В час прозрачный, утренний

Олег видел бабушку и отца. Он почти не помнил, как оба выглядят — особенно отец, — но точно знал, что это они. Еще он видел их домик на краю деревни, у оврага. Когда-то давно там Олег чувствовал себя любимым и защищенным. Потом не стало ни отца, ни бабушки, а сам дом Олег проиграл в карты в ту роковую ночь. Он проснулся с тяжелым, абсолютно отвратительным чувством на душе. Тоска по месту, которое можно было назвать домом, грызла изнутри. В следующую секунду его накрыло воспоминаниями о бунте и шторме, и Олег дернулся, попытавшись подняться. Тело отреагировало пронзительной болью примерно во всех местах одновременно, перед глазами поплыло, и замелькали серебристые мушки. Затошнило. Олег обессиленно уронил голову обратно на подушку и скривился. Подушку? Дождавшись, когда картинка перед глазами обретет четкость, он повернул голову. Каюта, в которой он лежал, больше походила на шикарно меблированный салон. Высокие окна с фиолетовыми занавесками были обрамлены колоннами, украшенными барочными кариатидами с изображением женских фигур. Вдоль стен располагались резные шкафы из красного дерева, письменный стол, огромное зеркало в позолоченной — а может, золотой — раме и лампы с плафонами из розового стекла, от которых исходил необычный, будто закатный свет. Кровать была гигантского размера с балдахином в тон занавескам. На стенах висели, на удивление, не оружие, а картины. Олег не сомневался, что это капитанская каюта, хоть никогда прежде здесь не был. Судя по кусочку звездного неба в окнах и отсутствию сильной качки, буря утихла. Олег снова попытался приподняться на локтях — на этот раз осторожно и медленно — и зашелся в сильном кашле. Саднило горло, в теле ощущалась предательская слабость, болели даже глаза. Послышались шаги, и в каюту заглянула Валера. — Ну наконец очнулся, — с улыбкой хмыкнула она, приблизилась и убрала с его лба марлю, которую Олег до этого не замечал. — Что со мной? — хрипло спросил он. Она помогла ему поправить подушки и устроиться полусидя, невзначай коснулась его лба. — Ничего смертельного, — Валера присела на табурет у кровати. — Врач обработал рану на боку, она неопасна. Ты словил сотрясение и лихорадку, пролежал в бреду почти сутки, но сейчас температура спала. Врач говорит: неделя — и встанешь на ноги. Олега опять скрутило в приступе сильного кашля, от которого стрельнуло в больной бок. — А от этого будешь пить вон ту бурду, — Валера кивнула на коричневый бутылек на прикроватной тумбе. — Кашель как рукой снимет. — Спасибо, — Олег устало прикрыл глаза, ощущая себя так, будто этот короткий диалог высосал из него остатки сил. — Отдыхай, а я попозже принесу что-нибудь перекусить. — Подожди, — он рассек рукой воздух в бесполезной попытке ухватиться за Валеру. — Что… Что произошло? Где Разумовский? И где Вад? — Все закончилось, — Валера задержалась у изножья кровати. — Бунт подавлен, Вадим и другие предатели в трюме. Ну, те, кто пережил эту ночь. Разумовский и Гром в порядке. — И что с ними будет? Валера сразу поняла, о ком речь. — Их сдадут властям в ближайшем порту, — она пожала плечами. — Потом суд и, скорее всего, повешение. Публичная смерть от рук ненавистных властей. Олег отвел взгляд. Его место среди них, а не в кровати в капитанской каюте. — Почему я здесь? — Шура оттащил тебя в трюм, когда ты отключился. А после сражения Разумовский приказал перенести тебя сюда. — Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Валера снисходительно усмехнулась и покачала головой. — Если тебе интересно: он от кровати почти не отходил, пока ты в бреду метался. Олег перевел на нее растерянный взгляд. Нет, Валера, кажется, не шутила. Вместо того чтобы заковать его с остальными, Разумовский положил Олега в свою постель, да еще и сидел возле него? Мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Наверняка закралась какая-то ошибка: это не могло быть правдой. — А Дубин? — спохватился Олег. — С ним тоже все хорошо. Гром не