Система «Найди-Свой-Истинный-Рут»

Шэнь Цинцю поморщился, ведь с появлением голоса Системы на эзотерическом круге вновь материализовались спрайты претендентов. Картонка Ло Бинхэ поблекла, обозначив произведенную Пользователем попытку, — и тем, к счастью, рассеяла раздражительный эффект, какой бы мог произвести на Шэнь Цинцю облик протагониста. [В картотеку были добавлены ключевые моменты прохождения на тот случай, если Пользователь захочет пересмотреть кат-сцены либо попробовать выйти на другую концовку.] «Нет, с меня уже достаточно этого рута!» — заявил Шэнь Цинцю. Однако, за свою жизнь пережив уже третью по счету смерть, он не мог не признать, что эта оказалась… довольно безболезненной. Мучительнее было ожидание, чем сам момент рассечения горла. Хоть в этом Система его пощадила. Все вокруг снова завертелось, но карусель сменяющихся образов уже не пугала и лишь мешала Шэнь Цинцю сосредоточить мысли. И когда вращение наконец-то прекратилось… перед ним вновь остановилась моделька Ло Бинхэ! Вызывающе цветастая, будто и не было бэд-энда с перерезанием глотки. «Да не буду я выбирать твоего протагониста, как бы сильно он тебе ни нравился, Система!» — с этими мыслями Шэнь Цинцю демонстративно отвернулся к соседу Ло Бинхэ, а точнее — к его соседям. Двое неизвестных мужчин смотрели на Шэнь Цинцю с такой гипнотической проникновенностью, словно они были знакомы по меньшей мере несколько лет. Но Шэнь Цинцю так и не смог их узнать, даже вооружившись знаниями о Пути гордого и бессмертного. «Пока я не настолько отчаялся, чтобы выбирать в союзники сомнительных личностей!» — с этим он повернулся к двум оставшимся претендентам. То были Лю Цингэ и Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю поочередно взглянул на их лица и тихо вздохнул. Он не верил в успех ни одного из них. Но с кого-то все равно надо было начать. «При всем уважении, брат Лю… — Шэнь Цинцю направил модельку руки к груди Юэ Цинъюаня. — Глава обладает бóльшими возможностями». Улыбка на лице Юэ Цинъюаня стала мягче, а густые широкие брови приподнялись у основания и опустились в кончиках — будто выражая трепетное удивление столь неожиданному выбору Шэнь Цинцю. Но затем (так же, как это было с Ло Бинхэ) изображение Юэ Цинъюаня затмила вспышка. Шэнь Цинцю услышал мерный цокот копыт и тихое фырчание лошади. Своим задом он чувствовал, что сидит на мягкой подушке. Склонив голову к груди, Шэнь Цинцю притворился, будто задремал, но только лишь для того, чтобы припомнить возможные обстоятельства и не попасть впросак, как это было с Сяо Гунчжу. — Ты что, уснул там? — окликнул его кучер. Шэнь Цинцю вскинул голову и обнаружил перед собой спину Сян Тянь Да Фэйцзи, а в собственных рукавах — ростки, на кои было возложено столь много напрасных надежд. Да, он оказался в таймлайне возвращения из леса Байлу в повозке, направляемой Шан Цинхуа. — Какие-то проблемы? Не я ведь веду лошадь, — попытался в тон ответить Шэнь Цинцю, тут же занимая рот горстью макадамии из съестных припасов. В это мгновение больше всего на свете он желал излить душу собрату по попаданству. Однако Шэнь Цинцю был уверен: Сян Тянь Да Фэйцзи вряд ли сможет помочь ему и лишь разбередит душу предположениями о роли Шэнь Цинцю в этой визуальной новелле. Шан Цинхуа как ответственный за посадку ростков хотел как можно скорее втащить свою повозку на пик Аньдин и там, в своей обители, куда за праздными разговорами редко захаживали прочие горные лорды, хорошенько пораскинуть мозгами на тему агрономии. Уже зная, чем все кончится, Шэнь Цинцю подозревал, что сейчас в голове незадачливого автора стучит тарелками обезьянка — но и сил гневаться не осталось. Шэнь Цинцю помнил, что в прошлый раз таки уломал Шан Цинхуа довезти себя до вершины Цинцзин, но теперь он так боялся выдать себя, что, притворившись измотанным от постоянного напряжения и страха (что меж тем было более чем правдой), после минимальных препираний отправился на свой пик на Сюя. При взгляде сверху вниз его ученики, облаченные в светлые одеяния, в самом деле напоминали стадо белых барашков. Шэнь Цинцю подлетел к самым дверям своей хижине, надеясь скрыться в ней незамеченным — чтобы хотя бы ненадолго продлить их безмятежное счастье юности. (Прежде чем, завидев своего наставника, они вновь надумают невесть что о его душевном состоянии.) Шэнь Цинцю бесцельно прошел вглубь комнат. Он безошибочно минул скрипящие половицы, ничем не выдав своего присутствия, — и потому стук упавшей метлы, а затем и охающие причитания раздались в пристройке со всей чистосердечной горячностью. На миг тело Шэнь Цинцю сковал ужас. Но, принудив себя покориться голосу рассудка, Шэнь Цинцю толчком распахнул дверь в пристройку. На корточках у ученической кровати сидел Мин Фань. У его стоп на полу лежала горка сора, а той рукой, что не придерживала голову, Мин Фань упирался в угол кровати. По всему выходило, что Мин Фань, нагнувшись, чтобы извлечь что-то из-под кровати, уронил на свою голову метлу — вот тебе и стук, и оханье. Но самое важное обстоятельство еще следовало выяснить. — Вы уже вернулись, учитель, — опередив Шэнь Цинцю, выпалил Мин Фань. Кое-как поднявшись на ноги, юноша вновь опустил голову — теперь в поклоне. — В ваше отсутствие этот ученик взял на себя смелость убраться в пристройке при доме учителя, — и добавил более заискивающе: — Пристройку уже давно не убирали. Несравнимым преимуществом первого ученика оригинального Шэнь Цинцю было отсутствие сантиментов в отношении Ло Бинхэ. Попаданец Шэнь Цинцю одобрительно кивнул, окидывая взглядом убранство пристройки. У ножки стола он заметил