Давай отомстим?

Как лунатика от падения с карниза отделяет лишь тонкая грань невезения, так и жизнь Тэхёна разделилась на «до» и «после» одним лишь взмахом ресниц. Открыв глаза, он долго смотрел в потолок. За ночными шторами едва взошло солнце, большая улица за окном начала оживать, но в темноте крошечной спальни было оглушающе тихо. Тэхён этой ночью совсем не спал, но отчаянно пытался забыться, чтобы создать хотя бы иллюзию сна. Он надеялся, что утром, проснувшись, сможет найти хоть одну причину считать произошедшее вчера лишь дурным ночным кошмаром. Но сознание не позволило ему обмануться. Да и о каком сне могла идти речь, когда только он смеживал веки, как под ними наступала слепая темнота, в которой теперь было страшно оставаться. Несмотря на то, что Тэхён находился в своей квартире и собственной постели, он не чувствовал себя в безопасности. Кутался в одеяло, как в защитный кокон, и вглядывался в тёмные углы до тех пор, пока не убеждался, что те пусты. Неважно, насколько ужасным или незначительным было то, что случилось. На самом деле, это не имеет значения. Главное — как это повлияло на Тэхёна. Это событие раскололо его на части, перевернуло мир с ног на голову, разделило жизнь на «до» и «после», обличило истинную суть окружающих его людей и отрезвило, в конце концов. Тэхён ведь тогда искренне верил, что Чонгук спасёт его, отчаянно цеплялся за эту мысль, но теперь о нём не хотелось и вспоминать. Вот только в голову больше ничего не лезло. Несмотря на колющую боль, стыд и тошнотворное отвращение, он продолжал прокручивать в голове произошедшее. Картинки из памяти то и дело давали ему пощёчин, стоило лишь вернуться в прошлый вечер, но он продолжал терзаться, в бессонье лёжа с открытыми глазами, и убеждать себя, что всё кончилось. Всё… Тело онемело от неподвижности, но двигаться не было никакого желания. Так было легче. Тэхён прекрасно осознавал, что с ним произошло, и… принимал? По крайней мере, в тот момент он был в этом уверен. Ведь ничего страшного не случилось, с ним ничего не сделали. Только… Только прошлой ночью Тэхён чуть не спалил квартиру, пытаясь выжечь из себя воспоминания об этом моменте. Он брёл по ночным улицам города куда глаза глядят. Добравшись до дома, обессиленно рухнул на скамью, но вскоре лицо его приобрело меловой оттенок, а брови внутренними кончиками устремились к переносице, собрав между собой кожу в складки. Быстрым шагом Тэхён направился к парадной. Уже на пороге своей квартиры сбросив с себя верхнюю одежду и обувь, толком не закрыв дверь, он первым делом вбежал в ванную. Там, скинув с себя все оставшиеся вещи, бросился в душевую. Из лейки хлынула холодная вода, но Тэхён этого словно не заметил. Тело окутало жаром стыда и злости. В области, где его тело подверглось унижению, возникло жгучее ощущение. Он почувствовал, как зудит и щиплет, и, не в силах сдержаться, начал с неистовым усердием тереть свои гениталии, используя гель для душа. Ему казалось, что он не достаточно чистый и всё ещё воняет чужой спермой. Картинка перед глазами расплылась, по холодным щекам потекли тонкие дорожки слёз. Тэхёна трясло, но вовсе не от эмоций. Вода, что болезненными струями била по его телу, всё ещё была холодной. Стоило её переключить, как Тэхён чуть не взвыл от боли. Кожа, натёртая до красноты, отреагировала на тепло, отчего слёзы хлынули ещё сильнее. Стиснув зубы, он смыл пену и выбрался из ванной, накинув на себя полотенце. Но, споткнувшись о свои вещи, потерял равновесие и едва не упал. Взгляд его зацепился за мокрое пятно на брюках, и в этот момент мир вокруг словно распался на куски. Внутри него разразилась буря, и он почувствовал, как лёгкие охватила волна отчаяния. Пришёл в себя уже на кухне, обнаженный, в крепких объятиях Эммы. В мусорном ведре дымились залитые водой те злосчастные брюки. А из открытого окна на всё его бессилие смотрела чёрная беззвёздная ночь и поникшие бутончики маргариток. — Отпусти меня, — бесцветно прошептал Тэхён. — Нет, — решительно отказала Эмма и обняла ещё сильнее. — Пусти, — не меняя интонации голоса, произнёс Тэхён, но Эмма должно быть расслышала в его тоне что-то, и ослабила хватку. — Что ты здесь делаешь? — Я… — Уходи, — не дал ей ответить и оттолкнул от себя. Поднял полотенце, которое оказалось аккурат под подоконником, и сдвинул занавески на окне. Больше не произнеся ни слова, ушёл обратно в свою комнату, оставив любые попытки Эммы возразить. Тэхён рывком отбросил с себя одеяло. На его теле так и не было одежды, лишь полотенце вокруг бёдер едва прикрывало причинное место. Свешивая ноги с кровати, он поморщился, ощутив дискомфорт в паху, и воспоминания резкой пулей сотрясли в памяти события минувшей ночи. Тут же отбросив их рывком головы, Тэхёну вдруг подумалось: «Интересно, она ещё здесь?» Естественно он имел ввиду Эмму. Ушла ли она? Должно быть, обиделась на его грубость. Тэхён на миг подумал, что зря он так с ней себя вёл. Ведь именно Эмма вытащила его из того места. Она, а не… И снова мысли привели Тэхёна к Чонгуку. Как бы он ни старался, но не думать о нём не получалось. Скорее, в Тэхёне говорила злость и обида — так он себя убеждал. Чонгук сперва стал разбираться с Варватосом и Чимином, не понимая как сильно нужен был Тэхену. Тэхён ведь знал, что Чонгук не надёжен, что сперва делает, потом думает. Да что там?.. Он и сам не меньше виноват. Соглашаясь на безобидное, на первый взгляд, предложение от Чонгука отомстить бывшим, начав встречаться, Тэхён тогда сразу решил, что затея глупая, но согласился, потому что ни малейшего понятия не имел о том, чем для него обернётся эта затея. Теперь осознал, только поздно. Эмма спала на диване. Она постриглась и, Тэхену показалось, покрасилась. Короткие густые волосы белёсыми перьями разметались по декоративной подушке. С оголенного плеча чуть сползло пальто. Видимо, она не смогла найти плед и постельное бельё, а, может, просто поленились — это в её духе. Эмма спала умиротворенно, тихо-тихо и ровно дышала через нос и слегка хмурила брови. Тэхён неосознанно засмотрелся. А приглядевшись, заметил мазок голубой краски за ухом, и этот маленький факт позволил расцвести на его лице лёгкой улыбке — спокойной, беззаботной, какой уже несколько месяцев не было. Тэхён вспомнил картины Эммы, буйство красок, живые, дышащие полотна, которые она создавала. Однако сейчас и сама художница выглядела так, что её хотелось запечатлеть. В голове проскочила мысль: «Она всегда была такой красивой?» Но вскоре Тэхён вернулся в реальность, вспомнив сцену измены, скандалы, резкие, ранящие слова, и Эмма вновь стала той, кто заставил Тэхёна сомневаться в себе. Красота, которую он только что увидел, померкла перед тенью прошлого, перед болью, которую она причинила ему. Он прошёл мимо, направился в кухню. Там была чистота и совсем не пахло джинсовой гарью. Бледные лучи восходящего солнца освещали оконное стекло с мутными подтёками капель дождя. Маргаритки на подоконнике больше не грустили. Наверное, Тэхён их вчера всё-таки полил, или это сделала Эмма — память играла с ним. Он снова вернулся мыслями к Чонгуку, а в груди в очередной раз ёкнуло. Видеть их теперь было невыносимо. — Проснулся? — за спиной прозевала Эмма. Тэхён обернулся как раз в тот момент, когда она потянулась. Его взгляд неосознанно скользнул на её талию, и под задравшимся топом на животе он рассмотрел ещё один мазок краски, только теперь лилового цвета. Эмма никогда не носила бюстгалтеры, отдавая предпочтение топикам или майкам. Вот и на кухню она вышла в белой майке на бретельках и красных бикини. — Мх, — растерянно промычал Тэхён, напрягся и поспешил спрятать взгляд. — Не хочешь… одеться? — продолжил он, отвернувшись к окну. — Я думала, девушки тебя больше не воз… — запнулась она, — привлекают, — и без тени стыда присела на табурет возле стола. — Что на завтрак? Вот теперь Эмма была похожа на себя: бесцеремонная, грубая, наглая. От этой привычной атмосферы, от прежней Эммы, Тэхён почувствовал себя гораздо спокойнее. — Что ты здесь делаешь? — всё тем же расслабленным тоном продолжил он. — Я не могла бросить тебя одного, — в её тоне сквозило участие, приправленное привычными нотками издёвки. До ушей донёсся звук копошения, и