Жжёная карамель

      

***

       У Минхо всегда только два варианта: «идешь со мной» или «ты все равно идешь со мной». Варианты, где от перемены мест слагаемых ничего не меняется. Сынмин «выбрал» самый безопасный из возможных — зал для практики. Хотя и сам не понимал, зачем он продолжает идти за Минхо после всего, что произошло в подземке. С логической точки зрения, из замкнутого пространства автомобиля выбраться шансов нет. Если только не прыгать на ходу. А в зале шанс есть. И выбраться, и отпрыгнуть. Может быть, поэтому. Или, если уж добивать этот четверг, то Сынмин решил добить привычным способом — живьем и без наркоза. Слабоумие и отвага, все дела… — … а где ребята? — Сынмин замер, оглядывая пустое помещение. — Никого нет. — Минхо оглянулся, глядя на него через плечо. — А что? Я вроде тебе говорил, или ты не расслышал? Усмехнувшись, старший прошел дальше, пока не остановился перед комнатой отдыха. Поймав на себе недоуменный взгляд, пожал плечами. — Ну… идём? Сынмин молча проводил его взглядом, оставшись на месте. — … он что, серьезно…? Нормально поговорить у них не получится, раз какого-то хрена Минхо решил продолжить разговор там, где они днём поссорились. Сынмин, конечно, и так слабо верил в перемирие, но все же… Пока бежал со студии к шоссе, пока ловил такси и задыхался в нём от приступа тошноты и страха — всё равно на что-то надеялся. А теперь Сынмину хотелось лишь одного: зайти в комнату и прибить этого полудурка. Может, вызвать Пончика, и где-нибудь закопать его? Где там обещанный молоток и лопата? Пора бы их применить. — У Хёнджина урок по вокалу, Ёнбок сейчас со стафф, обсуждает рекламные съемки. Поэтому мы одни. Минхо сказал это, как только услышал шаги за спиной. Развернувшись, он посмотрел на младшего, замершего у двери. Сунув руки в карманы брюк, Минхо небрежно улыбнулся. — Твоя Ливонь тоже там. Младший тихонько прикрыл за собой дверь и устало прислонился к ней спиной. Коробка всё ещё болталась на запястье. Кожу неприятно жгло из-за въевшихся лент. Но Сынмин уже привык, не обращал на это внимания. — Её зовут Фань Лифень. И она не моя, а наш общий стафф. Может хватит коверкать чужое имя? — Я забыл его. — У тебя избирательная память. Минхо промолчал и цокнул язычком, усмехаясь. — А ты видимо реально не понимаешь, да? — Не надо быть гением, чтобы понять, как она тебе не нравится. — Она и не обязана мне нравиться. — Из-за этого? — Сынмин слегка дернул рукой и коробка качнулась. Минхо скосил на нее взгляд, но сразу отвернулся. — Нет. Из-за всего. Сынмин не понял, откуда взялось это «из-за всего». Не так они близко знакомы с новым стафф, чтобы успеть испортить отношения. Все парни знают Лифень без году неделя, — ну ладно, от силы месяц. Сынмин с Минхо видели ее не чаще, чем все остальные мемберы, и почти не разговаривали с ней, ибо оба интроверты и так легко с кем-либо не сближаются. Даже с менеджерами. А Пончик просто их шестилетнее любимое исключение. Кроме корешков их с Лифень ничего не связывает. Или Сынмин чего-то не знает? — Сядем? — Минхо указал кивком на кожаный диван у окна. Младший взглянул на скрипучего знакомого и отрицательно мотнул головой. — Лучше не стоит. — Почему? — Просто… я постою. Он торопливо отвел взгляд в сторону окна, делая вид, будто что-то там заметил. Хотя, что там он мог увидеть с высоты пятого этажа? Разве что соседнюю высотку, почти впритык стоящую к их зданию. Но одно он всё же подметил — в окнах напротив отражался оранжевый цвет неба. «Солнце уже садится…?» Осознание осело внутри неприятной горечью. Сынмин на мгновение пожалел, что этот день так глупо закончился. Он не смог вырвать из их единственного четверга хотя бы что-то хорошее. — Ладно. Если трусишь, то так и