до конца поверил в рассказ МакАлистера. После того как вас с Разумовским заперли внизу, он сделал вид, что отрубился после выпивки, а сам приказал Шуре следить за каютой Дубина. — Он зашелся в долгом кашле, Валера подалась к нему, но Олег жестом ее остановил. — Они поймали Вадима, когда тот попытался придушить Дубина подушкой. Олег кивнул. — Дубин пришел в себя? — Да. Сказал, что в трюме на него напал Макс. — Ну да, — хмыкнул он, — вряд ли Вад или даже МакАлистер так сильно промахну… Кашель не дал договорить. — Все, тебе надо отдыхать, — отрезала Валера тоном, не терпящим возражений. — Остальное подождет. Перед уходом она сунула ему в руки коричневый бутылек и столовую ложку. Олег проглотил горькую дрянь, тщетно попытался подняться, но тут же лег обратно — каюта перед глазами быстро закружилась. Олег отвернулся к окну и принялся размеренно дышать, подавляя рвотные позывы. Прошло не меньше четверти часа прежде, чем к нему вошли Разумовский и Шура с подносом, на котором стояла одинокая миска. — Ужин, — бодро объявил Шура и принялся аккуратно расставлять все на прикроватной тумбе. — Док сказал, тебе уже можно поесть. — Кто готовил? — Олег с интересом покосился на содержимое миски. — Кризалис, — Шура улыбнулся. — Сам вызвался. Кстати, сносно получилось. — Это он зря. Вы теперь с него точно не слезете. — Точно! — Оставь нас, — попросил Разумовский, и Шура, напоследок коротко кивнув Олегу, спешно покинул каюту. Нужно было что-то сказать. Олег заставил себя посмотреть на Разумовского, но не нашел правильных слов. Их, наверное, просто-напросто не существовало. Разумовский глядел на него усталым, чуть рассеянным и печальным взглядом, словно тоже никак не мог решить, с чего начать. Повисшее молчание ощущалось пыткой. — Мне жаль, — наконец произнес Олег самое банальное и отвратительное, что только можно придумать. Однако ничего другого в голову не пришло. — Мне тоже, — негромко отозвался Разумовский. Олегу показалось, в ушах прозвучало невысказанное голосом Разумовского: «Жаль, что я нанял тебя на корабль. Что доверился тебе, а ты оказался предателем. Что давал десятки шансов признаться, но ты не воспользовался ни одним. Что я увидел в тебе то, чего нет и никогда не было». Олег давно похоронил совесть — примерно там же, где и моральные принципы. Он понимал, что хорошим человеком его, мягко говоря, не назовешь, и не ждал ровным счетом ничего ни от себя, ни от жизни. Но глядя в глаза Разумовскому, Олегу хотелось провалиться в морскую пучину или глубже. Тоска и стыд душили, выкручивали наизнанку, бесконечные «а если бы» сводили с ума. Осознание, что он подвел Разумовского, отзывалось почти физической болью где-то между ребер. Олег знал, что ничего нормального не получилось бы, даже окажись он на «Быстрокрылой красавице» без скрытых мотивов: у такого человека, как он, нет будущего. Ему не к чему возвращаться и некуда стремиться. Что он может предложить Разумовскому? Но бестолковые сожаления все равно не отпускали. Черт возьми. До смешного глупо. — Что дальше? — спросил Олег. — Дней через десять причалим в канусском порту и сдадим их всех властям. У меня там есть связи, все пройдет гладко, — будничным тоном сообщил Разумовский. Олег молча уставился на того, чувствуя себя невероятно странно и по-идиотски. Задавать очевидный вопрос «А что будет со мной?» не хотелось. Звучало так, будто ему не плевать, вздернут его на виселице или нет. На самом деле Олег хотел знать лишь: почему Разумовский позволил Валере освободить его и почему не заковал с другими в трюме? — Я не собираюсь отправлять тебя на казнь, — тот взглянул на него так, как смотрят на детей, когда объясняют очевидную вещь. Олег непонимающе нахмурился, и Разумовский с тяжелым вздохом покачал головой. — Если б я хотел твоей смерти, вряд ли стал бы тратить свое и чужое время на все это, — тот обвел рукой каюту в неоднозначном жесте. Олег не сдержал недоверчивого смешка и закашлялся. — Простишь и сделаешь вид, что ничего