вскоре на его левую лопатку легла чужая рука. Тэхён машинально отстранился. Её прикосновения, как и любые другие, были ему неприятны. — Я в порядке, — голос дрогнул, но тон всё ещё оставался ровным. Маскировать бурю внутри напускным спокойствием Тэхёну было не привыкать. — Ты можешь идти. — Ну уж нет, — снова вернулась на табурет Эмма. — После вчерашнего… — она осеклась. — Тебя нельзя оставлять одного. Вчера ты поджёг брюки, сегодня можешь сделать это с квартирой, а завтра… — Я не настолько глуп, чтобы вредить себе, — опередил её мысли Тэхён, и, как некстати в промежности снова защипало. — Нет, я не уйду. Даже не настаивай. — Это моя квартира. Тебе придётся уйти, — решительно произнёс Тэхён и поставил чайник в раковину, чтобы набрать воды. Движения его были резкими, но Эмма была слишком зациклена на собственных чувствах, чтобы это заметить. — Хах! — вскрикнула она и, подскочив, опрокинула табурет. — Меня выгоняешь, а Чонгука в гости позовешь? В очередной раз сердце ёкнуло при упоминании его имени, только ощутимее прежнего. Тонкая ткань призрачного спокойствия разошлась по швам. — Тебе какое дело? Это моя жизнь, — рявкнул Тэхён, потеряв всякое терпение. — Какого чёрта ты в ней забыла? Эмма остолбенела от слов бывшего парня. Её хрупкое полуобнажённое тело слегка качнулось назад от столь резкого тона. И стало понятно, что слова Тэхёна её задели, однако тушевалась девушка недолго. — Короткая же память у тебя, Ким Тэхён, — едко бросила она в ответ, но её слова больше Тэхёна не трогали. Эмма продолжила: — Ты уже забыл, что из-за него и его дружка Чимина тебя вчера изнасил… — Заткнись! — рука Тэхёна машинально приблизилась к лицу Эммы. Та вскрикнула и отшатнулась, а после уставилась на него полным непонимания и злости взглядом. У Тэхёна в груди так клокотало, что чуть ноги не подкосились, но он не подал вида. Отвернулся, чтобы буря внутри улеглась и Эмма не заметила его смятения. Его не изнасиловали, ничего подобного. Тэхёну не нужна сиделка или телохранитель. Ему вообще никто не нужен. И всё у него в жизни хорошо, просто прекрасно! Хотя Тэхён не собирался выходить из себя и понимал, что его действие было лишним, извиняться за него он не собирался. — Тебя это не касается, — дополнил он, убавив громкость голоса. — Надо было тебя там и оставить! — прошипела Эмма, держась за щёку. — А лучше вообще не спасать! Если бы не я, то этот… — её пылкая исповедь резко оборвалась. — Что это значит? — нахмурился Тэхён и медленно повернулся. — Ничего, — выпалила Эмма и резко отвела взгляд, судорожно мельтеша им по кухне. Тэхён даже не заметил, что её слова его не обижали, не резали по живому. Напротив, он решил продолжить диалог и задал следующий вопрос, который зрел в его голове всю эту долгую ночь. — Что ты делала у Чимина дома? — его голос на первый взгляд мог показаться спокойным, однако Эмма, как бы из рук вон плохо не относилась к нему ранее, чутко различала его настроение по тону речи. И тогда она яснее некуда понимала, что отвертеться не получится. Более настойчивым, чем в тот момент, Эмма Тэхёна ни разу не видела. Его раздутые ноздри и напряжённые кулаки скрещенных на часто вздымающейся груди рук всячески давали ей понять, что капитуляция невозможна. Она прекрасно понимала безвыходность ситуации, но и правду озвучить не смела. — Это не важно, — перешла в наступление, сбивая Тэхёна с толку переменившимся тоном. — Это моя личная жизнь, которая тебя не касается! Тэхён чувствовал — Эмма что-то не договаривает. Не могла она оказаться на закрытой вечеринке случайно. Такого совпадения просто не могло быть. Больше, чем ухода Эммы из его квартиры, Тэхён жаждал узнать, что она скрывает, но вместе с этим понимал, что его настойчивость могла лишь усилить её оборону, как это было всегда. Он глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух изо рта. — Мне всё равно, что ты обо мне думаешь. И я не стану извиняться или благодарить тебя. Мои дела тебя не касаются, как и твои — меня. Если не хочешь отвечать — будь добра, уходи. Тэхён завершил свой спокойный монолог и, не дожидаясь очередного протеста, вернулся в свою крохотную тёмную спальню. Эмма замерла на месте, Тэхён и правда больше не был тем гибким и податливым, каким она его видела в их прошлых отношениях. Его речи и манера держаться требовали беспрекословного подчинения. Однако Эмма привыкла быть «сверху» и лепить из партнёра выгодную себе фигуру, которая бы безропотно ползала у её ног. И Эмма, как ни старалась, не могла смириться с такой переменой. Немного помедлив, она всё же бросилась за ним с громогласными: «Как ты смеешь?» и «После всего, что я для тебя вчера сделала?..» Но ответом ей послужила прикрытая перед носом дверь. Её бесспорно раздражало то, что Тэхён, проигнорировав её выпад, молча улегся в постель — что она смогла увидеть в образовавшуюся в проёме щель. Однако толкнуть дверь и войти в комнату она не посмела. Тэхён был готов, что дверь сейчас же отлетит к стене, и Эмма ни за что не оставит его в покое, вот только девушка неожиданно замолчала, а после он услышал звуки удаляющихся босых ног, прошлёпавших по полу. Спустя несколько минут буря внутри Тэхёна улеглась, он забыл о том, что в его квартире был посторонний человек, который всё ещё мог нарушить его покой в любое мгновение. А после прикрыл веки и, наконец-то, смог заснуть.

***

Солнечный диск плавил остаточным теплом крыши нью-йоркских высоток. Бескрайнее небо лениво заволакивали хмурые тучи. По оживлённым дорогам красно-белые огни рисовали ломаные линии и бросали ослепляющие блики на окна нижних этажей. Стекла торопливых автомобилей собирали на себе буквы ярких и разнопёстрых вывесок, а пешеходы спешили по своим важным делам. Несмотря на заходящее солнце, казалось, город только проснулся и становился ещё шумнее, чем утром. Тэхён поморщился от доносившихся из открытого окна звуков и, несколько раз взмахнув ресницами, окончательно проснулся. Темнота перед глазами сбила его с толку. Тэхёну показалось, будто он спал несколько дней подряд; тело ломало, а голова нещадно болела. Он перевернулся на живот и глухо промычал, будто подобным звуком можно было унять боль. — Эмма, — сперва полушепотом, затем громче произнёс Тэхён, но ответа не последовало. Она действительно ушла. Превозмогая дискомфорт и слабость, он встал с кровати. Голова не только болела, но и кружилась. Ноги внезапно подкосились, и Тэхён едва не упал. Опираясь рукой о стену он кое-как дошёл до кухни. С ним творилось непонятное: то ли давление, то ли температура, или то и другое вместе. Набрав в стакан воды, он жадно осушил его, а следом ещё два. Его состояние, казалось, немного улучшилось. Присел на кухонный стул и облегчённо выдохнул. И всё же, ему было любопытно, который час. День. Месяц… Однако он никак не мог вспомнить, куда положил телефон. Насколько позволяло самочувствие, Тэхён осмотрел каждый уголок квартиры, но так и не нашёл свой айфон. Должно быть, тот выпал из кармана, когда… Или его забрала Эмма… Да и чёрт с ним. Как же болела голова… Звонок в дверь показался галлюцинацией. Но за ним последовало несколько глухих стуков (ударов?). Тэхён понял, что это происходит на самом деле, а не в его больной голове. В дверь действительно стучали, и он тут же неосознанно взмолился: «Только бы это был не Чонгук». Идти в прихожую не было ни сил, ни желания, вот только грохот слушать было ещё невыносимее. Увидеть на экране видео-домофона Юнги, того самого спасителя и его сына, было несколько неожиданно. На какое-то мгновение головная боль унялась, но вскоре вернулась с той же силой. — Юнги? — открыл дверь Тэхён. — Что ты здесь?.. Как ты узнал?.. — Прости, я не смог ему отказать, — потупил тот взгляд. Тэхён не понимающе сузил глаза и сдвинул брови, но только решил произнести волновавший его вопрос, как створки кабины лифта распахнулись, и из них выскочил Намджун, как чёрт из табакерки. Тэхён вздрогнул. Мысли его в тот же миг перемешались. Страх, паника, стыд нахлынули на него одновременно. Тэхён попятился. — Брат! — тот бросился к Тэхёну, пренебрежительно оттолкнув Юнги в сторону. Он сгреб его в такие крепкие объятия, что Тэхёну стало трудно дышать. — Ты в порядке? — разомкнул крепкие руки на его теле. — Как