Жжёная карамель

***

             Когда Сынмин учился в средней школе, в их классе появилась Соми — девочка с улыбкой, как у солнышка, и чёрными косами по хрупким плечам. Она перевелась к ним из Пусана и жила через три квартала от него. Со временем они стали всё чаще сталкиваться, возвращаясь со школы или по пути к ней. Однажды, ожидая автобус, Сынмин решил подойти и заговорить. — Хорошая погода сегодня. Правда? Девочка повернула голову, внимательно посмотрела. — Ты метишь в метеорологи? — Эм-н… нет? — Будешь рассказывать прогноз погоды по телевизору? — Не думаю… — Я тоже так не думаю. Сынмин кашлянул, коротко поклонился и незаметно отошел. — Ты музыкант? — она кивнула на его руку, сжимающую лямку рюкзака. — У тебя длинные пальцы. С Соми, как оказалось, можно было поговорить не только о погоде. Ну, или о пальцах. При этом она не трещала без умолку, а говорила, обдумывая свои слова, слушала с интересом и не перебивала. Другое дело, что характер у неё был довольно резкий, непреклонный и принципиальный. Соми без страха вступала в конфликты, и не давала себя в обиду. Совсем не под стать девчонке. Парни трусили перед ней, не решаясь подойти, а одноклассницы открыто насмехались. Как-то Соми нашла в рюкзаке дохлую мышь. На уроке биологии предложила её препарировать. Полкласса вырвало. Сынмин замечал косые взгляды, слышал, как шепчутся за спиной новенькой. Только ему было всё равно — каждый раз после третьего урока он шёл с ней обедать. Впоследствии он стал единственным в жизни пятнадцатилетней Соми, кто узнал все её секреты: откуда у неё шрам над левым ухом, почему по четвергам она пропускает школу, и из-за чего подралась с первой красавицей их класса (не из-за мыши). А Соми постепенно научилась не грубить, ждать его после тренировок по бейсболу, сидя на последнем ряду трибуны с книжкой в руках. Сынмину нравилось поднимать голову и за козырьком кепки видеть её тень среди голубых пластиковых кресел. Нравилось, что Соми умна, что одобряет его любовь к музыке и не смеётся над ним, когда Сынмин допускал ошибки, пытаясь совладать с гитарой в их музыкальном классе, куда они пробирались тайком от ворчливой учительницы. Рядом с ней Сынмин чувствовал себя более свободным. Простым. И казалось, что и Соми с ним другая. Из твердолобой упрямой натуры, которой чуждо всё, кроме скучной тригонометрии, Соми превращалась в литературного критика и искусствоведа, спорила о смысле произведений Франца Кафки или объясняла, почему Рахманинов — это тебе не Чайковский; смеялась, признавая, что русские — непостижимая нация, а она слишком глупа, чтобы понять всю глубину их музыки. А Сынмин, наблюдая как ее пальцы перебирают клавиши, играя будто вскользь, думал, что непостижимой личностью является она. Дни шли, сменяя времена года. Сынмин всё чаще замечал, как Соми меняется: её голос становился чуть тише, стоило ему подойти ближе, а на смуглой коже проступал лёгкий румянец. Сердце от этого осознания не переставало биться, дух не захватывало, но под кожей покалывало, будто там затерялся след от крыльев вспорхнувшей стрекозы. Легкий, невидимый, словно цветочная пыльца. В последний день марта они сидели на любимом подоконнике у класса «3-1». Соми читала книжку по «Вероятности и статистике», а Сынмин угощался персиками, стыренными ею из дома, пока пьяный папаша спал после дежурства. Персики были не первой свежести, но казались Сынмину слаще всего, что он успел попробовать в жизни. Липкий фруктовый сок стекал по губам, а он вытирал его тыльной стороной ладони и украдкой наблюдал за Соми. Всё пытался понять, почему обычное полуденное солнце так ярко переливается золотом на её смуглой коже и теряется рыжими медяками в плотно заплетённых косах её волос. Разгадать загадку Сынмин не успел — вскоре из простого школьника он превратился в трейни, и их встречи стали реже. Времени едва хватало на учебу; бейсбол остался позади, а в музыкальный класс они больше не возвращались. Парня захлестнула совсем иная жизнь: без сна, отдыха, полная стресса и надежд. После очередной изнурительной тренировки не выспавшийся Сынмин пришел в школу и долго смотрел на пустую парту. Ко второму уроку до него дошло: Соми больше не придёт. Ребята разносили сплетни: «приезжая пусанка», «жалкая дочь алкоголика» уехала с тётей в Германию «в глупой надежде стать пианисткой». Ничего глупого в этом Сынмин не видел. Но глупость нашёл в себе: за эти месяцы их знакомства он так ни разу и не попросил у неё номер телефона, так и не решился хотя бы раз взять её за руку. Может, она и не оттолкнула бы… Сынмин привык к мысли, что на автобусной остановке обязательно встретит её, что обедать они пойдут вместе, и на любимом подоконнике Соми будет его ждать, свесив ножки и хмуро глядя из-под тени ресниц, а после всё равно ему улыбнётся. Теперь на их подоконнике сидели другие ребята. И Сынмин впервые понял, что означает эта фраза: всё в этой жизни имеет свойство заканчиваться, но расставание с близким человеком будет пережить очень тяжело. Первый человек в жизни, к которому Сынмин испытал симпатию, так и остался, словно туманность Андромеды — далёкой и непостижимой загадкой.              Лифень и близко не вызывала схожих чувств. Ни праздного интереса, ни откровенного любопытства. Сегодня, когда она поймала его в коридоре и подарила коробку с корешками, у Сынмина не возникло лишних мыслей. Да и откуда бы им взяться, если все его мысли забрал совсем другой человек. Тот, кто ждал его сейчас на том конце Сеула. Ли Минхо. В такси, которое Сынмин наспех выловил, лихорадочно голосуя у дороги, пахло то ли дешёвым освежителем «Елочка», то ли застарелым табаком. Сынмин безотрывно смотрел в окно, вцепившись в поручень: старый седан швыряло из стороны в сторону, подвеска глухо гремела на каждой яме, а кузов вибрировал так, словно машина вот-вот развалится на части. За окном смазывались серые полосы разделительных заграждений и пролетающих мимо высоток. Скорость казалась безумной. Сынмину хотелось попросить водителя притормозить, но зубы от тряски стучали так, что он не рискнул открыть рот. А водителю было абсолютно плевать. Он расслабленно отстукивал ладонью по рулю, тихо подпевая голосу радио какой-то старинный трот. — Прибытие: 17:13… 17:14… Приятный женский голос навигатора озвучивал тайминг, стрелки стремительно тянулись вверх, пока такси петляло по бесконечным пробкам Сеула. Вокруг яростно сигналили чужие машины, кто-то из соседей по потоку крутил пальцем у виска и крыл их матом, но потрепанный апельсиновый седан упрямо шёл на обгон. Поймав момент, когда под колёсами пошёл ровный асфальт, Сынмин судорожно вытащил телефон. Экран прыгал перед глазами. Кое-как попадая по буквам дрожащими пальцами, он начал набирать сообщение Хёнджину.

