши, и схлопывается в точку Тварь. Движение сомкнутыми ладонями вверх, и пустота на месте Твари заполняется обратно, словно заплатка нашитая на ткань мироздания. И время, до того почтительно замёршее, снова начинает свой бег.       Мгновение, и в сопровождении возмущённого мявка, он оказывается передо мной, протягивая в руке небольшой сиреневатый шарик свёрнутого и всё ещё немного подрагивающего пространства.       На это я лишь вылупляю на него глаза ещё сильней, старательно моргая вечно закрытыми веками. А он, словно видит сквозь маску, просто всучивает шарик мне в руки.       - Надеюсь, ты найдёшь ей интересное применение, - его голос раздаётся в моей голове перекликиванием эхом скал, гудением дрожащей земли. Глубокий, гулкий, с эхом, совершенно не человеческий голос.       - Вы~ы…? - мой собственный голос кажется мне особенно звонким в сравнении, отчего я его невольно занижаю, да так, что даю петуха. Басистого петуха. Не знал что так можно. Крайне неловко.       - Да. Я *стук*, - и имя у него не человеческое - это звук сталкивающихся камней, трескающихся плит, сходящих лавин, раскалывающихся скал. - Но я более известен как Повелитель Пустых. Владыка Времени.       Он смотрит на меня пустотой на месте глаз, бездонным углублением глазниц, и ничего более не говорит.       И так молчим и стоим мы: он в воздухе, я на столе. Только ветер играет с нашими плащами.       Я опускаю взгляд себе на руки, рассматривая небольшой сиреневатый шарик. Он будто стекляшка для аквариума из далёкого детства: гладкий, маленький, необычный и непохожий ни на что иное. Но если тогда меня удивляло разноцветное стекло, то это было безумно свёрнутое пространство-время с бесконечной Тварью внутри.       - Если тебя беспокоит надёжность этой тюрьмы, то не стоит. В прошлый раз я всего лишь остановил время, но теперь я сплел саму ткань мироздания. Не важно насколько ты бесконечен если твоя вселенная запутана и замкнута.       - Но оно же может путешествовать между мирами.       - Это не совсем правильный взгляд. Она не путешествует, она возвращается. Она живая и не может существовать иначе. В мир живых её тогда привели по глупости, а не она сама перешла. А это, - он указывает на шарик в моих руках, - то же Хуэко-Мундо. Её дом.       Поверхность шарика от этих слов кажется особенно странной. Гладкая, твёрдая и вместе с тем не существующая, эфемерная. Эмоция задумчивости опять занимает меня, и я вглядываюсь внутрь.       И…       Я ничего не понимаю. Как будто это не маленький сиреневатый шарик, а бесконечное поле, целый космос сжатый до переплетённой лоскутами плоскости, опоясывающей сферу.       Даже моя задумчивость пасует перед сложностью и странностью объекта в моих руках.       - Или мой разум не может это просто осознать, - тихо шепчу я в небольшом шоке от столкновения с необъяснимым и неописуемым. Непознаваемым. Впору сойти с ума в лучших традициях Лавкрафта.       Сверху раздаётся хмыканье, будто шелест песка.       - Это не удивительно. Вы, живые, очень много значения придаёте времени. Пространству, материи. Их привычности и определённости в ваших глазах. В вашем понимании. Это естественно, вы - их кровь и плоть. Неразделимые. И как долго ваш разум бы не строил из кирпичиков ваших представлений что-то новое, или даже истинное, не суждено вам взглянуть на мир с другой стороны. Совершенно с другой, за пределами умозрительных пересудов. Но это не плохо, так просто есть.       - Но разве пустые тоже не “живы”?       - Обычные да. Но я при “жизни” был камнем. Аметистовой жеодой, - и он смотрит на меня своей неглубокой бездной на месте глаз, где мне чудятся отчего-то теперь лёгкие сине-фиолетовые отблески.       - Времена, когда король душ ещё топтал землю, были богаты на такие чудеса. Как ягуар тебе говорю, - вклинился в разговор новый голос: глубокий и вибрирующий, иногда переходящий в мурлыканье. На стул вскочил тёмный ягуар, комично запрокинув передние лапы на стол будто в ожиднии еды. Он облизнулся и продолжил: - но кроме Твари, мы никогда не были также по настоящемы “пусты” как люди. Ибо осознание порождает глубину и необъятность пустоты. Один раз почувствовав и отдавшись, её никогда не заполнить. По крайней мере ни у кого не получилось и до сегодняшнего дня.       Повелитель Пустых посмотрел на свою правую лапу и, как будто что-то вспомнив, резко повернулся ко мне обратно.       - Лучше передай это своему новому “другу”, - в его руках загорается огонёк крылатого света и медленно проплывает мне в грудь, где расплывается тёплой волной.       - Подручному, и он, кстати, был неандертальцем, - добавляет Эу-э, вылизывая правую лапу.       Повелитель Пустых как-то по особому сверкает своими глазами. Поднимает руки и легонько сталкивает пальцы в звуке своего имени:       *СТУК*       Мир замирает и тут же начинает свой бег, но Повелителя Пустых уже не существует.       - Как закончил он окончательно это дело, - Эу-э кивает на ширик в моих руках, - так окончательно он и ушёл в безвременье. А в месте с ним и остальные.       Он с упоением зевает во всю широту пасти и довольно облизывается.       - Им легко: камень, ветер, прибой, металл, песок, ловкость, перо. Не знающие бег жизни легко сменяют его на что-то иное. Я вот решил остаться. Посидел я в этом безвременьи, попробовал иное существование: путешествия через мириады миров мыслью, свидетельство рождения и конца целых вселенных, сила творца текущая в внутри. И отсутствие самосознания, идентичности и личности. Хочу котят завести, - Эу-э вскакивает на стол, вальяжно подходит ко мне и ударяется, подобно кошке о ноги, мне в тело с гулким мурлыканьем, чуть не снося меня. После чего он просто плюхается передо мной, важно приподняв голову и лениво раскачивая хвостом.       - Если тебя смущает мой вид и поведение, человеческий детёныш, то… - Эу-э оборачивается чёрным туманов, складывающимся в огромную голову ягуара. И свет мерцает в такт его громогласному голосу: - я могу быть и таким, дитя. Но моя сила и дар - это не весь я. Также как ты и свет.       Туман обратно складывается в большого развалившегося кошака. И он кивает мне, указывая за спину.       А день, до этого отсечённый Повелителем Пустых, быстро хиреет и истончается. Он больше не льётся водопадом из разлома в небе, а стекает лишь худыми ручейками, всё больше прижимаемыми стягивающимся полотном ночи.       Светящаяся фигура Кинич Ахау кажется смотрит прямо до меня. Он легонько кивает, после чего его проглатывает пернатый змей и уносится вверх в пустоту Гарганты, уводя за собой и остатки дня.       Рана на небе окончательно затягивается. Вновь на небе царствует только луна, но вместо привычного оскала мне чудится заботливая улыбка. Будто полумесяц ласковой матерью у колыбели умиляется своему чаду-небу, наконец ночному и целому.       - А дальше что?       Я поворачиваюсь к Эу-э, с надеждой что он мне расскажет что дальше делать, ибо я что-то вообще сейчас не понима… Не понима к чему вообще всё это было. А без должной опоры сложно шагнуть дальше.       - Спасать мир. Точнее пустых. Да победим мы порочную природу пустоты, что извращает людские души сверх всякой меры. Будто им своих усилий не хватает, - Эу-э смотрит вниз на толпу пустых по особому высокомерно, как умеют только кошки.       Резко поднимается ветер, и на столе возникает фигура старика с пышной седой бородой и серой птицей на плече, приветливо гагочущей нам с Эу-э. Деревянная нога выстукивает по столу, после чего старый капитан с неким уважением хмыкает и переводит взгляд уже на меня.       - Как много оказывается может поведать свет тем, кто сможет прочитать его послание. Расшифровать калейдоскоп цветов, разобрать звон мельчайших язычков колыхающегося крылатого чуда, - он мечтательно зажмурился, вытягиваясь вверх в порыве чувств. Но потом он резко обрывает себя: - Понимать бы ещё, что он там поведал. Впрочем, одно понятно: больше так не делай, шпион доморощенный. И держи.       Он кидает мне небольшой прямоугольник зелённого камня со странной абстрактной резьбой.       - Это…       - Ключ короля, - в унисон говорят Эу-э и старик.       - Ну и, когда будешь ловить ветер по крыло, поминай старика Хуракана, - капитан усмехается и, под крик своей птицы, истаивает ветром.       Э…       А ключ короля можно оказывается получить так? Без поступления в нулевой отряд или принесения целого города в жертву?       А как, кстати, создали этот ключ?       - Насколько мне известно Кинич Ахау когда-то был дружен с Королём Душ, когда они ещё оба ходили по бренной земле, - оставляя пространства для домыслов, отвечает на незаданный вопрос Эу-э.       - Ты читаешь мои мысли? Меня?       - Нет, только будущее и должное. Я же Пророк, если ты не забыл, - и будто специально для разрушения момента он поднимает заднюю лапу и приступает к вылизыванию хозяйства.       - Мда, ну чтож, - я взвешиваю в руке прямоугольник зелённого резного камня. - Следующая остановка…       - Общество душ!       - Ать! - мои нервы не выдерживают и я отскакиваю от появившегося за моей спиной монаха, направляя на него ключ короля и сиреневый шарик.       - Ох, - он опасливо посматривает на шарик в моей руке, после чего аккуратно опускает её вниз. - Идея правильная, но боюсь пока рановато тебе туда идти. Знаешь почему?       - Не стол, а проходной двор. Да мы даже в небе ведь, - бормочу и прячу шарик и ключ в карман шорт, после чего исподлобья уставляюсь на Гияцу, - И почему же?       Он исчезает и тут же за моей спиной говорит:       - Тебе не хватает скорости и реакции, - и сразу же огорошивает, - и мы с этим ничего не сможем по нормальному сделать… Ой-ой, я тоже тебя рад видеть Эу-э, но обязательно так сильно тереться? Постой, ты меня сбросить хотел?       - Мяу, - издевательски отвечает Эу-э и идёт ластится мне под руку.       - Понятно. Но к чему это я. Реацу и скорость - это как бы правила по которым сражаются в нашем мире. Наши правила. Но у тебя другие. И ты должен полностью понять свои и наши правила, поскольку без этого нельзя правильно мухлевать. Так что мы будем жёстко трениться, правда не знаю как ещё…       - Серьёзно? - я честно не выдерживаю и разворачиваюсь к нему, полный раздражения и злости. Как-то я устал, и малодушно позволяю себе сорваться. Потому что… он не ответит? Ммм, как это не правильно, но как остановится падать ещё ниже? - Ты кто вообще такой, подручный?       Лицо Гияцу разглаживается. Уходит улыбка и хитрый прищур, опускаются довольные скулы, обвисают щеки, расслабляется лоб. И пустое лицо отвечает:       - Я не знаю. Я осколки былого собранные твоим светом. Я твоё безумие, на чьём колпаке колокольчиками играют отзвуки прошлого. Я твой помощник, твой воображаемый друг обрётший плоть и утяжеленный чьим-то прошлым. Ибо человек не может быть один.       Он смотрит на меня, а я вижу в его глазах, залитых светом, лишь пустоту. Ту же, что и у меня. Потерянность.       Я оглядываюсь вокруг:       Огромный кратер как след ужасной битвы, что навечно запечатлит её на теле Хуэко-Мудно. И редеющие водопады песка от почти уже иссушенных кратером дюн.       Сотни, если не тысячи, пустых по краям, что чего-то будто до сих пор ждут, перетекая маленькими ручейками по краям. Видно также пытаются понять что делать дальше, город-то их разрушен в ноль.       Улыбчивый полумесяц на небосводе, да всё также будто неестественное звёздное небо.       Всё кажется таким нереальным. Не настоящим. Не моим. И я здесь не свой. Потерянный чьей-то волей в чужом мире. Без плеча на которое смог бы опереться. До этого момента.       