быть, постоим. Минхо привычно продолжал выколупывать его нервишки. Сынмин предсказуемо метнул на него грозный взгляд и фыркнул. — Трушу? Я тебя не боюсь, хён. Иначе меня бы тут не было. — Тогда хватит подпирать дверь. Она не рухнет, если ты отойдешь. Этого полудурка и впрямь не переспоришь. Интересно, может где-то раздают порции терпения для таких везунчиков, как Сынмин, чтобы выдерживать лютый характер Ли Минхо? Он бы не отказался. Впрочем, думать об этом стоило гораздо раньше. Если бы Сынмин не взял подарок от Лифень, то не опозорился бы перед друзьями, не трясся в такси, пропахнув табаком и чьим-то мусором; если бы не стал спорить с Минхо днем — не пришлось бы выслушивать про свойства афродизиака, тахикардию и рвотные позывы. Но у них всё как обычно. — Подойди ко мне, Ким Сынмин. — Почему я каждый раз должен? — почти обиженно пробурчал младший. И всё же пересилил себя и нехотя сделал несколько шагов вглубь комнаты. Вот ни капли гордости. Ни намёка на устойчивость психики. Чудо, что сохранил хоть какую-то дистанцию: остался метр расстояния до Минхо и три метра до спасительной двери — долбанное расстояние в три четверти, не означающее ровным счетом ничего. — Поговорим? — Минхо тоже сделал полшага, пытаясь по пути поймать чужой взгляд карих глаз, что упорно смотрел куда угодно, но только не на него. А когда ему это всё же удалось, он произнес спокойным ровным тоном, но с легким нажимом: — Только давай начистоту. Не увиливай, ладно? — Мы только что орали друг на друга пятью этажами ниже, нас чуть не застукали сотрудники, ты сожрал мне мозг и чуть не размазал по машине блинчиком. Куда уж чище? — сарказм Сынмина выпирал из всех щелей, не утруждаясь быть мягче. Они никогда и не разговаривали по-другому. За редким краснокнижным исключением. Минхо ведь привык выводить его из себя любыми способами, а он — изощренно трепать ему нервы. Оба хороши в этом, просто лучшие из лучших. И эта манера общения, к которой они оба давно привыкли, ничуть не изменилась даже сейчас. Даже после того, как они стали чуточку ближе. — И я тебе не врал, — подкинул вдогонку Сынмин новое замечание. — Это ты у нас любишь всё скрывать и недоговаривать. — О чем это ты? — с непониманием взглянул на него старший. — Ни о чем. Сынмин бросил это вполголоса и вновь отвернулся. На самом деле, он бы хотел о многом спросить Минхо. Хотя бы о прошлой поездке осенью: о той ночи, когда Минхо разговаривал с Бан Чаном и их подслушал Пончик. Всё же, кому-то ведь Минхо посвятил свою песню Limbo. Значит, когда они в апреле ездили в бар в Кимпхо, Минхо ему соврал. И почему Бан Чан, которого Минхо, казалось бы, не подпускает к себе и вечно дерзит, знает о нем куда больше, чем все остальные? Дело ведь не только в том, что Чан их лидер. Здесь есть что-то еще. Сынмин прежде наивно полагал, что он единственный, кто знает Минхо как облупленного. Что Минхо любит мятный цвет, и от него порой пахнет этой самой мятой, а еще он прекрасно готовит, обожает пудинги, воспитывает трех котов, со школы занимается волонтерством и никогда не отказывает в помощи. А еще он умеет терпеть боль и не жаловаться. Теперь Сынмину казалось, что этих знаний ничтожно мало. — Ты не меняешься, Ким Сынмин. — Чего? — Говорю, что ты абсолютно не меняешься. Хотя мне казалось, что мы поняли друг друга. «А это к чему было?» — возмущенно среагировал внутренний голос. Ну не меняется он и дальше что? Они месяц назад впервые поцеловались, три недели назад решили быть вместе. Мир теперь должен был перевернуться, а он стать кем-то другим? Они всегда были разные. Ни в характерах, ни в поведении, речи или повадках, да ни в чем они не были схожи. Даже в росте. И пусть эта разница не столь существенна — всего лишь два