(17:12)

Мой биас Щеночек

— еду

       Через минуту экран мигнул ответным сообщением.        Мой фанат Лама — В смысле? Куда?

Мой биас Щеночек

— к Минхо

       Мой фанат Лама — Серьезно? — Круто!

Мой биас Щеночек

— меня кажется вырвет

              Мой фанат Лама — Не преувеличивай. Лино не настолько страшный — дурак. я в такси. это все из-за твоих пугалок… Но дописать строку Сынмин не успел: автомобиль взбрыкнул на «лежачем полицейском» и телефон выскользнул из рук, отлетел вперед и с глухим стуком провалился под переднее сиденье. Смачно ругнувшись, Сынмин отстегнул ремень и полез за ним вниз, по локоть шаря на старом ковролине. Вслепую рука нащупала фантик из-под конфет, затвердевшую жвачку и клок женских волос. Судорожно отдёрнув её, Сынмин задел что-то мягкое и шуршащее. Выхватив квадратик и медленно вынув руку, он замер. К горлу подступила тошнота — в ладони лежал вскрытый пакетик презервативов. — Бл… — булькнуло во рту, но Сынмин с силой зажмурился, скидывая с руки чью-то похоть. Когда пальцы наконец осторожно нащупали корпус телефона, Сынмин вытащил его на свет, но замер в очередном ужасе: к стеклу прилип чей-то недоеденный чупа-чупс. Круглая конфета глядела на него чужими слюнями. — Господи… — Сынмин еле успел сжать челюсти и остановить приступ рвоты. Машинально рука рванулась к сиденью, панически шаря. До смерти хотелось найти салфетки и антисептик. Что угодно, лишь бы оттереть эту мерзость. Но рука хватала лишь пустоту. Рюкзак… Где, чёрт возьми, его рюкзак?! Сынмин беспомощно огляделся по сторонам. На сиденье сиротливо болталась только ветровка и помятая коробка с женьшенем, дребезжа от каждого рывка, словно горсть мелочи в пустом кармане. Рюкзака не было. Неужели он оставил его в студии? Или похерил, пока бежал в беспамятстве…? — Да за что мне всё это… — заскрежетал зубами Сынмин. Теряя остатки самообладания, он не сдержался и брезгливо подцепил липкую конфету, сорвал её с экрана телефона и швырнул в угол. Задыхаясь от досады и подкатывающих слёз, перевернул гаджет и с силой раз за разом стер испачканный дисплей о старую обшивку сиденья. Не факт, что доедет до Минхо в добром здравии и трезвом уме.

***

Такси выехало на мост, и тень от городских кварталов резко оборвалась — салон залило ярким, режущим светом лика солнца. Прямо за окном расстилался Ханган. Голубая, почти неподвижная гладь воды уходила куда-то к горизонту, а на противоположной стороне смутно зеленел берег. Сердце Кима предательски сжалось, на мгновение перехватив дыхание. Парк Ичхон. Наверное, он узнал бы его из сотен других. Всего месяц назад они с Минхо были здесь на первом свидании; сидели на скамье у раскидистой липы, пили пиво одно на двоих, смеялись из-за пролитого супа. «Вместо сундэ-кук ты бы сейчас поел мацунабе… Ты любишь джимдак, потому что он сочетает в себе все твои вкусы: слегка солоноватый, сладкий и с легкой остринкой… любишь зимой поесть даккбаль и попить соджу. Хотя, соджу ты не особо любишь…» Ещё бы. Как тут полюбить его, если каждый раз из-за этого самого соджу Сынмин теряет связь с землей и творит дичь. Например, возвращается в общагу вдребезги пьяным, заваливает Минхо на полу, а потом целует. Прямо в губы. От воспоминаний щеки обдало жаром и Сынмин быстро отвернулся от окна. Но губы дрожали, словно фантомное чувство чужого тепла всё ещё трепетало под кожей. А такси всё летело по мосту, и на мгновение показалось, что они не едут, а парят над свинцовой гладью реки. Догорающий летний Сеул плавился, превращаясь в размытое полотно из солнечных бликов и бетонных великанов. Но погрузиться в эту меланхолию Сынмину мешала суровая реальность: его слабый желудок вёл войну с законами физики. Машину снова резко повело в сторону, и в горле стало совсем кисло.

(17:18)

Мой биас Щеночек

— прцент вероятсти, что мня вырвт, резко взрос.

       (17:19) Мой фанат Лама — Тошнит?        (17:22) Мой фанат Лама — Ты там умер?

(17:23)

Мой биас Щеночек

— Нет. Мы в пробке.

— Что мне сказать Минхо?

— Я даже не представляю с чего начать.

       Мой фанат Лама — Как тебе вариант «Я хочу тебя»?

Мой биас Щеночек

— Ты реально с крыши полетишь, Хван Хёнджин.

— Я и так нервничаю.

— Что за фигню ты несешь?!

— Это же ты заставил меня к нему поехать!

— Теперь издеваешься?

       Мой фанат Лама — Ты так пытаешься успеть настрочить, пока стоите в пробке?       

Мой биас Щеночек

— Я спросилчто скзть

— я же сзади

— что нервчаю!

       Мой фанат Лама — Ты «сзади»? — Тут я пас. Попроси Лино.

      Мой биас Щеночек

— ты придаток!

       Мой фанат Лама — Ой, ну зачем оскорблять-то?

Мой биас Щеночек

— придурок!

