В час прозрачный, утренний

— Кэп, к вам посетитель. Олег благодарно кивнул проводившему его Славе и зашел в кают-компанию. Над обеденным столом, на котором сейчас были разложены бумаги и карты, склонились Разумовский, Дубин и Гром. Все трое синхронно подняли на Олега головы. Разумовский удивленно распахнул глаза. Поздновато для собраний. Олег надеялся застать капитана одного. Он прочистил горло и неуверенно произнес: — Простите, если не вовремя. Я могу подождать снаружи. — Нет, — не колеблясь, возразил Разумовский и обратился к Дубину и Грому. — Оставьте нас, пожалуйста. Продолжим позже. — Зови, как освободишься, — Дубин собрал несколько листов в одну стопку, выровнял ее, сунул себе под мышку, и они с Громом и Славой вышли из кают-компании. Олег дождался, когда стихнут звуки шагов, прошел вглубь помещения и замер, не дойдя до стола. Разумовский стоял, не двигаясь, одной рукой накрыв ближайшую карту, второй — обхватив резную ножку подсвечника. — Если честно, не думал, что увижу тебя так скоро, — медленно протянул тот. Олег тоже не думал, но судьба — особа непредсказуемая. Еще меньше он ожидал, что на третий день пребывания в канусском порту до него дойдут слухи о побеге Вада. Кто-то говорил, что стража была подкуплена. Другие утверждали, что Вада освободили, напав на конвой, который должен был доставить заключенных из порта в ближайший город на суд. Одно было точно: Вад и еще несколько пиратов бесследно пропали. — Ты слышал новости? Вадим на свободе. — Ничего удивительного, — Разумовский повел плечом. — Людей Дагбаева видели на днях в порту. — О’Райли и МакАлистер тоже до суда не доехали. — Я знаю, — Разумовский устало вздохнул и принялся складывать оставшиеся бумаги в большую папку, а карты — сворачивать в тубусы. — Надо было их все-таки вздернуть на рее. Если ты пришел только за этим, то жаль тебя расстраивать, но у меня тоже есть уши: об исчезновении заключенных разве что немой не болтает. Разумовский собрал тубусы в охапку и понес к себе в каюту. Олег, в растерянности помедлив пару секунд, отправился следом. — Я понимаю, ты злишься, но дело серьезное. Вад на свободе, и он знает, что у тебя все фрагменты кар… — Я злюсь? — перебил Разумовский, скинул тубусы на письменный стол и развернулся, уставившись на Олега. — Ты все упрощаешь. Ты ушел, не попрощавшись. И если бы не побег твоего дружка, черт знает когда бы мы в следующий раз встретились. Полагаю, мои эмоции куда сложнее простой злости, — Разумовский сжал челюсти с такой силой, что по скулам забегали желваки. — У тебя еще хватило наглости прийти сюда как ни в чем не бывало! Олег осекся. Они попрощались. Условно и не перед самым его уходом, но все же. Он не знал, что тут можно еще добавить, поэтому решил: всем будет проще, если он быстрее покинет корабль. От того, как сейчас смотрел на него Разумовский — с вызовом и обидой, — неприятно щемило между ребер. — Прости, — бестолково пробормотал Олег. — Я хотел как лучше. Долгие прощания никому еще не принесли пользы. Разумовский вспыхнул. — Чушь какая! Поверить не могу, что ты действительно взял и ушел. Ты… — тот запнулся, словно подавился воздухом, взмахнул рукой перед собой в неопределенном жесте и отвернулся. — Ты трус. Олег вздрогнул. Да, он трус. Но услышать это из уст Разумовского оказалось больнее, чем он мог предположить. Он почувствовал, что ошибся, почти сразу, как только ступил с трапа корабля на причал, однако признаться в этом до конца даже самому себе так и не смог. Ему действительно потребовался гребаный побег заключенных, чтобы решиться на этот разговор. И то — он вернулся, прикрываясь новостями о Ваде, хотя следовало начать совсем не с этого. — Ты прав. Но сейчас я здесь, и ты можешь высказать мне все, что хотел. Разумовский резко обернулся, и по выражению лица Олег понял: единственное, что тот хочет, — послать куда подальше. Затем Разумовский вдруг подошел к нему