Снова и снова

Первое цензурное слово в обсуждении последствий решений Туомаса для группы прозвучало, наверное, минут через двадцать. Произнес его Марко: — План с письмом был провальным с самого начала, — сказал басист, весомо. Ни у кого в туровом автобусе, не хватило глупости возразить ему. — Ну ебаный ты нахуй, а какие у нас варианты? — поинтересовался Эво, на удивление спокойным голосом. Его лицо было красным от нескольких минут непрекращающихся воплей (и даже нескольких попыток схватить Туомаса за куртку). — Предлагаете подойти и сказать ей все вживую? Она же вам глаза нахуй выцарапает… — Да она и так выцарапает, — вздохнул Юкка. Кажется, это были его первые слова за все утро. — Я согласен с Туомасом — ну, с тем, что ему приснилось. Не станет Тарья ждать до завтра. Она сразу же откроет письмо и покажет его Страусиному херу. Так и так начнутся разборки… Грустная тишина заполнила туровой автобус, опустилась в проходе между рядами кресел. Музыканты, чувствуя себя вымотанными, сидели на местах, и только у Эво хватало эмоционального заряда, чтобы нервно носиться от одного к другому. — И что вы предлагаете? — возмущался Эво, — Распечатать письмо заново и положить его в конверт поплотнее? («Я все равно ничего подпишу,» — угрюмо поговорил Туомас, на что менеджер погрозил ему кулаком). Или вы блять стали ебаными камикадзе и решили лично объяснить Тарье, какая она сука? Эмппу вздохнул, раздраженно. — Мы не считаем ее су… — Эво чуть ли не зарычал на него, и он сформулировал по-другому. — Мне кажется, поговорить лично было бы честнее. По отношению к ней. — и затем, еще тише: — Она была в группе с самого первого дня, она заслуживает этого. — Пиздец, просто блять ебаный пиздец нахуй, — выдал очередную экспрессивную цепочку Эво, гневно топая по проходу в сторону водительского кресла. — Тогда какого хуя мы три недели ебали себе мозги, подбирая слова для письма, если вам с самого начала не нравилась идея? Туомас ничего не ответил, только ниже сполз в своем кресле. Потому что этот дурацкий сон приснился ему только сегодня? Потому что он, конечно, замечал переглядывания Эмппу и Юкки каждый раз, когда речь заходила про письмо, но ни разу не поговорил с ними прямо? Потому что он так переживал, что не справится с последним концертом и вручением письма, что не задумывался, как Тарья будет смотреть на него после? Марко, сидевший в кресле прямо перед Туомасом, развернулся и посмотрел на него через расстояние между спинками кресел. — Слушай, Туомас, я только сейчас подумал об этом, но… Значит, ты говоришь, что в твоем сне Кабули угрожал подать в суд за клевету? — Да, но мы ведь не врали, — пожал плечами Туомас. — Пусть попробует, — завопил Эво, подлетая к их креслам. — Какой еще суд нахуй… — Наверняка долгий и неприятный, — ответил Марко, выдерживая его взгляд. — Страусиный хер наймет хороших юристов. — Да в анус его юристов… — но Марко не стал слушать: — Туомас прав, мы не клеветали. Мы были очень осторожны в формулировках, по крайней мере, в порванной версии, — Туомас видел через расстояние между креслами, как басист коротко посмотрел назад. — Но разбирательство все равно затянется… Некоторые фразы — вроде рассказа про ту ссору в самолете — будет нелегко подтвердить — Ну пиздец блять… — Разбирательство затянется, — надавил Марко. — Оно будет стоить нам немало денег и, — он вздохнул, — хорошего отношения фанатов. — Да идите нахуй, мы же как раз из-за фанатов и выбрали вариант с письмом! — Эво возмущенно протопал в начало автобуса, подальше от Марко и Туомаса с их «ебаной биполяркой». — Чтобы объяснить нашу сторону ситуации! Чтобы она не переманила всех за собой. Марко вздохнул, потирая ладонью лоб. — Да, блять, ты прав, это тоже важно… Невозможно предугадать, какой из вариантов ударит по нам сильнее. Туомас, ты как думаешь? Но Холопайнен только помотал головой. Он никогда не умел прогнозировать мнение фанатов. Для него каждый раз становилось сюрпризом даже то, какие песни с альбома становились самыми популярными — это Тарья лучше всех чувствовала толпу. Туомас был уверен только в одном: — Ее очень любят. — это было настолько очевидной правдой, что даже Эво было нечего возразить. В наступившей тишине стало слышно, как в одном из рюкзаков вибрирует телефон. Эмппу, сидевший