       Мой фанат Лама — Короче, хватит ныть. — Если решил ехать — доведи дело до конца. — А сзади, спереди или сбоку — это вы уже решите без меня.        Сынмин отбросил телефон в сторону, мысленно послав друга к хуям. Ну почему Хёнджин такой идиот? За какие грехи небеса послали ему такого друга? Может, в прошлой жизни Сынмин кого-то проклял, не помог бабульке перейти дорогу, утопил кота в ведре? Что он сделал, чтобы заслужить такого хорька в качестве друга? Хотя, просить совета у Хёнджина — это тупая затея. Он сам не может определиться, что ему делать с Ёнбоком. Вчера на крыше общежития он признался, что ему плохо и страшно. На этом его чистосердечная эпопея закончилась. Как же смешно, что сегодня всё наоборот. Голос навигатора, ранее бодро обещавший прибытие к 17:25, вдруг закашлялся цифрами. Экран мигнул, пересчитал пробки и бесстрастно выдал новый вердикт: — Прибытие 17:37. Сынмин уставился на цифры, чувствуя, как холодеют пальцы. Двенадцать минут. Минхо сказал ему, что будет ждать до половины шестого. Шанс на перемирие стремительно таял. — Нет, прошу… — забормотал он, впиваясь взглядом в экран навигатора, словно мог силой мысли разогнать это ржавое корыто лететь еще быстрей. И плевать, что его трясет и тошнота, что уже стала спутником этой гонки, так и лезет в глотку. Лишь бы успеть. Хоть чуть-чуть… Машина чихнула, дернулась в соседний ряд, и навигатор обновил данные. — Прибытие 17:45. Глаза закрылись и дышать стало нечем. — Блин… я влип.              Апельсиновое такси свернуло в сторону тренировочного центра JYP и с глухим рокотом подыхающего двигателя затормозило у главного входа, сплюнув дым на чистейший тротуар. — Ты живой? — обернулся водитель, оглядывая зеленоватое лицо Сынмина. — Если что, в заднем кармашке есть пакет. Можешь блевануть. И с тебя 25 000 вон. — Ссп-ссбо… б-большое… — Сынмин выдавил из себя улыбку, хотя был готов вывалить содержимое желудка. И, возможно, прямо на этого мужика. Но он титаническим усилием воли сдержался от соблазна. Расплатившись, парень в последний раз взглянул на навигатор. 17:47. «Твою ж…». Выехал почти в пять, добрался почти в шесть. Трясущимися руками Сынмин прижал коробку к телу и кое-как открыл дверцу машины. Как только он вывалился наружу, таксист смылся, окропив его чёрным дымом из выхлопной трубы. А следом холодный воздух уходящего летнего дня встретил прохладой, растрепав грейпфрутовую челку. Сынмин случайно взглянул на своё отражение в тёмном стекле входной двери агентства. Из него смотрело нечто среднее между утопленником и жертвой домашнего насилия. — Какая прелесть… Направляясь в сторону подземной парковки, где они с Минхо договорились встретиться, Сынмин почти ненавидел этот день.