не было? — Я этого не говорил. — А что тогда? — Олег ощутил всколыхнувшееся изнутри раздражение. Реакция Разумовского сбивала с толку, нервировала. Все казалось таким неправильным и абсурдным, что хоть вой. Разумовский присел в изножье, растер лоб и быстро заговорил: — Думаешь, для меня это проще? Не было времени, знаешь ли, понять, как именно я отношусь ко всей этой чертовщине с бунтом. Я без понятия, что дальше, — Разумовский шумно выдохнул и повернул голову к Олегу. — Но я рад, что ты в порядке. Внезапно накатила тошнотворная слабость, в кончиках пальцев рук и ног неприятно закололо. Олег против воли прикрыл потяжелевшие веки. Черт возьми, нужно так много обсудить, а тело предательски подводит. Он сделал над собой усилие и открыл глаза. Снова затошнило. Выражение лица Разумовского смягчилось. — Тебе еще не стоит перенапрягаться. Давай отложим разговоры, — тот указал на миску с супом. — Съешь хотя бы несколько ложек и постарайся поспать. Разумовский потянулся к нему, коснулся тыльной стороной прохладной ладони его лба и, убирая руку, мазнул по щеке Олега подушечками пальцев — мимолетно, почти невесомо. По коже разбежались приятные мурашки, и Олег едва подавил неуместный порыв потянуться вслед в надежде продлить прикосновение хотя бы на доли секунды. — Послушай, я… Кашель прервал Олега. На этот раз приступ был мучительным и ужасно долгим. Разумовский подскочил к столу, вытащил из ящика флягу и поднес к губам Олега. Он чуть не поперхнулся водой, затем откашлялся и с жадностью выпил почти все. — Я не хотел, чтобы все дошло до такого, — хрипло продолжил Олег. — Я собирался тебя предупредить, но никак не мог решиться. Все время казалось, что я найду способ обойтись малой кровью. Не нашел. Я струсил, и пострадали люди. Ты пострадал, — Олег поднял взгляд на Разумовского. — Я виноват. — Знаю, — тот медленно кивнул. — Мы непременно это обсудим, и не раз. Но сейчас тебе лучше отдохнуть. Сил спорить не было. Когда Разумовский ушел, Олег с трудом заставил себя съесть три ложки успевшего остыть супа и лег обратно, почти сразу провалившись в беспокойный сон. Олег шел на поправку быстро. На нем в принципе как на собаке все заживало, да еще и Калигари определенно знал свое дело: кашель начал отпускать уже на третий день, постепенно возвращались силы, почти перестала кружиться голова. Рана в боку тоже неплохо затягивалась, не кровоточила. Под конец четвертого дня он не без помощи Валеры выбрался на шканцы и немного постоял у фальшборта, наблюдая за виднеющейся вдали вереницей островов. Разумовский большую часть времени проводил в каюте. Работал над картами за столом, играл с Олегом в шахматы, по вечерам читал в стоящему в углу у лампы кресле. Поначалу это казалось странным, разговоры не клеились, но вскоре Олег осознал, что общество Разумовского его ни капли не тяготит. Обсуждать произошедшее по-прежнему удавалось с трудом, зато на отвлеченные темы беседа складывалась сама собой. Говорил в основном Разумовский, но, кажется, обоих это вполне устраивало. Разумовский много ему рассказал: про службу штурманом в императорском флоте, про положение при дворе, про родителей и Марго. И про загадочный Камень Желаний, из-за которого все и произошло. Камень, по легендам способный исполнить одно любое желание своего обладателя. — Император понимал, что эта находка принесет смерть многим, но у него не хватило духу уничтожить камень, — Разумовский встал из-за стола и прошел к окну. — Он спрятал его на Проклятых Островах, разделил карту и отдал по одному фрагменту четырем доверенным лицам. — Включая тебя? Разумовский кивнул. — Дагбаев-старший подбил трех других на сговор против императора. Они предложили мне долю, но я отказался — меня не интересовали их жалкие игры, — тот пренебрежительно дернул плечом. — Я понимал, что рано или поздно они придут за мной и попытаются отобрать карту, поэтому хотел увезти Марго как можно дальше… Но она отказалась, — Разумовский ненадолго замолчал. — Тогда