жимолость, гибискус и цветочный мед.

В камине искрились дрова и стебли медвежьих колокольчиков вперемешку с корнями сердцевидной розы. Хенджину нравился цветочный запах, развевающийся по дому, поэтому он часто подкидывал в камин излишки растений, оставленных после работы. Аромат хотя бы немного создавал ощущение уюта, которого так не хватало его отшельническому пристанищу. Постоянные клиенты (и гости) уже привыкли к специфичной атмосфере зельеварной лавки, одним из которых был сидящий напротив Хенджина крепкий парень с рассечённой бровью. — … как дела у стаи? — Хенджин неловко перебросил одну ногу на другую. Он не привык разговаривать не о работе, и не знал, как аккуратно подобраться к нужной ему теме. Оборотень в человеческом обличии напротив, держался с холодной уверенностью. Прямой расслабленный корпус под скоплением мышц, выделяющихся через обтягивающую серую водолазку, убеждал опонента в его устойчивой позиции. Расчетливый, безжалостный взгляд янтарных глаз внушал дискомфорт врагам и надежность семье и друзьям. Хенджин, к счастью, относил себя ко второй группе. — Бывало и лучше, — Бан Чан уперся локтями о колени и сложил руки, не сводя глаз со своего собеседника, — Хенджин, что случилось? Хоть явно и не демонстрируя этого, волк разделял неудобство ведьмы. Он сам так же редко вел разговоры ни о чем, и предпочитал в первую очередь решить все насущные проблемы, прежде чем любезничать. — Я ждал твоего отца, — признался Хван, — без обид, но вряд ли ты сможешь помочь мне сейчас. Чан сжал сложенные пальцы. В его взгляде на мгновение промелькнула боль и вселенская усталость. — Жаль. В любом случае, теперь это невозможно, — стальной голос волка выдавал в нем повадки сына вожака стаи. Нужно держать лицо, не терять силу голоса и быть готовым отвечать за каждое свое слово — головой, если придется. — Его больше нет, — спустя пару секунд продолжил оборотень. Повисло молчание. Хван знал Бан Хэвона, вероятно, дольше, чем кого-либо, не считая матери. Именно Хэвон нашел мальчика в ту страшную ночь, когда мир распорядился о его страшной судьбе в одиночестве. Помог наладить контакты с клиентами, следил за его пропитанием и безопасностью, пока тот не подрос достаточно, чтобы укрепиться в своем «бизнесе». Вожак не был из тех, кто проявляет нежные чувства, особенно к кому-то за пределами стаи, но его забота и помощь были одними из самых бесценных вещей, которые когда-либо случались с Хваном. — Мне очень жаль, — пришел в себя Хенджин, — он был замечательным человеком… Чан кивнул, сбрасывая ненужный наплыв эмоций: — Тебе бы тоже быть поосторожней. — Что ты имеешь в виду? — Хенджин с трудом вытягивал себя из детских воспоминаний. — У кентавров сменилась власть, — выплюнул Чан. Хенджин пытался понять, к чему клонит оборотень: — Но это произошло еще в прошлом году, разве нет? — Десять месяцев все было в порядке, Юбин Ше грамотно руководил своими людьми и не выдавал своих садистских наклонностей — втирался в доверие к народу. Теперь он пытается убедить их в исключительности и силе кентавров, в их праве на позицию владык леса, — отвращение тронуло губы Чана, — и у него получается. Ты, наверное, слышал, что месяц назад напали на долину фей, украли несколько их реликвий и почти добрались до сердца леса. Все сделали чисто, не оставили за собой улик, и никто не смог доказать причастность кентавров. До предыдущей недели. К нам пробрались по крысиному — ночью, не предупредив никого. Тихо вырезали отца, и еще несколько волков. — Твари, — Хван откинулся на спинку стула, — это значит что ты… — Я теперь вожак, — подтвердил его догадку Чан, запуская