мешок, в сторону которого бросил опасливый взгляд Мин Фань. Если подумать, в прошлый раз Шэнь Цинцю испытал большое облегчение, когда они с Шан Цинхуа сумели раздобыть ростки Цветка росы, луны и солнца. Он думал, что причиной тому стало исключительно обретение им новой цели в жизни (вернее, подцели; ради главной цели он уже второй раз возвращается в этот роман). Но, оказывается, преданный ему Мин Фань также незаметно приложил к этому руку, избавив дом учителя от вещей «покойника», что безусловно повлияло на настроение Шэнь Цинцю. Его поступок был жесток, но… довольно рационален. Похвален, в общем. Мин Фань не понял, что значило выражение лица Шэнь Цинцю, потому затараторил снова: — Учитель! Во время вашего отсутствия глава Юэ распорядился, чтобы занятия по ведению боя проводились совместно пиками Цинцзин и Байчжань. После утренних занятий семнадцать соучеников обратились ко мне с жалобой, что их тренировочные мечи были расколоты… — Мин Фань! — перебил его Шэнь Цинцю. Насколько он помнил, последовавший список происшествий был довольно долгим, потому он сразу вычленил самое главное: — Пусть ученики, лишившиеся своих мечей, последующие дни занимаются каллиграфией и заучиванием идиом. И, так как ваш учитель вернулся, больше никаких занятий на пике Байчжань. Мин Фань облегченно выдохнул. Шэнь Цинцю, убедившись, что это в самом деле было самым важным известием в докладе старшего ученика, без зазрения совести подвел итог: — Остальное, Мин Фань, давай обсудим завтра. Твой учитель сильно устал с дороги. Мин Фань кивнул и, подтянув из-под кровати предмет, за которым прежде полез, спешно затолкал его в рукав ханьфу. То была лента, которой Ло Бинхэ прежде подвязывал свои волосы. Шэнь Цинцю смежил веки, чтобы Мин Фань не мог увидеть выражение его глаз. — Еще, учитель, — стоя в дверях с мешком в руке, опомнился Мин Фань. — Глава Юэ просил предупредить о вашем возвращении, чтобы он мог нанести вам визит. Правда, глава обмолвился, что если учитель сильно устанет в поездке, то дело может подождать… Это был совершенно формальный вопрос: хотя Шэнь Цинцю чаще соглашался на чаепитие, чем отказывался — Мин Фань хорошо знал своего учителя. После заражения Неисцелимым ядом тот избегал любых тяготящих разум и тело занятий, отличаясь особенной леностью после длительных поездок. Конечно, прежний старший ученик никогда бы даже косвенно не упрекнул учителя в склонности к безделию, но сейчас он был уверен, что Шэнь Цинцю откажется от приглашения главы, предпочтя провести досуг за сном, едой и чтением брошюр, по крайней мере, до полудня следующего дня. Удивительным казалось то, что Шэнь Цинцю медлил с ответом и не отвечал. Хотя его лицо по-прежнему было спокойным, как гладь не тронутого волнением пруда, в выражении сдвинутых к переносице бровей угадывалось что-то мученическое. Мин Фань поспешно опустил голову, восклицая: — Я передам шибо Юэ, что учитель утомился с дороги! — Кто тебе позволил говорить с моих слов, меж тем не услышав их? — слегка раздраженно одернул его Шэнь Цинцю. Мин Фань забеспокоился еще сильнее, ощущая вину из-за полного непонимания намерений учителя. Видя, как юноша волнуется и мельтешит, Шэнь Цинцю наконец-то поступился желанием проваляться весь день в постели: — Передай главе Юэ, что этот Шэнь примет его в любое время. — Будет сделано, учитель! Как только юноша в белых одеяниях выпорхнул с его порога, Шэнь Цинцю с усилием потер переносицу. Перед приходом главы надо было хотя бы ополоснуться с дороги — иначе как он сможет уговорить блистательного мастера Сюаньсу принять его жалкую злодейскую сторону? Благо, Шэнь Цинцю обладал личной купальней. И хотя во время ее посещений от посторонних глаз его больше не оберегал Ло Бинхэ, находиться там было по-прежнему приятно и… спокойно. Потому, быстро собрав необходимые вещи, Шэнь Цинцю проследовал к ней по узкой тропинке меж зарослей бамбука. Дно купальни было устлано камнями — крупными и гладкими, — не травмирующими ступни, а лишь способствующими избавлению от ороговелостей. Потому, предвосхищая в столь жаркий и пыльный день спасительную прохладу, Шэнь Цинцю скинул с себя исподнее, довольно размашисто шагнул в воду и… тут же со слабым стоном упал всем телом на камни. Чуть побарахтавшись — он понял: его нижние конечности оказались парализованы! «Что это, Система?!» [Действие Неисцелимого яда на пользователя.] «Да не было раньше такого!» Шэнь Цинцю попытался выползти из воды на руках, но лишь добился положения, в котором не рисковал задохнуться. Двигаться дальше он не мог, так как неожиданно полностью обессилел. «Я знаю, что это твоих рук дело! Новый малый двигатель сюжета?!» [30 очков Девы в беде!] «Ах, вот зачем ты все это затеяла!..» Но не успел он вдоволь упиться собственной яростью, как все его барахтающееся на мелководье естество содрогнулось от негромкого оклика: — Цинцю? То был Юэ Цинъюань! Система торопливо прогрузила содержимое диалогового окна: [Пожалуйста, выберите ответ из следующих опций: A: Я здесь, Ци-гэ! Помоги мне! Я совершенно не могу двигаться!.. Неисцелимый… он снова… (жалобный стон) B: Глава, я здесь! Но, пожалуйста… не подходите. Этот Шэнь попал в невыгодное положение… (тихий стон сквозь зубы) C: (мучительные надрывные стоны)] «Почему я везде должен стонать?!» — в бешенстве возопил он, но по-прежнему возмущаясь лишь мысленно. В действительности, он в очередной раз должен был сделать выбор без выбора. — …не подходите!.. — силясь процедить все прочие слова сквозь зубы, утвердил опцию B Шэнь Цинцю. Однако Юэ Цинъюань, будто не услышав отрицание, откалибровал свое направление