сантиметра, — но она есть. И, между прочим, не в пользу Минхо. Вот только Сынмин так ни разу и не ощутил своего превосходства. Как-то вякнул про эти два сантиметра, и тут же получил хлёсткий ответ о той части тела, где сантиметры «действительно имеют значение»: Минхо, от природы человек весьма робкий, с ним не церемонился. Был слишком прямолинеен. Конечно, Сынмин тогда понял о чем говорил Ли. И пусть он не видел (пока еще) ту часть тела Минхо (во всей красе), но сомнений у него не было — у старшего там всё прилично. Месяц назад, когда Минхо завалил его на этом самом диване, в этой самой комнате, и касался там, где нельзя ни врагам, ни друзьям, Сынмин четко ощутил, что так сильно упирается ему в бедро. «Нашел время вспомнить о таком!», — пристыдил его внутренний голос. Сынмин сконфуженно отвернулся, краснея до кончиков ушей. Вокруг будто стало слишком тесно, комната сузилась, поглотив весь воздух. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В памяти всплыл сегодняшний момент из подземной парковки, когда они с Минхо стояли почти вплотную прижавшись друг к другу. И запах чужого тела, тепла, — всё вернулось. «Ты вообще мастер нести чушь. Что ты ему наговорил сегодня? И о чем ты думал здесь? Целоваться хотел…?» «Замолкни», — приказал себе Сынмин, прекрасно помня всё, что сказал и сделал тут несколько часов назад. Его чувства к Минхо иногда, а может быть и слишком часто, делают из него полного придурка. Он не контролирует ни свой рот, ни свои поступки. «Ты же понимаешь, что Минхо плевать на вашу разницу в росте? И твои сантиметры он уже измерил», — вредный голос продолжал нашептывать, вгоняя в краску. Что они смотрели в общаге Бан Чана в тот «субботний вечер кино», Сынмин хоть убей не помнит. Но то, как они с Минхо подрались, а после целовались — помнит прекрасно. Как и момент, когда Минхо стянул с него шорты и трогал его в самых интимных местах, заставляя выгибаться дугой и глухо стонать. «1:0. И не в твою пользу, Ким Сынмин. Иди убейся об стену!». — Ты чего? — Минхо устал смотреть на молчаливую статую и вытянул руку, пару раз щелкнул пальцами в воздухе прямо перед его носом. — Ким Сынмин, ты опять в прострации? Погрузившись в воспоминания о прошлом, младший всё смотрел на скрипучий диван и не реагировал на Минхо. «Интересно, а ему понравилось делать это с тобой? Один раз — это случайность, а во второй и третий — уже закономерность. Ему нужно больше, чем есть сейчас. И тебе хочется того же. Ты вчера ночью ждал этого? Хотел, чтобы Минхо перестал быть таким правильным и благородным, взял тебя и…» — Да заткнись ты…! Сынмин пугливо вздрогнул от собственного возгласа и растерянно уставился на Минхо. Старший оценил его крик многозначительным взглядом и лениво выгнул бровь. — Заткнуться… ? И как тогда разговаривать будем, жестами? Сынмин почти заскулил с досады и стыдливо спрятал пылающее лицо за ладошкой. Хотелось провалиться сквозь землю и надеяться, что Минхо ни о чем не догадался. — Ким Сынмин, что будешь делать с этим веником? Младший нехотя перевел взгляд на коробку с женьшенем и апатично дернул плечом. — Не знаю. — Выброси. — Что…? Куда? — В мусорку, канализацию, ядерный реактор. Вариантов масса. Сынмин удивленно моргнул и замер. Минхо, как обычно, нёс бред. Но всё же… Сегодня днём Сынмин тоже думал об этом — хотел избавиться от подарка Лифень. И избавился бы, если бы его не застукал Пончик со своим: «Что-то в мусорке потерял?». Ну да. Большое отверстие, чтобы запихать туда это квадратное чудовище. Но неужели их мысли с Минхо схожи? Хотя бы в такой ситуации они начали думать одинаково? — Тебе дорог её подарок? — Минхо склонил голову вниз, незаинтересованно разглядывая свои кроссовки. И хотя его руки всё еще были в карманах