Я крепче прижимаю к себе Эу-э, будто пытаюсь потонуть в тёплом мурлычащем море. И улыбаюсь через растаявшую маску Гияцу. Моей воплощённой пустоте.       - Как же мы бываем одиноки не смотря ни на что.       - Муррррр.       - Согласен. Долой сантименты, надо думать как разорвать жопы готею. Я так понимаю нас теперь трое?       - Мяу!       - Я конечно всё понимаю, но какого… ээм, почему ты с нами?       - А в благородные порывы мы не верим?       - Справедливо.       Ха, интересная компания получается. Я. Тоже я, правда в той же степени как свет - это я. То есть совсем не я в каком-то смысле. И кот. Большой и тёплый.       И будто снова все двери открыты, все дороги свободны.       Я бросил последний взгляд на чёрную бездну вдалеке, до сих пор исходящую лёгким сиренево-фиолетовым дымком. Да…       Пора идти отсюдова.       ***       Ужас. Тотальный ужас и абсолютная обречённость.       Да, наверное именно только так можно описать те чувства, что посеяло в его душе древнее чудовище. Бесконечное. Нескончаемое. Бессмертное. Бескрайнее. Неисчерпаемое. Неодолимое.       И такое чувствовали внутри абсолютно все пустые, что видели поднимающийся в небо колос Твари. И пускай они сплетали свои серо воедино для противостояния, пускай объединялись как никогда прежде, но все они понимали бессмысленность любого сопротивления.       Как страшен казался в узких коридорах Инны пепельный бог смерти, испепеляющий их одного за другим неостановимой волной кровавого пепла. И как он слаб оказался перед лицом самой пустоты…       И именно это было самое страшное. Любой пустой всегда ощущал присутствие неутолимой жажды, что создавала пустота внутри его. Как бы её не заглушали они волей или плотью, она не исчезала до конца. Она заменяла им биение сердца, ток крови, дыхание. Была той самой проклятой основой на которой росли их изломленные и сгобленные сущности.       Именно вокруг собственной бездны каждый пустой ставил кирпичики своего “Я”, возводил стены и целые замки, в зависимости от своей силы. А это существо просто перевернуло свою бездну наружу. Чудовище не пыталось закрыть, залатать, спрятать, ужиться. Оно было башней - перевёрнутой бездной. И как бездна бездонна, так и сила была бесконечна.       Тварь была не просто сильна, она воплощало самый страшный кошмар любого пустого - их пустоту. Бездонную и неодолимую.       Тупым и недалёким пустым, некоторым даже откровенно животным, было легче. Они не могли это понять. Не проводили параллели, оттого и не осознавали всего ужаса. Но им хватало и удушающей реацу чудовища.       А потом был свет и день. Он даже не помнил когда последний раз их видел, но стало понятней как же прекрасней луна Хуэко-Мундо, чей свет подчёркивал достоинства, скрадывая недостатки в мягких глубоких тенях. Солнце же ложило тени на пустынный мир настоящим гротеском, подчёркивая ослепительным контрастом чудовищную и монструозную природу Твари и самого Хуэко-Мундо.       Но философские наблюдения за извращённой природой пустоты нарушил ОН.       Его пустота была ослепительна: не вечно голодная неутолимая пасть, а безразличная бездна ночного неба. Он был совсем другой. И его сила была другой.       Да, ему доводилось раньше слышать об Повелителе Пустых и его силе, но видеть его совсем другое дело. Ощущать. Дрожать от восхищения и предвкущения. Теперь в его пустой жизни есть новая цель. Не просто сила, а само время.       Он посмотрел в небо, изо всех сил вглядываясь в исчезнувшего Повелителя Пустых и уходящий день. Он втянул воздух, до сих пор насыщенный ужасающей реацу Твари, и развернулся в сторону пустыни, глядя на вереницы уходящих пустых.       Пора уходить. Но он абсолютно точно понимал, что его солнце в будущем обязательно взойдёт над Хуэко-Мундо. Именно он станет следующим Повелителем Пустых. Нет, даже выше. Богом.       Богом Хуэко-Мундо.       Именно он - Барагган Луизинбар.