Проданный

Если бы Леви знал, что столкнётся с торговлей людьми в Разведотряде, он бы в жизни не согласился вступить в эту клятую армию. Всю жизнь он питал сильнейшее презрение к проституции, сама мысль о том, что кто-то продаёт своё тело за деньги, казалась грязной и мерзкой и вызывала неуёмное желание блевануть. Первопричиной тому была, разумеется, Кушель. Леви вырос с мыслью, что у матери худшая работа из возможных, что ничего более отвратительного и быть не может. Он вырос с этой мыслью, сделав честь и достоинство своим основным принципом. Никогда не унижаться. Никогда не поступаться своей гордостью. Знать себе цену. Не принадлежать никому, кроме себя, и не быть ничьей вещью. Он мог быть беден, мог быть одинок, но он никогда не поступался своей честью. Став солдатом, пришлось немного приструнить свою гордость, признав некую иерархию и приняв, что офицеры имеют право отдавать ему приказы. Сперва это жгло и душило, но по сравнению с тем, сколько преимуществ давала жизнь на поверхности — Леви согласился немного умерить гонор. Ему приходилось подчиняться уставу и приказам своего капитана — сперва Флагона, потом Эрвина. Но то были мелочи. Приказы обыкновенно казались разумными и правильными, а Леви получил взамен на повиновение право разгуливать под настоящим небом, гулять по лесу, ездить верхом, спать в тепле, есть трижды в день и считаться порядочным человеком. С этим он мог смириться. Но не мог даже представить, что его однажды купят, как шлюху. Что его продадут, как шлюху. Это казалось из ряда вон. Глупым, неправильным, ненастоящим. Просто дурной шуткой или ночным кошмаром. Но это случилось. Началось с того, что Эрвин в очередной раз направился в столицу выбивать финансирование. Полицию и гарнизон снабжали из бюджета исправно, а вот разведке приходилось туго. Эрвин неделями корпел над отчётами, подсчитывая каждую монету расходов. Отказывал Ханджи во всех исследованиях, отклонял запросы на закупки, которые могли подождать, и ежедневно строчил выразительные письма, уверяя столичных спонсоров, что их вклад принесёт человечеству неоценимую пользу. Но, видимо, даже его красноречие не приносило должных плодов, поэтому командору пришлось ехать в Митру лично. Леви привычно вызвался сопроводить его — так уж повелось, что он считал себя обязанным поддержать Эрвина в этой толпе нафуфыренных богатеев, которые сорили деньгами направо и налево, но жалели их для тех, кто рисковал своими жизнями. К тому же, путь до столицы был долог, и Леви млел от одной лишь мысли, что они будут ехать вдвоём по бескрайним просторам, позабыв ненадолго о работе. В целях экономии Эрвин даже не стал брать экипаж. Поехали верхом — как он сказал, с меньшими удобствами, зато более романтично. Задница в седле, конечно, прела, но постоялые дворы, где они останавливались на ночлег, предлагали тёплые ванны, горячий ужин и мягкие перины, посему Леви был более чем доволен путешествием. Ему многого и не требовалось, если рядом был Эрвин. Хватило бы и гораздо меньшего. Хватило бы и одного Эрвина. Леви готов был, если надо, идти от Троста до Митры пешком, и даже босой, лишь бы обнять Эрвина по прибытии. Эрвин был всем, что нужно. Был идеалом. Был константой. Был смыслом жить. До этого поганого дня. И день был поганым даже не потому, что Эрвину отказали. — Командор Смит, — прогнусавил один из лордов, видимо, самый знатный и богатый, сидевший во главе стола. — Вы, разведчики, уже тысячу раз обещали нам невиданные результаты. И где же они? Поглядите — Мария пала два года назад! Целых два года! А вы по-прежнему не вернули людям утерянные территории. Сколько можно? На что уходят наши деньги? Мы кормим дармоедов, не приносящих никакой пользы. «Сам ты дармоед, не приносящий пользы», — подумал тогда Леви, стоящий у Эрвина за плечом. Очень хотелось высказать, что это сборище позолоченных князей не стоит и одной-единственной капли крови, пролитой любым безымянным разведчиком. Но такие высказывания были чреваты проблемами и сделали бы только хуже. Поэтому Леви, наученный горьким опытом, придержал язык за зубами и только мрачно буравил взглядом этих мерзких богатеев. Эрвин возражал спокойно и убедительно, приводил такие веские доводы, что Леви готов был выложить свои последние сбережения, чтобы лично профинансировать Разведотряд, хотя бы немного. Но знать, присутствующая на совещании, сегодня оказалась какой-то упёртой. Все смотрели на главного — того, гнусавого — а он упорно говорил «нет» и настаивал на том, что разведку и вовсе надо расформировать как ненужный элемент армейской структуры. Переговоры так и не привели к должному результату. Выходя из кабинета после собрания, Эрвин выглядел спокойным, словно у него всё под контролем, но Леви ясно чувствовал — он полон досады и беспокойства, даже если не показывает этого окружающим. Следом за Эрвином из кабинета вышел тот самый мерзкий лорд — Леви так и не запомнил, как его зовут — и, взяв командора за локоть, предложил ему отойти в сторонку. При этом он украдкой покосился на Леви, и глазки его масляно блеснули, окидывая капитана оценивающим взглядом с головы до мысков сапог. Леви хмуро и нагло глянул в ответ и шагнул следом за ними. Его бесило уже то, что этот нахал посмел прикоснуться к Эрвину, осквернить сию святыню своими погаными пальцами, унизанными драгоценными перстнями. На один из этих перстней вся разведка могла бы жить полгода, а может, и больше. А этот отвратный тип скинет их дома и забудет, как нечто незначительное — и всё же, он не выделил ни монеты в адрес Разведотряда, словно для него это была существенная сумма. Впрочем, он явно чего-то хотел от Эрвина. Иначе бы не отвёл его сейчас в укромный уголок за колонной. Леви беспардонно подошёл и остановился в паре метров — достаточно, чтобы слышать разговор, недостаточно, чтобы считаться вмешавшимся в чужую беседу. — Я вас слушаю, лорд Хансен, — вежливо произнёс Эрвин, но Леви уловил в его голосе нотку холодности. — Признаться, вы заинтриговали меня, не огласив ваши условия во время совещания. — О, — прогнусавил Хансен. — Так вы раскусили меня, командор? Эрвин усмехнулся. — Вы столь упрямо говорили мне «нет», — сказал он, — что стало очевидно, сколь сильно вы хотите сказать «да», если я выполню ваши требования. Но раз вы не озвучили их при всём совете — осмелюсь предположить, что вы желаете нечто недозволенное, что могло бы вызвать осуждение со стороны других господ. Не так ли? — Вы проницательны, командор Смит, — лорд Хансен гаденько хихикнул, покосился на Леви и понизил голос до шёпота. Впрочем, Леви всё равно его прекрасно слышал. — Послушайте, командор. Вы знаете, я недавно женился… Лорду было под пятьдесят, супруге едва стукнуло девятнадцать. Леви подобное казалось мерзким. — Поздравляю вас с бракосочетанием, — вежливо произнёс Эрвин. Он старался быть вежливым со всеми, от кого могло зависеть финансирование разведки. Подлизывался, не теряя достоинства, налаживал связи, а дальше всё было просто: у кого хуй длиннее, тот другого и вертит, как захочет. Обычно вертел, разумеется, Эрвин. — Не поздравляйте, — лорд скорчил недовольную гримасу. — Она мне уже надоела, клянусь Синой! Избалованная, как чёрт. Её капризы уже поперёк горла стоят. Но суть не в том, командор… — Я слушаю. — Дело такое, — лорд снова покосился на Леви, нахмурился. — Эльза у меня по молодости страстная и ненасытная в постели… Вы должны понимать, конечно, что эта информация не предназначена для посторонних ушей. — Разумеется. — И она любит экспериментировать. Я её балую, конечно, стараюсь исполнять все прихоти… Но не всё в моих силах, что-то зависит и от других, — Хансен понизил голос. — К примеру, недавно она пожелала, чтобы к нам в постели присоединился сам Штефан Регнер. Ну знаете, тот известный певец, что выступает в Королевской Опере. Такой смазливый, фигуристый… — Мм, — Эрвин кивнул, не задавая вопросов, позволяя продолжить. — Так вот, я этому Штефану выложил кругленькую сумму, — Хансен похабно ухмыльнулся. — Вашему Разведотряду такие деньги очень бы пригодились. — Пожалуй, — полушутливо согласился Эрвин, но Леви видел, как он насторожился. — Жаль, что маэстро Регнер не служит под моим началом. — Что ж, — лорд Хансен снова оглянулся на Леви. — Под вашим началом служит кто-то другой, кого моя жена желала бы не