брюк, Сынмин заметил, как они напряглись. — Нет. Не дорог. Но не тебе ведь решать, что мне с ним делать? — ответил он, возвращая к Ли свой взгляд. — А кому? — Мне…? Минхо хмыкнул, качнув головой. — … вот как? Один, значит, будешь принимать решение. В горле стало суше. Сынмин нервно выдохнул, глаза забегали. Что-то в голосе Минхо его сильно напрягло. — Я привык принимать решения самостоятельно. И мне не нравится, когда ты давишь на меня, — сказал он все же. Минхо вскинул голову вверх и взглянул на него из-под тени ресниц. — Давлю? Я? — парень снова усмехнулся, словно услышал бред. — Мы вроде еще месяц назад договаривались, что ты не будешь себя так вести. И где же это твое «постараюсь»? Если я прошу не брать что-то у чужого человека, значит, ты должен прислушаться. Хотя бы сделать вид, что тебе не плевать. У Сынмина вытянулось лицо, он пару раз моргнул, но не смог ничего сказать. «Он что, чокнулся? Или где-то башкой стукнулся?» Но один из этих вариантов ему пришлось отбросить: просто так грохаться Минхо не умел, ибо долбаный трюкач и приземляется, как кот — на четыре лапы. Случайность, неуклюжесть? Нет, Ли Минхо о таких вещах и в помине не слышал. Стало быть, вариант сотрясения мозга можно исключить. То, что старший чокнулся — больше походило на правду. Сынмин ведь принял подарок, как и полагается — вежливое «спасибо» сказать не забыл. На коробке было написано: «Корень женьшеня. Сила самой природы», а не «Подавись, придурок». Чего бы и не взять? Сынмин ведь тогда еще не знал, что лежит внутри коробки. И не такая уж Лифень и чужая им. А если опустить ее слова про «лучшего вокалиста», то Сынмин вовсе не единственный, кому менеджеры что-то дарят или покупают. Пончик регулярно угощает Джисона свежайшим кимчи, чтобы парень в любой точке мира почувствовал себя истинным корейцем, а чтобы не плакал — бегает за чизкейком. Бинни вообще тот еще жук: привык получать двойную порцию еды, потому что все стафф знают, какой он прожорливый. И всех это умиляет. Все менеджеры пытаются проявить заботу. Как умеют. А что, если Лифень подарила эти корешки без всякого умысла? Ну афродизиак, и что с того? В конце концов, это только в покалеченном рассудке Хёнджина и не менее отбитом Минхо всё вокруг кажется опасным потенциальным дерьмом. А вдруг эта биологическая добавка полезна и для голосовых связок? — Ким Сынмин… Чужие кроссовки лениво шаркнули по полу, вынудив младшего вздрогнуть. Минхо подошел совсем близко, слегка ссутулился и заглянул в широко распахнутые глаза. — Скажи мне, Ким Сынмин… — промурлыкал он, и его розовый язычок медленно облизнул губы; голова наклонилась набок, а темные глаза слегка сощурились. — Это ты сидел на моих коленях и уверял, что хочешь быть только со мной? Или это был твой помутившийся рассудок? Просвети, а то я чего-то не догоняю. «Я согласен. Я хочу быть с тобой, Ли Минхо». Эти слова действительно произнес Сынмин. Почти месяц назад. Обнимая Минхо, целуя его. Но то, что Минхо сейчас сомневался в его искренности, ставил под сомнение — больно ранило. Даже когда старший швырял его к машине несколько минут назад, и сцеживал слова сквозь зубы, прожигая злыми черными, Сынмину было легче, привычнее. Не так тяжело, как сейчас, когда простые слова задевали за живое. — Поиздеваться решил? — усмехнулся Сынмин, стараясь тоже звучать насмешливо; лишь бы голос не задрожал. — Отвечать будешь? — Ты себя каким-то особенным считаешь, хён? — Ким Сынмин, я же вопрос задал. Научись отвечать, когда спрашивают. — Не буду. Условный рефлекс вырабатывай на ком-то другом, хён. Много на себя берешь. Минхо долго смотрел на него, пока не отвернулся. Тело его заметно напряглось, а тонкая ткань ветровки не скрыла под собой натянутые мышцы