ты? Что тот ублюдок с тобой сделал? Намджун положил свои широкие и сильные ладони на тэхёновы плечи, стал беглым взглядом осматривать полуобнажённые тело, а после уставился прямо в глаза. Тэхён так сильно напрягся всем телом, что не чувствовал ни плеч, ни пола под ногами, только грохочущий пульс в висках и усилившуюся головную боль. Он хотел бы произнести хоть слово, но голос словно пропал. Тэхён болезненно поморщился и попытался выбраться из крепких братских рук, но Намджун не уступал. — Я всё знаю, брат. Ты… — было заметно, что он подбирал аккуратные слова и старался справиться с собственными эмоциями, но волнение за Тэхёна перевешивали осторожность. — Тебя… Он… То есть, этот старик, он что-то сделал тебе? Тэхён, прошу, не молчи. Лишь увидев в глазах брата беспомощность и неприкрытую тревогу, Тэхён вновь обрёл дар речи. — Я в порядке, Наму. Можешь меня отпустить? Его голос вновь был спокойный и плавный, что явно привело Намджуна в замешательство. Он наконец отпустил плечи брата, с ужасом осознав, что оставил на них ярко-красные отметины. Он отступил на шаг и только тогда пришёл в норму. — Не стоило переживать. Он… Он ничего мне не сделал, лишь… Намджун и Юнги затаили дыхание. — Только лишь показал мне, какими жестокими и отвратительными бывают люди. А ещё… — он замолчал, но вскоре продолжил: — Не важно, — он не хотел обнажать перед присутствующими душу. Похоже Тэхён больше ни перед кем не мог этого сделать. Хотя он вовсе не лукавил. Травма, что нанёс ему Варватос, была в большей степени душевной, которая поломала компас доверия и, казалось, кое-что ещё, что, вероятнее всего, починке не подлежало. Договорив, Тэхён развернулся и направился в гостиную что-нибудь на себя надеть. Намджун и Юнги всё ещё топтались в прихожей, а спустя несколько мгновений принялись снимать обувь. — Если всё так, как ты говоришь, тогда почему не брал трубку? — вновь заговорил Намджун. — Я не нашел… — было начал Тэхён. — Полагаю, это из-за меня, — из прихожей донёсся голос Юнги. Подумать только, братья вовсе забыли о его присутствии. — А ты почему всё ещё здесь? — повысил голос младший Ким. — Если бы не твой папаша… — Юнги? Почему мой телефон у тебя? — Какого чёрта ты ещё здесь? — вклинился Намджун. — Он был у… — замялся тот, встретившись с яростным взглядом. — Я забрал его у, — продолжил и, понизив голос, добавил: — у Чимина. — Что? Ты… — снова страх и паника нахлынули на Тэхёна. Неужели Юнги был с отцом заодно? — Нет-нет, — подался вперёд Юнги, разгадав мысли Тэхёна. — Ты меня неправильно понял. Я следил за отцом после… — он с опаской покосился на Намджуна. — После того случая. — После какого ещё случая? — ошарашенно уточнил Намджун. Тэхён, выхватив из холодной руки Юнги телефон, неосознанно проигнорировал вопрос брата. Он не вслушивался в их диалог, который постепенно перетекал в перепалку и почти драку. Разблокировал экран и ужаснулся количеству пропущенных звонков и сообщений: от Намджуна, Харда, Джессики, даже Муни, но ни одного от Чонгука. Тэхёну захотелось рассмеяться. Какой же он глупец. Из его рта вырвался отрывистый смешок, нервный и совсем не уместный, который постепенно перелился в раскатистый хохот. Телефон в руках дрожал и трещал от крепкого сжатия, а после и вовсе полетел в стену, сопровождаемый грудным криком, истошным и беспомощным. Кровь сделалась громче, в груди заболело так, что трудно стало дышать. Колени встретились с грубым полом, из-под пшеничных волн послышались всхлипы. Намджун и Юнги одновременно замолчали и замерли, не решаясь ни заговорить, ни двинуться с места, хотя обоим хотелось подбежать и проявить участие. Намджун хрустел пальцами, сжимая их в кулаки до побеления костяшек, Юнги жевал губы, но оба терпеливо ждали, пока Тэхён не выплачет свою боль. Спустя несколько минут тот поднялся на ноги, протёр лицо ладонями и, повернувшись к парням, решительно выпалил, глядя на брата: — Я согласен. Давай вернёмся домой. — Что? — пробормотал Юнги. — Ну наконец-то! — воскликнул Намджун и в несколько шагов оказался рядом с ним. — Это верное решение, брат. Я сейчас же позвоню деду и сообщу прекрасные новости. Ты… Ты не представляешь, как я рад, — не смог удержаться и обнял Тэхёна. — Подожди, как это домой? Тэхён? — всё ещё не понимал Юнги. — А ты не лезь в семейные дела, — грозно ответил ему Намджун. И он выразился бы ещё резче, только не хотел расстраивать брата. А Тэхён будто и сам не замечал присутствия Юнги в гостиной. — Мне нужно съездить в агенство. Я не могу уехать просто… — Ни о чём не волнуйся, я об этом позабочусь. Ты собирай вещи, — оживлённо убеждал его Намджун. — Твой брат всё устроит. Так, заказать билеты… — сказал он уже себе и залип в смартфон. — Тэхён, — позвал Юнги, когда перевозбужденный словами брата Намджун покинул квартиру. — Я хотел… В общем, Чонгук… Он… — Не хочу ничего знать, — грубо прервал его Тэхён. — Больше ни слова об этом человеке. — И добавил уже мягче: — Спасибо за телефон. Я хочу побыть один. Переборов себя, Юнги замолчал, хоть и знал, что информация, которую он принёс, стоила бы того, чтобы вопреки возражению Тэхёна, донести её до него. Юнги уважал его желания и всё понимал. После всего, через что Тэхён прошёл, он имел право на спокойствие. И, наверное, даже к лучшему, что он уедет и не узнает о том, что натворил Чонгук. — Я тебя понял, — вынужденно согласился Юнги, но, помедлив, добавил: — Ты правда уедешь? То есть… Я хочу сказать: это действительно необходимо? — Уж не думал, что именно ты будешь задавать мне подобные вопросы, Юнги… Тони или как там тебя зовут?.. — нервно усмехнувшись, ответил ему Тэхён. — В любом случае мы не настолько близко знакомы, чтобы ты их задавал. — Оу, — обронил Юнги. — Да, ты прав, — уголки губ дрогнули, Юнги попятился к выходу. — Прости, — последнее сорвалось с губ, и он буквально выбежал из квартиры. Тэхён вдруг ощутил в груди дискомфорт, как будто когтями по живому полоснули. Он понимал, что Юнги не виноват в грехах своего отца, но и извиняться не стал. Даже если Юнги и затаил на него обиду — плевать. Тэхён уедет в Корею, и пусть горят мосты, освещая ему дорогу, что ждёт впереди. — Хён, я должен уехать, — взволнованный и рассерженный Намджун вернулся в квартиру. — Директор Хард не захотел меня слушать, я должен лично с ним поговорить. Не переживай, я всё улажу, тебе больше не придётся видеться с этими людьми. — Он договорил и было развернулся, чтобы уйти, но, повертев головой, добавил: — А где этот… предатель? Юнги. — Ушёл, — не задумываясь ответил Тэхён, но после, будто до него дошёл вопрос с опозданием, задал встречный: — Почему ты называешь его предателем? — Долгая история, — хотел увильнуть Намджун, но взгляд Тэхёна был категоричным. — Послушай, Юнги сын того старика и он точно ему помогал. Сперва Тэхён испытал облегчение — Намджун ничего не знает. А после снова спросил: — Почему ты так считаешь? — Ещё в первый день прилёта я спросил его, что он знает об этом… Варваторе, — с пренебрежением произнёс фамилию Джона Намджун, по ошибке или специально неправильно, но Тэхён исправлять брата не стал. — Он сказал, что ничего. А потом я узнаю, что Юнги его внебрачный сын. Представляешь? — Да уж, — пробубнил Тэхён в ответ. — И всё-таки яблочко от яблони… — Почему ты так спокоен? Ты об этом знал? — Мгм, — склонился над разбитым телефоном и стал пробовать его включить, но не выходило. — Мне нужен новый телефон. Намджун собирался что-то сказать ещё, поругать старшего за неосторожность в выборе круга общения, но удержал себя в руках. — Я куплю. А ты лучше не выходи из дома. — Мгм, — снова промычал в ответ Тэхён. Намджуну ничего не оставалось, кроме того, что уйти. Во-первых, он был слишком радостен, чтобы сдерживаться. А во-вторых, лишнее его слово или фраза могли изменить решение Тэхёна о возвращении. Оставшись в одиночестве, Тэхён собрал остатки разбитого айфона, вышел на балкон и, глубоко вздохнув, впервые задумался о причинах бездействия Чонгука. Но очень быстро вернулся к своим изначальным мыслям: плевать, что там у него. Хотя бы один раз можно было позвонить. Окончательно отогнав от себя расстраивающие мысли, он направился в комнату и, вытащив из шкафа свой чемодан, принялся собирать личные вещи.