руку в смольные короткие волосы, — у меня под крылом сотня волчьих голов, все их проблемы, жизни, и начавшаяся война. Хенджин не знал, что на это ответить. Привыкший сторониться нерабочих отношений, он был исключительно плох в оказании поддержки. — Кентавры не плохие существа. Верные бойцы, одни из лучших воинов. Все в порядке, пока у них в главе стоит лидер с головой на плечах, — оборотень вздохнул. — Тогда стае точно повезло с тобой. Если я чем-то могу помочь… — неловко начал ведьма. — Знаю, я могу на тебя положиться, — Чан слабо улыбнулся, — не переживай. У нас есть план, к концу года все уляжется. Главное держи ухо в остро. Хенджин перевел взгляд на дрожащие кончики пламени в камине. «Война». Это слово звучало дико для того, чья жизнь ежедневно начинается и заканчивается в четырех стенах. Для Хвана ситуация с кентаврами ничем не отличалась от жестоких битв и безжалостных убийств, описанных в романах — он мог их представить, эмпатично прочувствовать боль главных героев, но не более того. В жизни ведьмы ничего не меняется уже долгие годы. Разве что… — Все же, для чего тебе был нужен отец? — вернул к себе внимание оборотень, — я постараюсь помочь тем, чем смогу. — Мне нужно узнать про человека по имени Йенсен Ли. Он был знаком с моей матерью, — объяснил Хенджин, — и умер с ней в один день. — Запиши куда-нибудь все что нужно, я узнаю у старейшин, — Чан нравился Хенджину именно этим. Не задавал лишних вопросов, незамедлительно брался за дело, у него всегда был план или хотя бы возможные пути решения любой ситуации. — Спасибо, — Хенджин написал нужную информацию и вырвал листок из дневника, — с меня литр… нет, бидон исцеляющей мази. — Ты и так нам очень помог этой весной, так что не стоит, — Чан поднявшись, похлопал ведьму по плечу. В прошедшем апреле вся стая слегла от неизвестной хвори. В доме Хенджина вместилось семь наиболее больных волчат, взрослые бесконечным потоком проходили через его осмотр на протяжении четырех недель. Он сутками, до мозолей и кровоточащих пальцев готовил любые возможные лекарства. После сотни безуспешных попыток, Хенджину все же удалось определить болезнь и выходить всю стаю к лету. Без единой смерти. С тех пор между ним и Чаном, руководившим этой «операцией», сложились особые отношения — полные взаимного уважения и даже чего-то похожего на дружбу. Он иногда приносил то, что могло оказаться полезным для работы Хенджина, а тот в свою очередь держал про запас наиболее ходовые для нужд стаи зелья и лекарства. — Ты нашел себе ассистента? — Чан внезапно задает вопрос, складывая «документ» в карман брюк, — мои ребята сказали, что часто видят у тебя какого-то парня. Хенджин нервно закачал ногой. Очевидно, что кто-то рано или поздно заметит, но врать оборотню было крайне неприятно. — Можно и так сказать, — он повел плечами. Чан смекнул, что эту тему раскручивать не стоит и только кивнул в ответ. — Я свяжусь с тобой, когда узнаю что-либо, — парни расходились на крыльце, ведьма вышел проводить гостя. — Буду ждать, — пожал ему руку Хван. Чан уже занес ногу над ступеньками, когда Хенджин неожиданно его остановил: — Чан… можешь попросить стаю не распространяться об этом парне? Бан Чан обернулся и внимательно посмотрел ведьме в глаза. Хенджин смущенно заправил прядь волос за ухо и скрестил руки на груди. — Хорошо, прослежу за этим, — согласился Чан. Хенджин выдохнул и благодарно улыбнулся ему. — Будь осторожен, — со всей присущей ему серьезностью кинул на прощание оборотень, — если хоть на мгновение покажется, что что-то не так, свяжись со мной. Чан ушел, оставляя после себя приятное ощущение защищенности.