по звукам голоса шиди и устремился прямо к купальне. Подступив к самому краю озера, где были сложены одежды Шэнь Цинцю, глава увидел своего шиди, неловко перекрутившимся в тазу, дабы хоть как-то скрыть не прикрытый ниже пояса срам. — Цинцю, — охнул Юэ Цинъюань и, торопясь извлечь шиди из воды, подхватил Шэнь Цинцю под мышки. Тут-то Шэнь Цинцю и выдал стон, что задолжал Системе по реплике. Вытянув шиди на берег, Юэ Цинъюань раскопал в куче одежды полотенце и обернул им дрожащего от стыда Шэнь Цинцю. Затем он поднял безропотного заклинателя на руки и понес по той же тропе к хижине. На словах всегда робкий, теперь глава, почуяв слабость и уязвимость Шэнь Цинцю пред лицом неодолимой болезни, стал решителен и настойчив, будто недвижимая скала. В доме Юэ Цинъюань тщательнее обтер Шэнь Цинцю, а затем, завернув в одеяло, усадил на кровать к себе спиной — и тут же поддержал, приложив ладони к лопаткам. В сравнении с Лю Цингэ Юэ Цинъюань вливал ци, постепенно увеличивая приток, не допуская даже возможности навредить меридианам Шэнь Цинцю нетерпением либо горячностью. У главы были широкие теплые ладони и крупные пальцы — будто у ремесленника либо крестьянина. Среди знакомых Шэнь Цинцю заклинателей высшего круга Юэ Цинъюань, пожалуй, был самым великодушным, и поступки его лишь подтверждали снисходительное отношение к простому люду. Из всех пешек, что раздавила железная пята оригинального Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю больше прочих жалел безрассудно преданного Главному Злодею главу — как жалеют умных и ласковых лошадей, что, повредив ногу, оказываются убиты за ненадобностью хозяином. Меж тем что-то во всеконтролирующем главе Цанцюн все же настораживало Шэнь Цинцю… Он не знал, какова та сторона Юэ Цинъюаня, что когда-то заточила Тяньлан-цзюня под Байлу. Но Шэнь Цинцю был уверен, что, высвободив ее, он обретет в Юэ Цинъюане сильнейшего союзника. — Я сделал все возможное, — устроив значительную пропарку спине Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань вновь перешел на уступчивый тон. Шэнь Цинцю поторопился завернуться в одеяло, пользуясь тем, что контроль над телом вновь вернулся к нему. — Но, если шиди все еще ощущает недомогание, я немедленно пошлю за Лю-шиди… «Нет, глава, в этом руте придется попотеть тебе…» — мысленно вздохнул Шэнь Цинцю, собираясь с мыслями. — Не стоит, Ци-гэ. Этому Шэню уже лучше. Несмотря на внезапную опеку, ощущаемую как удушливо теплое утяжеленное одеяло, глава все еще держал дистанцию — как всегда, не переходя определенной черты близости. И вот сейчас, заслышав фамильярное обращение, предложенное Системой в опции А, Юэ Цинъюань замер, выглядя столь удивленным, будто Шэнь Цинцю грубо нарушил все установленные правила формального общения. «Не изображай оскверненную невинность! Сам же лапал меня в купальне, а я всего-то назвал тебя Ци-гэ!» Глава по-прежнему молчал, загипнотизированно глядя на опущенную голову Шэнь Цинцю, отчего последний ощущал истинную неловкость. Однако ничего, кроме как действовать, тому не оставалось. — Этот Шэнь и раньше подозревал это. Но позорное падение в купальне уничтожило оставшиеся глупые надежды… — Шэнь Цинцю взглянул на Юэ Цинъюаня для придания словам большего эффекта, однако сам он сгорал от стыда. — Ци-гэ, я не справляюсь. [100 очков Девы в беде!] Семьдесят! Семьдесят очков за фразу в стиле: «Простите меня, я выгорел»! Да в прошлом руте Шэнь Цинцю едва наскреб столько же, хотя предостаточно натерпелся страху и побоев от протагониста и его женушки! Здесь же за прошедшую пару-тройку шичэней он успел разве что домой приехать и отсидеть сеанс массажа! — Ты прекрасно справляешься, Цинцю! — в волнении вновь сорвался на обращение по имени Юэ Цинъюань. — Шиди Му ежедневно прилагает множество усилий, чтобы найти противоядие. Ты не должен сдаваться хотя бы потому, что шиди Му не сдается!.. Следует назначить часы, чтобы старший ученик регулярно навещал тебя… Бедный Мин Фань! Он и так ушел разбираться с делами пика (которые Шэнь Цинцю сам на него сбросил) не более половины шичэня назад! — …а также повязать твое запястье браслетом-артефактом, какими на Цяньцао отслеживают состояние критически больных. Я рассчитывал, что на твоем пике таки появится ученик, который, повзрослев, смог бы поддержать тебя в момент опасности до прибытия наставников… Юэ Цинъюань, поняв, что сболтнул лишнего, отвел взгляд честных коровьих глаз. Нутро Шэнь Цинцю похолодело. Неужто глава школы в самом деле рассчитывал воспитать из Ло Бинхэ сиделку?! — …но теперь я думаю, что шиди будет лучше переселиться на пик Цюндин, где я всегда смогу позаботиться о нем. Старший ученик Цинцзин довольно хорош, чтобы ты дал ему шанс опробовать себя в качестве твоего преемника. Вот и первые подвижки к хорошей концовке — Юэ Цинъюань приглашает его укрыться под своим крылом. Однако милостивый глава едва ли осознавал, на какой пороховой бочке собирается воссесть, подобно курице-наседке. — Я благодарен добросердечию главы, но причина, по которой этот Шэнь вынужден признаться в собственной несостоятельности, касается не только его нездоровья. Шэнь Цинцю быстро взглянул на Юэ Цинъюаня, ненадолго погрузившись в темноту чужих чуть скругленных глаз. Отчего-то в это мгновение он явственно ощутил, что многого не понимает и упускает в их отношениях с главой. — Мой ученик, Ло Бинхэ, — тихий вздох, — оказался священным демоном. В тот день он не умер. Я собственноручно сбросил его в Бесконечную Бездну. И он вернется. Не спрашивай, почему я знаю… Но я своими глазами видел, — тут он немного приврал, — будущее, что