Как заполнить пустоту

      - Ух, бодренько, - по телу прошлась волна дрожи, подобно судороге, и Гияцу отдёрнул руку от стены света, падающей прямо из разлома в небе.       Несмотря на свою безусловную мощь, Гияцу понимал, что даже с подпиткой светом (с которой ещё бы справиться, ведь он всё-таки не полноценное существо света), его силы не подходят для битв такого масштаба. Не для таких линейных размеров. Да и его мощь свет не настолько разгоняет, всё-таки в боевом плане он скорее пустой в первую очередь.       Так что Гияцу, не в силах особо помочь, лишь грустно смотрел на ходящее солнце, которое сейчас напоминал его воплощённый смысл. И это не пустые слова. Как ещё назвать Гияцу дитя света? Ведь именно его свет сцепил мириады осколков былого, сплавляя безумие и свет. Бесцельное с чёткой целью. И понятно что победило. Что стало единым знаменателем его существования.       К счастью эта цель нечто большее, чем бесконечность разрушительной мощи древнего чудовища. Поэтому свой вклад Гияцу может внести и другим способом.       - Туда? - монах показывает пальцем в сторону и, сверяясь с памятью о том, как издалека наблюдал перестрелку Твари с пустыми, сам себе утвердительно кивнул и зашагал по краю кратера.       Наверняка знание как плести чуть ли не макраме из серо может ему пригодится в будущем, ведь если кулаки света не бьют нормально, то лазеры хотя бы могут вызвать катаракту, а может даже и облучать.       И пока Гияцу шёл слегка пружинящей походкой от сумбурных мыслей, рука то и дело касалась стены света. И с каждой новой волной бодрости тело всё меньше и меньше дрожало, а лишь наливалось силой. Светлой силой, отчего в голове то и дело мелькало: “избить и вылечить - неплохая тактика переговоров так-то.”       ***       Когда на тебя маленького накатывается высокая крутая волна, что не перепрыгнуть и не удержаться, остаётся только нырять, надеясь успеть отойти перед следующей, да не думать как выбираться при этом на спасительный берег. Да… в детстве это действительно было волнующе и трепещуще до страха. Но если тогда за ошибку тебя потаскает по линии прибоя об песок и гальку, то вот сейчас… И ведь не занырнёшь…       Огромная волна скорее бежала ко мне в прямом смысле: бесчисленные головы почти полностью из сплошной пасти заводили остальную плоть своими криками и ритмом клацующих челюстей под акомпонемент хлещущих ударов хвостов и щупалец, чтобы потом быть вбитыми в землю и разорванными в слепую бьющимися лапами. Плоть переплеталась в причудливом хороводе кровавой жестокости, упиваясь своим буйством. Она вспахивала на своём пути камень, поднимая за собой клубы пыли, отчего походила наверное на клин конницы в своём наступлении.       Можно было бы конечно взлететь, да только это волна уж слишком высока, да и кто мешает ей расти ещё выше? Как будто с бесконечным светом можно дать бой твари и здесь - на земле. Да вот только чем?       Мой внутренний взор судорожно бегал по вкладке эмоций, ища режим какого-нибудь терминатора. Но такого не было, а что-то более действенное акромя сомнительного в данной ситуации боевого искусства я не мог придумать.       И на этой мысли я замечаю эмоцию задумчивости…       - Бафнем интеллект так сказать~       И мир неожиданно меняется. Будто становится глубже. Взгляд выцепляет малейшие детали: маленький камешек у края кратера, блестящую чещуйку над алым глазом одной из голов, лучик света преломившийся в воздухе, - всё то, что мозг обычно отфильтровывает чтобы не загружать сознание. Как я много оказывается могу видеть… И как в насмешку мир становится ещё глубже: мой магический взор проникает сквозь стену плоти. Я вижу и осознаю теперь всё что передо мной. Стоит только сосредоточится как разум заполняет мир вплоть до мельчайших частиц рейши, из которых сплетён этот мир.       И так же как я вижу саму основу Хуэко-Мундо, я слышу мельчайшие перезвоны этих частиц. Музыку их неостановимого танца. И эта изначальная мелодия складывается в звуки тревожного ветра, тяжёлые вздохи земли, в тихий шёпот по краям кратера, в хороши, лязганья, клацанья, вой и много чего ещё волны плоти.       