плеч. Минхо, еще секунду назад казавшийся расслабленным и безразличным, теперь стал тверже стали, словно сжатая пружина. — Ким Сынмин, перестань… — голос прозвучал совсем хрипло. Минхо выдержал еще одну паузу, и лишь после медленно открыл глаза, посмотрев на него в упор. — Перестань. Слышишь….? — То есть тебе можно всякую хрень говорить, а мне нельзя? — возмутился Сынмин, разведя руками. Его дурацкая коробка метнулась в воздухе, шурша. Сынмин горько улыбнулся. — Хён, а ты реально придурок… знаешь? — Я просто хочу услышать ответ. Неужели так сложно… — Кажется, из нас двоих глухой всё-таки ты, хён. Не расслышал? Повторить? — Завали рот. — Я… Сынмин запнулся и округлил глаза от шока, чуть не поперхнувшись. Между ними повисла секундная тишина. — Ты охренел…? — ошеломленно пролепетал Сынмин, — Хён, ты… — Хватит повторять это слово! Грозный голос сотряс воздух комнаты. Пыль вокруг застыла, за окном стало глухо и тихо. Шум улиц и догорающий день растворился. В тишине не осталось ничего кроме дыхания двоих парней. Минхо выпрямил плечи и его широкая тень нависла над Сынмином. — У меня имя есть. Или ты забыл? Сынмин попытался сглотнуть подступивший к горлу ком, но подбородок предательски задрожал. — Хён, я же… Тяжелая рука резко взлетела вверх. Сынмин ахнул и вжал голову в плечи. Воздух резануло свистом. Но удара не последовало. Минхо опустил руку к коробке и стукнул по ней кончиком указательного пальца. Еще раз, и еще. Тупой звук методично отбивал монотонный ритм по замершей комнате. — Я сказал тебе. Хватит. Меня. Так. Называть. Выждав время, Сынмин испуганно приоткрыл глаза и встретил абсолютно черный взгляд. По спине пробежал холодок. Не контролируя себя, младший отшатнулся назад, путаясь в ногах, и вдруг ринулся к выходу. — Думал, я опять стерплю? — послышалось сзади. — Молча схаваю, только потому что хорошо отношусь к тебе? Сынмин завис, уже ухватившись за металлическую ручку двери, почти провернув её. От рваного дыхания легкие вздулись, едва не выплюнув себя на паркет. — Да что ты?.. — голос задрожал, будто битое стекло; Сынмин обернулся. — Стерпишь? Ты? Минхо медленно подошел к нему, его тяжелые ладони легли на косяк по обе стороны от чужих плеч. Младший не шелохнулся, боясь моргнуть. — Из нас двоих дольше всех терплю я, Ким Сынмин. От начала и до конца. Как ты думаешь, я тебе кто? Сынмин туго сглотнул. Его взгляд судорожно забегал, не в силах зацепиться ни за что вокруг. Смотреть на Минхо не хватало ни смелости, ни сил. — Хён? Друг? — спросил Минхо и склонился чуть ближе. Сынмин вплотную вжался к двери, пытаясь отстраниться. Старший никак не реагировал на чужую дрожь, изучая знакомые ему черты, пока не зацепился взглядом за чуть приоткрытые губы. — Или я просто тот, с кем ты иногда целуешься?.. М? Сынмин насилу закрыл глаза и медленно втянул носом воздух, ничего не отвечая. Легкие загорелись. Стало невыносимо дышать. Минхо горько ухмыльнулся, глядя на запуганного парня. Как бы близко он к нему ни был, Минхо не чувствовал этой близости сейчас. — Говорил, что хочешь быть со мной, но считаться со мной не хочешь… Приперся ко мне с этой коробкой, не рассказываешь с кем шлялся ночью, и меня же называешь придурком. Это нормально, Ким Сынмин? Мне тоже так поступить с тобой? Не отвечать на сообщения и врать? Сынмин ощутил, как у него хрустнул мозг, словно корочка у свежеиспечённой булочки. Титаническим усилием воли ему пришлось сдержаться, чтобы со всей дури не садануть Минхо по роже. Сердце в груди набухло и забилось, словно его со всех сторон подгоняли и били плетьми. Как же, блядь, несправедливо…!       

Наша любовь словно гонка, её не остановить, малыш,

Если сейчас уйдешь, назад уже не вернёшься.

Прошу, скажи мне ещё раз.