он всем нам принесет. Быть может, годами ранее ты заметил странные изменения в моем характере… И то, как резко переменилось мое отношение к Ло Бинхэ. Все это время я пытался предотвратить однажды мной увиденное. Нечеловеческие пытки в Водной тюрьме, осколки меча Сюаньсу… Втайне я надеялся, что все это было лишь реалистичным сном, продолжительным бредом, от которого я очнулся в собственной постели, тут же убаюканный заботой шисюна. Однако, когда в день Собрания Союза бессмертных священный демон явил свою печать, ради спасения собственной жизни мне не оставалось ничего, кроме как снова… сделать это. [250 очков Девы в беде!] Шэнь Цинцю ненадолго замолчал, однако, чувствуя незавершенность собственной жалостливой тирады, решил несколько обнадежить главу: — Но кое-чего этот мастер все же сумел достичь: к Цанцюн у Ло Бинхэ не должно быть нареканий, и весь его гнев будет обрушен лишь на меня. [350 очков Девы в беде!] «Да чтоб тебя!» Шэнь Цинцю был так сосредоточен на поиске нужных слов, что не заметил, как глава придвинулся к нему. Когда же Юэ Цинъюань накрыл его ладони своими, Шэнь Цинцю промедлил, отвечая Системе, и вздрагивать от прикосновения было уже поздно. — Если даже, — медленно начал Юэ Цинъюань, заглядывая Шэнь Цинцю в глаза. Чужой взор полнился такого искреннего сочувствия, что Шэнь Цинцю невольно поежился, — сказанное тобой правда и… — глава помолчал, — ты в самом деле сменил гнев на милость, чтобы в итоге, зная о грядущей расплате, все равно покарать демона, — даже если все действительно так, разве тебе обязательно отказываться от моей… от помощи всех нас? Шэнь Цинцю промолчал. Приняв непроницаемое выражение лица, он стал недвижимой статуей. Руками Юэ Цинъюаня, перебирающими костяшки пальцев шиди, овладело беспокойство. — Ты можешь… спрятаться. Шэнь Цинцю поднял на главу взгляд, и Юэ Цинъюань заторопился. — Все будут думать, что твое сердце, переполнившись горечью утраты, избрало вечные скитания, но на деле мы спрячем тебя на Цюндин… Нет, в артефакте, заклятие над которым будем знать только мы вдвоем. Я буду заботиться о тебе и радовать всем, что в моих силах, чтобы жизнь твоя была легка и лишена волнений. Так будет… пока не пролетит десятилетие. Мы подождем и больше, если ты будешь сомневаться, но… Когда ты убедишься, что Ло Бинхэ больше не появится, — ты вернешься. Не сказать, что Шэнь Цинцю верил в убедительность своей лжи, смешанной с правдой. Однако Юэ Цинъюань, смотрящий на него такими ласковыми глазами и столь нежно сжимающий его руки… считал Шэнь Цинцю сумасшедшим! Тот назвал бы это газлайтингом, если бы сам не разделял точку зрения Юэ Цинъюаня. Да, его легенда выглядела жалко, и Юэ Цинъюань ей не поверил. Но это не отменяло достижения конечной цели — глава Цанцюн готов помочь ему всем, чем сможет. Однако, если Шэнь Цинцю будет суждено проходить рут Лю Цингэ, легенду придется менять. Юэ Цинъюань добрый и понимающий, но лорд пика Байчжань после подобных заявлений прибегнул бы к карательной психотерапии. — Этот мастер не отказывается от помощи шисюна Юэ, но он хотел бы, чтобы все это осталось лишь только между нами. Глава кивнул. Его пальцы сбежали к запястьям Шэнь Цинцю, и, скользнув под них, Юэ Цинъюань мягко сплел их руки. С таким чувством обнимают ладони детей либо почтенных стариков, которых очень жалеют и любят. В этом было столько глубины… что Шэнь Цинцю не посмел отнять руки. — Что за вздор! — громогласно возмутился Лю Цингэ. Ему стоило больших усилий выслушать не перебивая витиеватые и жалкие оправдания Шэнь Цинцю, почему тот собирается отправиться в странствие по миру в одиночку и без поддержания связи со школой. — Ты говоришь так уверенно, словно вообразил себя стареющим львом! Но со своей пораженной Неисцелимым рукой ты — цапля с подбитым крылом! Цапля, что больше никогда не сможет взлететь, — вот ты кто! Но после собрания горных лордов его увел в сторону Юэ Цинъюань, знаками успокоив Шэнь Цинцю, что глава уладит эту проблему самостоятельно. Тяжелее было объясниться перед Шан Цинхуа. — Я думал, что идея с побегом придет к тебе в голову в первую очередь. Потому ты тут же должен был ее отмести. Забросив в рот горсть макадамии, Шан Цинхуа оперся локтем на подоконник Шэнь Цинцю. Он заявился посреди тренировки, и Шэнь Цинцю, вынужденный присматривать за учениками из окна своей хижины, никак не мог отделаться от назойливого собрата. — Но если думаешь, что раз Пользователь — то бессмертный, тогда валяй. Зачем только ты меня за цветком с собой потащил? — Кто сказал, что я не вернусь? С тебя ранее оговоренные обязанности никто не снимал. Так что не расслабляйся и вовремя поливай мое растительное тело. Помни об этом, если не хочешь, чтобы все узнали о твоих второстепенно-злодейских проделках. Но Сян Тянь Да Фэйцзи ему, конечно, не поверил. Да и плевать. Шэнь Цинцю предстояло провести по меньшей мере три года взаперти. Спустя сутки пути он дошел до назначенного Юэ Цинъюанем места и в дупле дерева обнаружил артефакт — хрустальный шар, в котором он должен будет поместиться. И действительно: пропустив через него поток ци определенным образом, Шэнь Цинцю телепортировался внутрь хорошо обставленной комнаты с кроватью, платяным шкафом, чайным столиком и запасом съестного. На удивление первое же опасение Шэнь Цинцю рассеялось: его клеть не было наглухо изолирована от мира. Вместо потолка в вышине раскинулся прозрачный купол, сквозь который Шэнь Цинцю мог видеть своды дупла и лоскут лесного пейзажа, средь которого был запрятан артефакт. Поскольку извне хрустальный шар был совершенно прозрачен и ничем не выдавал