***

Сделать пять шагов, десять, двадцать — желательно бесшумно, незаметно. Но кеды предательски скрипели на весь этаж. Еще немного вглубь бетонного склепа, и вот она — белоснежная Audi, сияющая, как первый снег, посреди серости ряда унылых седанов. Казалось, она единственная здесь не задохнулась в сухом, застоявшемся запахе бензина и новой резины. Минхо стоял, подпирая водительскую дверь, застегнутый на все молнии ветровки. Руки глубоко в карманах, волосы спрятаны под черной шапкой-бини, тяжелый взгляд темных глаз направлен на центральный въезд. Возможно, он ждал Сынмина именно оттуда. Он еще не знал, что младший уже здесь. Стоит за его спиной и нервно поправляет под ветровкой злосчастную коробку ладонью, которая помнила липкость грязной конфеты. Внимательно обведя периметр парковки сканирующим взглядом, Сынмин мысленно проклял этого кошатника за выбор локации. Какого черта именно сюда Минхо позвал его? Почему вообще каждый раз они сталкиваются в таких местах? Почему нельзя хотя бы разочек встретиться где-то в адекватном месте, в кафе, например, ну или в парк сходить… «Господи, ты не на свидание пришел, придурок!», — одернул себя Сынмин, но в груди стало заметно тесней, будто сердце защемило от мысли об этом. Конечно, предлагать старшему куда-нибудь сходить вместе — затея весьма провальная. И не потому, что Минхо не согласился бы, а из-за собственной нерешительности. Каким бы смелым Сынмин ни был, его язык не повернется предложить подобное вслух. Тем более думать об этом сейчас глупо. И всё же, место для встречи Минхо выбрал весьма неудачное. Паркинг JYP — это вам не заброшка из американских хорроров, а стерильный аквариум. Свет режет глаза, а камеры понатыканы через каждый сантиметр — агентство днем и ночью бдит за безопасностью своих людей. Так что они с Минхо здесь как на ладони. И это весьма некстати, ведь лишние уши Сынмину были не нужны. Говорить-то они будут явно не про кошачий корм. Да и как вообще пройдет разговор после сегодняшней ссоры — неизвестно. Сынмин боялся, что если старший вдруг сорвётся и начнёт распускать руки, то завтра об этом узнают все. Да какой там завтра — уже сегодня их обоих бросят на ковер к Пак Джинёну и потребуют объяснений. И что тогда сказать? Это же мы, Ким Сынмин и Ли Ноу — для нас рвать друг другу глотки, как кофейку попить?.. А ведь пидинним после подобного все расскажет Бан Чану, и тогда уже всё — Минхо соберёт свои манатки и переедет в другую общагу, а за каждым их шагом будут неустанно следить, и так и не успевшие начаться отношения благополучно закончатся. «Вот ты как всегда, Ким Сынмин. Вы ещё даже не поговорили, а ты уже за секунду просчитал катастрофу до третьего колена», — усмехнулся внутренний голос. Сынмин тяжко вздохнул. Дурная привычка — жить умом, а не сердцем до добра не доведет. Хотя, будь он действительно умным, то не стоял бы здесь, весь взвинченный и взмыленный. Не боялся бы последствий. Их бы просто не было. Почему только они с Минхо так часто ссорятся… Кстати, о Минхо. Сынмин снова обратил внимание на старшего, раздумывая как быть: стоит ли тихонько свалить, пока его не заметили или всё-таки сделать очередной шаг в пропасть. — Хён? Минхо медленно обернулся через плечо. Даже на расстоянии их взгляды столкнулись. Видимо, за эти годы они привыкли находить друг друга. Безошибочно. И сейчас раскосые кошачьи глаза смотрели на Кима, не мигая. Младший взволнованно открыл рот, будто желая что-то сказать, но лишь жадно хапнул воздуха по самые гланды, сделал два шага… и эпично споткнулся на ровном месте. Его долговязое тело неуклюже дернулось и кеды прошлись по полу, оставив уродливый черный след. Скрип резиновой подошвы по бетону прозвучал оглушительным визгом на всю подземку. Еле удержавшись, Сынмин замер, судорожно прижимая к себе красную ношу. Чудо, что коробка не вывалилась и не перелетела к ногам Минхо. Вот была бы потеха. «Спокойно, спокойно… ты не упал». Сынмин медленно поднял на Минхо глаза, но тут же горько выдохнул и зажмурился. Сгорел со стыда. И почему он каждый раз выглядит таким неуклюжим рядом с ним? И на пять метров подойти не успел, а уже опозорился. Минхо окинул его пристальным взглядом и лениво оттолкнулся от дверцы машины, выпрямляясь во весь рост. Сделав шаг, он развернулся к Сынмину всем корпусом. — Зачем бежишь? Ты всё равно уже опоздал. Сынмин открыл глаза и встретил абсолютно пустой взгляд. Ни насмешки, ни фирменной ухмылки, ни единого намека на эмоцию. Пока он нелепо барахтался, Минхо просто влепил ему холодное замечание. — Я не бежал, — буркнул Сынмин, выпрямляясь и деловито хмуря брови. — И что, долго ждешь? Минхо бросил короткий взгляд на часы и пожал плечами. — Да нет. Всего лишь 17 минут. По этой интонации Сынмин понял две вещи: Минхо отсчитывал каждую секунду, что провел здесь, и настроение у него уже феерически паршивое. Ломать голову, на каком именно дне оно пробивает очередное дно, не составило труда. Сынмин слишком хорошо знал этого парня. И помнил их общее воскресенье. Тогда у них было такое же идеальное утро, как и сегодня: до краев залитое нежностью, поцелуями и обжигающими токпокки. А после все резко оборвалось — ледяной тон, пара хлестких фраз, и Минхо со всей дури швырнул его к шкафу. Будто рядом с Сынмином холодный Ли Ноу исчезал и рождался Ли Минхо, который не умел контролировать эмоции, а на свое терпение откровенно клал болт. «Ты ничего обо мне не знаешь, Ким Сынмин. Только и умеешь, что врать. Ты