Скажи, что любишь меня…

       Босые ноги, темная комната и тусклый свет экрана смартфона. Дотронуться до него, чтобы поставить песню на паузу, лишь бы не побеспокоить того, кем сердце любуется сквозь мерцание сумрака. Ради приличия Сынмину стоило уйти, но он не смог; прижал к груди худые коленки и аккуратно устроил подбородок на коленных чашечках, лаская взглядом спящего парня. Прежде вся череда рабочих будней была им привычна, понятна и проста, и жилось куда легче, куда веселее, когда он знал, что разделить свои минуты свободы ему все равно не с кем. Но теперь все было иначе… Может, в этот выходной они могли бы вместе посмотреть кино, как в старые добрые времена, приготовить что-нибудь вкусное, а после укутаться в один плед и лакомиться мороженым, чтобы согреть друг друга сладкими поцелуями. И, может, не только поцелуями… «Какой глупый…» К горлу подкатил удушливый ком. Зачем только он вчера пришел к Минхо в спальню, ночевал с ним в обнимку, как дурак радуясь этой мелочи. Для Сынмина это был слишком смелый шаг. Сам факт того, что он — гордый, независимый и весь из себя такой потрясающий Ким Сынмин — пришёл к нему на своих двоих, можно было бы расценить как событие века. Младший занес бы эту незамысловатую дату в красный день календаря своего дневника, пометил аленьким кружочком и каждый раз вспыхивал смущением, вспоминая, как провел эту ночь. Только вспоминать, видимо, придётся в одиночестве. — Я понял. Ты идиот. Но я это переживу… — тихо сказал он и с силой отпихнул от себя Минхо. Старший отшатнулся и рассмеялся. — Идиот? Забавно… Бродишь хрен знает где ты, но идиот по итогу всё равно я? — Я хочу уйти, — Сынмин попытался увернуться, но Минхо перехватил его за плечи и рывком впечатал в дверь. — Тебе нравится, когда мы ссоримся? — сцедил он сквозь зубы, натягивая на губы злобную ухмылку, — Ни дня не можешь прожить без ругани? Даже если я пытаюсь не конфликтовать, стараюсь молчать, терпеть, считаться со всеми твоими закидонами, ты каждый раз, стоит только появиться поводу, оскорбляешь меня? Просто поразительно насколько легко тебе это дается. Идиот? Придурок? — голос его надломился и стал почти тихим. — Ты хоть немного уважаешь меня? — всерьез спросил Минхо, — Если нет, то просто скажи. Раз решил оставить эти корешки себе — да хоть упейся ими. Захотелось блуждать по ночам неизвестно где — блуждай. Только потом не лезь ко мне. — Замолчи, дурак…! Сынмин зашипел змеей и со всей дури оттолкнул его обеими руками. Коробка качнулась на запястье, впиваясь в кожу до красных отметин. Взгляд парня стал почти стеклянным. — Ты не слышал, что я тебе сказал днем?! — закричал он, закипая от злости. — Пойми, что вчера я был занят. Просто за-нят! И имею на это право! Я не обязан оправдываться! И не ответил на твои сообщения, потому что эта зараза просто сдохла! Сынмин наспех выудил из кармана мобильный и сердито помахал им в воздухе прямо перед носом Минхо. Но тот, как обычно, не повёл и бровью. — Я вернулся в общагу, просто очень поздно, и ты уже спал! И я в этом тоже не виноват! — Ясно, — холодно отозвался Минхо, — Закончил истерику? — Господи, какой же ты придурок… И сам ты истерик! Зачем только я зашел к тебе?! Но тут младший резко захлопнул рот, а в комнате повисла мертвая тишина. — Нет… — промямлил он испуганно, — всё не так… ничего не было… — Что…? — Я ничего не делал, клянусь! Минхо опешил и его глаза округлились похлеще, чем прежде. — Чего ты…? — Я не хотел! Правда! Я не собирался тебя будить, просто как-то так вырвалось… И ты проснулся. А потом ты предложил мне остаться. И я… я подумал, что можно было бы… ненадолго, совсем ненадолго! А потом… потом как-то уснул, даже сам не заметил как так вышло. Черт, я ведь правда не собирался оставаться, но ты был такой… такой… и я не смог… а утром мне стало неловко… и я… я просто… Дыхалка окончательно сбилась, язык запнулся и все слова рассыпались по полу буковками. Сынмин попытался собрать их снова, но ничего не вышло. Младший в итоге прикрыл ладонью пылающее