***

Намджун вылетел за двери парадного входа со скоростью звука. Направился к арендованному на время пребывания в Нью-Йорке авто, но путь ему преградил Юнги. — Ты не должен забирать Тэхёна. Это не правильно. — Уйди с дороги! — выпалил Намджун и попробовал обойти его, но безуспешно. — Слушай, я понимаю, ты злишься. И совершенно справедливо, но остановись, — Юнги не собирался отступать. — Подумай, какое решение будет для него лучше. Сбегать от проблем — не лу… — Ты кто такой, чтобы заботиться о решениях моего брата? — начал напирать Намджун, Юнги пришлось отступить на шаг, а затем ещё. — К тому же, ты сам слышал, что это его выбор. Я не настаивал. — Но и не отговаривал! — А зачем? Дома ему будет лучше, с родными, старыми друзьями… — Ты сам-то слышишь, что говоришь? — усмехнулся Юнги. — Ты вырываешь его из привычной среды в семью, которая плевать на него хотела? — Да кто ты такой, чтобы говорить такие вещи? Откуда тебе знать о нашей семье? — Не забывай, что наши деды друзья, и я о вас знаю всё, — тон Юнги менялся, как и выражение его лица. Да, он чувствовал вину, но подавлять себя не позволит никому. — И поверь, ты совершаешь ошибку, позволяя ему всё бросить ради какого-то… — Какого-то прогнившего изнутри скота, который, какая неожиданность, является твоим отцом! — грубо прервал его Намджун. — Послушай, у меня нет ни времени, ни желания препираться с тобой. Тэхён сам принял это решение, и знаешь что? Я его поддерживаю. Понятно? После всего, что вы и эта страна с ним сделали, наша семья ему раем покажется. И раз уж ты заговорил о моём дедушке, то должен быть в курсе, как он обожает Тэхёна. — Намджун прервался, дав Юнги возможность ответить, но тот молчал. Тогда он продолжил: — Я не желаю знать, что тебе или твоему отцу от Тэхёна нужно, но он вас больше не увидит. Ты же понимаешь, что будешь ассоциироваться у него с твоим отцом; что, глядя на тебя, он будет вспоминать то, что этот ублюдок с ним сделал? — Юнги продолжал молчать, потупив взгляд. Его манера держаться рассыпалась на глазах. — Думаю, ты согласен со мной, — с некоторым слабо скрываемым ликованием добавил Намджун и, по-приятельски хлопнув Юнги по плечу, направился к машине. — А что насчёт Чонгука? — Юнги бросил в спину, когда Намджун уже садился в салон. — Ты ведь знаешь, где он сейчас. Почему не сказал Тэхёну? — А ты? — развернулся лицом Намджун. Ответа не последовало. Хотя они и имели различные причины умолчать, но сошлись в одном — если Тэхён не хотел ничего слышать о Чонгуке, так тому и быть. Намджун подарил Юнги широкую улыбку напоследок и скрылся за массивной пассажирской дверью Кадиллака Эскалейд. Тот и правда не нашёл слов для ответа. Как ни крути, а Тэхён действительно заслужил спокойствие после того, что Чимин и его отец с ним сделали. На душе было неспокойно. Карман прожигал чужой телефон с бомбой замедленного действия, которая могла бы уничтожить его отца, но помочь Чонгуку. Ему было страшно представить, что могло произойти, если бы он не следил за отцом позапрошлым вечером. Незаметно проводив Тэхёна до дома, Юнги поспешил вернуться к жилому комплексу, чтобы выяснить, что случилось в том пентхаусе. Ворота были открыты, знаменитые гости в спешке разъезжались, а возле парадного входа блестели красные маячки на крышах полицейских машин. Три патрульных автомобиля преградили въезд на основную территорию комплекса, инспекторы беседовали с охранниками и простыми зеваками. Юнги решил воспользоваться хаосом и пробраться внутрь здания. Как только он смог приблизиться к парковке, увидел выходящих копов, которые вели с собой двоих мужчин со скованными за спиной руками — то были его отец и Чонгук. Нехорошее предчувствие появилось у Юнги. Лицо Джона было в крови, а с лица Чонгука не сходил пугающий оскал. Казалось, в пентхаусе произошло нечто опасное и страшное. Переборов волнение и нетерпение, Юнги затаился, пока парковка перед домом не опустела. А затем со всех ног бросился к лифту. Створки распахнулись перед просторным холлом. Пол был устлан растоптанными салфетками и едой, кое-где блестели пролитые напитки. В помещении было тихо и пусто. Юнги осмотрелся по сторонам и, не заметив людей поблизости, решил пройти вглубь, но внезапно возникшие приглушенные голоса, доносившиеся откуда-то слева, привлекли его внимание. Звуки привели Юнги к порогу комнаты с приоткрытой дверью. Заглянув внутрь, он увидел сидящего на полу человека, модно одетого, с пепельного цвета волосами молодого мужчину и заразительным, но немного пугающим смехом. У него в руках был телефон, на экране которого, подойдя ближе, Юнги увидел то, что чуть не выбило опору из-под его ног. Дыхание сперло, от стыда хотелось застрелиться и выколоть себе глаза. На том видео были два человека. Один вдавлен в постель, а сверху него — второй. Своего отца Юнги узнал сразу, а кто другой — не сложно было догадаться. Кожу прошиб пот, мысли в голове метались и взрывались, как петарды с тротилом. Юнги не мог поверить, что отец всё-таки довёл своё гнусное дело до конца. Как же так? Они с Тэхёном не должны были больше пересечься. И лучик разума, наконец, блеснул в его голове — отцу помогли. И тот, кто ему помог вероятнее всего сейчас сидел на полу прямо перед Юнги. Видео заканчивалось и начиналось заново. Мужчина хохотал истерически и злорадно. Юнги всё ещё не мог заставить себя двинуться с места. Увиденное настолько поразило его, что в пору было усомниться, а видео ли на самом деле вынудило его остолбенеть. Сидящий на полу человек вызывал у Юнги более противоречивые чувства. Его поведение, сдавленный голос и наигранный смех вызывали отвращение и злость. Но Юнги молчал в растерянности, не уходил и не приближался. В голове мысли взрывались подобно разномастным зарядам салютов. Что делать в такой ситуации, он ума приложить не мог. С ним попросту не происходило такого раньше. Уж чего он по роду деятельности и жизни со своим отцом не повидал, но подобного неприкрытого злорадства — прежде ни разу. Юнги неудачно сглотнул и поперхнулся. Человек крупно вздрогнул и замер. Юнги, казалось, кожей почувствовал его испуг: у самого волосы на затылке зашевелились. Тишину в комнате рассеивали лишь душераздирающие всхлипы Тэхёна и мерзкий скрежет голоса Варватоса. Внезапно человек, упивавшийся не самым лицеприятным зрелищем, подорвался с места и с воплями бросился к кровати, той самой, в которую отец Юнги вдавливал беззащитную жертву своих желаний. — Кто ты и как здесь оказался? — испуганно протараторил человек и бросил взгляд на оставленный на полу телефон. Видео продолжало воспроизводиться. Юнги, наконец, сделал несколько шагов и взял смартфон в руки. Картинка на экране вызывала у него тошноту и отвращение, Юнги хотел нажать на паузу, но внезапно кромешную темноту комнаты на экране пронзил яркий свет, и добавилось множество посторонних голосов. Вскоре его отец оказался на полу, а разъяренный Чонгук, усевшись тому на грудь и закрыв собственной спиной его лицо, продолжал наносить удары. Человек пытался его оттащить, но безуспешно, Чонгук, казалось, потерял рассудок. Его неразборчивые выкрики были настолько громкие, что динамик фонил, оттого и невозможно было разобрать речь. В конце концов, человек всё же сумел оттащить разъярённого Чонгука от окрашенной кровью физиономии Варватоса, но то, что Юнги услышал далее, ввергло его в ещё больший шок. Как он понял из динамичного монолога Чона, человека, оттаскивавшего его от Варватоса и сидевшего перед Юнги на полу, зовут Чимин. А так же то, что и он, и Чонгук ранее оказались в подобной ситуации, что и Тэхён. Когда спрятавшийся за изголовьем кровати Чимин понял, что видео дошло до этого момента, наплевав на страх, он бросился к Юнги и выхватил из его рук телефон. — Ты… — опешил Юнги. Голос сорвался и захрипел — во рту напрочь пересохло. Шумно сглотнув и поморщившись от возникшей острой боли в горле, он договорил: — Ты Чимин? — А ты кто? Это мой дом, вообще-то. Такой ответ Юнги не устроил. — Отвечай, — сомкнув зубы и прикрыв веки, прорычал он. Злость накатывала неожиданно, и с каждой секундой молчания Чимина волны становились выше и опаснее. Тот встрепенулся. Видимо, страх лишь на мгновение покинул его, но вскоре вернулся и теперь был сильнее обычного. Подобный рык ему уже приходилось слышать ранее. — Да, — коротко и робко ответил он, а затем добавил: — Пак Чимин. На покрывале блеснул экран телефона. Юнги уловил его мгновенно. Должно быть он принадлежал его отцу или Тэхёну. Незамедлительно подойдя к кровати, Юнги забрал находку с собой и внимательно посмотрел на попятившегося человека. — Выходи, — бросил Юнги уже мягче, но столь же настойчиво. Сам развернулся и направился в просторный холл, а затем ноги повели его к бару. Машинально он зашёл за стойку, так же удивительно быстро отыскал нужный напиток, но более поразительным было то, что он знал, в каком ящике