жить без меня не можешь, потому ненавидишь. Ты хочешь меня, поэтому злишься. Ты стыдишься сам себя, потому и тормозишь. Думаешь, я не понимаю? Боишься меня, а признаваться не хочешь. Разговаривать нормально не умеешь. Потому что упрямый баран». Если сейчас сценарий повторится и Сынмин приложится затылком о холодный бетон — удивления будет ноль. Ноль целых, хрен десятых. Возможно, Хван Хёнджин, черт бы его побрал, глаголил истину, заметив, что Сынмину стоило врубить мозги, прежде чем завязывать отношения с Ли Минхо; ну, или вколоть себе сыворотку от бешенства, чтобы этот придурок не выводил его из себя. Только Сынмин — как истинный «упрямый баран», — легких путей не ищет и качает иммунитет по хардкору: старыми добрыми пытками. — Короче, я приехал поговорить. И давай на этот раз обойдемся без твоих истерик. Я слишком устал, чтобы их выдерживать. Сказать подобное Минхо — это как потыкать палкой спящую кобру и искренне удивиться, почему она кусается. Откуда Сынмин откопал в себе этот филигранный суицидальный синдром — загадка. — Если выключишь режим психа и не будешь распускать руки, у нас есть призрачный шанс поговорить как люди. Хотя я и сам в этот бред не верю, — потенциальный покойник продолжал вбивать в черепную коробку Ли ржавые гвоздики, не уступая повадкам бешеной борзой. Если со всем миром Ким Сынмин умел общаться нормально, демонстрируя безупречные манеры и холёное воспитание, то с Минхо его стабильно уносило в крен, и каждый шаг пах реанимацией. — А я уж соскучился по твоему дерзкому болтливому рту, — холодно признался Минхо, обводя младшего таким же ледяным взглядом. Вдруг он вытащил руку из кармана, ухватился за бегунок ветровки и начал тянуть его вниз. Металлическое брюхо куртки расходилось с нарочито ленивым, скрипучим звуком, пока тяжелый взгляд Минхо медленно вспарывал Сынмина. В стерильной тишине паркинга этот треск звучал резко, словно лязг затвора. Сынмин, наблюдая за действием чужой руки, думал, какими неприятностями для него это обернется. А Минхо достиг конца молнии, резко распахнул куртку вразлет, и снова лениво сунул руку в карман брюк. Поймав на себе взгляд младшего, Минхо произнес, глядя прямо ему в глаза: — Нет, Ким Сынмин. Ни хуя не соскучился. И куда же делись последние недели их мирного сосуществования? Словно и не было этого флирта, взаимной притирки характеров и дикого желания зажать друг друга в любом темном углу. Будто никто из них не задыхался после поцелуев и не прятал свои аккуратно упакованные чувства поглубже под ребра, поближе к левому предсердию. Ни черта этого не было. Стерто из памяти. Ибо два дебила — это сила, как авторитетно заметил Со Чанбин. Ну или два сапога пара, в чем был свято уверен Хван Хёнджин. Друзья стали главными экспертами их отношений, хотя в эти самые эксперты не нанимались. Но кто же их спрашивал? — Тебе там мёдом намазано? — Минхо кивнул на ноги Сынмина, которые словно вросли в пол. — Нет… Сынмин запнулся, осознав, что отвечать не стоило. Это был не вопрос, а издевка. Но он повелся, как дурак. — Тогда подойди, Ким Сынмин. Или так, на расстоянии оскорблять будешь? Сынмин заметил, как на губах старшего мелькнула усмешка, словно тот получал удовольствие, методично уничтожая его ментальное здоровье. Сынмин на это лишь недовольно фыркнул, мысленно закатывая глаза. А на хрена Минхо выпендривается? Сынмин не считал, что чем то оскорбил его. Он сказал по существу. Минхо душил его, швырял, врывался в его личное пространство, нагло целовал и стягивал с него трусы прямо на их чертовой кухне общежития, на том чертовом стуле. Так что, да, Минхо для него тот еще псих. И то, что после всего этого младший не прописался в дурке и ходит на своих двоих — это, блин, восьмое чудо света, не иначе. Однако, злобно думая обо всём этом своим рациональным умом, Сынмин всё равно прямо сейчас поступал иррационально — послушно шел навстречу к Минхо. — И что? — усмехнулся старший, видя как Сынмин остановился у пассажирской двери. Но через секунду в его голосе послышалось сомнение: — Ты… сесть хочешь? — Нет. Сынмин и вправду не собирался садиться. Просто предпочел хотя бы так сохранить дистанцию. Он кожей чувствовал, как с каждым метром расстояния его сила воли сдувается. Он боялся, что Минхо это заметит. — Я, конечно, понимаю, что говорить будем ртом, но хотел бы видеть тебя целиком. Хватит прятаться, подойди. Еще один натужный вдох. Младший буквально насилу удержал себя от желания смачно послать Минхо ко всем ебеням, развернуться и сбежать гордо уйти. Но всё же, он переборол себя и обогнул капот, чтобы встать напротив. Теперь между ними осталось расстояние вытянутой руки. — В глаза смотреть будешь? Вопрос звучал насмешливо. Или Сынмину так показалось. Но в любом случае он наскреб смелости, чтобы поднять голову. Темный взгляд карих глаз скользнул от кед к чужим кроссовкам, и медленно пополз вверх по темным брюкам к краешку футболки, облегающей крепкий торс. От Минхо веяло теплом. Его широкая грудь вздымалась размеренно. А Сынмину стало жарко. Взгляд поднялся выше и замер на уровне кадыка. Во рту пересохло, Сынмин сглотнул слюну и только потом осмелился поднять глаза выше. — Ну, привет, Ким Сынмин, — раскосые кошачьи глаза встретили его чуть насмешливо, но в этой темной глубине на мгновение вспыхнул теплый огонек. Минхо склонил голову набок и улыбнулся одной из своих фирменных улыбок, от которых людям обычно хотелось либо бежать, либо вмазать. — Привет, — Сынмин придал