меньше. Знаете, все эти слухи, что ходят про «сильнейшего воина человечества» просто вскружили ей голову. Давайте начистоту, командор Смит. Ваш капитан одну ночь проводит в нашей спальне, исполняя все прихоти моей Эльзы — и, разумеется, мои. А я взамен даю вам вдвое больше, чем вы запросили из бюджета. Эрвин промолчал — вроде бы непринуждённо, но Леви видел, как сверкнул его взгляд, как ногти впились в ладонь заложенной за спину руки. — Заметьте: вся эта ситуация довольно неловка и компрометирует и меня, и мою супругу, а потому и вы, и ваш капитан можете рассчитывать на полную конфиденциальность, — лорд пошленько рассмеялся. — Ах, ладно. Я дам вам втрое больше. Что скажете, командор? Леви усмехнулся, уверенный, что Эрвин откажет. Столичное общество было довольно распущенным, и за три года в разведке Эрвин уже несколько раз получал похожие предложения. Особенно после балов, где подвыпившие знатные леди вдруг находили своих мужей толстыми и уродливыми, а вот заезжих разведчиков — весьма красивыми, сильными и ловкими, что определённо разжигало в них желание. — Ну что вы, — говорил в таких случаях Эрвин, вежливо улыбаясь. — Вы ведь порядочная дама, леди Пуффель-Шлюффель. Честная жена, мать троих детей. Представьте, какой поднимется скандал, если в обществе прознают о ваших сомнительных связях с солдатнёй. Может, в ваших необдуманных словах виновно шампанское, которое сегодня подавали? Позвольте мне блюсти вашу честь, мадам. Я сделаю вид, будто вы ничего мне не предлагали, и ваше святое достоинство окажется неприкосновенным. Обычно в ответ дама — а то и господин — рассыпалась в извинениях и, икнув, докладывала, что, вероятно, и впрямь слишком много сегодня выпила. Даже благодарила за то, что командор как честный человек не воспользовался ситуацией, повернув её в свою пользу, не то бы ей, леди Пуффель-Шлюффель, назавтра было бы стыдно смотреть в глаза своим детям и супругу. Леви думал, Эрвин скажет что-то в том же роде. Эрвин был собственником. Эрвин уважал Леви. Эрвин ни за что не отдал бы Леви в чужую постель. — Я согласен, — произнёс Эрвин. Леви вскинул голову, не веря своим ушам. — Прекрасно, прекрасно, — обрадовался Хансен. — В таком случае жду капитана сегодня в восемь вечера в моём особняке. — Хорошо. — Деньги я передам ему же завтра утром, — полушёпотом добавил Хансен. — Если вы ему доверяете, конечно. — Доверяю, — Эрвин дежурно улыбнулся. — Но всё же предпочёл бы забрать деньги лично, если позволите. — Как вам будет угодно. В таком случае, приходите после завтрака, часам к одиннадцати я вполне освобожусь для финансовых дел. Дальше Леви уже не слушал. Ему хотелось прямо при всех врезать Эрвину по морде, но он сдержался, хоть и из последних сил. Просто молча развернулся и вышел. Спокойным, размеренным шагом спустился по лестнице, покинул холл, проследовал в конюшни, выехал из ворот. Спокойной рысью поехал к гостинице, где они с Эрвином остановились. А внутри всё кипело. Гнев бурлил, выплёскиваясь через край, требуя отмщения за поруганную честь. Эрвин продал его. Продал, как шлюху. Продал, как свою собственность, а не как живого человека. Эрвин не спросил его мнения. Даже не задумался. «Согласен», — сказал он. Ну пиздец. Ему что, было безразлично, согласен ли Леви?! Это касалось Леви в первую очередь! Это не глупость. Это не ерунда. Вопрос стоял не в том, чтобы вставить свой член в чужую бабу и получить за это деньги. Речь шла об измене. О поруганной гордости. О том, что Леви никогда и в мыслях не имел, чтобы к нему прикоснулся кто-то, кроме Эрвина, а Эрвин сам швырнул его в чужую постель за деньги. Нате, мол, ебите, мне всё равно, лишь бы заплатили. Леви стискивал зубы, как мог; дышал сипло, удерживая в горле яростный рёв. Хотелось сломать Эрвину парочку костей. Хотелось отпинать его ногами за такое обращение. Что за чертовщина?! Что это вообще было?! С каких пор их отношения предусматривают такое потребительство?! Леви — не товар, который можно передать другому попользоваться. Он — человек! Человек, который сам решает, с кем ему быть! Едва ворвавшись в гостиницу, Леви кинулся собирать вещи. Его не интересовало мнение Эрвина. Не интересовало, кому Эрвин его пообещал. Одна лишь мысль о чужом прикосновении была омерзительной; Леви не собирался спать с кем-то за деньги. Тем более, с избалованной девкой. Тем более, при подозрительном участии её мразотного старого мужа. Тем более, с подачки Эрвина. Эрвин был единственным, с кем Леви согласился быть по своей воле. Единственным, перед кем раскрылся, единственным, кому позволил прикоснуться к своим телу и душе. Эрвин единственный из всех казался чистым. Казался святым. Казался тем, ради кого стоит жить. И Эрвин так с ним обошёлся?! — Леви! — дверь номера распахнулась, и запыхавшийся Эрвин появился на пороге. Волосы растрепались, дыхание стало неровным — явно торопился, стремясь застать своего капитана в гостинице до того, как тот сбежит. — Иди нахер! — огрызнулся Леви, стиснув кулаки. Он уже покидал в дорожную сумку своё незатейливое добро — расчёску, зубную щётку, личную чашку в коробочке, сменку исподнего и полотенце. Больше нечего было брать. И отсюда, и из штаба в Тросте. — Ты что творишь?! — возмутился Эрвин, заметив, как он закидывает суму на плечо. — Леви, ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь, похоже! — зло ругнулся Леви, волком уставившись на него. — Ты думаешь, я шлюха?! Думаешь, я товар?! Думаешь, меня можно пихнуть в чужую пизду за пять монет?! Эрвин! Слушай, блядь, сюда, потому что мы с тобой говорим в последний раз! Я понятия не имею, чем ты думал все эти годы. Но если всё, что между нами было, было лишь для того, чтобы вырастить себе капитана-проститутку, которого можно сдавать в аренду мерзким богатеям, и на эти деньги кормить разведку… Да пошёл ты, Эрвин!!! Иди сам трахайся за деньги! Иди, иди, ты будешь звездой борделя! А я с другими спать не стану! — Леви, не говори ерунды, — Эрвин вздохнул, шагнув настречу. — Я должен был согласиться… — А ну закрой рот! — перебил Леви. — Я и так знаю, что ты скажешь. У нас нет денег, а с титанами надо бороться, чтобы вернуть себе утраченную свободу, и в этой борьбе иногда приходится поступаться чем-то и наступать себе на горло, чтобы достичь чего-то важного. Так?! Приходится жертвовать людьми на поле боя, чтобы в итоге победить в сражении. Приходится торговать моим телом, чтобы в итоге снабдить людей оружием и формой. Так?! Я прав? Заткнись, Эрвин, я вижу, что прав. Только ты одного не учёл. — Леви… — Я — не ты, — прошипел Леви. — Для тебя чем-то поступиться — нормально. Для меня — нет! У меня ни черта нет, Эрвин! У меня и тебя-то, видимо, нет и никогда не было! Всё, что у меня осталось — это моя гордость. Единственное, что ещё не растоптали. И я не позволю, слышишь?! — Леви, да послушай же… — Нечего тут слушать! — с горечью ответил Леви. — Я знаю, какое ты трепло. Сейчас попросишь сделать это ради Разведотряда. Ради высших целей. Ради будущих побед. Ради себя. Перебьёшься! Мне срать на ваши победы. Я ухожу из разведки. И мне срать на тебя. Я не буду ложиться под кого-то ради человека, который продал меня, как вещь! Гордо вскинув голову, душа в себе ядовитые слёзы, Леви шагнул к двери. Эрвин перехватил было его руку, но Леви с маху вдарил ему в глаз. Они давно не дрались, да и дрались-то безумно редко и в основном на спаррингах. Но сейчас удар вышел от души. Эрвина мотнуло назад, голова откинулась, пальцы разжались. «Знатный будет фингал, — злорадно подумал Леви». — Это тебе на память, — едко прокомментировал он. Эрвин расправил плечи, нависнув над ним грозной тучей. — Ты что себе позволяешь? — возмутился он, рассердившись, и отвесил Леви тяжёлую пощёчину. Леви отшатнулся, хватаясь за щёку и охреневая от такой наглости. Сперва продал, теперь ещё и бьёт! Тот ли это Эрвин, с которым они сегодня утром так сладко целовались на рассвете, нежась на чистой мягкой перине? — Сел! — Эрвин, помрачнев, указал на край кровати. — Сел и выслушал меня! Это приказ! — Приказ, — Леви скривился и плюнул ему под ноги. — Подотрись своим приказом. Я подчиняюсь им только на поле боя, Эрвин. Но никак не в постели. Давным-давно, ещё до того, как они сформировали и осознали свои чувства друг к другу, на этапе самого зарождения дружбы они решили, что будут