лицо, и отчаянно зарычал беззвучные проклятья. — Что…? — Минхо попятился назад и споткнулся. Застыв, он заторможенно глядел на парня, часто-часто моргая в своей нервной привычке. — Ты ночевал со мной?.. — Ты что, издеваешься?! — вскрикнул Сынмин, — Перестань переспрашивать! — В смысле… Мы переспали? Вопрос прозвучал до нелепого наивно. Сынмин натурально взревел и сполз на пол, обхватив себя руками. Реально захотелось взвыть. Сигануть куда-нибудь в пропасть и просто не думать о том, какой этот Минхо — искренний и глупый — вынуждает его самого чувствовать себя полным кретином. — Что ты несёшь, придурок, — сдавленно прошептал он, уткнувшись носом в сгиб локтя. — Я просто спал рядом… Вот же ты… Ну правда идиот… Может, все-таки ему стоило его разбудить вчера, убедиться, что Минхо не разговаривает во сне, а общается с ним. Что обнимает не своего пухлого Кальмара, а его. Тёплого и живого. — Ты слушал мой кавер, — пробубнил Сынмин не глядя, уже на каком-то автомате продолжая оправдываться, — на тебе была серая футболка, которую я так ненавижу — вся растянутая, старая, будто из позапрошлого века. Ты лежал калачиком, полумесяцем, как твои коты, и… не помню дальше… Было темно. Он стыдливо замолк, а Минхо побледнел. Растерянно обхватив голову руками, он нервно прижал пальцы к вискам, где пульсировала тупая, ноющая боль. Последняя неделя съемок выжала из него все соки: сон по три часа, энергетики литрами и постоянный шум в ушах. Бесконечные выступления, церемонии, подготовка к фан-митингу, всё на бегу и ни минуты свободы. За эти семь дней они виделись с Сынмином всего раз в воскресенье, когда младший уходил на шоу King of Mask Singer. И выступил там превосходно. Минхо очень гордился им. Но они больше не оставались наедине. Вчера вечером Минхо ждал его, как дурак сидя у окна, даже Бинни позвонил. А после, увидев как стрелки часов достигли 23:00, он рухнул на кровать и заставил себя заснуть. Несмотря на волнение, обошелся без таблеток. Как-то ведь жил без них четыре года… Наверное, стоило их принять. Потому что он был бы тогда в полном отрубе. Лежал бы трупаком. А тут выходит… «Вот же блядство…» С каждой секундой осознание проникало всё глубже, а осколки воспоминаний их ночи возвращались к нему смазанными кадрами старой кинопленки: мягкость тепла чужого тела, легкий аромат ромашек и голос, шепчущий тихое: «Спокойной ночи, хён». Минхо понял, что каждое слово младшего — правда. А еще — что он и вправду идиот, который с легкостью всё проебал. — Сынмин, какого чёрта… — выдохнул он с болью зажмурившись. Все китаянки и травки мира в миг померкли от одного-единственного осознания, что Сынмин сам пришел к нему ночью. И остался. — Я вообще не собирался заходить, — Сынмин встретился с ним взглядами, и его щеки вспыхнули нежно-розовым цветом. — И не зайду больше. — … Минхо закрыл лицо руками, глухо и нервно рассмеявшись. И как же ему объяснить теперь этому мальчишке, что сегодня, проснувшись утром один на постели, он был уверен — их ночь это жестокая насмешка подсознания, пожелавшего того, чего не могло быть? Он ведь был уверен в этом. Руки задрожали. Тело сковало дикое желание слиться единым целым с чужим, прижаться в поисках тепла, объясниться. Но стало страшно, что его уже не примут. — Сынмин-а, — Минхо очень тихо попытался сделать шаг, но младший, заметив, как его рука потянулась к нему, тут же вскочил на ноги. — Не подходи, — сцедил он сквозь зубы, еще и чертову коробку выставил перед собой, как щит. — Предупреждаю, я… я тебе врежу. Минхо послушно остановился. Его мозг лихорадочно раздумывал, как теперь быть и что сказать, чтобы Сынмин не ушел. Гадать, насколько сильно он его обидел, Минхо не собирался. Всё было ясно и без слов. Может быть еще год назад, или может даже месяцем ранее он повел бы себя иначе: смирился и отступил. Но сейчас он обдумывал свой шаг, предугадывая, чем обернется для него то или иное решение. — Стой, где стоишь, — приказали ему снова. — Не подходи. Минхо посмотрел на него и Сынмин всё понял