Небольшое мысленное усилие и разум заполняют запахи и вкусы. Прямо на языке расцветает свой мир: совершенно неописуемый привычными терминами знакомого мне русского, но столь понятный в это растянутое почти в бесконечность мгновение.       Я полностью осознаю свое положение в пространстве, свою позу, каждое малейшее изменение рядом: малейшее движение ветра, вздрог земли. И вместе с тем будто не осознаю где нахожусь. Как. Даже теряюсь в собственном я.       И задумчивого меня поглощает волна.       Но разум холоден и беспристрастен. Один взмах крыльями, мельчайшие изменения полотна плаща и положения тела и я беспрепятственно маневрирую в переплетениях плоти. Безумный хаос не способен даже коснуться края моего плаща, ибо я вижу и осознаю всё до самого конца.       Действительно безумное ощущение наполняет меня. Я понимаю, что не существую до конца. Словно что-то иное не только расширило границы моего восприятия и познания мира, но и чуть отодвинуло меня от руля. Да, безусловно, одно моё желание и это уйдёт обратно, но…       Битва!       Хочу когда-нибудь также и сам…       Будто игрушка: простая и вместе с тем до дикости сложная, - в моей руке сгущается воздействие телекинеза. Как продолжение себя я осознаю все те мельчайшие изменения полотна мироздания под действием моей воли. И с руки, словно бумажный самолётик в беззаботном детстве с тем же искренним восторгом, срывается телекинетическая волна, заполняя окружающее пространство.       - Низведу до атомов… - слова глубокие и потусторонние слетают с моих уст. Мои слова, но манера: так я никогда наверное не заговорю. Такая полнота смысла в каждом дрожании воздуха неподвластна для меня.       Неуловимое движение собственной мысли, и вся плоть вокруг распадается и тут же пересобирается в причудливые скульптуры извивающихся в муках грешников. Их полные боли и пустоты лица смотрят прямо на меня. И будто с укором, не отрывая взгляд, они тонут в непрестанно наступающем буйстве плоти, что также разрывает их и пересобирает в своё подобие обратно.       Телекинезом я раздвигаю колодец наружу, попутно то просто отодвигая пасти, то ломая ноги, то вовсе складывая оригами из редких полотнищ кривых крыльев, и вылетаю, зависая над морем волнующейся плоти. Будто безумные тернии подо мной вьются клубком змей, медленно понимая что я сбежал. Но, хэхэхэ.       В руке загорается огонёк, а разум заполняют мысли о пирокинезе. Как трепыхается слабое пламя между пальцев, как оно спеет выпестованное светом, наливаясь зрелой алостью и огненной алчностью. Повинуясь взмахам руки, пламя окутывает меня, и я солнечным протуберанцем, плазменной рекой, взвинчиваюсь в бушующее море.       И жар от огня оказывается настолько сильным, что ничего ему и не оставляет: тварь истаивает ещё на подходах от жара. Даже редкие серо прошиваются мной насквозь, будто это какой-то дым. Не раскалённым ножом по маслу, а уж скорее чёрной дырой в плане эффективности я проношусь сквозь море.       В очередной раз выныривая на поверхность, я замечаю вдалеке небольшой растущий бугор. Полотнище беснующейся плоти медленно вспучивается, рожая из себя нескладную фигуру.       Ввысь возносится сморщенная голова, напоминающая птенца в яйце почти под самым вылуплением. Такое же скукоженное нечто. Острая, продолговатая голова, более чем наполовину состоящая из пасти, отдалённо напоминающей сжатый клюв, если игнорировать бритвенные клыки, богато усеявающие пасть. Далее безглазая морда с рельефом и окрасом напоминающем зрачок…       И пасть раскрывается, становясь похожей на узкую венерину мухоловку, длинный язык поднимается вверх и закручивается в большую петлю, в которой медленно загорается сиренево-фиолетовое глазное яблоко с чёрной бездной зрачка.       Далее медленно поднимается остальная часть этой пародии на око Саурона, представляющая собой дистрофичную костлявую гумоноидную фигуру, чья кожа постоянна шевелится и копошится сама по себе, заставляя меня даже сквозь “раздумья” съеживаться, несмотря на весь мой невероятный контроль. Не сказать, что раньше Тварь была примером хищной грации и красоты, но сейчас её мерзость выглядела особенно отвратно, впрочем такова видимо плата за оформленное тело под “солнечным” светом.       