в конце автобуса, ближе всего к вещам, поднял чью-то сумку. — Юкка, это твоя? Юкка, который молчал почти все обсуждение, удивленно поднял голову. — Да. Но кто может звонить?.. — он нахмурился. — Может, Сату уже приехала?.. Эмппу кинул ему сумку и некоторое время барабанщик рылся в карманах, пытаясь найти свою раскладушку. Когда он вытащил ее, звонок уже оборвался. Юкка удивленно уставился на маленький дисплейчик на крышке. — У меня пропущенный от Страусиного хера, — он удивленно показал телефон Эмппу. — Нахрена он… Прежде, чем Юкка успел договорить, раздался еще один звонок. В этот раз завибрировала Nokia в кармане кожаной куртки Туомаса. Тот ответил на звонок, не глядя — подумал, что Кабули, не дождавшись ответа, перезвонил ему. — Алло! Голос Тарьи стал ударом под дых. — Туомас, где вы?! Мы договаривались начать репетицию в девять, почему я должна ждать вас уже полчаса?.. — Холопайнен закрыл глаза. Он так хорошо различал оттенки ее голоса, что не мог не заметить, как чуть-чуть сбивается дыхание, как резко и натянуто звучат гласные. — Где вы? — повторила Тарья. — Вы приедете? Туомас был так сосредоточен на ее голосе, что не сразу нашел свой собственный — Д-да. Да, мы уже выезжаем. Будем через десять минут. — В смысле вы только выезжаете?! — голос гневно взлетел к высоким нотам. Даже через слабенький динамик Туомас слышал, как Тарья сделала глубокий вдох и уже спокойнее прошипела: — Хорошо. Десять минут. Мы ждем вас, только попробуйте опоздать. Звонок прервался. — Репетиция уже должна была начаться, Тарья истерит, — угрюмо пояснил Туомас, обращаясь к остальным в автобусе. — Надо ехать… Эво покачался в проходе туда-сюда на пятках. — Надо ехать, — согласился Эво. Его голос прозвучал неожиданно спокойно — и Туомас вдруг напрягся сильнее, чем когда менеджер материл его на все лады. Не торопясь, Эво подошел к тому ряду кресел, где сидел Туомас. Тот, как всегда, занял место у окна, поэтому, чтобы наклониться к нему, менеджеру пришлось оттолкнуть его рюкзак и облокотился коленом на свободное сидение рядом. — Значит так, Холопайнен, — начал он, улыбаясь. — Я отказываюсь вытирать тебе слезы и терпеть твои пиздострадания еще один тур, ты меня понял? От него пахло потом, перегаром и сигаретами, с толстых губ брызгала слюна, но он опирался рукой о стекло, нависая над Туомасом, вторгаясь в его личное пространство: — Если ты сейчас ее не уволишь, ты можешь попрощаться со своей блядской музыкальной карьерой, ясно? Тарья уйдет. И если она уйдет на своих условиях, то уведет за собой всех тринадцатилетних девочек-фанаточек, а ты останешься с голой жопой, потому что Spinefarm Records разорвут контракт с Nightwish. — Он наклонился, опуская руку на подлокотник и рыча прямо в лицо Туомасу. — Ты меня понял, блять? Туомасу оставалось только кивнуть. Эво продолжил нависать над ним еще несколько секунд, а затем выпрямился и почти дружелюбно похлопал музыканта по плечу: — Мне уже похуй, письмо это будет или как. Делай как хочешь. Главное, чтобы завтра она больше не была вокалисткой группы. Еще раз тяжелой рукой похлопав Туомаса по плечу, Эво неуклюже выкарабкался из узкого прохода между креслами, подошел к кабине водителя, ударил по стеклу и скомандовал: — Можно ехать. В полу под креслами зашумели моторы. Привалившись к запотевшему стеклу, по которому колотил дождь, Туомас наблюдал, как автобус отъезжает от входа отеля и выруливает на трассу. Внутри автобуса Эво, покачиваясь на ходу, прошел в конец к заднему ряду кресел — туда, где были сложены сумки, — отодвинул несколько рюкзаков и плюхнулся между ними. С возвышения, на котором располагался задний ряд, Эво мог видеть всех остальных музыкантов. Игнорируя собственный запрет на алкоголь до концерта, Эво вытащил банку пива из ближайшего рюкзака и произнес, с чувством: — Ебал я с вами разбираться, никаких нервов не хватает… — он щелкнул он крышкой, открывая банку, и сделал несколько больших глотков. В шуме мотора и шуршащего гравия под колесами, Туомас едва расслышал, как менеджер пробормотал себе под нос, с каким-то обреченным спокойствием: — Просто какой-то ебаный пиздец нахуй… Несмотря на все конфликты, Эво был профессионалом, давно работающим в музыкальной индустрии: его оценка ситуации, как и всегда, была предельно точной.