почти вплотную. — Ладно, давай, — тот недобро прищурился и ткнул Олегу пальцем в грудь. Совсем не по-аристократически. — Ты трус и думаешь только о себе. Тебя мучает вина, ты не знаешь, как теперь вести себя со мной, тебе было проще уйти — и ты это сделал. Плевать ты хотел на мои чувства и на то, что мы ничего толком не обсудили, — Разумовский говорил быстро и тихо, почти шипел. — А хуже всего: ты пытаешься убедить нас обоих, что делаешь все это из благих побуждений, а не потому что кишка тонка остаться и разобраться с последствиями своих решений. Олег, абсолютно не готовый к обрушившейся на него лавине упреков, с трудом сдержал порыв отступить. Ему нечего было возразить, и все, что он мог, снова извиниться, вот только это наверняка разозлило бы Разумовского еще больше. — И пришел ты сейчас из чувства вины, — добавил тот презрительно, чуть ли не брезгливо. — Я в твоей защите не нуждаюсь, и ты мне ничего не должен, так что можешь смело проваливать с моего корабля. А вот это уже было неправдой. Олег нахмурился. — Я пришел, потому что знаю Вада: он тебя в покое не оставит. Я не в курсе, каким образом они спелись с Дагбаевым, но, возможно, не помогай я Ваду во всех этих бунтах с самого начала, ничего подобного не произошло бы, — Олег замолчал, давая себе время собраться с мыслями. Разумовский буравил его пронзительным взглядом. — Что бы ты ни говорил, в этом есть моя прямая вина. Но я здесь не из-за этого. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — Олег на секунду запнулся, — не важно, по моей вине или нет. И если я могу тебе помочь, я хочу это сделать. Другой вопрос, позволишь ли ты мне. Разумовский медленно покачал головой. С его лица мигом слетели жесткость и злость, теперь тот выглядел лишь бесконечно уставшим. У Олега что-то екнуло в груди. — Олег, мы столько месяцев кружим вокруг да около и никак ни к чему не приходим. Я не хочу так больше. Мне недостаточно, если ты останешься со мной как друг или защитник — называй как угодно, — Разумовский отвел взгляд. — Я надеялся, что, когда мы поговорим, все наконец встанет на свои места и между нами не будет недомолвок. Но если ты не видишь для нас будущего, тебе и правда лучше уйти. Олег собрался возразить, что Разумовский снова додумывает за него, но слова застряли в горле. Да. Он не видел для них будущего и поэтому ушел. О каком, черт возьми, будущем могла идти речь после всего случившегося? Такое не может быть просто забыто — предательства не прощают. Даже если попытаться, оно рано или поздно отравит все, что между ними будет. Тогда зачем пробовать и мучиться? — Я буду в порядке, обещаю, — Разумовский приподнял уголок губ в невеселой полуулыбке. — Никто больше не застанет меня врасплох, и, если Дагбаев снова попытается, я дам ему достойный отпор, не сомневайся. Олег почувствовал, будто что-то оборвалось в груди и больно ухнуло в низ живота. — Я не хочу уходить, но… — Олег стиснул зубы, ощущая, как к горлу подступает колючий ком. — Мы не сможем быть вместе, это не сработает. Не с таким, как я. — С каким? Олегу почудилась в голосе Разумовского неожиданная мягкость, хотя он прекрасно знал, что ей не с чего сейчас взяться. — Ты до сих пор не понимаешь, кто перед тобой, — Олег горько усмехнулся. — Я смотрел, как гибнут десятки людей, и не чувствовал ничего. Я убивал сам. Я ужасный человек — если человек вовсе. Тот, кого ты знаешь, — не настоящий я, а лишь отыгранная роль. Разумовский упрямо поджал губы. — Я бы с этим поспорил. Уж прости, но ты точно не настолько хороший актер, — и прежде чем Олег успел ответить, Разумовский продолжил: — Прошлому место позади нас. Я сужу по тому, что видел своими глазами. Ты обманул меня, не смог в этом признаться, и из-за твоего малодушия пострадало много людей. Но я не считаю тебя плохим человеком, — тот пожал плечами. — И Лера не считает. Если уж на то пошло, многим на корабле ты тоже пришелся