В моих дрогнувшим руках было дело занимается молния, но я почти тут же сам сменяю её на грозовое облако. Всё же молнию под светом я уже потрогал.       Грозовой вал стекает с моей фигуры прямо в море, закручиваясь в воронку урагана. И на несколько мгновений хаос плоти заглушают раскаты грома.       Тварь же на это чуть склоняет голову, будто несколько озадаченная моими действиями. В принципе есть от чего, поскольку облака не имеют никакого боевого потенциала акромя оглушения и ослепления. А это довольно бесполезно в данной ситуации.       И будто насмехаясь надо мной и дразня, этот маленький колос (сотни две метров роста) на удивление элегантно взмахивает руками. И вслед за ними вспучивается море плоти двумя отвесными волнами, грозящими захлестнуть меня с головой. Но не то чтобы страшно, так что чудище тоже не угадало с атакой откровенно.       Хм… Что из магий испытать сейчас? Молния и облака есть. Белые линии - как будто бы понятно. Красные кресты с золотыми сферами тоже, тем более защита. Разноцветные огоньки? Скорее маскировка. Синий шар - как будто не сильно отлично от белых линий. Впрочем…       В руке медленно материализуется светящийся белый шест, гудящий от напряжения. Я пафосно завожу его за спину с разворота, наверное излишне стараясь походить то ли на гольфистов, то ли на бейсболистов. И прямо передо мной появляется небольшой синий шарик, слегка переливающийся из-за нестабильности формы в виду наполненности светом сверх всякой меры. Но даже на такой нестабильной структуре мой преисполненный разум вырисовывает очертания материков и начинает гонять приливные волны, балансируя на самом краю коллапса.       Небольшой театральный выдох. Мир сужается только до синего шарика и траектории шеста к нему. И в этой кристальной пустоте я совершаю это идеальное движение, словно марионетка в руках гениального мастера. Хотя так и есть.       БАМ!       Шарик лопается, и во все стороны по пространству устремляется синяя рябь, где энергия проходя через рейши в воздухе сжигает ту. И также она поступает и с волнами плоти, что истаивают расветной дымкой в лучах синей сверхновой. И даже море плоти внизу расступается до земли на несколько секунд. И только телекинез удерживает самого меня от дальнего полёта.       Вообще, вроде бы должно было быть всё немного не так…       Впрочем в “само” чудовище тоже полетел снаряд, правдо это был уже не выдержавший и распавшийся ещё во взмахе шест, что устремился слэшем, гетсугой, настоящим - разве что горизонтальным - полумесяцем в сторону Твари. И он её даже рассёк, как и скальный край кратера за ней, да только тот разрез тут же зарос на ней как ни в чём не бывало. Чудище даже пошатнутся и осознать не успело. А вот синяя волна почти истощается на подходе, отчего лишь немного обдувает да оплавляет Тварь, заставляя ту даже моргнуть.       Чтож, тогда наверное перейдем к фиолетовой сфере?       И между моих рук медленно выплавляется фиолетовый контур абсолютной черноты, будто в противовес бездне в глазе Твари.       - “Остановись!” - резко раздается тихий шепот в моих ушах. И свет льющийся из проломленного небосвода начинает обволакивать меня, медленно разводя мои руки и гася сферу.       Эмоция задумчивости слетает сама собой, давая мне полный контроль над ситуацией. Хотя, конечно, это звучит немного смешно. Но и я не чистый гений задумчивости.       Я поднимаю голову вверх, выцепляя взглядом маленькую человеческую фигурку в центре танцующего солнца - пернатого змея.       - “Поднимайся”, - фигура призывно машет мне, после чего переводит взгляд на Тварь. Колонна света ударяет в нескладную фигуру, сжигая её до тла почти в основание, оставляя лишь обрубки ног, быстро тонущих в хаосе плоти. И не давая твари опомнится, весь свет с неба усиливает натиск, заставляя плоть прижиматься к земле, недовольно взбулькиваясь волнами и шипеть хорами голосов.       - Что ж, кажется это серьёзное приглашение, - и я устремляюсь ввысь порхающей бабочкой, откровенно не скупясь на взмахи крыльями.       