без слов: резко дернулся и распахнул дверь. Хватило секунды, чтобы Минхо перехватил его за запястье и рывком дернул на себя; не успел младший и пискнуть, как его оттащили к ближайшей стене и зажали в объятиях. Парень отчаянно забарахтался, пытаясь вырваться, но Минхо вскинул руки и с силой ударил ладонями о стену по обе стороны от его плеч. — Поздно… — сказал он очень тихо и поднял глаза на чужой загнанный взгляд. — Достало уже. Хватит. — Отойди. — Нет. — Отвали от меня! — Сынмин почти всхлипнул. — Убери руки! Выпусти! — Сынмин, хотя бы… Но Сынмин перехватил коробку и изо всех своих сил втолкнул ему в грудь, с болью глядя исподлобья. — Я тебе этот женьшень до позвонков запихаю… клянусь, я сделаю это… — прорычал он. Минхо стерпел ноющую боль, выдержал тяжелую паузу, прежде чем мягко уткнуться лбом в его лоб и закрыть усталые глаза. — Прошу тебя… Одну минуту… хотя бы постоим… просто постоим… У Сынмина зазвенело в ушах. Он сглатывал так часто, что миндалины уже отзывались болью. Голова мутнела от прилива крови, тело задыхалось, и отчаянно хотелось заплакать. Всё повторялось: старший вновь нависал над ним как гора, раздражая все возможные рецепторы. И в этой нарастающей тишине две упрямые натуры продолжали бороться с непослушным биением сердца, нещадно крошащим их рёбра.       Но…             вдох…                   выдох… — Извини, — Минхо переборол себя и сорвал это молчание первым. С трудом сглотнув, он зажмурился, втягивая воздух сквозь зубы. Его тело гремело от назойливой паники, но он старался не дрожать, пока говорил слова. — Сынмин, прошу, пойми меня…. Я думал… Ты ведь знаешь, что иногда… иногда бывает, что я разговариваю во сне. Поверь, я не знал, что всё происходит по-настоящему. Сынмин-а, я не хотел тебя обидеть… Почему ты не разбудил меня?.. Блин, пожалуйста… Младший не произнес ни слова, молча глядя куда-то себе под ноги. Теребя веревку от коробки с злосчастным женьшенем, он упрямо кусал губы, хотя сердце уже грохотало в груди. Крепкие бедра Ли соприкасались с его, воздуха и свободы не хватало, а тёплое дыхание старшего ластилось навстречу, и это вынуждало коленки неумолимо подгибаться, а глаза бояться встретиться с чужими. Сынмин знал: стоит задержать на Минхо свой взгляд, как он потонет в своем личном Мертвом море, а выплыть уже не сумеет. И совсем некстати в голову полезли безумно тупые мысли: какой Минхо красивый и широкоплечий, как от него вкусно пахнет мятой… Его личный херувим, вырывающий нервы, снова путал мысли, и разум Сынмина уже туго соображал. Минхо наклонился ближе, и губы почти коснулись шеи, оставив лёгкий шёпот: — Прости меня… Сынмин невольно вздрогнул и зажмурился. Зубы прокусили губу почти до крови, стараясь смолчать. Тело словно придавило тяжёлым камнем и воздух окончательно забыл пути к лёгким. — Дурак, отойди… — попросил он едва слышно. Мягкая шапочка Минхо грела его кожу, аромат пряных трав вновь смешивался с его ароматом полевых цветов. Время тянулось слишком медленно. — Прости. — Нет. — Пожалуйста… Сынмин не хотел его слушать, он упрямо попытался оттолкнуть от себя Минхо, но старший не шелохнулся. Парень обреченно вздохнул, и с яростью сжал в дрожащих руках дурацкую коробку, будто бы она могла спасти его, став единственной преградой между ними. Он всё ещё терпел эту близость, надеясь, что ещё чуть-чуть и Минхо сдастся, а он сохранит хоть толику собственного достоинства. — Я правда не смогу, у меня сил не хватает, — признался он совсем тихо, не скрывая своей злости и обиды. — Знаю… Но… Минхо осторожно провел по его предплечьям, поймал его ладони в свои, не реагируя на глупые веревочки, что отнимали у него правую ладошку. Эта красная коробка больше не волновала его разум. — Пожалуйста, давай поговорим…? Прошли долгие секунды, прежде чем в тишине комнаты послышался шорох, а следом натужный вздох. Секунда и ленты соскользнули с кончиков тонких пальцев, коробка качнулась и упала на пол, глухо стукнувшись дном. «Какой же ты дурак, Ким Сынмин… Совсем дурак…»

***