стояли бокалы. Юнги сперва сам опешил от этого факта, но потом решил, что, должно быть, устройство бара везде одинаковое, отсюда и его познания о местонахождении посуды. Чимин появился в поле зрения, когда на дне стакана Юнги осталось рома на один глоток. Он робко подошёл к бару и плавно присел на стул, боясь делать резкие движения. — Рассказывай, — коротко изрёк Юнги перед тем, как осушить бокал и вновь наполнить. — Что? — голос Чимина был бесцветным и испуганным. Незнакомец, очевидно, пугал его, но было и что-то ещё. Юнги казался ему отдалённо знакомым, но оттого не менее опасным. Услышав вопрос вместо ответа, Юнги усмехнулся, но к тому времени, как целый стакан рома уже прожигал стенки его желудка, буря внутри него немного улеглась. К Юнги вернулось рациональное мышление, и он понимал, какое впечатление оказал на хозяина дома. Чуть смягчившись, он добавил: — Как получилось, что мой отец и Тэхён встретились в твоём, — рукой с бокалом он обвёл видимое пространство квартиры перед собой, — нескромном жилище? — сделав несколько крупных глотков, опустил ёмкость с напитком на столешницу и, сложив руки перед собой, слегка подался вперёд, перегнулся через стойку, чтобы заглянуть в широко распахнутые, но поразительно чарующие глаза Чимина. — Твой, — проблеял Чимин, — отец? Кто? Джон? Но… — его взгляд суетливо забегал по полу. — Но… Как? Вы ведь… — Совершенно не похожи? — прервал Чимина Юнги, тот в ответ кивнул. — Моя мама кореянка, — пояснил он. — И как, — Чимин сделал паузу, — тебя зовут? — Это не имеет значения. Я пришёл к тебе не знакомиться, а узнать… Чимин молчал, но на его ухоженном и разрумяненном лице читался вполне логичный вопрос: чего же этот незнакомец, который вломился в мой дом и даже не думает представляться, от меня хочет? Однако он не проронил ни слова, лишь поджал губы и поёрзал на месте. — Ты подстроил эту ловушку для Тэхёна? — Н-не… — Я очень, — поспешил перебить его Юнги, — не люблю лжецов. Хорошо подумай, прежде чем ответить. Тон Юнги был спокойным и вкрадчивым, но ощущалась в нём потаённая опасность и подвох. Признать свою вину означало вынести самому себе приговор. К тому же Чимин всё ещё не знал, кто перед ним, почему не называет своего имени и почему кажется ему смутно знакомым. И вдруг незнакомец сам хотел заманить Чимина в ловушку, прятал под одеждой записывающее устройство или что-то вроде того? — Не понимаю, о какой ловушке речь, — приосанился Чимин, попытался спрятать взгляд и взволнованность, но тщетно. За годы работы с людьми всякой масти у Юнги сформировалось подобие детектора фальши. Да и скрывал свои эмоции Чимин из рук вон плохо. — Что ж… — выдохнул Юнги, — я в любом случае узнаю правду, от тебя, отца или Тэхёна — это не имеет значения. Однако лжецы поплатятся вдвойне, — тон его хоть и был спокоен, но Чимин кожей ощутил тревожность, каждой её мурашкой, до кончиков волос. — А это, — показал Чимину его же телефон, — я заберу с собой. Юнги больше не вымолвил ни слова и, подарив Чимину в качестве прощания усмешку, неспешно направился к лифту. И один уголок губ поднять на своём лице для Юнги оказалось трудной задачей. Чимину хотелось врезать, разорвать на части. И в тот момент он понимал Чонгука, который не желал прекращать избивать Джона. Но он не все детали знал, к тому же монолог Чонгука не давал ему покоя. Насколько тесен мир, что сталкивает друг с другом людей с одной бедой. Или дело вовсе не в провидении, а самих людях, которые эти беды притягивают и заражают всё и вся вокруг, подобно плесени? Юнги никогда этого не узнает, как и не в силах остановить этот процесс. Люди сами в ответе за свои поступки, он может лишь сам быть лучше и приложить все силы, чтобы таких бед, как с Тэхёном, Чимином, Чонгуком и другими невинными жертвами, больше ни с кем не произошло. Просить о помощи Намджуна было бесполезно. Отца Юнги видеть не желал. И, пожалуй, единственное, что он мог — помочь Чонгуку встретиться с Тэхёном. — Алло, мистер Купер?.. Да, это, — он сделал над собой усилие перед тем, как продолжить, — Энтони Варватос. — фамилия родного отца теперь вызывала гнев, отвращение и тошноту. — Нет, дело не касается отца. У меня к вам личная просьба… Благодарю, мистер Купер… Да, весьма любезно с вашей стороны. Адрес вышлю, — положил трубку и несдержанно выругался. Юнги всегда относился к адвокату отца с холодом и нередко — с пренебрежением. Подхалимство наряду с коварством Эдварда Купера выводило Юнги из себя. Однако, помимо заискивающих манер, тот имел потрясающий талант и поразительные способности, которые сделали его одним из лучших в своей сфере.

***

Намджун с трудом сдерживал гнев. — Как это вы не можете? Вы же здесь главный, мистер Хард! Неужели разорвать контракт с моим братом — это такая непосильная задача? Том Хард выглядел напряженным, легкая испарина на его лбу выдавала беспокойство. — Сожалею, господин Ким, но мы можем обсуждать этот вопрос только с вашим братом. Джессика, стоящая рядом, не отрываясь, пыталась связаться то с Тэхёном, то с Чонгуком, надеясь, что кто-то из них сможет прояснить ситуацию. Охранники за стеклянными дверями внимательно наблюдали за Намджуном, готовые вмешаться при малейшем намеке на опасность. — Да как ты… Вы! Мистер Хард, — пылко начал Намджун, но был прерван. — Пожалуйста, зовите меня просто Том и… Можно на ты, — директор пытался быть вежливым и даже выдавил из себя улыбку на последней фразе, но это только усугубило ситуацию. Намджун был вне себя от гнева. Кривая и неестественная ухмылка мужчины стала последней каплей, что переполнила чашу присущих Киму младшему приличий и сдержанности. Растеряв всякое терпение и аргументы, он решил перейти к сути. — Ты знаешь что произошло прошлой ночью? — спросил он, уже успокоившись, но с явным подтекстом. — Что? — Хард недоуменно поднял брови, но внезапная бледность его лица говорила о том, что вопрос был скорее риторическим. Он прекрасно понимал, о чем говорил Намджун. Джессика отвела телефон от уха и сосредоточенно посмотрела на директора. Охранники снаружи напряглись. — Имя Джон-конченный-дед-Варватос вам о чем-нибудь говорит? — не удержался Намджун, переполненный негодованием. Хард громко сглотнул, закашлялся и рухнул в кресло. Джессика побледнела, осознав происходящее. Дверь щелкнула, и на пороге появились двое громил с угрожающим видом. Хард поднял руку, останавливая их. — Вы можете идти. Угрозы нет, — спокойно сказала Джессика охране. Те послушно покинули кабинет и этаж. — Полагаю, нет необходимости объяснять, что этот ваш гомольер сделал с моим братом? — язвительно продолжил Намджун. «Произошло то, чего мы боялись», — подумала Джессика и, посмотрев на Харда, встретилась с его взглядом, который будто вторил её мыслям. Безмолвие порой бывает громче голоса. По лицам директора и менеджера Намджун прочитал всё, что нужно было услышать. — Вы знали… — в осознании заключил он, когда спокойствие, наконец, начало брать верх над бушующими внутри эмоциями. Но даже под этой внешней безмятежностью клокотали ярость и чувство полного бессилия. Мысли о том, как отомстить всем причастным, мелькали одна за другой, лишь усиливая гнев от осознания собственной слабости без поддержки отца или дедушки. Но как вообще можно было им такое рассказать? — Вы всё знали с самого начала, — произнес он, взгляд его был отстранённым, скользящим сквозь стеклянные стены кабинета по спешащим мимо сотрудникам, чьи любопытные взгляды он ощущал на себе. — Вы, — два пальца, сложенные вместе, указали прямо на лоб Хорда. — Вы ответите за это! — слова вырвались из Намджуна низким, глухим голосом, губы его были плотно сжаты. Было очевидно, насколько сильно он себя контролировал. Сдерживаемое напряжение он выплеснул на стеклянную дверь, толкнув ее с такой силой, что та, упершись в дверной стопор, разлетелась на осколки. Ему больше не требовалось одобрение компании, чтобы забрать Тэхёна. В кабинете повисла напряженная тишина. Двое оставшихся вздрогнули, но не сдвинулись с места, словно приросшие к полу. — Это моя вина, — признался Эштон Хард, его голос был полон отчаяния. Он свесил голову, будто неся на плечах непосильную ношу. — Тогда уж мы оба, — тихо ответила Джессика, не пытаясь оправдаться. — Мы знали, что это возможно. Кто бы мог подумать, что Джон вернется к своим старым привычкам? Но я никак не могу понять, как они вообще встретились. Мы же приняли все возможные меры… — Не знаю, Джесс. Я понятия не имею, — Хард обхватил голову руками, его пальцы впились в виски. — Об этом мог бы рассказать только сам Тэхён. — Или Чонгук… — добавила Джессика и снова посмотрела на экран своего телефона. — Почему же он не берёт трубку? — снова попыталась набрать его номер, но не успела поднести телефон к уху, как раздался звонок. Номер был ей не знаком. — Слушаю, — настороженно ответила она, а после лицо её оживилось и она воскликнула: — Чонгук!..