Огромный пернатый змей вырастал в моих глазах в по настоящему исполинскую фигуру, действительно лишь немного уступающую Твари внизу (до того как она стала целым морем плоти). Но если ту можно было сравнить с небоскребом, то змей скорее поднявшийся в небо рукав небольшой реки.       - “Твоя силы велики. Опасны. Особенно последняя”, - раздаётся в моей голове вкрадчивый голос на подлёте.       Я поднимаюсь к зыбкой границе неба Хуэко-Мундо, где ночь встречается с днём. И день за границей бел таким же призрачным. Дрожащим миражом освещённой клубящейся бездны Гарганты.       А истоком это выступал висящий в пустоте Кинич Ахау, воплощённое солнце вместе со своим пернатым змеем. Он был почти всё таким же: чуть загорелый, но почему-то кажущейся белоснежным, короткий ежик светлых - почти белых - волос, глаза чистого мёда, мягкие и слегка округлые черты лица. Лишь одно но: он светился. Как вольфрамовая нить в лампочке накаливания. Впрочем моему взгляду его ослепительность не мешала. Напротив - я можно сказать кожей питался от его света.       Я взлетаю внутрь круга пернатого змея, кружащего в непрестанном танце, и зависаю рядом очередным солярным богом. Читал о Ра, Гелиосе, Тенгри-хане, Яриле, но встретился почему-то с Кинич Ахау. Уже второй раз.       - Сипакну невозможно уничтожить. Как и любую идею, пускай она даже воплотилась в реальность, - Кинич Ахау поднял от лицезрения Твари взгляд на меня. - Но это не значит, что нельзя одолеть. Эта твоя странная сфера создаёт дыру в ткани мироздания, куда можно изгнать Тварь полностью. И это вполне решение, но есть одно но. Как думаешь, какое?       Он упирает вопросительный взгляд в меня. Густые белоснежные ресницы укрывают в мгновение моргания медовые прожекторы, создавая отчего-то ощущение невиности вопроса.       - Она может перемещаться между мирами.       - Верно. И это очень правильное слово: “может”. Это не значит, что Тварь это умеет. То есть так действительно можно её победить. Может даже навсегда, - Кинич Ахау берёт мечтательную паузу, всматриваясь сквозь полотнище плоти на земле в прекрасное будущее. - Но вместе с тем это большой риск. А вдруг Тварь научится перемещаться между мирами. Вдруг она поймёт, что способна на это. И тогда под нескончаемым натиском падёт не только Хуэко-Мундо. Это непозволительный риск. Мир живых до сих пор носит шрамы от прошлой битвы с Сипакной.       Мы ненадолго замолкаем, уставившись на беснующуюся внизу плоть.       - Ты знаешь как она освободилась? Ты ведь был рядом тогда, можно сказать в самом центре, - два медовых огня будто прожигают меня, словно рассматривая душу вплоть до самой маленькой струнки. - Это не могло произойти само по себе. Повелитель пустых соорудил пусть не идеальную, но неизменную, подобно течению времени, тюрьму.       Ну во первых, время бежит не везде одинаково. А во вторых, хорошо что я в маске, поскольку я прекрасно понимаю, что скорее всего стало причиной освобождения Твари.       - Может что случилось с самим Повелителем? Всё же о нём ни слуху ни духу уже с два тысячелетия. Ты ничего не заметил странного? Кроме себя…       Его глаза загораются двумя солнцами даже для моего зрения. Вокруг исходится в шипении пернатый змей, не прекращая свой хоровод.       Но Кинич Ахау не долго жгёт меня взглядом. Он тяжело вздыхает, массируя переносицу.       - Не важно. Я черпаю силу из дня, а своими силами смогу держать Тварь так с две ночи.       - Но разве день не постоянно стоит на Земля, просто двигается по поверхности?       Кинич Ахау встречает мой вопрос тяжёлым усталым взглядом.       - По твоему люди верящие в меня живут по всему миру? Вот именно что нет, так что и день для меня как день для них. Поэтому у нас трое суток до заката чтобы найти ответ как победить Тварь. Я не знаю что ты такое до конца, поэтому прошу тебя попробовать найти какое-нибудь свое решение. Но без такого же риска как с твоей червоточиной.       - А может позвать Повелителя пустых просто?       - Если он жив. Может потому и Тварь освободилась, так как умер пленитель.       