по душе, хотя почти все время сычом просидел на камбузе и ни с кем не общался. — Вы знаете меня всего несколько месяцев, а я… — Перестань пытаться переубедить меня, — фыркнул Разумовский. — Я же сказал: мне достаточно того, что я видел. Я смогу с этим справиться, — тот вздернул подбородок и взглянул на Олега решительно, с вызовом. — А ты? Олег пораженно уставился в ответ. Разумовский действительно предлагал ему то, что Олег слышал? Подобие… Второго шанса? Безумно тянуло поверить, что все не так уж плохо и у них получится. Однако Разумовский мог ошибаться. С чего тот решил, что знает Олега лучше его самого? — Я не уверен, — честно ответил он. Разумовский по-птичьи склонил голову к плечу и слабо улыбнулся. — И даже не хочешь попытаться? У Олега непроизвольно дернулись уголки губ от того, как тепло и приятно вмиг сделалось на душе. Он смотрел на Разумовского, и ему снова казалось, что они знакомы целую вечность. Внезапная мысль пронеслась в сознании яркой вспышкой: а что, если Разумовский, глядя на него, чувствует то же самое? Ведь попытайся тот заверить его, что является худшим человеком на планете, Олег в жизни не поверил бы. Да ему было бы плевать, заяви об этом хоть все вокруг. Так по-ребячески глупо и абсурдно. Он с грустью улыбнулся. — Хочу. Но, если честно, не особо верю, что получится. Разумовский коротко рассмеялся, растер чуть порозовевшее лицо руками и вновь поднял на Олега взгляд — ясный и спокойный. — Для начала уже неплохо. А там — посмотрим. Олег, не до конца веря в происходящее, тихо прыснул со смеху. Все это было абсолютно нелогичным и не могло закончиться ничем хорошим, но именно в это мгновение почему-то казалось до невозможного правильным. — Ладно, с этим разобрались, — выражение лица Разумовского изменилось, голубые глаза лукаво блеснули. — У тебя случайно не осталось никаких секретов от меня, которые тебя тяготят и все такое? Олег растерянно моргнул. — Вроде нет. — Отлично, — Разумовский хитро улыбнулся, сократил разделявшее их расстояние и прижался к его губам своими. Олег выдохнул от неожиданности и почти сразу ответил на поцелуй. — Ни секретов, ни алкоголя, — смешливо хмыкнул Разумовский, чуть отстранившись. — Так мне нравится гораздо больше. По телу прокатилась горячая волна. Олег ощутил, как жар хлынул к щекам и шее. Он не был ни с кем, не считая той ночи в таверне, уже долгое время и вряд ли мог чем-либо впечатлить даже на трезвую голову. И все же безумно хотелось сделать Сереже очень хорошо, выразить переполняющие его эмоции через прикосновения. Сережа. Олег подвис и мысленно произнес еще раз, затем медленно и по слогам. Непривычно и странно, на грани неуместного, но вместе с этим — так по-родному тепло. Он запустил пальцы в Сережины волосы, мягко притянул к себе за затылок и поцеловал. Руки Сережи огладили Олегу спину, язык прошелся по губам и скользнул ему в рот. Казалось, Сережа в одну секунду затопил собой все окружающее пространство, и это ощущалось просто потрясающее. Поцелуй словно пьянил: слабели ноги и подкруживалась голова. Все в груди напряглось, как натянутая струна, и подрагивало от наслаждения. Тело ярко отзывалось на каждое Сережино прикосновение — Олега затапливало нежностью и восторгом. И желанием. Сережин вставший член прижался к бедру Олега, и низ живота пронзило томительно-сладкой вспышкой. Он прерывисто выдохнул Сереже в губы и сильнее сжал пальцы у корней волос. Тот тихо замычал, и от этого звука из грудной клетки Олега словно выбили весь воздух. Олег, не разрывая поцелуя, снял с Сережи камзол и жилетку, отбросил в сторону свой плащ. Он подхватил удивленно вздохнувшего Сережу под бедрами, шагнул вперед и усадил на стол. Парочка тубусов прокатились по столешнице и свалились на пол. Сережа хмыкнул, отодвинул на край стола остальные вещи и принялся возиться с мудреной шнуровкой на своей белоснежной, украшенной жабо рубашке. Олег, отступив