голосу сухой тон, чтобы тот не дай бог не дрогнул; но пульс уже заметно ускорился и жалобно дрогнул на шее, обнажая синеву сонной артерии. Ведь сейчас, когда они оказались так близко друг от друга, Сынмин не мог контролировать свои эмоции — он видел Минхо во всей красе. И всего за несколько секунд этой близости он уже проиграл. В этом убогом, мертвенно-блеклом свете потолочных ламп подземной парковки Минхо стоял перед ним без грамма грима, в простой одежде, такой какой есть. Открытый и честный. Но даже так, без искусственных огней софитов, он притягивал взгляд. Тонкая ткань ветровки сочно подчёркивала разворот широких плеч, сильные руки, по-прежнему утопающие в карманах штанов, выделяли стать, а от всей позы Ли веяло не расхлябанной небрежностью, а железобетонной уверенностью парня, той природной силой, от которой у Сынмина всегда перехватывало дыхание. Может быть Сынмин никогда не сможет забыть цвет волос, что кажется ему живее глотка виски, и пронзительный, темно-карий цвет глаз, в которых только он мог увидеть блеск янтарных огней. И прямо сейчас, глядя на Минхо, Сынмин понял, что, несмотря на их ссору, он очень хочет увидеть их снова — заставить эти глаза зацвести. А взгляд этих темно-карих глаз смотрел на него в ответ. Медленно. Внаглую. Без намека на стыд. Сынмин стыдливо отвернулся, поняв, что слишком долго пялится на него. Рука сама потянулась выше, лихорадочно поправила ворот смятой футболки, а после и взъерошенные пряди волос. После поездки в такси прическа превратилась в хаос, челка уныло слиплась на лбу, а его бледное лицо до сих пор отливало цветом незрелого лайма — организм помнил, как скромный обед джинсоновским бургером чуть не стал элементом декора такси. Сынмин робко поднял глаза на Минхо, волнуясь, что, возможно, старший почуял его запах — казалось, что от одежды и даже от его кожи все еще разит дешевым освежителем и табаком такси. Наверняка, вдыхая всё это, Минхо чувствовал отвращение, но из вежливости помалкивал. — И о чем же ты так хотел поговорить с «придурком»? — спросил Минхо, прервав их затянувшееся молчание. Он продолжал смотреть на Сынмина, внимательно изучая чужие черты лица, и, увы, младший не догадывался, что ни его помятый вид, ни капли пота на тонкой шее абсолютно не волновали Минхо. Ему было откровенно похуй как именно он выглядит. Минхо не судил людей по внешности, и говорил об этом ему. Вот только Сынмин об этом забыл. — Ты мне теперь до гробовой доски будешь это припоминать? — усмехнулся он, порционно выцеживая свой яд. Сынмин упрямо пытался не растерять боевой дух, или хотя бы соскрести его остатки с этой подземки. — А ты хочешь до конца жизни со мной разговаривать? Сынмин перестал ухмыляться и замолк. Глядя на Минхо, весь его запал поутих. И, кажется, в это мгновение даже воздух между ними замер. Но прошла секунда и он заискрил теплым, солнечным цветом. А щеки Сынмина предательски заалели. От одной лишь мысли об общем будущем с Минхо его тело робко отозвалось легким трепетом. Несмотря на дерзкий нрав, Сынмин не мог врать и скрывать свои чувства. Взгляд Минхо упал на его щеки, которые не могли скрыть перемену. И до боли знакомый алый цвет зари отразился в чужих глазах. Прежняя ухмылка стерлась с губ Минхо, оставив после себя лишь легкий налет. Старший молча смотрел на Сынмина, изучая чужие черты лица, замечая следы темных родинок, что затерялись на сливках щек, словно соцветия, и не говорил ни слова. Наконец он отвел взгляд, склонив голову вниз, и коротко кашлянул, будто в горле застрял непрошеный хрип. Мгновение стерлось и Минхо сделал шаг, чуть ближе. От его неуклюжего движения расстояние между ними не сократилось до опасной отметки, но Минхо стало неловко. Внутри все сжалось, словно он физически ощутил, как только что переступил через себя. А внутренний голос шепнул едва слышно, будто предупреждая: «Лучше остановись, не позорься…» — Сынмин… — но Минхо уже позорился. Его голос, до этой минуты звучавший надменно и уверенно, тихо хрустнул и застрял в горле. Стало неловко и стыдно. Минхо усмехнулся, представив, как жалко выглядит со стороны. Но пульс всё ещё стучал в висках, терпение тлело, а сердце бунтовало против разума. Глубоко вдохнув во все легкие, Минхо рвано качнул головой, пытаясь избавиться от секундного оцепенения. Казалось, он до конца пытается остаться непоколебимым и спокойным. Но знал бы Сынмин, как дрожат его руки, как тяжело ему дается каждая секунда рядом с ним. — Знаешь, Сынмин, на самом деле, я ведь… Но договорить не вышло. Минхо осекся, заметив, как младший дернулся и судорожно вжал к телу квадратную ношу, наспех замотанную в ветровку. Из-под ткани нагло высунулся угол красной коробки. Минхо затаил дыхание, словно не веря, но когда до него дошло, что именно Сынмин держит в руках, его взгляд окончательно потух. Сынмин переступил с ноги на ногу, взволнованно теребя край коробки, но все же сдернул ветровку в сторону. Перед глазами Минхо вспыхнул ядовито-красный цвет. Коробка неуклюже вывалилась наружу, сиротливо повиснув на руке Кима. Минхо скользнул по ней взглядом, обратив внимание на тонкую косточку сынминова запястья, в которую до багровых полос въелись эти блядские шелковые ленты. — Круто… — вздёрнул он бровью и отступил на шаг назад обратно к машине. — Так ты об этом хотел со мной поговорить? Сынмин назначил встречу из-за подарка стафф. И без этих треклятых корешков у младшего и не нашлось бы причин быть здесь. Зря Минхо поторопил