Ну, точно не из-за этого. Хотя не знаю жив ли Повелитель пустых до сих пор. Он ведь вроде бы застрял во времени вместе со своими приближёнными по словам Эу-э. Как Тварь совсем недавно. То есть даже если жив, остаётся вопрос: можно ли его оттуда освободить. Вернуть его к нам из собственноручного заточения.       Теоретически я знаю где он находится. Знаю, что и пустые знают о его местоположении, по крайней мере Ло там был не один раз, да и с его слов как будто он не один.       - Прежде чем уйдёшь, не утолишь любопытство? - Кинич Ахау добродушно обратился ко мне, будто и не было ничего до этого. - Что за детские фигуры из света, что появились совсем недавно в мире?       -...       Я невольно застыл в лёгком шоке. Откуда он может знать о крылатом свете? Я конечно понимаю, что он божество света, но всё же.       Это пожалуй более нервный для меня вопрос чем подозрение в освобождении Твари. Как минимум несравненно более неожиданный.       Но… Из всего можно вытянуть выгоду.       - Вот, - я подлетаю поближе и протягиваю ему ладошку, где медленно расправляется огонёк крылатого света, жадно мерцая дрожащим пламенем, будто готовый растворится в окружающем свете. То ли от сродства, то ли от взрыва от перенаполнения.       Может тоже будет какой подгон потом, как в случае с Эу-э.       И пока он аккуратно ловит планирующий ему в руки крылатый свет, я сигаю солдатиком головой вниз. Во первых, быстрее сматываюсь от возможных неудобных вопросов, во вторых наверное и вправду стоит поспешить и найти какого-нибудь сведущего пустого, а ещё лучше Ло.       Кстати, а почему я обязан так спешить. Разве так страшно, что Тварь успеет освободиться до прихода бога из машины и немного покуралесит…       Да, страшно. И неправильно.       Взмахи крыльями ускоряют меня ещё сильнее, и я направляюсь к большой толпе пустых, виднеющихся вдалеке у края кратера.       ***       Эу-э ощущал всем своим эфемерным существованием обращённое прямо из безвременья на него внимание. Пустое, безразличное, неживое. Впрочем странно ожидать другого от существ не оперирующих понятиями эмоций, личности, да даже самого времени.       Эу-э даже ощущал собственные прикосновения из иного бытия к своей нереальности существования.       В такие моменты он нечто большее чем просто нить, тень, голос. Как преступно малы и редки эти моменты…       Но Его взгляда не было. И с этим нужно было что-то делать.       Дымное тело обогнуло фигуры товарищей, как и прежде стоящих у летописной оси, и Эу-э почтительно остановился перед троном.       Трон был прост. Высокий, строгий. Вырезан самим Повелителем из цельного песчаника где-то в мире живых. И как недвижен и неизменен был трон, таким был и его владелец.       Серое тело, будто незаконченная скульптура атлета, где один только силуэт. Древний как само Хуэко-Мундо плащ, похожий больше на разросшийся мох. И голова, будто в глубокой думе, склонённая и подпёртая рукой. Лицо - каменная гладь с двумя впадинами пустых глаз.       Эу-э, дрожащим дымом рук достал в мир ослепительный огонёк крылатого света, после чего вложил его в левую руку Повелителя, призывно опирающуюся на подлокотник ладонью вверх.       И свет смывает серое небытиё с руки Повелителя, окрашивая в задорную и теплую серость.       Повелитель резко поворачивает голову к свету в руке. И пустота уходит из глаз, оставляя лишь черную бездонь.       И вместе с этим время будто начинает свой бег. Эу-э чувствует как его существование теряет призрачность и эфемерность. И как внимание Запредельного устремляется на него.       - С этим стоило окончательно разобраться ещё… тогда, - медленно, будто смакуя, Повелитель перекатывает слова и на последнем… улыбается глазами, чуть вскидывает голову и с неким восторгом и приятным узнаванием наслаждается движением времени.       - Знаешь, - через неопределённое время: то ли миг, то ли час, то ли день, то ли вечность; Повелитель повернулся к Эу-э, и его каменная гладь лица искривилась в гримасе, на грани смеха и слёз, - так не хочется вставать… Я и забыл что такое лень. Ха-ха, лишь это мне напоминает что я не только камень…