равны. Капитан, которого любят все, и рядовой, у которого никого не осталось. Слишком глубокая пропасть, но Эрвин легко перешагнул её, то ли понизив себя до уровня Леви, то ли подняв Леви до своих высот. Он отдавал приказы на тренировках, но в обыденной жизни вёл себя с Леви как с равным, уважал и был внимателен, чем и завоевал его расположение. И вот теперь — приказ. Приказ выслушать. Приказ трахнуть чужую жену. Какой бред. — Я больше не твой подчинённый, — сказал Леви. Щека горела от размашистого удара. — Я ухожу из Разведотряда. Я ухожу от тебя. Прощай, Эрвин. Можешь сдохнуть, меня это больше не волнует. Развернувшись, он вышел. Хлопнул дверью, бросился вниз. Запрыгнул на кобылу и выехав из стойла, сразу пустил её в галоп. Прочь от гостиницы. Прочь от Эрвина. Прочь от всего этого бреда. Произошедшее казалось дурным сном, ночным кошмаром, словно проснешься — а Эрвин будет лежать рядом, прижавшись своим тёплым телом, такой добрый, заботливый, любящий. Не холодная тварь, которая готова продать за деньги. И продать не абы кого. Продать того, кто доверился ему! Того, кто считал его единственным, кто жил ради него. Но трахаться ради него Леви не собирался. Не ради такого Эрвина. Теперь сложно было понять, что в их отношениях было правдой, что — фарсом. Всё смешалось, и Леви мчался вперёд, утопая в растерянности, в сомнениях, в неуёмной злобе. И в безмерной боли, которая разрывала изнутри. Боли предательства. Боли одиночества, свалившегося так неожиданно. Показалось, что он падает во мрак, во тьму темнее, чем подворотни Подземного города. Лишь недавно у Леви был смысл жизни, была цель, был путь, был человек, который вёл за собой по этому пути. Были друзья, хоть Леви и не признался бы в этом безумной учёной и нюхающему маньяку. Был свой отряд обалдуев-подчинённых, которых Леви бессознательно полагал своими приёмными детьми. Было имя, было звание, было уважение толпы. А осталось лишь презрение. Осталась лишь пустота. Ему некуда было ехать. Не к кому было ехать. Ему даже нечего было надеть, кроме этой формы. Но и остаться он не мог. Не в месте, где его готовы были продать. * * * Добравшись до края города, Леви остановился в таверне. Его тошнило от произошедшего, но есть всё-таки хотелось. Денег при себе оказалось совсем немного, и Леви с горечью подумал, что вскоре придётся опять резать кошельки. Однако на обед вполне хватало, и он заказал плошку горохового супа с сырной лепёшкой. Уселся, сжимая ложку и пытаясь решить, куда ехать, чем заняться, кем быть. Он умел только сражаться и убивать. Эрвин обратил это умение во благо людям, но теперь Леви отвернулся от того пути. Тот путь был слишком грязен. — Эка, разведчик! — подивился какой-то старик, садясь рядом с Леви. В руках он держал плошку каши и кружку с компотом. Леви хотел было послать его подальше, но все другие столы в таверне были заняты, и единственное свободное место оставалось рядом с ним. В любой другой день это место занимал бы Эрвин. Сидел бы напротив и задумчиво жевал, кусая лепёшку. Это казалось таким естественным, что Леви едва не сломался, осознав, что они больше никогда не будут сидеть за одним столом. Но он не собирался отступаться от своего решения. Ни ради денег, ни ради Эрвина. — Нечасто вы в наши края заезжаете, — добавил любопытный старик, предпринимая ещё одну попытку заговорить. — Солдатам не место среди столичного блеска, — буркнул Леви, решив, что молчать будет совсем уж невежливо. А если разговориться — как знать, может, этот дедок предложит какую-то работу на первое время. — Эх, — старик подпёр подбородок рукой и отпил свой компот. — И то верно. Вас тут не любят. Говорят, так не любят, что совсем денег не дают… Леви хотел рассердиться, но понял, что уже не способен на злобу. Внутри разливалась бессильная пустота. — Не дают, — глухо подтвердил он. — Я сам-то среди вас служил, — словоохотливо сказал старик. — Это теперь у вас вылазки одна за другой, а в моё время раз в два года выезжали, и то маленькими группами. Спокойное было время. Я — веришь ли — всего трижды за стеной был. А служил пятнадцать лет! Потом женился, решил на другую профессию перейти. И нисколько не жалею, к слову. Вот, дело себе сколотил, в столицу перебрался. Отлично живу, внуков ращу. Тебе, кстати, того же советую. Послужишь — и вали, пока не поздно. Уж слишком опасное это дело. Нечего рисковать, а то ведь десять раз обойдётся, на одиннадцатый — головы лишишься. Я титанов видел, я знаю, что это за жуть. Лучше уж каждый придёт, отслужит и уйдёт живым, чем все будут служить, пока не помрут. Разве не прав я? — Может, и прав, — эхом откликнулся Леви. — То-то и оно, — обрадовался согласию старик. — К тому же, ходят слухи, что вас расформируют скоро. Денег-то разведке, говорят, не хотят выделять. А значит, вам не то что одеться — и есть этой зимой нечего будет. Я думаю, прикроет ваш командор это дело. Он парень умный, не даст людям с голоду умереть. Распустит на все четыре стороны, я так разумею. Леви промолчал, но эти слова против воли впились в его сердце стальными крючьями. Может, старик был прав. Может, бюджет разведки настолько опустел, что ребятам действительно нечего будет есть? Может, потому Эрвин и сказал, что он «должен был согласиться»? Эрвин не сделал бы ничего столь мерзкого без веской причины. Всё, что между ними было в минувшие годы, не могло оказаться сплошной ложью. Эрвин определённо не хотел делиться, и отдал Леви лишь для того, чтобы спасти Разведотряд от голодной смерти, чтобы спасти от краха, чтобы уберечь дело своей жизни. Чтобы позволить людям, которые мечтали о свободе, продолжать дышать этой мечтой и носить за спиной гордые крылья. Эрвин выбрал меньшее из зол. Одна ночь позора для Леви — или жизни и надежды трёх сотен разведчиков. Выбор был очевиден. Выбор был правильным — как и каждый выбор, который делал Эрвин. Леви не стал ненавидеть его меньше за принятое решение — и всё же, понял его и согласился с ним. Разбитая карьера, разбитые надежды. Множество мужчин и женщин, не знающих, как дальше жить и куда податься. И человечество, лишившееся последнего щита. Последнего шанса вырваться из-за стен. Леви почти видел угасание этого шанса на горизонте. Видел угасание в глазах сослуживцев, когда они узнают, что больше не нужны. Когда узнают, что всё, за что они сражались — незначительно и больше не имеет никакого смысла. Как сильно было бы их презрение, если бы они узнали, что Леви сам лишит их этого шанса, отказавшись провести несколько неприятных часов в чужой постели? Один раз перебороть себя и вставить чужой бабе — или лишить человечество всякой надежды и защиты? Леви задохнулся от этой мысли, представив лица Ханджи, Майка, Нанабы… Лица новобранцев, которые чуть ли не молились на него. Лица ребятни из его отряда. Лица, полные разочарования. Это было бы предательством. Леви счёл это вопросом гордости, но речь шла и о его чести. Чести не только мужчины, но и солдата, дававшего присягу. Солдата, поклявшегося защищать своих братьев и сестёр по отряду. В горле встал ком. Леви всё ещё ненавидел Эрвина за его решение, но теперь начинал ненавидеть и себя за свой отказ. За свою спесь. За гордость, крича о которой, он превознёс себя над всеми, кто смел на него надеяться. Решение проскользнуло в горло тяжёлым слизняком, трудное, но единственно верное. — Спасибо, — сказал Леви, поднимая взгляд на старика. — А? За что? — удивился тот. — За всё, — ответил Леви. Вздохнул и продолжил трапезу. Ему следовало набраться сил для предстоящей ночи. * * * «Эрвин. Я пойду в грёбаный особняк. Не ради тебя. Ради наших ребят. Не считай, что ты победил. Не считай, что я прощу тебя. Не ищи меня. Леви» Леви перечитал записку ещё раз, решая, не излишне ли она драматична. Но больше бумаги у него не было; стянутые с рыбного прилавка пять листов он уже исписал и выбросил в урну. Оставалось лишь надеяться, что Эрвина не посмешат эти слова. Леви запечатал сложенную бумажку в конверт и, заклеив его, протянул мальчишке. — Гостиница «Старая ива», — напутствовал он посыльного. — Стоит на западном берегу реки, над мостом. Там ещё здоровенное дерево рядом. — Ива? — предположил пацан, забирая письмо. Леви поджал губы. — Найдёшь там мужика, — продолжил он. — Высокий такой блондинчик. Красивый. В форме разведки, как у меня. Зовут