события. Чуть не опозорился. А он ведь уже и забыть успел, кто он для этого парня. — И о чем же говорить будем? — Минхо облокотился о дверцу машины, скрестил руки на груди, и не удержался от колкого сарказма: — Хочешь обсудить с хёном дозировку? — А ты не ухмыляйся, — отбрил его Сынмин, не скрыв раздражения. Легкий флер их сентиментальности благополучно канул в Лету, оставив лишь холод подземки и общие обиды. — Это ты виноват, что я с ней хожу. — Я…? — Ты. Потому что тот, кто знает больше — тот и несет ответственность. Ну и как тебе? — Что «как»? — Ты доволен? Я же целый день хожу с ней. Меня видели все: Хёнджин, Чонин, Феликс, Чан, Бинни, Джисон. Полсотни знакомых и незнакомых в Апгуджоне. Мне думать тошно, что они успели нафантазировать, пока я как дебил таскался с этой коробкой. А ты с самого начала понял, что это за корешки, но не потрудился нормально поговорить, а просто… — но Сынмин недоговорил и замолчал. Взгляд Минхо помрачнел. Он смотрел на младшего, раздумывая, как ответить на этот вброс необоснованных обвинений. Конечно, старший привык, что Сынмин с ним не милашничает и может хлестко отпиздить словами. Но стало обидно и неприятно. — Что, не терпелось поиздеваться надо мной? — Сынмин усмехнулся, прожигая его взглядом. Казалось, в этих глазах полно презрения. — Или тупо ума не хватило объяснить всё по-человечески? — А что я должен был объяснять? Что стафф подарила тебе афродизиак, а ты вгрызся в него зубами, не желая расставаться? Я сказал, чтобы ты не брал. — Да неужели? — и голос Сынмина стал почти издевательским, когда он повторил за Ли фразу, озвученную еще днем: — «Я так хочу». Вот это ты называешь объяснением? — Тебе же сказали, что это может быть яд. Но ты всё равно… — Яд? — Сынмин насмешливо кивнул на коробку. — Вот это? Послушай ты, биолог на минималках, я понимаю, что это не аскорбинка и даже не подорожник. Но женьшень не травит… — С чего ты взял, что не травит? Ты же умный парень. Раз догнал, что внутри, почитать не захотел? — Почитать? — Почитать. Сынмин хотел было что-то возразить, но замолчал. Лицо залила густая алая краска. Единственное, что он прочитал и запомнил, так это: сперма, эрекция, член, либидо… — Читал. Но там… там не про яд было… — Интересно. А про что ты читал? Про члены? Сынмин вспыхнул, загоревшись словно фитилек, и часто-часто заморгал. Минхо смерил этот маков цвет многозначительным взглядом и начал перечислять, четко обрубая воздух: — Тахикардия, внутреннее кровотечение, бессонница, рвота, диарея, анафилактический шок… Мне продолжить? У тебя слабый желудок, Ким Сынмин. Тебе такое принимать нельзя. Или ты хотел сожрать микродозу, чтобы я целый день наблюдал твой стояк? У бедного Сынмина покраснели уже не только щеки, но и корни волос. Если он и выйдет из этой подземки целым и невредимым, то уже не грейпфрутовым мальчиком, а алым помидорчиком в пупырышках. Анафилактический шок он тоже когда-нибудь точно словит. Но не от этих бадов, а от кошачьего языка, что режет воздух словно бритва. — Ты псих что ли? — зашипел он, панически оглядываясь по сторонам — мог ли кто-то заценить их высокоинтеллектуальный диалог. — Обязательно каждый раз так разговаривать?! — Тебе пора определиться, кто я для тебя. Сынмин замер истуканом и медленно поднял на Минхо глаза. — А должность психа тебя не устраивает? — Нет. — Вот как? А ты никак не поймешь, что обычно люди говорят ртом, да? Доводишь ситуацию до абсурда, а потом пытаешься прикрыться медицинскими терминами? Но где были твои знания днем? Ты должен был рассказать мне всё сразу, а не выпендриваться. Сынмин выдал эту тираду на одном дыхании, отчаянно пытаясь вернуть себе статус рационального взрослого. Но защищаться нападками, когда у самого уши горят так, что ими можно осветить всю парковку, — так себе тактика. Однако Сынмин не хотел сдаваться. И склонив голову вниз, он снова начал обматывать злосчастную коробку своей ветровкой. Мысленно он уже представлял, как вышвырнет этот элемент гардероба в ближайший мусорный бак. Один раз такое уже было — его любимое пальто сейчас явно на небесах. — Черт бы побрал эту дрянь… — ворчал он, ругаясь больше на свои пальцы, что откровенно дрожали, а потные ладони скользили, никак не фиксируя узел. Сынмин всё равно упрямо продолжал заматывать коробку, не церемонясь. Ему было абсолютно наплевать, что та уже изрядно смялась. Сынмин бы ее и вовсе выпотрошил. До последнего, блядь, корешочка. — Ты должен был мне сказать всё сразу, — шипел он, уже яростно ругаясь себе под нос, а корявые пальцы все дрожали и узел из рукавов ветровки никак не выходил. — Я должен был…? — …но зачем? Давайте просто постебемся над дураком Ким Сынмином. Это же так весело! — младший его не слушал, говоря в параллель. — Я что, по-твоему, на каком-то невербальном уровне должен понять, что за хрень сидит у тебя в голове? Надоело из-за тебя каждый раз ломать менталку… — Что…? — Я сказал, что ты должен…! Но тут Сынмин захлебнулся воздухом, так и не договорив — Минхо схватил его за грудки, и Сынмин не успел даже вскрикнуть, как уже отлетел в сторону. Тело снесло от рывка и с размаху впечатало в дверцу машины. Минхо встал перед ним и с оглушительным хлопком врезал ладонями о крышу автомобиля в аккурат у его плеч. Сынмин почти оглох. Стоило ему разомкнуть веки, как в него въелись бешеные черные зрачки. — Ну… — выдохнул Минхо, растягивая на губах блядскую ухмылку, — Попробуй, повтори, что ты там вякнул? Чего я там тебе должен?