существования внутри потайной комнаты, Шэнь Цинцю надеялся, что и с его появлением артефакт нисколько не изменил своих свойств. С некоторым опасением Шэнь Цинцю развел огонь, чтобы вскипятить в чайнике воду, однако к вящему удивлению заклинателя огонь не давал дыма, но значительно припекал. Сквозь купол в комнату просачивался перезвон птичьих голосов, шум колышущейся листвы. За палочку благовоний Шэнь Цинцю совершенно освоился в своей новой обители и успел заварить чай, как вдруг свет, вливавшийся в комнату через купол, заслонила тень. Чувствуя тесноту в груди, Шэнь Цинцю запрокинул голову. Картина в вышине переменилась: темные своды дупла пропали, и Шэнь Цинцю увидел полотно чистого неба, заслоненного кронами деревьев. Пусть шар очевидно переместился в пространстве, ни один предмет в комнате не переменил своего положения. А затем над куполом появилось лицо Юэ Цинъюаня. Взявшийся из ниоткуда глава долго всматривался в шар, вряд ли догадываясь, как нелепо выглядит его лицо, растягиваемое куполом-иллюминатором. А затем Юэ Цинъюань шепнул: — Высокие горы и бегущая вода. Шэнь Цинцю вздрогнул. Пусть внутри шара ничего не переменилось, но Шэнь Цинцю почувствовал — во взгляде Юэ Цинъюаня. Теперь глава видел его. Убедившись в чем-то, Юэ Цинъюань завернул шар в ткань, и купол над головой Шэнь Цинцю затянула дымка. Затем Юэ Цинъюань спрятал шар за пазуху, и единственным источником света в комнате остался огонь в печи. Потрясающе! За неимением часов и в кромешной темноте Шэнь Цинцю не представлял, как еще определять течение времени. Извне раздавалось лишь мерное завывание ветра, и Шэнь Цинцю прилег на кровать, надеясь переждать перелет в полудреме. — Глава! Вы его не переубедили? Шэнь Цинцю чрез силу разомкнул веки. В печи алым поблескивали лишь тлеющие угли. Снаружи раздалось: — …а? — Мы думали, что вы отправились вслед за мастером Шэнем, чтобы уговорить его вернуться… — Нет!.. Он сделал свой выбор. Я отлучался вовсе не за этим… — А… Пожалуйста, не перетруждайтесь, глава! Шэнь Цинцю был почти ошарашен отсутствием всякой чопорности между лордом Цюндин и обитателями его пика. Почти у каждого, кто встречался Юэ Цинъюаню по пути, глава осведомлялся, как проходят успехи в самосовершенствовании, в то время как обитатели отвечали ему пожеланиями не забывать об отдыхе. Когда шум голосов стих, Шэнь Цинцю понял, что его внесли в дом. Юэ Цинъюань развернул укрывавший артефакт шарф и, вновь проверив состояние Шэнь Цинцю, шепнул: — …задушевного друга, понимающего музыку, сложно сыскать. Договорив идиому, Юэ Цинъюань, видимо, развеял изображение комнаты в шаре. Он поставил артефакт на полку и в течение оставшегося дня периодически подходил, чтобы проверить: не парализовало ли Шэнь Цинцю Неисцелимым. Лишь поздней ночью, оставив гореть в своей хижине одинокую свечу, Юэ Цинъюань осмелился войти в комнату в шаре. В его отсутствие Шэнь Цинцю вновь успел задремать, однако приход главы тут же разбудил его, заставив оторвать щеку от подушки. Утомленный длительной дорогой, Шэнь Цинцю сел на край кровати, протер глаза и взглянул на Юэ Цинъюаня — но уперся взглядом в поднесенное к его губам блюдце со сластями. — Я принес конфеты. Такие же, как ты любил. Помнишь? — Мгм, — утвердительно ответил Шэнь Цинцю, забирая дешевую сладость из тростникового сахара. Конечно, он не помнил. Но по теплу, излучаемому взглядом Юэ Цинъюаня, это как будто и не было важно. Начав рассасывать конфету, Шэнь Цинцю молча наблюдал, как Юэ Цинъюань оставляет блюдце на столике и, придвинув к кровати стул, садится рядом. — Тебя ничто не беспокоит, Цинцю? Хруст — Шэнь Цинцю разгрызает конфету, разделяя ее на две половинки и несколько осколков, тут же тающих на языке. Только после этого он наконец-то вспомнил, что хотел спросить: — Мы вроде договаривались, что ты заберешь меня через неделю, чтобы не оставлять подозрений. Что-то случилось? — Цинцю, пожалуйста, дай мне руку. Шэнь Цинцю помедлил, смущенный такой просьбой. С момента его признания глава все чаще нарушал существовавшую меж ними границу, пусть и делал это лишь с молчаливого дозволения самого Шэнь Цинцю. Вот и теперь заклинатель кивнул. Юэ Цинъюань плавно отодвинул рукав с запястья Шэнь Цинцю, обнажая гладкую кожу. — Видишь, — Шэнь Цинцю вопрошающе молчал. — Браслет-артефакт, что я тебе дал, — он пропал. На самом деле, я подобрал его у дупла, так что он не потерялся, однако в этот шар браслет не сумел попасть. Видимо, этот шар-артефакт не может поглощать артефакты ранга выше среднего. А это значит, что всю возможную неделю я бы томился в неведении: как ты? А вдруг Неисцелимый? А вдруг… снова искажение ци? [400 очков Девы в беде!] Похоже, все болячки Шэнь Цинцю в этом руте играли лишь ему на руку: Юэ Цинъюань оказался преисполнен желанием помогать младшему брату по секте. Обычно злоупотребляющий своим положением, сейчас Шэнь Цинцю ощущал себя даже неловко: только истинный злодей смог бы столь удачно паразитировать на главе прославленного клана! Потому, намеренно вернувшись к прежнему формализму, Шэнь Цинцю мягко ответил: — Шисюн Юэ… этот мастер истинно благодарен вам за ваше участие и лишь просит не пренебрегать заботой о себе и клане в пользу этого Шэня. [450 очков Девы в беде!] Уведомление раздалось аккурат в тот момент, когда Шэнь Цинцю, постаравшись, чтобы в его голос не просочился и намек на волнение, вынул руку из чужой ладони. Игра теней отобразилась испуганными складками в уголках глаз Юэ Цинъюань, и сердце Шэнь Цинцю сжалось — пусть он и не знал отчего. Печально улыбнувшись, Юэ Цинъюань увел взгляд в пол, хотя на деле смотрел