Эрвин Смит. Отдашь ему это письмо лично в руки. Понял? — Понял, — мальчик кивнул и протянул ладонь. Леви положил в неё пару монет. — Лично в руки, — зловеще повторил он. — Если налажаешь — я тебя из-под земли достану и ноги оторву. Посыльный кивнул и умчался прочь. Леви вздохнул. Его била дрожь. * * * Казалось бы, что такого. Казалось бы, одна ночь с посторонним человеком, о которой наутро можно будет забыть, как о незначительной мелочи. Максимум, что может остаться — синяки и засосы на коже, и то ненадолго. Глупо переживать о таких мелочах человеку, который уже не раз истекал кровью, не уверенный, что выживет. Но Леви переживал. Переживал не из-за синяков и засосов. Из-за постороннего человека. Чужого. Незнакомого. Он дозволял прикасаться к себе лишь одному Эрвину в целом мире. Потянись к нему кто другой — мог отскочить со сломанными пальцами. А теперь Леви собирался сам подставиться под прикосновения чужака. Он чувствовал себя шлюхой, впервые идущей на работу. Ты будешь ублажать невесть кого ради денег, тебя будут пользовать, как вещь, да ты и есть вещь, ведь тебя купили. Как цинично. Как мерзко. Словно ягнёнок на заклание, шёл он к особняку лорда Хансена. Испытывал отвращение — и не к лорду или его жене, решившей поиграться в спальне, не к Эрвину, пытавшемуся уберечь от вымирания дело своей жизни — он испытывал отвращение к себе. Это было так низко. Так мерзко. Он посвятил себя Эрвину до последней капли крови, до последнего вздоха, и ему претила мысль о том, чтобы отдать себя другому — пусть не душу, а тело, пусть всего на час или миг — не имело значения. С мужчиной или женщиной — не имело значения. Пусть сам Эрвин на этом настаивал — не имело значения. Это всё равно было бы предательством. И даже если Эрвин предал Леви таким приказом — Леви его предавать не собирался. Леви мало об этом думал, но сейчас осознал в полной мере: он был верным. Верным, даже если его пнули и унизили. Он собирался уйти. Бросить Эрвина и его цирк уродцев и свалить куда подальше, на север, где никто его не отыщет. Но даже так — не предавать. Не подгаживать, нарушая его планы и сделки. Не делать ему ничего плохого. Не выставлять дураком перед лордом. Пусть остаётся с тем, что имеет. Пусть забирает эти грязные деньги. Пусть использует их во благо себе и другим людям, пусть ведёт своих солдат вперёд. Леви поможет ему в последний раз и уйдёт, потому что не желает терпеть такого к себе отношения. Однако эта мысль о собственной бескорыстности не придавала уверенности. Леви шёл по городу, и в животе скручивался тугой узел омерзения к тому, что должно было произойти. Особняк Хансенов неумолимо приближался, и ноги стали как ватные. «Твоё тело больше не принадлежит Эрвину, — пытался убедить себя Леви. — Ты бросил его. Ты свободен. Один последний долг, одна ночь — и ты свободен навсегда. Просто потерпеть. Просто играть свою роль — всего лишь до утра. Потом можно будет отмыться и постараться забыть. Просто потерпеть. Потерпеть, как терпела мама, чтобы её сын выжил. Потерпеть, притвориться — он сильный, он сможет. Леви знал, что сможет куда больше, чем эту малость. Но на душе было не менее гадко. * * * На крыльце особняка его встретил невысокий темноволосый мужчина — видимо, старший лакей. А может, новой хозяйке этого дома просто нравились невысокие и темноволосые. Насколько Леви помнил, оперный певец, которого недавно покупал лорд Хансен, тоже был невысоким брюнетом. — Капитан Леви, — с поклоном поздоровался лакей, пропуская Леви в просторный, богатый холл и прикрывая дверь за его спиной. — Прошу вас следовать за мной. Леви молча поднялся за ним по лестнице, устланной мягким ковром с искусным узором по краю. Хрустальная люстра, свисающая с потолка, размером была не меньше пятиметрового титана. Цветущие деревья в вазонах, картины в дорогих рамах, изящная мебель — всё в доме блестело богатством, гордым и кичливым. Всё выпячивало состояние хозяина особняка, и Леви стало ещё гаже от мысли, что он будет трахаться в этом доме. Он всегда презирал богатство. Богатство, выставляемое напоказ — тем паче. Да, кровать в военном штабе была узкой, матрас жёстким, а подушка — комковатой, но повалиться на неё в обнимку с Эрвином стоило в мириады раз больше, чем переспать с прекраснейшей из знатных леди в лучшем из дворцов. Леви сглотнул горечь. Сокровище, ещё утром бывшее у него в руках, обернулось пеплом и разлетелось по ветру. Оставалось лишь идти вперёд, хотя он не знал, куда и зачем. Но и остаться рядом с человеком, который его продал ради своей выгоды, было противно. Дворецкий привёл Леви в спальню на втором этаже, указал на дверь в глубине комнаты. — Там ванная, капитан. У вас четверть часа, чтобы привести себя в порядок. Одежду оставьте здесь, я отдам её в стирку, и с утра она будет, как новая. Леви снова промолчал. Не жеманясь и не теряя времени, разделся скупыми, чёткими движениями. Обнажился полностью, снимая форму, которую больше не имел права носить. Сложил на стуле, кивнул слуге. Тот, склонившись в ответ, забрал одежду и направился к выходу. — Примите ванную и ожидайте здесь, капитан, — сказал он. — Приятной ночи. «Приятного будет мало, — подумал Леви, отворачиваясь в сторону ванной. Он сомневался, что у него вообще встанет. Впрочем, обязан был встать, иначе лорд с жёнушкой могли остаться недовольны и не отдать обещанные деньги, а это лишило бы происходящее всякого смысла. Вечерний холод покалывал кожу, когда Леви шагнул в большую белоснежную ванну. Он включил горячую воду и та полилась на плечи из изящной душевой лейки. Приятно обожгла спину — хоть что-то привычное в этом чужом, незнакомом доме. Леви вздохнул и принялся намываться. Он не мылся с утра, и теперь определенно должен был смыть запах пота. Обмывшись, он как следует намылил промежность, заодно пытаясь возбудить себя искуственно, но как-то не особенно выходило. Ещё напрягала роль лорда Хансена в предстоящем спектакле. Собирался ли он присутствовать в спальне? Просто смотреть, или участвовать тоже? Леви ощутил ком в горле, но в целом присоединение лорда к плотским утехам мало что поменяло бы. Даже присоединение тридцати мужиков из военпола мало что поменяло бы. Это в любом случае была грязь. В любом случае было предательство — спать с ними. Чужие руки на теле — неважно, одна или сотня — они всё равно чужие. Хотелось сбежать, но решение было принято. Леви осталось лишь смириться с тем, что в жизни не могло быть слишком спокойного этапа. Он привык к Кенни — и Кенни его бросил. Он полюбил Эрвина — и Эрвин его продал. Стоило запомнить это. Не следовало доверять людям. Никому. Никогда. Просто позволить трахать себя сегодня. На всякий случай Леви старательно промылся сзади. Растянул себя как следует, проталкивая в себя мыльные пальцы и думая, как жалко и никчёмно выглядит его бледное, покрытое шрамами тело в этой большой роскошной ванной. В горле было сухо, в горле стоял ком, касания не возбуждали, а казались противными. Леви так и вылез из ванной с мягким обвисшим членом; вопреки самоувещеваниям его желание ушло в глубокий минус. В комнате кто-то погасил свет и стало темно, как в склепе. Но никого не было — Леви не слышал шагов или дыхания. На ощупь дошёл он до кровати и, уткнувшись коленом в мягкость перины, замер, не зная, что делать. Сесть? Лечь? Лучше было остаться стоять. Тщетно пытаясь возбудить себя, Леви продолжал водить ладонью по сухому члену, а мысли витали далеко, нервные и беспорядочные. Он не знал, сколько простоял во тьме. Потом за дверью раздались шаги. Тяжёлые, неровные, мужские. Так непохожие на плавные тихие шаги Эрвина. Эрвин ходил, словно хищный кот. Этот человек шёл, словно пьяный гусь. Мужчина… Женских шагов слышно не было. Леви с горечью подумал, что в этом крылся обман лорда Хансена — сказать, что его жена хочет трахнуть сильнейшего воина человечества, а в итоге трахнуть его самому. Впрочем, у этого был плюс: с мужчиной Леви не нужен был стоящий член. Вряд ли лорд потребует, чтобы он, армейская псина, был сверху. А значит, ему останется лишь жалко принимать и ждать рассвета. Ничтожно. Отвратительно. Когда дверь открылась, по коже пошли мурашки. На Леви напал вдруг панический ужас, сердце забилось, как безумное, отмеряя последние секунды его жизни до того, как он станет презирать себя. Человек вошёл