Снова и снова

Концерт на Hartwall Arena должен был стать самым масштабным и самым амбициозным выступлением группы. Туомас помнил энтузиазм - как будто из прошлой жизни - с которым отреагировал, когда Эво предложил закончить Once tour таким концертом, да еще и записать выступление на DVD. Билеты были распроданы. Два грузовика техники были привезены. "Это будет историческое событие", - признал даже Марсело на одной из репетиций. Что ж, он даже не представлял, насколько историческое. От историчности тошнило. Туомас чистил зубы - а в его голове звучали тысячу раз переписанные слова. "Дорогая Тарья! Настало время выбирать..." Да уж, у них был выбор - где оба варианта заведомо неверные. "Мы больше не можем продолжать творческий путь с тобой и твоим мужем Марсело". «Нет, - подумал Туомас, сплевывая зубную пасту, - так не пойдет». Письмо же будет опубликовано на сайте, а фанаты не знают, насколько сильно Марсело в последние годы вмешивался в жизнь группы. Нужно что-то вроде «Мы хотели бы продолжить творческий путь с тобой, но поведение твоего мужа вынуждает нас…» Несколько секунд он подбирал слова - чтобы отложить зубную щетку и сходить осчастливить группу, что текст должен быть переписан в пятый раз. Но потом ему вспомнился вчерашний разговор с Марко. Вчера, пока все радовались приезду Тони Какко, который должен был выступать на разогреве, Туомас сидел в углу холла отеля с карандашом, пытаясь - в три тысячи миллионный раз - найти правильные слова. Марко подошел к нему, забрал листок и заменил карандаш банкой пива. - Туомас, расслабься, - он похлопал Туомаса по плечу. - Это письмо - ебаная бомба. Когда она разорвется, всем будет похуй, в каком порядке стояли отдельные слова. Наверное он был прав. Слишком поздно что-то менять. Туомас включил душ и предпринял еще одну попытку вымыть застрявшие слова из головы. Нужно было собираться на утреннюю репетицию. На утро они запланировали финальный прогон перед концертом. В начале свою часть должны прорепетировать Sonata Arctica, которые будут выступать на разогреве. Потом часть сетлиста сыграют сами Nightwish - обязательно нужно будет привыкнуть к звуку и расположению инструментов, а еще пару раз прогнать Creek Mary’s Blood, потому что обычно на концертах вокал звучал в записи, а сейчас John Two-Hawks должен специально приехать… Туомас занимал себя мыслями о концерте всю дорогу до Hartwall Arena. Он советовался с техниками по поводу размещения синтезаторов, обсуждал прогноз погоды ("Дождь не прекратится до вечера"), смеялся над шутками Тони Какко ("Юкка, ты должен надеть на выступление ту бандану, которую я подарил тебе на рождество" - желтую, расписанную словами вроде "perkele", "vittu" и "jumalauta"….) Он почти сумел отвлечь себя - по крайней мере, до тех пор, пока автобус не подъехал к Хартвалл Арене. - Смотрите-ка, - заметил Юкка, - Страусиный хер уже на месте. "Страусиный хер" - так все в группе (кроме Тарьи, конечно же) называли Марсело. Никто уже и не помнил, откуда пошла шутка: кажется, они ездили на экскурсию по Латинской Америке, гид показал им аргентинского страуса - Нанду - и среди прочего упомянул, что это один из немногих видов птиц, у кого есть пенис. Прозвище прижилось. Марко объяснял это примерно так: “Не то чтобы я против… Я просто предпочел бы, чтобы оба оставались в Аргентине, а я бы не знал об их существовании” Туомас выглянул в окно. Сквозь потоки воды, бегущие по стеклам, он отчетливо различил темный силуэт, спешащий через всю парковку навстречу подъезжающему автобусу. - Ничего себе торопится, - хмыкнул Марко. - Ребят, вы там разгружайтесь помедленнее, вдруг случится чудо и его смоет… Но Кабули не смыло. Хуже того - выяснилось, что он торопился поговорить именно с Холопайненом. Он дождался, пока Туомас - последним - выйдет из автобуса, подошел к нему и решительно протянул руку для рукопожатия: - Холопайнен, нам нужно изменить сегодняшний сетлист. - Что?! - Музыканты обернулись на возмущенный голос Туомаса. - Сейчас? Кабули, до концерта остается десять часов, мы репетировали эти песни всю неделю… Да я даже слышать ничего не хочу. Вне себя от возмущения, Туомас двинулся в сторону Hartwall Arena, надеясь убежать от дождя и от Марсело. Но менеджер не отставал: - Да, но Тарья заболела. Ей тяжело петь некоторые песни и я бы просил заменить буквально одну, самую неудобную технически, которая не в ее тесситуре… - Да, и какую же? Марсело помедлил: - Ever dream. Наверное, из-за его акцента даже эти слова прозвучали как ругательство. Пару секунд Туомас хотел развернуться и высказать Марсело все, что он думает о нем, Тарье и об удалении одного из главных хитов группы из сетлиста за несколько часов до концерта. “Самая неудобная технически, не в ее тесситуре…” - конечно! Но с другой стороны, что это меняло? Туомас уже промочил кеды, тяжелый рюкзак оттягивал плечо - письмо уже лежало внутри, в боковом кармане. В конце концов, если Тарья три года отказывалась услышать слова этой песни - какова вероятность, что она услышит их сегодня? Буквально вчера на репетиции они несколько раз прогоняли эту песню - Тарья пела почти механически, старательно не глядя в его сторону, даже когда Эво посоветовал ей начать, стоя у синтезаторов... Какой смысл мучать и вокалистку, и себя? - Хорошо, - принял решение Туомас. - Передавай Тарье, пусть выздоравливает…. С этими словами он уже собирался уйти - но Марсело, кажется, даже не понял, чего стоило Туомасу согласиться. Менеджер деловито кивнул, вытащил - под дождем! - из кармана свой ежедневник и начал листать исписанные убористым почерком страницы.. - Спасибо, я передам… Я предлагаю заменить Ever Dream на She Is My Sin или Deep Silent Complete - они обе игрались в этом туре и примерно сопоставимы по длительности… Единственное, Ever Dream была третьей, а ту, на которую мы ее заменим, будет уместнее переставить ближе к середине, например… Туомас чувствовал, что тонет прямо посреди парковки в этом октябрьском дожде. И этот дождь не прекратится до вечера.