я решил уехать сам и забрал карту, чтобы отвести удар, но они все равно прислали головорезов в мой дом. Я даже не сразу узнал о ее гибели, — добавил тише, едва различимо, — только когда вернулся в город. Олег молча смотрел на помрачневший профиль Разумовского. Хотелось что-то сказать, но в голову не приходило ничего путного, кроме бесполезного и банального «мне жаль». — С тех пор ты гонялся за ними, чтобы отомстить? — спросил он спустя несколько долгих секунд. Разумовский повернул к нему голову. — И чтобы забрать их фрагменты карт. — Ты тоже хочешь добраться до Камня Желаний? — Олег удивленно моргнул. Разумовский приподнял уголок губ в полуусмешке. — Вы из-за этого спорили с Дубиным? — Путь туда лежат не из простых. Дубин все допытывался, зачем нам туда, и отказывался вести команду, пока я все не объясню, — Разумовский поморщился. Олег с растерянностью переваривал полученную информацию. — Зачем тебе это? — А почему нет? Думаешь, после всего пережитого мне нечего загадать? — Да нет, просто… — Олег умолк, раздумывая над внезапной мыслью. — Ты хочешь вернуть сестру? Разумовский отвернулся. — Конечно, хочу. Но говорят, камень держит вселенную в равновесии, а значит, чтобы Марго снова жила, кто-то должен умереть, — задумчиво протянул тот, затем добавил с внезапной беспечностью: — Впрочем, это могут быть лишь глупые домыслы. Никто не знает наверняка. — А если правда? — Тогда Марго точно мне этого не простит, — Разумовский горько усмехнулся. — Вообще, я собираюсь уничтожить чертов камень, если тебе интересно. Из-за него случились все эти беды. Его не должно существовать, он ошибка. Но Лера в мои благородные душевные порывы явно не верит, — тот снова покосился на Олега и коротко рассмеялся. — Мне кажется, она увязалась за мной не столько из жажды отмщения, а чтобы не дать мне с помощью камня вернуть Марго. И я совру, если скажу, что ее опасения беспочвенны. Разумовский впился в Олега пытливым взглядом, словно ждал его реакции. Олег не ответ глаза и ничего не сказал. Не ему судить Разумовского. Даже если тот врет и не собирается уничтожать камень. — Что насчет мальчишки Дагбаева? — Олег наконец понял, откуда знал эту фамилию. — Ему тоже нужен камень? В памяти всплыл образ перепачканного в крови и грязи мальчишки лет двадцати, взятого в плен капитаном пиратского корабля, на который они пробрались с Вадом перед аферой на «Быстрокрылой красавице». Алтан Дагбаев — так, кажется, того звали. Вада тогда приставили сторожить пленных, поить и кормить. Тот провел какое-то время с мальчишкой; вероятно, именно тогда они и познакомились. Потом капитан корабля обменял мальчишку на выкуп, и больше Олег ничего об Алтане Дагбаеве не слышал. До истории с Камнем Желаний. — Кому ж он не нужен, — Разумовский фыркнул и вернулся за стол. — Чем дальше, тем большему количеству людей становится известно о существовании карты островов. Дагбаев-младший — не первый, кто попытался. Однако, стоит отдать ему должное, подошел он к этому с фантазией. Олег хмыкнул и перевел взгляд на окно, за которым темнело ночное небо. Интересно, изменилось бы что-то, знай он изначально об истинных планах Вада на Разумовского и треклятый камень? Впрочем, будто для него была бы разница: помогать присвоить корабль или красть карту с маршрутом к камню. Как ни крути, все равно вышло бы паршиво. Олег прикрыл глаза. — Мы прибудем в порт через два дня, — вдруг сказал Разумовский. — Ты не передумал? Он отрицательно покачал головой. — Так будет лучше для всех. — Этого никто знать не может, — прохладно отозвался Разумовский. Олег открыл глаза, но тот не смотрел в его сторону. — В любом случае, мое предложение в силе. Если захочешь, на «Быстрокрылой красавице» найдется для тебя место. Олег поджал губы. Нелепое «спасибо» застряло во рту, обожгло кончик языка. Он не мог остаться: Разумовский наверняка еще не до конца осознал, какую роль в случившемся сыграл Олег. Иначе не стал бы предлагать подобное. Тот не хотел ему смерти — хорошо, Олег мог это принять, хоть и считал, что Разумовский необоснованно великодушен. Но желать, чтобы он отправился вместе с ними? Безумие. Олег не знал, что будет делать дальше и куда пойдет. Он так долго мечтал поскорее расплатиться с Вадом и вернуться на сушу, а на деле всерьез не думал, чем именно займется, когда их авантюры закончатся. Конечно, какая-то его часть — что толку обманывать самого себя? — хотела остаться. Слабая надежда, что им чудом удастся все наладить, трепыхалась в груди, не давала покоя. Вот только Олег понимал, что это невозможно. А значит, нет смысла оттягивать неизбежное: их пути должны разойтись. Олег постарался придать голосу непринужденность: — Я никогда не грезил о плаваниях, — и это даже не было ложью. — Думаю, мне все же не место в море. Уж точно не на этом корабле. Разумовский кивнул, по-прежнему не глядя на него. — Что ж, тебе виднее. Олег перехватил лампу поудобнее, прошел мимо стоящего у стены Юры — Гром назначил надежных людей охранять заключенных не только у люка наверху, но и в самом нижнем трюме — и остановился в нескольких шагах от стены. Вад поднял голову и усмехнулся. — Что, теперь твоя очередь ножичком меня потыкать? — Олег не ответил, и тот смешливо продолжил: — Смотрю, ты уже крепко стоишь на своих двоих. Мои поздравления. — Для того, кого везут на виселицу, ты слишком много мелешь языком. — Думаешь, если буду угрюмо молчать, как ты, меня помилуют за красивую морду? — Вад оскалился. — Так что не вижу причин отказывать себе в удовольствии радовать окружающих хорошей шуткой. — Олег нахмурился, обвел взглядом остальных заключенных и снова повернул голову к Ваду. — Ну что ты на меня смотришь своими грустными щенячьими глазами? Говори, зачем пожаловал. Или соскучился? — Тебя повесят, — бесцветно произнес Олег. Неужели Вад серьезно не понимал, почему он пришел? — Не поверишь: знаю, — отозвался тот со скучающим видом. — Скажи лучше что-нибудь новенькое. — Эй, а через сколько нас доставят? — пробасил из темного угла МакАлистер. — Задрало уже тут сидеть, лучше уж в петлю. Олег даже не повернул туда головы. — Ты зашел слишком далеко, — сказал он Ваду. — Я не смогу тебе помочь. — Так это прощание? — Вад понимающе улыбнулся. — Совесть спать не дает, Олеж? Предал друга, ух — и как ты собираешься с этим жить? Олег покачал головой. Паяц. — Формально ты первый меня обманул. Почему не сказал, что связался с Дагбаевым? — Потому что это не твоего ума дело, — Вад снисходительно прищурился. — Да и потом, какая разница? Не начни ты трахаться с капитаном, тебе было бы глубоко посрать, что я ищу на этом чертовом корабле. Или спорить будешь? — И где сам Дагбаев? — продолжил Олег, проигнорировав услышанное. — Ты собирался принести ему карту или сразу камень на блюдечке? Вад растянул губы в издевательской, бесящей ухмылке. — Понятия не имею, о чем речь. Олег на мгновение устало прикрыл глаза. И с чего он решил, что Вад ему что-то расскажет? Тот будет кривляться до последнего. — Значит, все? Конец? — Может быть, — Вад пожал плечами и беспечно добавил: — Или я каким-нибудь образом выживу и заставлю вас пожалеть, что не прикончили меня сразу, пока была такая возможность. Поживем — увидим. Олег развернулся и направился к лестнице. Он не знал, тот блефует, желая напоследок задеть словами поглубже, или же правда надеется избежать казни. Но что-то глубоко внутри Олега понимало: даже представься ему возможность убить Вада, он бы этого не сделал. Не смог бы. Олег понятия не имел, как относиться к этой мысли. — Олег, — окликнул его Вад серьезно и спокойно, когда он уже наполовину поднялся к люку, — ты выбрал неправильную сторону. И теперь тебе понадобится вся твоя гребаная удача, чтобы разгрести последствия. Но чую, даже ее не хватит. Он не ответил. Со скрипом отворил тяжелый люк и выбрался из нижнего трюма. «Быстрокрылая красавица» приближалась к берегу. В канусском порту стояло на якорях множество кораблей, и на каждом еще горели огоньки. Медленно