в комнату и, закрыв за собой дверь, запер замок на два поворота. Так и есть, никакой леди не подразумевалось. Леви стоял спиной, но даже если бы и смог что-то разглядеть в темноте — не желал оборачиваться. Только не смотреть. Хорошо, что темно. Так темно, что никто не увидит гримасу отвращения на его лице. Мужчина, шаркая, подошёл, уткнулся кончиками пальцев в плечо Леви, очевидно, ища его на ощупь. Леви содрогнулся от омерзения; чужие прикосновения к чистому телу казались святотатством. Чужие губы прижались к его шее на загривке, мужчина шумно выдохнул в ухо. От него незнакомо пахло дорогим одеколоном и не менее дорогим вином. Леви снова передёрнуло. Жутче всего была тишина. Он ждал насмешек про подстилку, а получил безмолвное грозовое облако за спиной, и от этого было страшно. Неизвестность. Непредсказуемость. Происходящее походило на бой с титаном-девиантом: ты понятия не имеешь, что он предпримет в следующую секунду. Мужская рука грубо ухватила Леви за подбородок, заставляя повернуть голову. Он стиснул зубы, ожидая грязного, мерзкого поцелуя, но был брошен на постель. Отшвырнут, как кукла. Леви сглотнул, бессознательно отползая к изголовью. Он мог сопротивляться, мог драться, но… не мог так поступить. Он пришёл, чтобы Разведотряд получил шанс существовать дальше. Он не собирался отступать. Уже слишком поздно. Его руки были схвачены и обмотаны верёвкой, притянуты к изголовью так, что Леви смог вцепиться пальцами в деревянные перекладины. Что ж, лорд пытался обезопасить себя от дикого пса, его можно понять. Но Леви не позволял связывать себя даже Эрвину — терпеть не мог эти путы, эти ограничения. Он желал свободы, и Эрвин дарил её каждым своим поцелуем. Почему теперь всё обернулось так?! Леви отвернулся, уткнувшись лицом в собственное плечо и душа зарождающийся в груди всхлип отчаяния. Любил ли его Эрвин? Да, любил. Просто оказался в безысходной ситуации. Любил ли он Эрвина? Да, всем сердцем, насколько только человек способен любить. И что теперь? Один продал другого, а тот сам пришёл, чтобы подставиться под невесть кого… Лорд молчал. Леви не понимал его помыслов: заказать себе капитана разведки, и даже не зажечь свет. Он ждал, что его будут рассматривать, как породистую кобылу, а может, устроят какие-то ролевые игры. Ничего. Только скрип кровати рядом и чужой вес, приземлившийся между его ног. А потом — дыхание, опалившее щёку, и мягкий, тёплый поцелуй в уголок брезгливо искривлённого рта. Леви замер. Облизнул место поцелуя. Дыхание над ним было знакомым. Поцелуй был знакомым. Даже вес тела, опустившегося на кровать и нависшего над ним, был знакомым. Он боялся обознаться, боялся посудить поводом для сплетен, но… — Эрвин? Сверху раздался тихий смешок. Очень знакомый смешок. — А ты ждал кого-то другого? — спросил Эрвин вполголоса и, боднув его скулу носом, снова поцеловал в уголок рта. Леви обмер, пытаясь понять, что происходит. Он в чужом особняке, у него забрали одежду, он должен переспать с лордом или леди Хансен, но на него взобрался Эрвин?! — Уйди, сука! — взвился Леви, взбрыкнув. — Тебе нужны деньги! Вам всем нужны деньги, но если ты трахнешь меня — нас обоих просто вышвырнут отсюда, да ещё и сплетни пойдут! Чего творишь? Ты что, пьян? Сейчас припрётся лорд, велит выломать дверь, и… Он вскинул ногу, собираясь врезать Эрвину по морде за такое дебильное поведение, но тот перехватил обе его лодыжки. — Нет, — жёстко сказал Эрвин, и в его голосе послышались нотки нетерпения. — Может, ты и хочешь потрахаться с лордом Хансеном, но я этого не допущу. — Ч…что?! — возмутился Леви, задёргавшись. — Ты вообще ничего не понимаешь, а, Эрвин?! Ты, скотина, меня продал! Продал, как кобеля на случку! Как будто я — неживой товар, и мне плевать. Поэтому я тебя бросил! Я пришёл сюда не потому, что мне этого хотелось! Но ты тут, блядь, явно лишний! Я думал, тебе хватит мозгов это понять! — Вот как, — тон Эрвина стал ещё более мрачным, он навалился сверху, вдавил в мягкую перину своей тяжестью. — А теперь послушай меня, Леви. Ты сказал уже достаточно гадостей. Его пах прижимался к паху Леви, и от этого, вопреки всем обидам и доводам разума, Леви вспыхнул, как спичка, и возбудился в считанные секунды. Смолкнув, гордо отвернулся. — Ты сказал, я тебя продал, — голос Эрвина звучал, как рокот грома в грозовом небе. — Как ты мог допустить такую мысль, Леви? После всего, что между нами было, после всех слов, что мы друг другу сказали, после слёз и смеха, что мы делили, после трёх лет вместе. Ты решил, что я могу тебя продать?! — Но ты… — хотел возмутиться Леви, не понимая, что Эрвин имеет в виду. — Тихо! — громко повелел тот, и Леви непроизвольно повиновался. — Ты сегодня высказал мне столько обидного, что я и представить не мог, что ты так ко мне относишься. Что ты, Леви, полагаешь, будто я способен на такое предательство. Что ты считаешь меня столь бесчестным по отношению к тебе и ты думаешь, что я могу тебя кому-то отдать! Леви сглотнул; тяжесть Эрвина была приятной, но его слова резали разум, вызывая полнейшее недоумение. — Нет, — голос Эрвина из грома снова скатился в мягкий шёпот, он склонился, потёрся кончиком носа о нос Леви, словно безмерно скучал, словно впервые за долгое время сорвал цветок и не мог напиться его ароматом. Он был так близко, что у Леви голова пошла кругом, — Я никогда и никому тебя не отдам. — Эрвин… — Леви терялся в мыслях, сомнениях, ощущениях; тело, прильнувшее к нему, было горячим, и этот жар ощущался так правильно. — Скажи, Леви, — Эрвин вдруг отстранился, сел над ним, утопая во тьме комнаты и оставляя чувство утраты. — Что я сделал не так? Разве я хоть раз обманул тебя? Разве хоть раз отнёсся к тебе бесчестно или неуважительно? Какой мой поступок заставил тебя решить, что я могу отдать тебя за деньги? Леви почувствовал удушье. — Но ты сказал… — начал он хрипло, — сказал, что согласен на предложение этого богатея… — Я сказал это ему, — подтвердил Эрвин, и ладони его опустились на обнажённые бёдра Леви. Провели вверх, ероша тонкие волоски, и Леви едва не застонал от пропитавшего его вожделения. — Но я никогда не говорил такого тебе, Леви. — Ты даже не спросил моего мнения, — Леви пытался противиться нарастающему желанию, но широкие мозолистые ладони, которые скользнули на его живот, отринули все попытки на корню. — Я спросил бы твоего мнения, — сказал Эрвин недовольно, — если бы действительно думал о том, чтобы отдать тебя. Я спросил бы твоего мнения, если бы собирался привлечь тебя к своей афере. Я спросил бы твоего мнения, Леви, если бы имел право распоряжаться тобой. Но я не имею такого права. Ты не принадлежишь мне. Ты свободен. Леви снова сглотнул. Эрвин злился — это было слышно видно по его голосу и сердитому дыханию. Леви предпочёл промолчать; когда Эрвин злился, лучше всего было молчать. Даже если скрученные над головой руки уже начали затекать. — Я думал, мы доверяем друг другу, — произнёс Эрвин мрачно. — А ты устроил истерику и сбежал от меня из-за своих пустых и глупых додумок. — Нихера себе пустых, — не сдержался Леви. — На моих глазах меня сдали за деньги, как шлюху! И я понятия не имею, что сейчас происходит, что ты тут делаешь, где этот дебильный лорд и какого чёрта ты говоришь так, будто это я виноват, а ты — добрый и справедливый и не сделал ничего плохого! — Я никому тебя не сдавал! — Эрвин рассердился ещё сильнее. — И я ещё раз спрашиваю, по какой причине ты решил, что я смог бы так поступить! Я не собирался примешивать тебя к этому делу никоим боком, Леви. Но если уж на то пошло, ты сам пришёл сюда, чтобы отдаться невесть кому. И что я должен думать? Насколько мало я для тебя значил, если ты так легко счёл меня предателем? Насколько мало я для тебя значил, что ты так просто решил переспать с другим?! — Ни черта!!! — Леви снова вскинул ногу, но Эрвин интуитивно успел увернуться и удар пришёлся в плечо. Эрвин тут же ухватил ногу, поймал вторую, задрал их в воздух, развёл высоко, так, что задница Леви оказалась бесстыже задранной. Леви яростно задёргался. — Ты сказал, что отдашь меня ему! — прорычал он, извиваясь. — Это значило, что я для тебя — не больше, чем вещь! Это значило, что тебе всё равно, с кем я сплю, если тебе от этого есть выгода!!! — И ты решил воспользоваться шансом? — Нет! — рявкнул Леви. — Ты