***

В пекарне Ким Дан-Би в этот раз было многолюдно. Тэхён топтался на пороге, считая выходящих посетителей и думая, что вот останется внутри двое или трое людей, и тогда он зайдёт. Но поток посетителей не прекращался. В огромное панорамное окно он любовался приветливой улыбкой матери и невольно ревновал. Все они должны были принадлежать Тэхёну, а не чужакам. И злость охватила его. Ещё получасом ранее он пришёл к пекарне, чтобы в последний раз увидеть и попрощаться с мамой, но вдруг решил, что это будет лишним. Тогда, 15 лет назад, она бросила Тэхёна и не попрощалась, так зачем теперь это делать ему? Тем более, что она так и не узнала его. Мысленно обругав себя за излишнюю романтичность и пообещав себе с этого момента больше не проявлять подобных слабостей, он решительно двинулся прочь. Но не успел и десяти шагов сделать, как звонкий, нежный голос окликнул его. — Господин, — услышал Тэхён в спину, но ни капли не сомневался, что позвали именно его. Тэхён обернулся и увидел на крыльце небольшого здания Ким… нет — свою маму. Сердце учащённо забилось, когда он обернулся и увидел, как она идёт к нему, а в руках держит крафтовый пакет с логотипом своей пекарни. — Вы так и не зашли, — продолжила она мягко и тепло, и Тэхён тут же забыл об обещании, которое дал себе менее минуты назад. — Я просто… — У нас сегодня многолюдно, да, — улыбнулась женщина. — Сегодня последний день, мы переезжаем. — Куда? — машинально озвучил свои мысли Тэхён. Вопрос прозвучал громко и внезапно, что вскоре после него он смутился и потупил взгляд. — Вообще-то, мы ещё не решили. Дочь хочет учиться там, где я родилась. Возможно, там мы и останемся… «Только не это», — испуганно прокричал в мыслях Тэхён. — Я тоже уезжаю, — сообщил, даже не подумав. — Возвращаюсь в Южную Корею к семье, — добавил на одном дыхании. В груди клокотали тревога и волнение. А вдруг отец узнает и обидит маму?.. — Знаете… — воодушевленно продолжил он. — Вот мой номер, — он достал из набедренной сумки блокнот с ручкой и вывел на листке бумаги несколько цифр, а затем, чуть помедлив, подписал своё имя. Неподалёку раздался автомобильный сигнал. Тэхён обернулся и на другой стороне проезжей части, что находилась в нескольких метрах от парка, увидел своего брата. Медлить было нельзя. Намджун не мог узнать маму Тэхёна, потому что никогда её не видел, а фотографии в доме отец давным-давно сжёг, но мог догадаться. — Если вам понадобится помощь, любая, просто позвоните. Тэхён положил свёрнутый пополам листок бумаги в руку женщине и убежал до того, как та его развернула. Только в машине он вспомнил, что не заплатил за булочки, но вернуться уже не осмелился. Дан-Би раскрыла листок бумаги, пробежалась взглядом по цифрам и замерла на имени молодого человека. — Тэхён? — проговорила вслух, о чём-то задумалась и лицо её просияло, но после глаза наполнились влагой. — Тэхён, — с нежностью повторила она и подняла голову, чтобы найти беглеца, но того уже и след простыл. — Держи, — Намджун протянул Тэхёну коробку с новым айфоном. Тэхён посмотрел на предмет в руках брата и, вымолвив тихое «спасибо», взял подарок. Он некоторое время пялился на надпись «Apple iPhone 16 Pro», затем бездумно бегал взглядом по техническим характеристикам, а после поднял глаза на брата. Намджун занимал переднее пассажирское сидение и молчал. Тэхён сидел позади и видел взгляд брата через зеркало заднего вида. Его «драконьи» глаза, добрые и чарующие, в тот момент пронизывали душу, стоило Тэхёну с ними встретиться. Брат молчал, ни о чём не спрашивал более не вымолвил ни слова. Тэхёна это пугало. Он знал этот взгляд — взгляд забитого в угол зверя, в котором ни намёка на страх. Когда их отец вынудил Намджуна опуститься на колени перед Тэхёном, тем самым обозначив его место в семье, Намджун смотрел так же, только не на брата, а на отца, сжимая ладошки в кулаки. С тех пор подобного не повторялось, и вот снова. О чём думал Намджун, кто его мог настолько разозлить, Тэхён мог только догадываться. За размышлениями их путь не продлился долго. — Собирай вещи, — повернулся к Тэхёну брат. — У нас самолёт через четыре часа. Часа полтора тебе хватит? Теперь его взгляд был как и прежде весел и мил. — Я уже всё собрал. Осталось только проверить. — Хорошо, я позвоню, когда мы подъедем. Брат улыбнулся, подмигнул и, тут же отвернувшись, скомандовал водителю трогаться с места. Но Тэхён знал — что-то не так: Намджун притворялся, о причинах он мог только догадываться. Тэхён вошёл в квартиру последний раз и уже на пороге ощутил, насколько она пуста. Только он сам, слишком громкие мысли и горшочек маргариток на подоконнике кухонного окна. Тэхён взглянул на чемодан, практически заполненный. В голове проносились обрывки воспоминаний, связанные с этим местом, с этим городом. Неужели он действительно уедет? Мысль о предстоящем полёте, о возвращении домой — где он, к слову, никогда не ощущал себя в своей тарелке — и о туманном будущем пугала его. И Тэхён начинал всё сильнее чувствовать, как внутри борются два чувства: желание сбежать от всего, что здесь осталось, и страх перед грядущим. Он подошёл к окну и невесомо провёл кончиками пальцев по бутонам цветов, наблюдая за тем, как густели сумерки. Это был последний вечер здесь. Последний раз он созерцал этот вид, эту улицу, эти деревья. В груди защемило. Он вспомнил его. Снова. Мысли о Чонгуке причиняли боль. Наряду со злостью на него, Тэхён чувствовал невозможную, ноющую грусть. И, пожалуй, последняя вытесняла изначальные чувства. Он ведь так и не позвонил… Тэхён закрыл глаза и прикусил нижнюю губу, подбородок задрожал. Он знал, что брат прав. Ему нужно уехать. Здесь оставаться было бессмысленно. Тэхён открыл глаза и направился в гостиную. Снова посмотрел на чемодан. Нужно было собираться. Нужно было быть сильным. Ради себя. Он переставил сим-карту из разбитого телефона в новый, смел осколки высыпал в мусорное ведро. Взял с полки книгу, которую так и не успел дочитать, и аккуратно положил ее в чемодан. Поторопился собрать всё остальное: ноутбук, зарядки, канцелярию и косметику. Ещё раз заглянул в шкаф и увидел там комплект спальной одежды, которую иногда надевал Чонгук, когда оставался на ночь. Взять её с собой означало бы тосковать по нему, его запаху и пошлым шуточкам. А Тэхён этого не хотел. Вот бы и воспоминания можно было оставить здесь так же, как и пижаму, но увы… Телефон завибрировал. Брат. Время пришло. Тэхён глубоко вдохнул, пытаясь успокоить вдруг бешено заколотившееся сердце. Он закрыл чемодан, щелкнув замками. Теперь отступать было поздно. Путь назад для него невозможен. Впереди — неизвестность. Но он был готов. Почти готов. Окинув напоследок взглядом своё жилище, Тэхён грустно улыбнулся. Как бы то ни было, здесь ему было хорошо. Его взгляд невольно задержался на пышных, ярких цветах на подоконнике. Легкий сквозняк из приоткрытого окна заставил их едва заметно колыхнуться, и в этот момент улыбка, еще недавно игравшая на его лице, исчезла без следа. Секунда — и Тэхён снова полез в сумку. Еще через мгновение он, сжимая в руке ручку, выводил неровные строки на клочке клетчатой бумаги. Перечитать написанное не хватило духу. Он бросил ручку обратно в сумку, положил дубликаты ключей на комод и, захлопнув за собой дверь, вышел. Он не оглядывался, сбегая по ступеням вниз. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди, эхом той невысказанной боли, что заставила его собрать вещи. Цветы. Они всегда были символом чего-то живого, чего-то, что должно радовать. Но сейчас они казались насмешкой, ярким пятном на фоне серой пустоты, которая заполняла его изнутри. Дверь подъезда открылась с привычным скрипом, выпуская его в вечерний город. Фонари уже зажигались, бросая длинные тени на мокрый асфальт. Внезапно начавшийся дождь оставлял после себя свежесть и легкий запах озона. Тэхён вдохнул полной грудью, пытаясь смыть с себя остатки той атмосферы, что царила в квартире. Но это было бесполезно. Чувство пустоты, острое и внезапное, словно прилипшее к коже, не отпускало. Он сел в машину. В голове прокручивались обрывки фраз, взгляды, моменты, которые теперь казались такими далекими и нереальными. Записка. Он даже не помнил, что именно написал. Слова, вырвавшиеся в спешке, в порыве эмоций, казались теперь бессмысленными. Важно было лишь то, что он ушёл. Оставил все позади.

