Сенсимонстр, который стал человеком

Когда акума наконец была уничтожена, а перепуганный ребёнок, ещё дрожащий от пережитого, прижимался к матери, улица медленно возвращалась к обычной жизни: кто-то плакал от облегчения, кто-то благодарил героев, кто-то уже снимал происходящее на телефон. В этом гуле голосов и шагов Феликс стоял чуть в стороне, сохраняя привычную невозмутимость — ту самую, за которой он прятал всё лишнее, опасное, человеческое. Леди Баг подошла к нему быстро, легко, словно и не было только что боя. На лице — светлая усталость и то тёплое, почти домашнее оживление, которое невозможно сыграть. — Спасибо тебе, Адриан! — восторженно воскликнула она. — Твои способности очень нам помогли. Феликс едва заметно кивнул, и губы сами сложились в ровную, «адриановскую» улыбку — спокойную, правильную. — Всегда пожалуйста, Леди Баг. Всегда пожалуйста, — повторил он, словно закрепляя роль. Но когда он посмотрел в её глаза — чистые, прозрачные, удивительно доверчивые — где-то под рёбрами кольнуло. Не больно, нет. Скорее… неприятно, как от неловкого прикосновения к собственной совести. Он не привык чувствовать подобное. Совесть — роскошь для тех, кто может выбирать. А он выбирал давно. И выбор этот был прост: либо свобода, либо поводок. — Нужно перевоплотиться? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Да! — спохватилась она, будто вспомнила что-то важное. — Нужно покормить квами! Она огляделась, нашла взглядом ближайший магазинчик и, не теряя ни секунды, скользнула внутрь — в маленькую лавку на углу. Дверной колокольчик звякнул, и Леди Баг исчезла за витриной, оставив Феликса один на один с шумом города… и собственными мыслями. Он стоял неподвижно, будто караулил — не магазин, а собственную маску, чтобы та не сползла с лица. Вздохнул неглубоко. Всё шло по плану. Должно было идти по плану. Свобода. Это слово звучало внутри почти физически — как ключ, провернутый в замке. Он хотел её так долго, что желание стало частью крови. Он устал быть чьей-то вещью, чьим-то «созданием», удобной марионеткой, которую можно дёрнуть за нитку — и она послушно улыбнётся чужой улыбкой. Он пошёл на обман не потому, что любил обманывать, а потому что иначе — никак. Иначе его так и оставят в клетке, даже если клетка золотая и именуется «семьёй». «Интересно, кто прячется за маской?» — мелькнуло у него почти автоматически. Он повернул голову, и взгляд скользнул по стеклу витрины. И в следующую секунду мир словно щёлкнул, перестав быть привычным. За стеклом, среди полок с коробками, сладостями и мелочами, стояла девушка. Светлая куртка, знакомые тёмные волосы, неловкое движение — будто она торопилась, но всё равно оставалась собой, чуть неуклюжей, живой. Маринетт. Феликс застыл. Удивление было таким острым, что он на мгновение забыл, как дышать. Рот приоткрылся сам собой, и он поспешно закрыл его, одёрнув себя — слишком поздно, но, к счастью, никто не смотрел. «Да ла-адно…» — мысленно присвистнул он. Вот почему голос казался знакомым. Вот почему в манере двигаться чувствовалась та же смесь решимости и робости. Вот почему Леди Баг в бою была такой упрямой — и такой… настоящей. И неожиданно, совсем некстати, всплыло другое: то, как Маринетт смущается, как отворачивает глаза, как пытается быть смелой и краснеет от собственных слов. Ему вдруг стало тесно внутри собственной груди — будто там появилось лишнее чувство, которому некуда было деться. «Она мне… нравилась», — признал он, и признание было неприятным, потому что за ним сразу же приходило следующее: значит, я её предам. В магазине Маринетт быстро взяла что-то с полки, скрылась на секунду за стеллажом — и уже через мгновение вышла обратно, но не как Маринетт. Вспышка, движение — и снова Леди Баг, уверенная, собранная, готовая броситься в бой. Она выскочила наружу, огляделась, махнула рукой другим героям, и, не заметив ни тени подвоха, поспешила дальше, туда, где её ждали, где нужно было бороться с Сенсимонстрами. Феликс сделал вид, что идёт за ней — пару шагов, ровная спина, привычная «адриановская» походка. А потом, как только оказался вне поля зрения, свернул в переулок. Быстро. Точно. Без колебаний. Но внутри колебание было. Шаги отдавались в камне улиц, а в голове звенело одно и то же: Маринетт. Леди Баг. Маринетт… Он заставлял себя думать о другом. О том, что ему нужен талисман Павлина. О том, что это — единственный шанс. О том, что он не обязан никому быть хорошим, пока он сам — не свободен. И всё же… лёгкое, назойливое чувство стыда цеплялось за него, как репейник за ткань.