думаешь, я хотел?! Ты думаешь, я не испытывал отвращения к себе, Эрвин? Если бы ты позволил, я обнёс бы целый город. Я наворовал бы для тебя столько золота, что ты построил бы из него четвёртую стену! Но ты запретил воровать! Ты сказал, что это опасно для меня, ты сказал, что не хочешь, чтобы я рисковал собой! Я услышал тебя. Я не стал забирать деньги бесчестным путём. А честных я не знаю, Эрвин! Ты сказал лорду, что согласен продать меня. Ты сказал мне, что не мог ответить ему иначе. Значит, тебе настолько нужны эти деньги. Я не тупой. Я вижу. Я не хотел прощать то, что ты так обошёлся со мной. Но дать тебе эти деньги я мог. Как последний подарок. Как прощание, понимаешь, Эрвин? Это всё, что я, чёрт возьми, мог тебе дать! Я противен сам себе, но Эрвин, твои мечты, то, за что вы все боретесь… Они значат для меня больше, чем одна грёбаная ночь с кем угодно. Чем дальше Леви говорил, тем сильнее ощущал, что нервы сдают, что он теряет самоконтроль, и под конец совершенно расклеился, давясь горечью от собственных слов. Он ненавидел рассказывать о своих чувствах, но сегодня Эрвин даже не пытался его понять, упёршись на своём. Пришлось поступиться гордостью. Снова. В который раз за этот клятый день. — Но ты ошибся, — повторил Эрвин уже не так враждебно, но всё ещё упрямо. Его дыхание согрело промежность. Леви снова дёрнулся. — Я бы никому тебя не отдал. — Тогда скажи уже, что тут происходит! Эрвин хмыкнул, склонился ниже. Провёл кончиком носа по коже разведённых ягодиц, коснулся сжатого отверстия. — Мм, — прокомментировал он. — У лорда Хансена прекрасное мыло. Такое ароматное. Ты хорошо помылся, Леви? Ты растянул себя? Леви выгнулся, пытаясь высвободить ноги, и зашипел. — Пусти, засранец! — возмутился он. — Сейчас точно не до секса! Ты хоть понимаешь, где мы находимся? — Прекрасно понимаю, — тон Эрвина стал мягче, елейнее. — Мы находимся в постели, из которой я не выпущу тебя, пока не трахну как следует. — Эрвин! — Трахну за то, что ты счёл меня бездушной, циничной скотиной, — губы осторожно притронулись к нежной сморщенной коже, Леви задёргался, но вывернуться не получилось. — Трахну за то, что ты даже слушать меня не стал, когда я хотел пояснить свой план. Трахну за то, что ты в этот план вмешался, решив прийти сюда, и мне пришлось вносить коррективы… — Эрвин! — Помолчи теперь, — горячий язык коснулся ануса, и Леви взвыл, едва не порвав верёвки. Эрвин провёл языком один раз, другой — широко, щедро смачивая слюной. Внутри всё сжалось от этих нехитрых манипуляций, Леви бессознательно ощутил, что уже возбуждён, что ему безмерно приятно находиться в руках Эрвина, что ему уже почти всё равно, где они и почему. — Я расскажу, — произнёс Эрвин и легко протолкнул в отверстие смоченный слюной палец. — Да, вижу, ты отлично себя растянул не пойми для кого. — Ммх… Эрвин… Подушечка пальца давила на кишку изнутри, гладила, потирала, издевательски огибала простату, словно нарочно избегая её. Тёплые губы целовали промежность под мошонкой, нос утыкался в яйца, и эта сладкая пытка была божественна. Одной рукой Эрвин удерживал Леви под поясницу, другой играл с подрагивающей мышцей ануса, языком кружил по самому краю, то и дело ныряя следом за пальцем в растянутую дырку. Когда он, наконец, сжалился и легонько надавил на простату массирующим движением, Леви на миг утратил себя как человека и вознёсся к звёздам. Они могли быть в доме любого лорда, да хоть самого́ короля, но пока рядом был Эрвин, пока держал в своих тёплых руках, пока говорил, что ни за что не отдал бы Леви — всё остальное не имело значения. Даже верёвки на запястьях, хотя обычно Леви такого терпеть не мог. Но горячий язык, который скользил по краю, погружаясь внутрь, губы, которые прихватывали тонкую кожу, пальцы, которые раздвигали упругие стенки — и когда только добавился второй? — всё это уносило за край, и Леви отчаянно хватался за перекладины изголовья и тихонько всхлипывал, испытывая тысячи чувств одновременно. И злость на Эрвина с его непонятными планами, и страх от того, что их могли услышать и обнаружить, и непомерное, всепоглощающее облегчение, что здесь, с ним был Эрвин. Никто иной. Только Эрвин. — Минуту, — сказал Эрвин, отпустив его, и Леви услышал шорох ткани. Когда Эрвин наваливался на него, он был полностью одет; теперь же, судя по звуку, он расстегнул пуговицу брюк и ширинку. Леви представил, как он достаёт из приспущенных штанов свой крупный, твёрдый член, и во рту пересохло от желания. Щёлкнула и завертелась крышечка на пузырьке смазки, следом раздались влажные, хлюпающие звуки размазывания масла по коже. Леви закусил губу; перед его мысленным взором Эрвин водил рукой по своему напряжённому органу, а тот блестел от смазки, скользкий, крепкий, увитый узором из вен. «Хочу», — билось в голове. — Новый одеколон? — проворчал Леви, не желая подавать виду. — Майк подарил полгода назад, — отозвался Эрвин. — Я не хотел, чтобы ты узнал меня. — Ты даже походку сменил, засранец. — Да, — в голосе Эрвина снова послышались мрачные нотки. — Я собирался убедиться, действительно ли ты готов лечь под постороннего. — Я… — начал Леви, но Эрвин скользнул на него, налег, скользя тканью рубашки по разгорячённому обнажённому телу, и прижал палец к губам. — Мы это уже обсудили, — сказал он. — Не считай, что я… — промямлил Леви, собираясь повторять до тех пор, пока Эрвин не поймёт. Но Эрвин, чуть приподняв руку, просунул два пальца в возмущённо приоткрытый рот, словно пытался заткнуть его или отвлечь. Леви сердито кашлянул, когда шершавые подушечки прошлись по языку, и прикусил пальцы в знак сопротивления. Эрвин отвёл руку. — Я не шлюха, — злобно заявил Леви. — А я не сутенёр, — в тон ему сердито отозвался Эрвин. — Ты унизил меня сегодня, а теперь пришёл, чтобы трахнуть? Это из-за моего письма, да? Если бы я не решил тебя бросить, ты бы и не подумал сюда притащиться. Ты бы позволил этому лорду ебать меня, как угодно, — Леви снова распалился. — Но когда я решил уйти, тебе вдруг стало обидно. Ах, несчастный командор! Ему некого будет трахать! Как же жить? Придётся пойти к капитану и обосрать его, заклеймив изменником. Так, Эрвин?! Сука ты!!! — Это ты меня унизил своим недоверием! — прохрипел Эрвин, сердито дыша ему в лицо. — Хватит уже! Я понял твою точку зрения. — Нихера ты не понял! И вообще, какого чёрта от тебя несёт вином?! Только не говори, будто ты расстроился, что я тебя бросил, и пытался набухаться! Бедненький! Покинули его, за то, что пытался торговать чужим телом! Тц! Какое несчастье! — Хватит ёрничать! — рявкнул Эрвин. Леви притих, мрачно сверля взглядом тьму над собой. — Ты вёл себя по-идиотски, поверив собственным глупым мыслям. Не вини в этом меня! — Нашёл крайнего. — Как и ты в своём упрямстве жертвы. Повисла тяжёлая тишина. «Может, он и правда не хотел продавать меня, — устало подумал Леви. — Это же Эрвин. У него наверняка был какой-то ловкий план, а я вспылил и сразу убежал. Нда, выебнулся. Выходит, я гордец? Выходит, и правда не доверяю тому, за кого умереть готов?» — Леви, — тихо и неожиданно виновато шепнул Эрвин. — Ты прав. Если ты поверил, что я предал тебя — значит, я сам когда-то дал повод для недоверия. Прости, что вспылил. — Нет, — Леви кратко мотнул головой и окончательно сдался. — Это ты прости, что я в тебе усомнился. — Леви… Леви потянулся вперёд, насколько позволили путы, ловя губы Эрвина. Тот выдохнул ему в рот, шумно вдохнул носом и подался навстречу, роняя его голову на подушку, впиваясь в губы так, словно они были в многолетней разлуке. Леви обхватил Эрвина бёдрами, ощущая влажный, напряжённый член, прижавшийся к его собственному. Они целовались горько и в то же время яростно, словно пытались то ли отстоять свою правоту, то ли извиниться. Распалившись, вожделенно потирались друг о друга. Эрвин дотянулся до груди Леви, с нажимом огладил твёрдую мышцу, прихватил сосок, легонько крутя в жёстких пальцах. Леви выгнулся ему навстречу, ловя прикосновения, вжимаясь членом в Эрвина, пытаясь хоть как-то удовлетворить горящее в паху желание. — Тише, не двигайся, — тяжёлая ладонь легла на живот, прижимая Леви к постели. Леви раздвинул ноги шире, замер с готовностью. Ощутил, как Эрвин, подавшись назад, направляет в него свой большой, упругий член. — Выше, — скомандовал Леви, ощущая тупую, скользкую