***

Воздух свободы ударил в лицо Чонгука, как пощечина. Тяжелая дверь громко хлопнула за его спиной, но ощущение плена не отпускало. Каждый шаг по пыльному асфальту казался нереальным, словно он все ещё во сне. Проведённые за решёткой несколько дней показались ему вечностью, и единственное, что двигало им, — это жажда справедливости. И он увидел его. Юнги стоял у обочины, его лицо было непроницаемой маской. Внутри Чонгука вскипела ярость, смешанная с болью. Боль за Тэхёна, за то, что тот пережил, за то, что случилось. Грехи отца Юнги легли на плечи сына, и Чонгук не собирался этого забывать. Он не мог. Не думая, не взвешивая, он рванулся вперед. Каждый шаг был заряжен накопившейся ненавистью и желанием наказать. Он не видел ничего, кроме фигуры Юнги, и в его глазах горел огонь, который не могло потушить ни что на свете. Он должен был заставить его заплатить. За все. Чонгук налетел на Юнги, как разъяренный бык. Кулак со свистом рассек воздух, целясь в челюсть. Юнги, казалось, ожидал этого. Он уклонился с неожиданной ловкостью, избежав прямого попадания, но все же ощутил касание удара. — Ты! — выплюнул Чонгук, его голос дрожал от ярости. — Ты заплатишь за то, что сделал твой отец! Он снова бросился в атаку, нанося град ударов. Юнги отступал, блокируя большинство из них, но в его глазах не было страха. Только какая-то усталая обреченность. — Ты прав, это моя вина, — прохрипел Юнги, уклоняясь от очередного удара. — Но я не выбирал своего отца. — Не выбирал? — Чонгук рассмеялся, в этом смехе не было ничего веселого. — Ты пользовался его деньгами, его властью! Ты жил в его тени, зная, что он творит! Он схватил Юнги за ворот куртки, притягивая его ближе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Тэхён… ты знаешь, что он пережил? Ты хоть представляешь? — голос Чонгука сорвался. — Из-за твоего отца! Юнги молчал, его взгляд был прикован к лицу Чонгука. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но Чонгук не хотел видеть сочувствия. Он хотел видеть раскаяние. Он хотел видеть страх. — Я знаю, — тихо сказал Юнги. — Я знаю, что он сделал. И я пытался… — Пытался? — Чонгук оттолкнул его. — Пытался что? Если бы ты действительно хотел ему помешать, этого бы не случилось! Ты просто стоял в стороне, пока он разрушал жизни! Он снова замахнулся, но в этот раз Юнги не стал уклоняться. Он просто закрыл глаза, ожидая удара. Чонгук замер, его кулак остановился в дюйме от лица Юнги. Ярость все еще клокотала в нем, но что-то внутри сломалось. Он увидел в Юнги не страх, а… смирение? Он опустил руку, разжал кулак и оттолкнул Юнги. — Ничего ты не знаешь, — голос охрип от крика, сорвался на шёпот. — Если бы знал, не осмелился вот так встать передо мной. — Он отступил на шаг, словно пытаясь удержать себя от дальнейших необдуманных действий. А затем попытался обогнуть фигурку Юнги и пойти прочь, но тот внезапно заговорил. — Есть кое-что, что я хочу тебе показать. Чонгук увидел, как тот вынул из кармана смартфон, и после некоторых движений пальцами передал его ему в руки. На экране Чонгук увидел чёрно-белую картинку, несколько мгновений хмурился, а затем его взгляд вновь загорелся. Чонгук замер, всё его внимание сосредоточилось на экране. В глазах вспыхнул яростный огонь, и он, забыв обо всем, снова ринулся на Юнги. Кулаки сжались, слова срывались с губ, полные угроз. — Откуда у тебя это видео?! Говори! — требовал он, пытаясь выбить правду из Юнги. Чонгук чувствовал, как адреналин бурлит в крови, заглушая все остальные чувства, кроме одного — желания защитить Тэхёна. — Не молчи, чёрт бы тебя побрал! — его голос дрожал от ярости и отчаяния. — Чимин, — тихо произнес Юнги, и этого оказалось достаточно. — Что? — Чонгук, всё ещё прижимаясь к груди Юнги, начал ослаблять хватку, словно не веря своим ушам. — Ты не ослышался, — так же спокойно произнёс Юнги, но Чонгук услышал в его голосе высокомерие и равнодушие. Взгляд его вновь стал диким, а хватка усилилась в несколько раз. — Он и мой отец были в сговоре, — прокричал Юнги, задыхаясь. Наконец, Чонгук отпустил его. В груди клокотало, а на лице не осталось ни следа былой злости, лишь непонимание и шок. Юнги продолжал тяжело дышать, пытаясь восстановить сбившийся ритм, и, отстранившись от Чонгука, смотрел на него с тревогой. Он видел, как тот меняется в лице, как в его глазах рушится мир. Но, собравшись с силами, он продолжил: — Я не знаю всех подробностей, но это не было случайностью. Наверняка он заманил Тэхёна обманом и устроил эту ловушку, — голос Юнги дрогнул, но он заставил себя говорить дальше. Он должен был рассказать ему всё. Всё до последней детали. Чтобы Чонгук знал правду. Чтобы он смог сделать свой выбор. — Это видео снял Чимин. Подумать страшно, для каких целей, но явно неспроста. Предполагаю, что он хотел… — Замолчи, — прервал его Чонгук. Его голос, хоть и тихий, прозвучал с ледяной угрозой. — Ты должен знать, каков Чимин на самом деле, как бы тяжело и больно тебе при этом ни было. Слова обжигали горло, говоря всё, что он знал, каждую постыдную мелочь, не утаивая собственных предположений. Юнги видел, как внутри Чонгука бушевала буря, как он пытался удержать себя в руках, чтобы не сорваться. Он понимал, что каждое слово, которое он произносит, как осколок стекла, впивается в сердце Чонгука. Но он не мог остановиться. Он должен был донести правду, какой бы горькой она ни была. — Я не понимаю, что между вами, но почти уверен, что причина, по которой Чимин так поступил, — это ты, Чонгук. — Юнги говорил мягко, но в его голосе звучала сталь. — Я думаю, ты сам где-то глубоко внутри это понимаешь. Чонгук молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Юнги видел это: любовь Чимина была настолько искажённой, что толкнула его на подлость по отношению к Тэхёну. — Это больная любовь, — Юнги произнес это как приговор. — Чимин одержим тобой, и эта одержимость заставляет его вредить другим, — произнес Юнги, глядя прямо на него. Он смотрел на Чонгука, пытаясь уловить хоть малейшее движение в его глазах, но тот оставался непроницаемым. Это молчание было для Юнги не просто отсутствием слов, а целым признанием. Он видел, как Чонгук борется с этой мыслью, как она проникает в него, словно яд, и отравляет его собственное восприятие. Да, Чонгук понимал. Он понимал, что Чимин, этот хрупкий, казалось бы, человек, способен на такие поступки. И это понимание было мучительным. Юнги более не хотел продолжать терзать Чонгука суровой правдой. Вероятно, осознать то, что Чимину нужна помощь, для него оказалось проще, чем простить себе то, что Тэхён стал жертвой этой искажённой привязанности. Тэлефон в руках дрогнул. Чонгук вернул взгляд к экрану, размытому каплями дождя, и увидел себя верхом на Варватосе, а правее в дальнем уголке, обхватив колени руками, дрожал Тэхён. В этот момент всё встало на свои места. Он совершил ошибку. Вместо того, чтобы бросаться на Варватоса, он должен был спасать Тэхёна. Должен был схватить его за руку и вытащить из этого ужасного места. И это осознание было подобно ледяному душу, смывающему всю ярость, всю решимость, что до этого момента наполняла его. Варватос, этот монстр, этот воплощенный кошмар, казался теперь лишь отвлекающим