на свою ладонь. — Да, ты… — попытался подобрать он слова, но, сбившись, пожал плечами — будто горько посмеиваясь над самим собой. — Я действительно злоупотребляю твоей снисходительностью, Цинцю. Каждый раз я так беззастенчиво затягиваю наши встречи, отбирая у тебя силы и время. Наверное, боюсь, что в следующий раз ты снова не захочешь видеть меня. Я будто все еще не могу поверить. С того самого дня… не могу. «Что значит "не захочу тебя видеть"? Братец Юэ, кто же тогда будет меня здесь содержать?» — однако слова Юэ Цинъюаня были наполнены столь необъяснимо глубокой печалью, что Шэнь Цинцю не посмел более глумиться над репликами этого персонажа. Нежная безропотная преданность главы к своему шиди была известна ему и прежде. И казалось бы, Юэ Цинъюань должен был радоваться тому, что неблагодарный друг стал ему признателен. Однако этот мужчина будто тосковал по гадкому характеру оригинала или же… по временам, что Шэнь Юань не смог застать на страницах романа. Сам того не заметив, он глубоко погрузился в себя и, наконец-то осознав это, едва заставил себя очнуться — вынырнуть из потока собственных мыслей, чтобы сделать однозначный вывод: пытаться разгадать тайну отношений Юэ Цинъюаня и Шэнь Цинцю выйдет себе дороже. Глава считает его рассудок поврежденным? Тем лучше! — Ци-гэ… Шэнь Цинцю вновь поймал чужую ладонь и сжал ее в обеих своих руках. Глаза Юэ Цинъюаня потемнели, увлажнились и стали похожи на упавшие в траву спелые сливы. — Я знаю, что то искажение ци стало началом конца моего совершенствования. Но вместе с тем именно оно заставило меня наконец-то начать ценить все, что я имею. Увидев предначертанное будущее, я был в отчаянии. Однако, вернувшись в безмятежность того теплого утра, я вознамерился изменить свое отношение, пока не стало слишком поздно. Потерять все, чтобы затем вновь обрести — вот так просто позналось мне счастье. — Даже если бы счастье просто упало тебе в руки — ты бы его заслужил, — вздохнул глава, и в отдаленном мерцании углей Шэнь Цинцю почудилось, будто застлавшая глаза Юэ Цинъюаня пелена переполнилась, и к подбородку скатилась искорка — последний отблеск истлевшей кометы. — Я виноват перед тобой, сяо Цзю. Шэнь Цинцю постарался удержать выражение лица. Видимо, и это его имя. — Нет, не в том, о чем я эгоистично напоминаю тебе непрестанно, — горько улыбнулся Юэ Цинъюань, в игре теней тоже увидевший в лице Шэнь Цинцю гримасу, не соответствующую действительности. — Этого ты пока не знаешь… Я проверял тебя. После пережитого искажения, пока ты строил планы из-за явившегося тебе видения, за твою снисходительность я подозревал тебя в подмене. Я не мог поверить, что когда-либо буду тобой прощен… Потому я решил, что твоим телом овладел злой дух. Шэнь Цинцю подозревал, что так оно и должно было получиться, поэтому терпеливо ждал, пока Юэ Цинъюань закончит свою исповедь. — Первым делом я подсыпал растертый Корень, Отхаркивающий Нечисть, в восстанавливающий чай, что тебе оставил после искажения Му Цинфан, — слух резануло очередное мелодичное наименование, однако Шэнь Цинцю не подал виду. — Пряча запах за дымом благовоний, я жег в твоей хижине мак. Когда ты переселил в пристройку Ло Бинхэ, я, испугавшись, принес ему ингредиенты — под видом дара пику Цинцзин — и попросил приготовить для тебя гутук. Той ночью, прокравшись на твой пик в четвертую стражу, я проводил у твоей хижины обряд экзорцизма… Последний раз, после которого я оставил попытки дознаться, я воспользовался тем, что под действием Неисцелимого тебя часто клонило в сон и ты спал, как мне казалось, достаточно крепко. Еще к тому моменту ты уже несколько лет не покидал пик Цинцзин, чтобы среди ночи наведаться в весенний дом… Я понадеялся, что даже без снотворного смогу остаться незамеченным. Я прокрался в твою хижину и, расплетя косы, в которые ты убираешь на ночь волосы, я… провел обряд проверки гребнем. Я ничего не обнаружил, и мне пришлось оставить попытки. Конечно… теперь я понимаю, каким мнительным и глупым был. Поэтому — я признаюсь и прошу твоего прощения. Сяо Цзю, твой Ци-гэ… действительно ужасен. Все действительно было настолько плохо? Шэнь Цинцю внутренне вздохнул. Втайне от него не только Ло Бинхэ обучался демоническим искусствам, но и глава прославленной секты Цанцюн… проводил ритуалы сомнительного характера! Однако разве мог он хоть в чем-нибудь пристыдить этого мужчину? Наивно было полагать, что отсутствие наказания за ООС не повлечет подобных последствий. — Ци-гэ, твои покаяния мне ни к чему. Кто, как не ты, понимает, что я поступил бы на твоем месте так же? Замеревший на первых словах, на последних Юэ Цинъюань опустил голову и прижался лицом к сплетению их рук. Шэнь Цинцю не двинулся, даже когда по его пальцам стекла горячая влага слез. Все остальные дни постепенно стягивались в один — продолжительный и неплодотворный. Шэнь Цинцю спал (и это было его основным занятием), читал (принесенную Юэ Цинъюанем гору литературы), ел (любое желаемое блюдо, что он мог заказать), купался (в фарфоровой ванне, что тоже неплохо), по вечерам общался с Юэ Цинъюанем, играл в го, пересказывал прочитанные сюжеты — в общем, главой как собеседником он был доволен. Вот только спустя некоторое время пребывания в хрустальном шаре его все чаще посещала мысль, что… Ему хочется сбежать. Нет, Юэ Цинъюань ни в коем случае не удерживал бы его! Глава, судя по всему, до сих пор был уверен, что вся эта затея с прятками от Ло Бинхэ — исключительно причуда Шэнь Цинцю. Активно подыгрывая своему «особенному» шиди, он, впрочем, не слишком то и опасался нашествия священного демона. Так