занимался рассвет, окрашивая горизонт в темно-оранжевое марево. Команда под руководством Славы — того назначили вторым боцманом вместо О’Райли — приступила к швартовке. Моряки носились по палубе, развешивая вдоль борта пеньковые кранцы; забравшийся на то, что осталось от бушприта, Марат кричал рулевому, как лучше зайти в порт. Олег поднялся на гакаборт и бросил у ног котомку, в которую влезли все его немногочисленные пожитки. На душе было погано. Он огляделся и нигде не увидел Разумовского. На капитанском мостике стоял с рупором Гром. В шаге от квартирмейстера — Дубин. Олег был искренне рад, что оба выбрались из всего этого живыми. Рана, судя по слухам, заживала хорошо и быстро, и, хотя Дубин еще не мог вернуться к своим обязанностям и много времени проводил в каюте, Олег все равно частенько видел того наверху: Гром носился по кораблю, отдавал приказы, исполняя одновременно и свою роль, и старпома, а Дубин сидел неподалеку — явно не чтобы контролировать ситуацию. Гром то и дело оборачивался на Дубина, будто желая убедиться, что тот действительно в порядке и никуда не делся, подходил в перерывах между работой, они коротко переговаривались, затем Гром возвращался к делам на корабле. И так изо дня в день. Глядя на них, Олег чувствовал что-то странное, от чего тоскливо сжимало в груди. Нечто, похожее на зависть. Сверху донесся негромкий свист. Олег поднял голову и увидел проворно спускающуюся по вантам бизань-мачты Валеру. — Надеюсь, ты не собирался свалить, не попрощавшись? — фыркнула она, устроившись рядом у фальшборта и легонько поддев носком сапога его котомку. — Это было бы слишком даже для тебя. Олег неоднозначно хмыкнул и промолчал, потому что не знал ответ. Он был не прочь со всеми попрощаться, но не имел на это никакого права. Лучше всего — тихонько уйти, когда корабль пришвартуется. — Ты дурак, — немного погодя, вздохнула Валера. Олег невесело прыснул со смеху. А то он не в курсе. — Ты же не хочешь уходить, — она внимательно впилась в него светло-карими глазами. — Тогда какого черта? Олег перевел взгляд на порт. — Валер, ты осознаешь, что из-за меня все могли погибнуть? «И что бы сделали с тобой, не дай Гром со своими людьми отпор Ваду», — пронеслось в голове. — Все совершают ошибки, — мрачно отозвалась она и добавила тише, чтобы их точно никто не услышал: — Быть может, я и правда отчасти виновата в смерти Марго: я могла уговорить ее уехать, но не стала. И что, — краем зрения Олег заметил, как Валера с вызовом вскинула голову, — мне теперь до конца дней упиваться презрением и жалостью к себе? Это самый легкий из путей. Ошибки надо признавать и жить с ними дальше. Олег раздраженно нахмурился. Он все признает и как раз-таки двигается дальше, пытается поступить правильно. И вообще, их ситуации несравнимы. Его руки по локоть — а то и выше — в чужой крови. Он подверг угрозе их всех не по случайности или незнанию. Как она может не видеть разницы? — А я что, по-твоему, делаю? — огрызнулся он. — Убегаешь. Корабль подошел почти вплотную к причалу, палуба еще больше оживилась. — Можешь считать и так, — он безразлично дернул плечом. Спорить с ней на эту тему Олег не собирался. Они помолчали несколько минут, наблюдая, как подают швартовы и крепят корабль к причалу. — Если тебе интересно чье-то мнение, кроме твоего, то я не хочу, чтобы ты уходил. И он тоже не хочет, — Валера снова развернулась к Олегу. — Это вообще никому не нужно. Бессмысленная глупость. Олег посмотрел на нее с грустью. Валера ошибалась. В силу возраста или потому, что у нее слишком доброе сердце — не важно. Все было гораздо сложнее, чем ей виделось. — Береги себя, — тихо попросил он. Уголки губ Валеры дрогнули. На ее лице отразилось что-то нечитаемое, но если она и собиралась возразить, то передумала и лишь сказала: — Ты тоже. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. Олег не стал переубеждать ее, что он уже давно ничего не ищет. Он поднял котомку, перекинул через плечо и побрел к трапу.