маневром, декорацией к настоящей трагедии. Тэхён. Его Тэхён. Там, в углу, маленький, беззащитный, сломленный. Чонгук почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он должен был быть там. Должен был обнять его, защитить, унести прочь от этого места, которое источало лишь отчаяние и гниль. Вместо этого он позволил себе поддаться инстинкту, броситься в бой, который сейчас казался таким бессмысленным. Каждая клеточка его тела кричала об этом, о той ошибке, которую он совершил. Он видел страх в глазах Тэхёна на экране, и этот страх отражался в его собственном сердце, разрывая его на части. Чонгук, словно ошпаренный, рванул прочь, сердце колотилось в груди. — Куда ты? — окликнул его Юнги. — Мне нужно к Тэхёну! — выдохнул Чонгук, но Юнги остановил его. — Тэхён уезжает. Скорее всего, он уже в аэропорту. Эта новость обрушилась на Чонгука как гром среди ясного неба. Он не мог в это поверить и больше не собирался стоять и разглагольствовать с сыном врага, когда решалась такая важная вещь. — Постой, — бросился вслед за ним Юнги. — Я подвезу тебя, — быстро произнес он, понимая, что время на исходе. Чонгук, не раздумывая, кивнул. Он знал, что должен сделать всё возможное, чтобы успеть. Дверь квартиры Тэхёна оказалась заперта. Чонгук отчаянно забарабанил по ней, напрочь забыв о запасном ключе, который однажды тайком стащил и больше не возвращал, как бы сильно Тэхён не настаивал. Никто не открывал. И тогда он, наконец, вспомнил о дубликате. Чонгук шагнул в квартиру, но его встретила лишь гнетущая пустота и оглушающая тишина. Вешалки в прихожей зияли пустотой. Неужели, он опоздал? Эта мысль ударила Чонгука с такой силой, что у него перехватило дыхание. Отчаяние волной захлестнуло его, сжимая грудь. Всё, что он так ценил, всё, что наполняло эту квартиру жизнью, исчезло. Хотя, не совсем… Среди этой безрадостной картины, его взгляд упал на кухонный стол. Там, на гладкой поверхности, стоял горшочек с распустившимися цветами. Те самые маргаритки, которые он когда-то подарил Тэхёну; по ощущениям это было давным давно. А рядом с маргаритками лежал свёрнутый вдвое клочок бумаги с неровным краем. Чонгук подошел ближе, пальцы дрожали, когда он взял записку. Сердце забилось быстрее, надежда, призрачная, как крылья бабочки, затрепетала внутри. Он развернул листок, и буквы, выведенные знакомым, немного небрежным почерком, словно ожили перед глазами. «Ты так и не рассказал мне, что произошло в «Чикаго». Вероятно, оно и к лучшему. Мне ты доверял меньше, чем Чимину. Что ж… пусть так и будет. Затея с местью с самого начала была провальна. Хорошо, что всё это наконец закончилось. Это действительно конец, Чонгук. Не ищи меня. Я больше не хочу тебя видеть. Маргаритки оставляю на тебя. Береги их…

и себя.

P.S.: Ключ положи к остальным дубликатам на тумбу в прихожей». Без вступлений и прощаний. Коротко и больно. Чонгук перечитал записку несколько раз, каждое слово отзывалось в нем эхом. Однако, медлить было нельзя. Пока направлялся в аэропорт, в голове проносились обрывки разговоров, последние встречи, слова, которые он не успел сказать. Он должен был увидеть Тэхёна, должен был объяснить, должен был попросить остаться. Аэропорт… эта мысль была невыносимой. Он не мог позволить этому случиться. Он должен был успеть. По прибытии Чонгук выскочил из машины, словно его подбросило пружиной, и рванул к зданию аэропорта. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. Он вбежал внутрь, оглядываясь по сторонам, лихорадочно выискивая знакомый силуэт. Тэхён. Где же он? Толпа людей сливалась в одно размытое пятно, и в этой суматохе Чонгук не мог его найти. С каждой секундой надежда таяла, сменяясь нарастающим отчаянием. Казалось, что воздух вокруг сгущается, давит на грудь, не давая дышать. Неужели он опоздал? Неужели Тэхён уже улетел? Но вдруг… Он увидел его. У выхода к зоне посадки, спиной к нему, стоял Тэхён. Чонгук узнал его кардиган, который тот в последний раз надевал на голое тело, и, конечно же, пшеничные волосы. Он был не один, рядом топтался, явно нервничая, Намджун. А Тэхён напротив, был слишком спокоен, плечи слегка опущены, словно он уже смирился с чем-то. Чонгук почувствовал, как напряжение, сковавшее его тело, начало отступать, уступая место облегчению, настолько сильному, что ноги подкосились бы, если бы он не ухватился за ближайшую стойку. В груди разлилось тепло, и, не обращая внимания на взгляды прохожих, на шум и суету, не раздумывая ни секунды, Чонгук бросился к нему. — Тэхён! — выдохнул он, когда до Тэхёна оставалось менее пяти метров. Он видел, как тот медленно повернулся, услышав своё имя, и на его лице не отразилось ничего. Пустота. Равнодушие. Это заставило сердце Чонгука замереть. — Ваш посадочный талон, — раздалось где-то слева. Грузный мужчина, выше Чонгука на две, а то и три головы, преградил ему путь, заслонив собой человека, к которому стремилась душа. Чонгук мог бы сказать, что ему очень нужно, упасть на колени и молить того громилу, чтобы он хоть на одну минуту пустил Чонгука к Тэхёну, который в этот самый момент утекал, словно вода сквозь пальцы. Но нет, он просто ломился сквозь него, выкрикивая имя. Горло уже саднило, но Чонгук продолжал звать Тэхёна. Тэхён не откликался, не реагировал. Тогда Чонгук вспомнил записку и слова, как гром среди ясного неба: «Это действительно конец, Чонгук. Не ищи меня. Я больше не хочу тебя видеть». — Хватит, Чонгук, — пытался успокоить его подоспевший Юнги. Они уже в «чистой» зоне, — Чонгук его будто не слышал. — Хочешь снова вернуться… туда? — пришлось напомнить, откуда Чонгук сегодня вышел. — Оттуда ты точно не сможешь отыскать Тэхёна. Казалось, слова Юнги возымели нужный эффект. Чонгук успокоился, извинился перед работниками и посетителями за беспорядок и замер на месте. Он не знал, что говорить, что делать, просто стоял, тяжело дыша, и смотрел на исчезающую спину Тэхёна, пытаясь впитать каждую деталь его силуэта, который казался ему таким родным и таким далеким одновременно. И в момент, когда фигура Тэхёна исчезла из-под его взора, весь мир рухнул. Тэхён улетел. Исчез, оставив после себя множество осколков в груди Чонгука. — Мне так жаль, Чонгук, — произнес Юнги, удерживая его за плечи, когда и Тэхён, и Намджун скрылись из виду. Чонгук внимательно посмотрел на него и неожиданно усмехнулся. Это была горькая, надломленная усмешка, в которой не было ни капли веселья. — Жаль? — повторил он, и в его голосе прозвучала сталь. Он дёрнул плечами, выпутываясь из рук Юнги, и в его глазах вновь заплескалась такая ледяная ярость, что тот невольно отступил на шаг. — Тебе жаль, Юнги? Ты серьёзно? — его тело напряглось, как пружина. — Это ты и твой отец виноваты, — прокричал он, каждое слово выплескивая словно ядом. — Вы оба. Вы разрушили все. Вы разрушили его. И теперь он улетел. Из-за вас. Юнги стоял неподвижно и молча, опасаясь ненароком спровоцировать Чонгука на более отчаянные действия. Особенно сейчас, когда никто не смог бы его успокоить. Правильным вариантом было бы оставить его в покое и незаметно приглядывать за ним. А сейчас, когда Чонгук покидал аэропорт, Юнги оставалось лишь смотреть ему вслед и надеяться, что он сможет с этим справиться.