что… Он мог уйти в любой момент. «Система! Такой вопрос: если я спасусь от смерти иным способом: например, отправлюсь в странствие по миру, осяду где-нибудь на краю света…» [Расставание с избранным персонажем приведет к плохой концовке. Целью рута является не только спасение Пользователя, но и раскрытие персонажа Юэ Цинъюаня и развитие ваших совместных отношений. Пользователь отлично справляется со всеми поставленными задачами! Жанры текущего прохождения: Романтика, Повседневность, Hurt/Comfort, Слоуберн.] У Шэнь Цинцю пропало всякое желание пререкаться с Системой. Потому, терпеливо дождавшись окончания ее механической тирады, он лишь перевернулся на другой бок и сомкнул веки. Дождаться вечера. Сон медленно сгущался, формируя в сознании неясные образы прежних стремлений и мечт. Так сладко и ленно, что нет желания возвращаться обратно. Разве что только для того, чтобы… Увидеть Юэ Цинъюаня. Он ни в коем случае не винил его за этот день сурка. Шэнь Цинцю всегда был рад видеть своего шисюна и никоим образом не высказывал своего недовольства. Все же Юэ Цинъюань искренне помогал ему всем, чем мог. А что в подобной ситуации мог предложить глава секты Цанцюн, кроме как запереть Шэнь Цинцю в ней? Но однажды Юэ Цинъюань не пришел вечером. Он не пришел ночью. И только в утренних лучах, когда Шэнь Цинцю уже не надеялся, что до следующего вечера увидит главу, Юэ Цинъюань вернулся в хижину. Он взял стоявший на полке шар и отнес его в пристройку. Окна в ней были затянуты плотной ситцевой тканью, за которой с улицы нельзя было различить, что происходит внутри. В отличие от хижины Шэнь Цинцю, в пристройке у Юэ Цинъюаня располагался алтарь. Должно быть, у него глава отмаливал перед богами ему одному известные тайны школы. Юэ Цинъюань бережно установил шар на столик и только затем, пропустив через артефакт ци, проник внутрь. — Прости, что заставил беспокоиться, Цинцю, — подойдя к Шэнь Цинцю, что в смутной тревоге успел оставить постель, Юэ Цинъюань придержал его запястье, проверяя состояние меридианов. Затем, не отпуская его руки, он с расстановкой произнес. — Ты был прав, Цинцю. Ло Бинхэ вернулся. Во рту пересохло. Шэнь Цинцю облизнул губы, чтобы нерешительно выдавить: — Сколько… прошло с момента моего уединения здесь? Юэ Цинъюань мягко обхватил ладони Шэнь Цинцю, пожимая. — Чуть более двух лет, сяо Цзю. Сейчас август. Точно. Как он мог забыть слова Гунъи Сяо о том, что на момент их встречи в Цзиньлане Ло Бинхэ гостил в Хуаньхуа уже продолжительное время. Значит, его ученик выбрался из Бездны не за три года, а почти что за два… и, заслышав о пропаже своего мучителя, решил явить себя раньше. — Ты не посещал меня столь долго… Секта Цанцюн в опасности? — Нет, — замедленно, с некоторым удивлением, но решительно ответил Юэ Цинъюань. И правда: наверное, когда Шэнь Цинцю предупреждал его туманными пророчествами, глава пропустил мимо ушей слова о падении Цанцюн. И даже сейчас, узнав, что Ло Бинхэ выжил, Юэ Цинъюань был обманут его обаянием и с трудом верил, будто демон-ученик может напасть на свою альма-матер. — Глава Хуаньхуа направил нам письмо с прошением о посещении. Якобы они хотят договориться о возобновлении сезонов обмена опытом в воспитании юношества, что были распространены во времена прошлого поколения лордов Цанцюн. Как ты понимаешь, в процессе согласования состава их экспедиции среди прочих имен я увидел и… Ло Бинхэ. Отказаться вначале было неразумно, ведь другим школам Цанцюн и при нынешнем главе не отказывали в проведении таких сезонов. А отказаться после ознакомления со списком гостей — подозрительно и глупо. Шэнь Цинцю оставалось лишь ждать дня прибытия кавалькады адептов Хуаньхуа. Как ни странно, но прошедшие два года тянулись едва ли столь же долго, как сутки до возвращения отвергнутого ученика в стены школы. В дни тревожного ожидания Шэнь Цинцю ощутил, какое же это благо — незнание даты собственного суда. В прошлом Ло Бинхэ сделал великую милость, сохранив в тайне свое вступление (пусть и символическое) в секту Хуаньхуа. Явивший себя среди трагедии в Цзиньлане, куда Шэнь Цинцю прибыл в кромешном неведении о возвращении своего ученика, Ло Бинхэ был подобен грому среди ясного неба… и нитке, вырывающей расшатанный зуб. Страшно, неожиданно и стремительно, но после боли рассудок обретает ясность и разум мыслит холодно, сосредоточенно. Этого Шэнь Цинцю не хватало в духоте томительного ожидания. От нее он почти перестал спать, бросил читать и зациклился лишь на одной мысли — а вне ее не думал вовсе. Даже визиты Юэ Цинъюаня не приносили прежнего облегчения, и всякий раз Шэнь Цинцю интересовало лишь одно: сколько? Хотя он прекрасно знал ответ. — Пока они здесь, я не могу рисковать, — шептал сильно взволнованный Юэ Цинъюань. Накануне они с Юэ Цинъюанем условились: никаких перемещений в артефакт. Глава Цанцюн всегда должен находиться на пике, пока по школе снуют чужие. Однако в день приезда, уже встретив прибывших гостей, Юэ Цинъюань не смог удержаться, чтобы в полдень не рассеять заклинание, заглянув в комнату внутри шара. Затем глава вновь ушел, но по доносящимся извне голосам Шэнь Цинцю мог из тени следить за тем, что происходит. — Ходят все, вынюхивают что-то… Как только главе Юэ удается держать лицо рядом с этими дутыми индюками! — А шичжи с Цинцзин говорят, будто средь адептов Хуаньхуа Ло Бинхэ разгуливает… — Как? Тот, из-за которого шишу Шэнь отправился в странствие два года назад? — Говорят… Да и по всему видно, что это правда. То-то Хуаньхуа за весь день на пик Цинцзин так и не сунулись — небось эта блудливая овца боится поглядеть