головку, вжавшуюся между ягодиц. — Спасибо. Темно… — просопел Эрвин, и на сей раз попал, куда надо. Подготовленные мышцы с готовностью разошлись, пропуская его, но Леви всё равно задохнулся, запрокинул голову, жадно втянул воздух. Эрвин крепко обхватил его член, сжал легонько, и отголосок сладкой боли пронизал всё тело. Леви невольно застонал, подался навстречу. Ощущение жёсткой головки, растянувшей отверстие, посылало приятную дрожь. Анус тщетно сжимался, словно пытаясь вытолкнуть её, и от этого дыхание Эрвина тоже стало неровным. — Ты правда готов был пойти на это? — негромко спросил он, оглаживая член Леви. — Ты? Такой брезгливый и чистоплотный, готов был переспать с посторонним ради меня и ребят? Ты, ненавидящий лицемеров и богачей до зубной боли, готов был подставиться им? — Я не хотел, — выдохнул Леви, стиснув зубы. Эта пытка была хуже всего. — Эрвин. Если хочешь обвинять — давай наденем штаны. — Я не обвиняю, — Эрвин толкнулся в него; горячая плоть въехала внутрь в одно движение, заставив выгнуться и закусить губу. — Я восхищён твоей готовностью самопожертвования. Даже если ты неверно понял ситуацию — я должен ценить то, на что ты готов пойти… — Ты правда пьян, — простонал Леви, крепче хватаясь за перекладины изголовья и пытаясь расслабиться. Горячая плоть, раздвинувшая стенки кишечника, часто пульсировала и подрагивала от нетерпения. — Пьян, — Эрвин склонился навстречу, плавно проведя ладонью вверх-вниз по его члену. — Я пьян тобой… — Эрвин… Угол проникновения изменился, увеличив давление на мышцы сфинктера; Леви зашипел, пытаясь задрать задницу выше, и Эрвин, не сдержавшись, начал движения. Сперва сбивчиво и неровно, потом поймал единый ритм, двигая бёдрами и рукой в одном темпе. — Я… боялся, что не сумею… найти тебя, Леви. Леви растаял в этих словах, почувствовав, что весь день вёл себя, как идиот. Эрвин нуждался в нём. А он отчего-то решил, что это не так. — Ты всегда… ммх… нашёл бы меня, — ответил он, вдруг поняв, что не смог бы спрятаться даже в диком лесу на дальнем севере, что Эрвин отыскал бы его даже в норе под замшелым пнём, даже в сотне километров за стеной, на территории титанов. Ведь это был Эрвин. Эрвин, который никогда не останавливается и не сдаётся. Эрвин тихо зарычал, словно зверь, почуявший добычу; склонившись, снова впился губами в губы Леви. Сегодня он был жёстче, чем обычно; вбивался в тело сильнее, резче, быстрее, словно боялся, что Леви снова сбежит от него. Он был горячим, как печь; из-за закрытых окон в комнате стало жарко и душно, кожа липла к коже. Брюки Эрвина сползли до колен, звучные шлепки вперемешку с шумным дыханием заполнили помещение, на лбу выступили капельки пота. Леви хотел спросить столько всего, но Эрвин не позволял ему раскрыть рта, целуя жадно, страстно, по-собственнически. Словно каждым своим движением, каждым прикосновением губ хотел сказать: «я никогда и никому тебя не отдам». У Леви поплыло в голове от лёгкого привкуса вина на его устах, от горячего нетерпеливого языка в своём рту, от большой руки на своём члене, от жаркой скользкой плоти, толкающейся в него быстро, сильно, часто. Леви подавался навстречу, шире разводя ноги, натягивал связавшие руки путы и тихо стонал в жадный рот. Он любил, когда Эрвин был таким — диким, порывистым, несдержанным. В эти моменты казалось, что трахаешься с бурей, с ураганом, сметающим всё на своём пути. И Леви, всего недавно ощущавший себя птицей, попавшей в этот ураган, полностью доверился ему, расправил крылья и позволил ветрам нести себя, куда им угодно. Они были в чужом доме, на чужой постели, и хозяин наверняка должен был сюда прийти, но пока Эрвин не переживал об этом, это не имело значения. — Эрвин, — прошептал Леви, задыхаясь, чувствуя, как он близок. Пальцы Эрвина снова сдавили его; указательный надавил на чувствительную уздечку, потирая её, большой огладил уретру, и Леви не смог сдержаться от глубокого, низкого стона. — Леви, — отозвался Эрвин, прижавшись лбом к его лбу; его движения стали беспорядочнее, дыхание — чаще и прерывистее. — Леви, не оставляй меня. — Не оставлю, — пообещал Леви, снова ловя его губы своими, и ощутил, как внутри выплеснулось горячее семя. Он ненавидел, когда Эрвин кончал внутрь, терпеть не мог вымывать из себя сперму, но сегодня это отчего-то ощущалось необходимым. Словно Эрвин отчаянно пытался каждым своим действием подтвердить, что никому не отдаст Леви, «присвоить» его, забрать, чтобы не достался больше никому. «Ты не принадлежишь мне, — сказал он несколько минут назад. — Ты свободен». И всё же, каждым скользящим толчком внутри, каждой каплей спермы, каждым движением руки Эрвин словно просил «будь моим». Леви презирал подобное собственничество, но сейчас ощутил лишь сильнейший прилив возбуждения из-за того, что Эрвин тайком пробрался сюда, связал его и оттрахал так жарко и яростно, пытаясь доказать, что никому другому не позволит прикоснуться к Леви. Была ли то ревность или страх потерять — Эрвин пришёл, и один лишь этот факт унёс Леви на вершины блаженства. Осознание, что Эрвин готов за него бороться, даже если бороться нужно с решениями самого Леви. Ощущение большого, сильного тела на себе, запах спермы и пота, тяжёлое дыхание, судорожная оргазменная дрожь, горячий член в скользкой заднице и палец, надавивший на уретру… Леви закусил губу, давя стон, и кончил прямо Эрвину в ладонь. Тот сел на постели над ним, выдавливая семя, легонько толкаясь навстречу, успокаивающе гладя чистой рукой живот Леви. Леви глухо зарычал, вскидывая бёдра навстречу его рукам. Член Эрвина выскользнул из него, в заднице стало пусто и свободно. Эрвин, подхватив его под копчик, отодвинулся, склонился и поймал головку члена губами. Обхватил жарким влажным ртом, высасывая последние капли, и Леви всё же не сдержался и застонал, из последних сил удерживаясь на мысках ног и толкаясь в жадный рот. Эрвин выпил всё, что осталось, сладко облизал головку со всех сторон, и лишь после этого убрал руку с его поясницы. — Раз… ра…звяжи меня, — попросил Леви, тяжело дыша, и обессиленно рухнул на кровать. — Сейчас. Только руку помою, — пообещал Эрвин, поцеловал напоследок вскинутое колено и, поднявшись с кровати, удалился в ванную. Леви устало откинулся на мокрую от пота подушку, пытаясь восстановить дыхание. Эрвин вернулся очень скоро, но запнулся в темноте о край ковра и едва не грохнулся. — Зажги уже свет, — потребовал Леви, фыркнув. — На тумбочке лампа была. Эрвин с тихим смешком приблизился, на ощупь нашарил лампу и спички. Чиркнула головка о коробок, и во тьме золотом высветился знакомый профиль. Эрвин поднёс спичку к фитилю, и тот вспыхнул, тускло озаряя комнату. Леви осмотрел помещение, словно вдруг испугавшись, что где-то притаился извращенец-лорд, никого не обнаружил и успокоился. — Зачем вообще было гасить свет? Мне нравился камин. Эрвин поджал губы, накрыл лампу стеклянным абажуром и обернулся. Под глазом у него красовался здоровенный синяк. — Вот поэтому, — сказал он спокойно. — Я хотел серьёзно поговорить, а не выслушивать от тебя извинения, насмешки или презрение на этот счёт. — Серьёзно поговорить? — хохотнул Леви. — Да ты задрал мне жопу кверху и засунул в неё язык! Чудеса дипломатии! — Не язви, — Эрвин, тем не менее, улыбнулся. Сел рядом и принялся распутывать верёвки, притягивавшие руки Леви к изголовью. — Не вини меня в том, что я не устоял перед тобой. — Тц. Эрвин усмехнулся, потянул верёвку в последний раз, и та упала на подушку. Леви сел, размял затёкшие плечи, потёр саднящие запястья, на которых, хоть он и старался не натягивать путы, остался красный след. — Чёрт, этот засранец-слуга унёс мою одежду в стирку, — проворчал Леви. — Поищешь что-нибудь? Я пока приму душ. — Всё в порядке, — заверил Эрвин. — Я захватил тебе смену. — Ты знал, что он унесёт мои шмотки в стирку? — Леви поднял взгляд, нахмурился. Потом ухватил Эрвина за ворот, рывком швырнул на кровать и уселся сверху, перекинув через него ногу. Эрвин лежал под ним спокойный и покорный, не сопротивляясь и не возражая. Синяк на лице при слабом освещении казался черным, как ночь. Леви поджал губы. — Рассказывай всё, — приказал он. — Что за махинацию ты устроил? Где лорд и его жена? Разве она не хотела потрахаться с сильнейшим воином человечества? — Полагаю, прямо сейчас она