на полшага, как завороженный, наблюдал за ловкими движениями длинных пальцев. — Что такое? — Сережа замер и внимательно посмотрел на Олега потемневшими глазами. Не до конца расшнурованная рубашка приспустилась, оголяя бледное веснушчатое плечо. Олегу показалось, он сейчас задохнется. Было трудно сделать вдох — не то что ответить. Он подался вперед и прильнул к Сережиным губам, рукой обхватил шею, нащупал ниточку пульса. Невероятно красивый — до дрожи в пальцах, до перехваченного дыхания. Олег стянул с Сережи ремешок, связывающий волосы, и пропустил рыжие пряди сквозь пальцы. В розоватом свете ламп волосы казались невероятного, насыщенного цвета — будто жидкий огонь струится в ладони. Сережа снял с Олега рубашку, провел рукой вниз по груди и торсу, остановившись у края бинтов. — Сильно болит? — тихо спросил тот, с сожалением глядя туда, где за повязкой скрывалась рана. — Нет, — Олег отрицательно качнул головой, — уже нет. Он притянул Сережу к себе, поцеловал в уголок губ, затем в шею и в плечо. Приступил рубашку и прижался губами к Сережиной груди. Тот вздрогнул и положил ладонь Олегу на затылок, слегка взъерошил волосы. Олег слышал и чувствовал, как быстро бьется Сережино сердце. Не переставая выцеловывать грудь и живот, он медленно положил Сережу спиной на столешницу. Расшнуровал Сережины штаны и опустился на колени. Тот тонко застонал, когда Олег взял в рот член, впился ему в волосы почти до боли и начал двигать рукой, задавая темп. Олег послушно подстроился. Учащенное дыхание и восхитительные звуки, которые вырывались из Сережиного рта, казались оглушительными. От того, как извивался Сережа, как дрожали у того бедра, у Олега лихорадочно заходилось сердце. Всего было много и чересчур. И одновременно с этим — мало. Сережа кончил с непередаваемым, отключающим остатки разума стоном, и Олег, едва отдышавшись, подхватил того на руки, уложил на кровать и, спустив свои штаны, взял между бедер. Он продержался недолго и, дрожа, излился на Сережу, наверняка пачкая безобразно дорогое покрывало. Перед глазами на мгновение заплясали разноцветные искры, в пальцах рук и ног приятно закололо. Олег дернулся и замер, уткнувшись лицом Сереже в шею. Тот завозился, развернулся в кольце объятий к Олегу лицом и поцеловал — неторопливо и глубоко. — Я думаю, — протянул Сережа, устроив голову Олегу на плече, — мы поступаем правильно. И если ты пока не разделяешь моей убежденности, значит, мне придется верить за нас двоих. Что уж поделаешь? Олег рассмеялся и покосился на весело улыбающегося Сережу. — Сам сказал: посмотрим. — Посмотрим, — мягко повторил тот и придвинуться к нему ближе. — Мы отправляемся за камнем. Завтра снимаемся с якоря, — Сережа помедлил. — Ты поплывешь со мной? — Да, — ответил он без раздумий. — Хорошо. Сережа положил горячую ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце. Олег улыбнулся и закрыл глаза. На улице поднялся ветер. Олег стоял у фальшборта на баке и вглядывался в оживленную набережную канусского порта, которая, по всей видимости, и не засыпала. Кризалис полностью восстановил бушприт, но Венера на носовом изваянии так и осталась в плачевном состоянии. Сережа собирался по пути заглянуть к знакомому резчику, который творил настоящие чудеса из дерева. Команда готовилась к отплытию. Олег выдохнул, пытаясь унять щекочущее изнутри волнение. Он снова отправлялся в море — на этот раз по доброй воле. Впервые за несколько лет он, кажется, находился там, где ему действительно хотелось. «Быстрокрылая красавица» не была для него домом, но сейчас, вслушиваясь в размеренное биение волн о корабль и сжимая пальцами гладь фальшборта, Олег чувствовал, что однажды это может измениться. Над головой пронзительно закричала чайка, потом другая. Олег запрокинул голову и посмотрел в светлеющее небо, на котором еще не погасли звезды. Начинался новый день. У Олега было хорошее предчувствие.