в глаза своему шисюну Мину, на чьих плечах после ухода учителя остался весь пик искусств! Вечером, распрощавшись на ночь с гостями, Юэ Цинъюань вновь заговорил: — Они не говорят, чего хотят. Без сопротивления сдали по прибытии оружие, но у Ло Бинхэ при себе не оказалось меча вовсе. Выслушивают наставников и старших учеников со скукой, но на мои попытки дознаться до сути отвечают, что всего лишь хотят послать своих адептов к нам на обучение. При этом тщательно осматривают наши дороги и постройки — и даже не скрывают этого!.. Юэ Цинъюань стоял у полки, где хранился артефакт, и бессознательно гладил подушечками пальцев хрустальную сферу — будто его сердце разрывалось от невозможности спуститься к Шэнь Цинцю в комнату и коснуться его ладоней. — Но еще меня беспокоит Шан-шиди. Все, включая Лю-шиди, пусть и не говорят об этом вслух, но уверены, что ты погиб. Однако Шан-шиди спросил меня сегодня, нет ли от тебя вестей. Цинцю, когда Хуаньхуа уйдут, прошу, расскажи мне: зачем вы тогда с Шан-шиди… — Глава! Вы здесь? — раздался снаружи топот и суматошный стук. — Глава, это срочно! Юэ Цинъюань вздрогнул всем телом и спешно рассеял изображение в артефакте. Подхватив шар с полки, он принялся с деланной беспечностью протирать его тряпицей, хотя у самого лицо было бледным — точно у покойника. Ученики вошли по разрешению главы. — Глава Юэ! Хуаньхуа осадили пик Цинцзин! — наперебой закричали ученики. Затем старший ученик Юэ Цинъюаня жестом осадил других и спустя глубокий вдох выдал: — При поддержке Лао Гунчжу они скопом напали на патрульных и забрали мечи из оружейной. Они взяли в заложники шичжи Мина и заняли бамбуковую хижину на пике Цинцзин. Хуаньхуа убеждены, что шишу Шэнь прячется в школе! — Глава пика Байчжань предупрежден? — с необычайным при данных обстоятельствах спокойствием спросил Юэ Цинъюань, извлекая из нижних полок шкафа с артефактами деревянную шкатулку. — Это шишу Лю приказал шичжи с Байчжаня предупредить пик Цюндин о нападении. Юэ Цинъюань снял тяжелую крышку со шкатулки, а после переложил шар в обитый тканью тайник. Взгляд Юэ Цинъюаня, когда последний луч света пропал в тени опустившейся крышки, был устремлен сквозь, чтобы не вызывать подозрений. Но в углах плотно сомкнутых губ читалась ледяная решимость. — Первогодкам скажите вернуться в спальни. Старшие ученики отправятся со мной на Цинцзин, но нескольких нужно отобрать, чтобы они предупредили другие пики… Из-за стенок шкатулки звуки доносились непривычно, глухо. Юэ Цинъюань покинул хижину, и вскоре его голос потонул в охватившем пик волнении. — Глава! Глава Юэ! — Шисюны его уже предупредили! Глава уже должен быть на пике Цинцзин. — Шимэй, не горячись, шимэй! Я сама предупрежу шичжинюй с Сяньшу. Лучше отправляйся в оружейную. Глава Юэ говорил, что нельзя оставлять оружейную без присмотра! К хижине главы еще не раз приходили ученики, стучали в дверь, звали, а их окрикивали, гнали на Цинцзин, на другие пики и бог знает куда. Как так получилось? Почему ленное спокойствие за одни сутки сменилось лихорадкой войны? Почему выборы Системы направлены не на разрешение критических обстоятельств или предотвращение катастрофы, а на выдавливание комического эффекта из жизни человека, измученного попытками спасти свою жизнь? Были ли на этом прохождении ответвления, что смогли бы спасти Шэнь Цинцю от концовки с объятым пламенем пиком Цинцзин? Может… этим ответвлением был Шан Цинхуа, что в отчаянии почти что раскрыл их неудавшийся план Юэ Цинъюаню? Может, ошибкой было вновь целиком полагаться на претендента, чей рут проходишь? Нужно было барахтаться до последнего? Чтобы каждая сторона оставила равный вклад в хорошую концовку? Скрип петель, когда дверь в хижину приоткрылась. Похрустывание половиц. Шаг слишком осторожный, чтобы принадлежать хозяину этой обители. Во всполохах, отбрасываемых огнем печи, Шэнь Цинцю выхватил из-под кровати Сюя. Кто это может быть? Очередной заплутавший ученик? Такую возможность нельзя было исключить, пусть до сих пор никто из них не осмеливался зайти в хижину главы… Шаг остановился у самой шкатулки, и у Шэнь Цинцю перехватило дыхание. Он уже давно не тренировался. Сможет ли он отбить нападение или лишь усугубит собственное положение, добровольно покинув артефакт? И сработает ли? Ведь шар лежит в шкатулке, и свободного выхода нет… Резьбу на шкатулке царапнули, прислонив к крышке ладони. Шэнь Цинцю весь сжался в напряжении… и услышал всхлип. Звук был таким глухим, что всхлип мог в равной мере принадлежать как молодому мужчине, так и еще мальчику. Их разделяла стена беспроглядного мрака, и единственным, по чему Шэнь Цинцю мог знать, что пришедший все еще здесь, были хрипы в чужом дыхании. Всхлип повторился. Искаженный до неузнаваемости, голос был все же знаком Шэнь Цинцю, порождая наиболее логичную догадку. На корне языка против воли родилось тоскливое: — Ци-гэ. Находясь в шаре нельзя было почувствовать, как артефакт перемещают в пространстве. Однако, оказавшись в наивысшей точке, Шэнь Цинцю почувствовал резь в груди. А затем купол рассыпался. Осколки, в которых сотнями маленьких солнц зажглось отражение тлевших в печи углей, устремились метеоритным дождем к стоявшему посреди комнаты Шэнь Цинцю. Эти осколки горели алым пламенем, и в их грохочущем перезвоне родился вопль прошлого — крики яростных, плачущих, сжигаемых заживо и жаждущих жить. В душном жаре Шэнь Цинцю перестал дышать, наблюдая падение мира… и мог лишь надеяться, что до перезагрузки этот жар одиночества и брошенности не успеет выжечь до черноты его сердце. [Открыта концовка: «Разбит вдребезги»!]