***

В кабинете дяди пахло дорогим деревом, холодным металлом и чем-то ещё — властью, привычкой контролировать. Феликс вошёл туда уверенно, как в место, которое ему не принадлежит, но которое он намерен забрать хотя бы частично. Он сел, не позволив себе суетиться. Сложил руки, выпрямил спину. Совесть он попытался отодвинуть, как отодвигают занавес — мешает смотреть вперёд. Я делаю всё правильно. Разве не так? Иначе меня просто сотрут. Дверь открылась. Габриэль Агрест вошёл, не снимая напряжения даже в движениях: телефон у уха, взгляд тяжёлый, отрывистые шаги. Он говорил с кем-то сухо и зло, и каждое слово звучало как приказ. — …Должна была совершить ошибку. Отмените всё и езжайте обратно. — пауза, в которой голос стал жёстче. — Что значит, его нет в поезде? Феликс поднял взгляд, и на губах появилась тонкая, почти ехидная улыбка. Он ненавидел дядю за его власть — но сейчас эта ненависть была полезной: она помогала не думать о Маринетт. — Леди Баг всё-таки совершила ошибку, — протянул он. — Дядюшка, кажется, у вас плохое настроение. Но, возможно, я знаю, как его исправить. Габриэль медленно опустил телефон. В кабинете повисла тишина — плотная, опасная. — Чего ты хочешь, Феликс? — спросил он сурово, уставившись немигающим взглядом, как на насекомое под стеклом. Феликс выдержал этот взгляд. Ради свободы он привык смотреть в глаза страху. — Мне нужен настоящий талисман Павлина, дядя. И ты мне его отдашь. — Он сделал паузу, позволяя словам лечь точно. — Если, конечно, вы не хотите, чтобы я рассказал нашему Адриану о секретном коде на картине. Отдадите талисман — а я отдам вам кое-что взамен. Габриэль чуть прищурился. — Талисманы Леди Баг и Супер Кота? — спросил он, и в голосе прозвучала жадная уверенность человека, который привык получать желаемое. — Нет, — тихо ответил Феликс. — Кое-что получше. — Может… ты знаешь их личности? — и вот тут в голосе Агреста действительно мелькнула надежда — тонкая, почти неуместная, но отчётливая. Феликс прикусил язык. Внутри всё неприятно сжалось. Сказать — значит предать. Не просто героя. Маринетт. Девушку, которая ему нравилась, хотя он и не имел права на такие чувства. Девушку, которая смотрела на мир так, будто в нём всё ещё есть свет. Обратиться за помощью к ней он не мог. Леди Баг и Супер Кот не справляются с Бражником — как тогда они справятся с тем, что держит его самого на поводке? Феликс заставил себя вернуться к первоначальному плану. Он не мог позволить себе роскошь сострадания. Не сейчас. — Нет. Не знаю, — произнёс он спокойно. — Но есть ещё лучше. Все остальные талисманы Чудес. Он видел, как расширились зрачки Габриэля — как будто в человеке наконец проснулась настоящая жизнь. Жадность. Цель. Одержимость. — Пока Леди Баг не перевоплотилась, — продолжил Феликс, жестко, точно, — я могу притянуть её йо-йо. Думайте, дорогой дядя. Время идёт. И в ту же секунду, вопреки его собственным словам, внутри мелькнула предательская мысль — быстрая, почти молитва: «А может… она успеет перевоплотиться? Может, у неё всё получится… несмотря на меня?» Габриэль кивнул. Без слов. Как человек, принимающий ставку. Он протянул Феликсу талисман Павлина. Феликс взял его — осторожно, почти благоговейно. Пальцы дрогнули, хоть он и старался этого не показать. В груди на мгновение вспыхнула надежда: тёплая, жгучая. Свобода была уже рядом — так близко, что казалось, ещё шаг, и он перестанет быть ничьей собственностью. Обмен произошёл. Пока Габриэль, коварно посмеиваясь, вытаскивал из йо-йо последние камни и талисманы, Феликс уже шёл к двери. У него было то, ради чего он пришёл. Он должен был бы чувствовать триумф. Но вместо триумфа в сердце лежал тяжёлый, неуместный груз. Стыд. Стыд за то, что он обманул не только врага, но и девушку, которая верила людям. Которая верила ему — Адриану. Он вышел, не оглядываясь. С талисманом в кармане. С выпрямленной спиной. И с ощущением, будто свобода, добытая обманом, пахнет не воздухом, а пеплом.