и трахается с сильнейшим воином человечества, — невозмутимо ответил Эрвин. — Ну, или она так думает. — Хо? — Мужчина, забравший твою одежду — это не слуга, — пояснил Эрвин. — Это проститутка. — Хо-о? — Я нанял его в лучшем из публичных домов столицы, — Эрвин поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Слезь пожалуйста с пуговицы, она впилась в сосок. Да, спасибо. Кхм. Так вот, в Митре многие знатные люди любят развлечения подобного рода ничуть не меньше, чем деревенские мужики. Но им, разумеется, претит заниматься сексом с грязными шлюхами, которых пользует беднота. Поэтому в центре существуют элитные публичные дома, откуда вышколенные, чистые, богато одетые проститутки обоих полов ездят по вызову в богатые поместья. Они опрятны, регулярно проверяются у врача и безупречно обучены своему ремеслу. Знают сотни поз, все чувствительные точки на теле и бесконечное множество способов ублажить партнёра. В том числе они хороши и в ролевых играх. Поэтому я нанял невысокого темноволосого мужчину и попросил его сыграть для леди Хансен тебя. Изобразить знаменитого капитана Леви. Я думал забрать у тебя форму в гостинице и отнести ему, чтобы он пришёл в ней в особняк. Но ты сбежал и явился в особняк сам, поэтому нам пришлось импровизировать. — Стоп, — Леви тряхнул головой, пытаясь уложить мысли по полочкам. — Ты послал вместо меня проститута? И давно ты это придумал? — Ещё до того, как согласился на сделку. — И ты думаешь, что они поверят, что это я? Лорд видел меня раз десять, и сегодня тоже видел. — Ты полагаешь, он запомнил твоё лицо? — Эрвин рассмеялся. — Небольшого роста и формы разведчика Хансену будет достаточно. — Шлюх трахается в моей форме? — Если леди Хансен так пожелала. — Тц. Мерзость. — Лучше пожертвовать формой, чем тобой. Леви растерялся от простоты плана. Но судя по тому, что их ещё не обнаружили, у леди Хансен всё шло замечательно. — Ты мог бы хоть сказать мне, — виновато проворчал он, избегая смотреть на Эрвина. — Я пытался, — сказал Эрвин. — Но ты сразу заклеймил меня предателем, дал в морду и убежал. — Скажи спасибо, что не устроил сцену ещё при лорде, — буркнул Леви. Эрвин помолчал. Положил ладони на его обнажённые бёдра. — Спасибо, — искренне произнёс он. — Но прошу тебя, Леви. Верь мне. Я никогда не поступил бы с тобой так мерзко. — Я… — Леви вздохнул, судорожно подбирая слова. Вина навалилась непомерной тяжестью, и он наконец понял, отчего Эрвин так сердился, явившись сюда и высказывая ему за недоверие. — Эрвин… — Ты уже всё сказал, — заверил Эрвин, накрыв его руку своей. Леви поморщился, не способный высказать больше, сдвинулся, навис над Эрвином, смотря глаза в глаза. Эрвин был так близко, дышал тихо чуть приоткрытым ртом, и глядел в ответ изучающе и с надеждой. — Прости, — сказал Леви и поцеловал его. — Могу я отозвать своё увольнение? — Мм, — Эрвин облизнулся. — Дайте подумать, капитан… Кажется, я не получал от вас заявления об отставке в письменном виде. — А в устном тебе мало? — Леви щёлкнул языком, ощутив ладонь Эрвина на своей голой спине. — Мне тебя всегда мало, — ответил Эрвин и, оттолкнувшись от кровати, подмял под себя Леви и навалился на него, смотря жадно и вожделенно, словно они оба не кончили несколько минут назад. — Так вперёд, — пригласил Леви и потянул его на себя за ворот рубашки. Ночь только начиналась. * * * Время близилось к полудню, когда Эрвин вышел из особняка лорда Хансена. Судя по самодовольной физиономии, в его кармане лежал свежевыписанный банковский чек. Леви невольно залюбовался. Эрвин смотрелся почти как идеал с картинки — рослый, красивый, с гордо расправленными плечами — портил вид лишь синяк на четверть лица, который просвечивал даже через три слоя тонирующей пудры. Впрочем, Леви был уверен, что Эрвин нашёл достойное оправдание для лорда. — Ну как? — спросил он, оттолкнувшись от забора, где стоял в тени душистой липы, и присоединяясь к Эрвину, ровным шагом идущему по улице. — О, — Эрвин не обернулся, но на его губах мелькнула лукавая улыбка. — Леди Хансен от тебя без ума. Ты был на высоте сегодня ночью. — Мне это льстит, — с усмешкой заметил Леви. — Я с ней солидарен в этом мнении, — сказал Эрвин, слегка понизив голос. — Ты — шедевр и на поле боя, и в постели. Леви приподнял бровь, словно намекая, что столичная улица — не лучшее место для подобных речей, но Эрвин уже и сам замолчал, с удовольствием подставляя лицо тёплому летнему ветру. Эта часть города была сравнительно безлюдна; тут не было витрин с дорогими украшениями, нарядами, посудой и сладостями, не было роскошных ресторанов, театров и заведений со всевозможными услугами. На этих улицах высились шикарные особняки местной знати, а потому не наблюдалось случайных прохожих. Спустя несколько минут из-за высокой ограды на повороте вышел вчерашний лакей, бодрый и довольный. — Доброго дня, господа военные, — поздоровался он, приветливо кивнув, и протянул Леви бумажный свёрток и большую коробку. — Это ваш наряд, капитан. Я почистил его, как и обещал. В коробке сапоги. — Кхм. Спасибо, — неохотно отозвался Леви, принимая подношение. Он не особенно доверял прачечным. — Командор, всё ли прошло хорошо? — уточнил мужчина, обращаясь к Эрвину. — Да, Йоэль, благодарю, — Эрвин кивнул. — Клиент остался крайне доволен. Вы блестяще отыграли свою роль. — Не в первый раз же, — Йоэль улыбнулся во все тридцать два. — Господа часто просят изобразить капитана. Леви опешил. Он, выходит, жил себе мирно и спокойно, а местная знать, которую он презирал, периодически его потрахивала?! — Мерзость, — прокомментировал он холодно и хмуро, хотя хотелось громко повозмущаться на несправедливость жизни. — Такой бизнес, — Йоэль развёл руками. — Вы уж не обижайтесь. Графским жёнам скучно, вот и спят в своих фантазиях то с королями, то с разбойниками, то с военными… Разбойника посложнее изобразить, это ж надо через окно в спальню пробираться… — Пожалуй, — согласился Эрвин и протянул ему небольшой мешочек. — Здесь плата за ваши услуги и чистку одежды. Благодарю. — Не за что, — Йоэль снова улыбнулся, принимая мешочек и подбрасывая в ладони. — С вами хорошо иметь дело, командор. Рассчитываю на продолжение сотрудничества. Доброго дня! Он сунул деньги за пазуху и удалился, весело посвистывая. Леви негромко прокашлялся. — Пиздец, — сказал он. — Я помог человеку с клиентом, он помог мне со сложной ситуацией, а ты остался неприкосновенным, — отозвался Эрвин, продолжая путь. — Я про другие заказы, — проворчал Леви, нагоняя его и идя вровень. Со вчерашним он кое-как смирился, но новые обстоятельства ничуть не радовали. — Я негодовал, что ты продал моё тело. А столичные шлюхи, оказывается, продают моё имя. Причём не спросив моего согласия. — Перестань, — спокойно возразил Эрвин. — Нас не должны волновать фантазии, воплощающиеся в чужих спальнях. — Но они фантазируют, что ебут меня! — А тебе есть дело до их мнения? Мне казалось, ты всегда игнорировал мнения посторонних. Леви сердито цокнул языком, поудобнее перехватывая громоздкую обувную коробку. Эрвин был прав, конечно, и не имело значения, кто там что представлял, пока это не касалось самого Леви. — Они ведь не лезут в нашу спальню, — добавил Эрвин лукаво. — И не осуждают наши фантазии. — Я не фантазирую, как ебу лордов, — буркнул Леви. — Да. Но в теории ты мог бы фантазировать. — В теории я мог бы и ебать. Эрвин фыркнул и, не сдержавшись, рассмеялся. Леви снисходительно закатил глаза. — А ты? — спросил он. — Я тоже не фантазирую, — заверил Эрвин. — В моих руках и так лучшая из фантазий. — Лучшая? А если бы я был лордом? — Леви важно приосанился. — Или королём? — Я регулярно посещал бы ваше величество с деловыми визитами, — Эрвин изобразил шуточный полупоклон. — И клянчил бы денег? — Разумеется, милорд. — Я дал бы тебе бабла только за хороший минет. — Я старался бы изо всех сил, милорд. — Тогда на, холоп, неси моё барахло, — Леви обернулся и пихнул ему в руки коробку и свёрток с формой. А сам, пока Эрвин не опомнился, ловко выхватил из его нагрудного кармана банковский чек. — Фактически это мой заработок, так что я их забираю. Будешь отрабатывать. — Это я заключал сделку, — начал было занудствовать Эрвин, но вовремя заметил лукавые искорки во взгляде Леви и согласно склонил голову. — Как пожелаете, милорд. Буду отрабатывать.