***

— Чего затух? — Минхо продолжал давить на него издевательской, злобной ухмылкой. Еще и навис над ним, как гора, перекрывая за широкими плечами весь ебаный свет потолочных ламп. Вымоленного расстояния не осталось. Все стерлось одним резким движением. И вжатый в машину Сынмин мог лишь хватать ртом воздух, судорожно пытаясь вернуть к легким кислород. — А ты бы послушался меня? — спросил Минхо и вновь усмехнулся, — Если бы я на пальцах объяснил, что именно тебе подсунули, то ты бы чинно кивнул и отдал коробку? Да ни хуя. Сынмин смотрел на него во все глаза, пытаясь хотя бы моргнуть, но тело оглушило. — Не пытайся, Ким Сынмин… — продолжил Ли. — Ты бы все равно назло сожрал эту дрянь, просто чтобы доказать, что мои слова для тебя ничего не значат. Так же? И после всего, ты тут треплешься, что это я довел ситуацию до абсурда? — Минхо с горечью усмехнулся, а в его красивых глазах снова мелькнула опасная черная тень. — Ты не послушался меня изначально, сам ушел с этой коробкой, а теперь притащился сюда и до сих пор орешь? Так кто из нас двоих довел ситуацию до абсурда? По всем законам логики Сынмин должен был начать брыкаться. По-хорошему, дать пинка, отпихнуть Минхо, врезать по морде или смачно накрыть десятиэтажным матом, как умеет только сам Ли. Но тело замуровало. Намертво. Сынмин не мог не то что выставить руки, а хотя бы пикнуть. А когда он все же попытался отпихнуть от себя старшего, жалобно выставив ладони, чертова коробка помешала, застряв между их телами. Сколько бы Сынмин ни выталкивал его, Минхо не сдвинулся с места. Обессилев, младший беспомощно уставился на него во все глаза. И в этот момент совершенно несвоевременно случилось то, что выбило его из колеи похлеще любого удара. Сынмин втянул носом воздух и замер. Взгляд тяжело опустился вниз и застрял в области солнечного сплетения Ли. Он все еще не научился сопротивляться этому, и все еще не мог объяснить логикой, почему его тело отказывается слушаться и делает вдох за вдохом, жадно впитывая чужой запах кожи. Сынмин почувствовал его. Никакой химии. Никакого парфюма. Только чистый, концентрированный запах, который он узнал бы из тысячи чужих, ведь этот запах уже въелся глубоко под корку его памяти и никак его оттуда не вытравить. И именно сейчас эта память тела сработала невовремя. — Что такое…? — Минхо обеспокоенно нахмурился, не понимая, почему младший больше не сопротивляется. Он только что брызгал ядом и крыл его, и вдруг затих? Минхо не так сильно его толкнул, не должно быть настолько больно, чтобы… Но Сынмин не отвечал, и в глаза смотреть не хотел. Попросту завис, упрямо глядя куда-то в грудь Минхо. И даже не моргая. — Прекрати… Не притворяйся, я же вижу… Но тут уже и Минхо запнулся. Не смог заставить свой язык вертеться во рту и облекать мысли в слова. Ведь стоило ему опустить глаза чуть ниже, как они тут же застыли на впадинке между ключиц Сынмина. Там под тоненькой кожей цвета сливок беззащитно колотился пульс. Слишком откровенно. Руки, которые только что с грохотом впечатались в крышу машины, теперь казались ловушкой для него самого. Наэлектризованный воздух парковки окончательно сгустился. Лицо младшего в нескольких сантиметрах от его, тяжелое дыхание и этот сумасшедший пульс... Еще мгновение и все оковы спадут, Минхо вновь проиграет. Закрыв глаза, он туго сглотнул. В горле совсем пересохло. Сынмин заметил, как дернулся его острый кадык и кофейные зерна радужек почернели, медленно вернулись к лицу, вглядываясь в каждый мимолетный проблеск эмоций. Эти испуганные, влажные, подрагивающие глаза искали опоры, за что можно было бы зацепиться и остаться. И хотя холодная красота Минхо отталкивала и обжигала, Сынмин все равно с каждой секундой заливался сочным румянцем, и эту волну смущения уже было не остановить — розовоцвет вспыхивал всё ярче, сползая к шее и ниже, куда-то под ворот футболки. У Минхо от этой картины дыхание окончательно оборвалось. Он попытался перевести взгляд на чужие глаза, отвлечься, но не смог. Всё равно невольно возвращался взглядом к коже, что отбивала пульс на яремной ямке между тонких линий косточек. Голову прострелила нелепая мысль — вот бы накрыть ее пальцами и почувствовать, как бьется сердце… — Хён, — А…? — Ты вспотел… И ни фига не смешно. Потому что это был чистый факт. Минхо за всю сегодняшнюю адскую тренировку с Хёнджином и Феликсом так не взмок, как за эти пару минут на парковке с Сынмином. Ему не было так тяжело дышать. И так невыносимо, блядь, жарко. — Выглядишь плохо, — усмехнулся Сынмин. Минхо с болью сжал челюсти. — А ты выглядишь так, словно тебя пожевали и сплюнули, от тебя разит какой-то дрянью, Ким Сынмин. Но мне как-то похуй, — Минхо бросил это максимально резко и грубо, пытаясь выставить ментальный щит. Получалось паршиво. — У меня тренировка была… Логично, что я вспотел? — неуклюже добавил он, будто оправдываясь. Сынмин на это признание откровенно улыбнулся, а в карих зернах блеснул цвет, знакомый лишь Минхо — медово-яркий. — Да я не про… я просто про твой запах, Минхо. — Запах? — …Забудь. Сынмин бросил это так резко, будто освободился от мимолетного наваждения. Следом он попытался спихнуть от себя старшего, буквально втираясь лопатками в жесткую дверь Audi, лишь бы увеличить дистанцию. Но только смысла в этом уже не было. Аромат пряных трав и сладких цитрусовых конфет уже прошил Сынмина насквозь, забиваясь под каждую клеточку легких. После душного, прокуренного салона такси этот шлейф казался дьявольски чистым, почти стерильным. Сынмин не соврал бы себе, если бы признался, что никогда не сможет его забыть или спутать с чьим-то чужим. Потому что только Ли Минхо мог пахнуть для него именно так — как человек, по которому ты безумно, до одури соскучился. «Вкусно…» Броня рассыпалась в прах. Сердце предательски трепетало, словно издеваясь над ним, будто его чувств, смешанных из стыда, боли, прежних обид и совершенно неуместной радости, было недостаточно. Сынмин замолчал, теряясь в мыслях, все еще пытаясь физически оттолкнуть от себя старшего. Но сил не хватало. — Отойди, мне дышать нечем. — Почему? Вопрос прозвучал приглушенно, у самого уха, опаляя кожу горячим дыханием. Сынмин зажмурился. — Не могу дышать… Минхо… Стенки горла стянуло от сладкой щекотки, и Сынмин несдержанно сглотнул. Слишком шумно. Минхо опустил глаза и теперь уже он заметил как дернулся чужой кадык. Его собственные губы от одного взгляда на это движение тела невольно дрогнули. — Не смей… — очень тихо произнес он, будто бы и не Сынмину, а самому себе. — Не заигрывай со мной. На меня это не действует, Ким Сынмин. Конечно, Минхо лгал. Безбожно и страшно. Потому что действовало. Потому что он уже задыхался от аромата тела Сынмина. Ведь на самом деле младший пах для него вовсе не отвратительно… Вопреки здравому смыслу, Минхо сгорал от нежности. Его личный фимиам вновь прокрался в самые потаенные уголки души и забрал его без остатка, превращая в вечного пленника. И за всю жизнь Минхо не сумеет выкинуть из головы и раненых легких аромат полевых цветов и мёда — лучшее сочетание для его личного парфюмерного ада. Вот уже два года Минхо не мог избавиться от него. Может потому сейчас ему так хотелось склониться еще ближе и коснуться губами нежных губ, обнять Сынмина так крепко, как только он позволит. Просто дышать им и не думать больше ни о чем. Но горечь и обида никуда не исчезли. И боль из его прошлого корявым шрамом выцарапывала недоверие, не позволяя Минхо выкарабкаться. Он так устал чувствовать себя безумно одиноким, он так злился, что чужая нежность делает его беззащитным. — Пока ты прикармливаешь меня враньем, я тебе ничего не должен, Ким Сынмин. Уясни себе. Младший резко поднял на него глаза, порывисто схватил за плечо и всего на секунду вся его колючесть сгладила свои острые углы. — Да когда я прикарм… — но Сынмин замолк и метнул испуганный взгляд в сторону. Из дальнего лифта вышли сотрудники и торопливо направились в их сторону. Сынмин спихнул от себя размякшего старшего и на этот раз ему удалось заставить его отойти. Минхо проследил за его паническим взглядом и недовольно нахмурился. — О, ребята, привет! — к ним подошел сотрудник из отдела маркетинга, мужичок средних лет в красивом костюме и некрасивом галстуке в горошек. Кто вообще его в рекламу взял? — Ли Ноу и Ким Сынми-и-ин! — внезапно присоединился ещё один сотрудник чуть помоложе, бодро улыбаясь. — Как ваши дела? Чего стоите тут? — Обсуждаем пользу витаминов. Сынмин перевел прифигевший взгляд на Минхо, который так легко выдал эту фразу в своей привычной манере, еще и улыбаясь абсолютно невинной улыбкой, что буквально поперхнулся воздухом. Где только этот придурок научился управлять своими эмоциями? Явно же в преисподней, и адово пекло определенно гордится своим лучшим выпускником. — Молодцы! — а мужичок в галстуке эмоционально похлопал парней по плечу, — Витамины надо пить. Вам особенно! — Это верно! — поддакнул второй. — Пейте их побольше! Утром, днем, можно еще и вечером! Челюсть Сынмина отвалилась и со звоном отскочила от пола парковки JYP. Не успел он ее подобрать, как мужички попрощались и исчезли в темном Kia Sorento. Дверцы его мягко схлопнулись и автомобиль выплыл из паркинга. Сынмин всего раз моргнул, а их и след простыл — остался только шорох шин и запах бензина. — Есть два варианта, — сорвал секундную тишину голос Минхо, вынуждая Сынмина вновь окаменеть. Младший нехотя обернулся и вновь поймал на себе тяжелый взгляд. От любезности Ли не осталось и следа. Видать, эти веселые мужички забрали ее с собой. — Можем подняться наверх. Сейчас в зале никого нет. Либо… — и старший кивнул на свою машину. — Садись.

***