✨🔮✨

Даже за самую малую оплошность приходится платить — учит непутевых учеников выпускного класса старшая школа Сеула. В том числе за прогулы, даже если причиной была неожиданная депрессия длиной в сутки — будь добр дружок, вылечись и отработай в субботу упущенные часы занятий. Феликс грыз карандаш, перескакивая от одной мысли к другой, но ни одна из них, к сожалению, не выпадала на тему дифференциальных уравнений. Разбесновавшиеся задние парты тоже не способствуют концентрации на учебе: — Клянусь, если они закроют прокат на следующей неделе, и мы не попадем на нового Человека-паука, я… — тирада белки прерывается быстрым поцелуем в щеку. Минхо безусловно любит своего парня, и даже такие капризы считает достаточно милыми, если их вовремя останавливать. Джисон в ответ угрюмо ложится на растянутые на парте руки. — Скачаем на торренте потом, чего завелся то так, — Минхо легко покачивал ногой, подставляя лицо под доносящиеся с окна колыхания ветра. — Мы ждали этот фильм год, Минхо. Вместе с этим предателем и ждали! — бельчонок недовольно пялится на первую парту, — а ему приспичило прогулять математику. Ладно если физкультуру или литературу, мы бы отделались выговором, но… — А почему мы тут сидим тогда? — Минхо сделал повторную попытку привести Хана в чувство, — билеты куплены, можем прямо сейчас уйти, еще успеем. Джисон недовольно надул щеки. Ли за это тыкнул ему куда-то под ребро, от чего парень скрючился и едва подавил смешок. — Знаю-знаю, потому что Феликс наш лучший друг, брат, мы поклялись за друг друга и убить, и умереть, и пожизненное отсидеть, и даже наказание у Миссис Лоценс, — проворочал Джисон, — но ради всего святого… Остальной диалог Феликс предпочел пропустить мимо ушей. Он обязательно позже отблагодарит друзей за мушкетерское единство, купит им пожизненный запас попкорна, газировки, и вообще всего, что они попросят. Но сейчас, если честно, думать о таких легких и приятных вещах не выходило. Конец месяца полностью выбил его из колеи: прошлое развалилось карточным домиком, настоящее сыпалось сквозь пальцы, словно песок, а будущее стало туманнее даже чем его любимая игра из серии «Silent Hill». С прошлой среды он так и не заходил к ведьме, пропустив уже две традиционных пятницы. Они никогда не договаривались о встречах, да и будучи объективным, Феликс всегда сам заявлялся нарушать покой ведьмы. Но под ребрами отчего то скребло чувство вины. Избегание не было привычным способом решения проблем Феликса, но сейчас он не мог заставить себя действовать по-иному. — Три тысячи двести сорок девять, — вдруг подсказывают у самого уха. Феликс поворачивается к соседу по парте. Чонин — его тихий одноклассник, перешедший в их класс только в этом году. Они никогда не разделяли прямых взаимодействий до этого дня, но со стороны он казался милым и скромным парнем. — Ты уже минут десять держишь карандаш над этим заданием, я подумал, может тебе нужна помощь, — парень дружелюбно улыбается. — Спасибо, я просто задумался, — Феликс вписывает ответ в нужный пропуск. Феликс только сейчас осознал, что Ян Чонин вообще-то никогда не давал повода посчитать его скромным или застенчивым. Он просто в принципе не подпускает к себе людей слишком близко, не ищет друзей среди школы, а, нацепив наушники, сразу спешит скрыться за ее стенами после занятий. — Ты часто тут бываешь? — решает продолжить диалог Феликс. — Приходится время от времени, — Чонин спокойно водит карандашом по тетради, — по состоянию здоровья часто пропускаю уроки среди недели, потом наверстываю здесь. Феликс кивнул. Он действительно редко замечал Чонина в классе, и такое объяснение звучало вполне обоснованно. — А тебя я вижу тут впервые, ты обычно не прогуливаешь. У тебя какие-то проблемы? — делает внезапную догадку Чонин. — У него проблемы с головой, — в голову с задней парты прилетает ластик, — и с совестью! Феликс кидает уничтожающий взгляд на Хана, тот в ответ лишь недовольно показывает язык. Отвернувшись обратно, Феликс устало оседает на парту и задумчиво катает ручку с одного бока на другой. — Чонин, — сосед опустил карандаш, обозначая, что весь во внимании, — что бы ты делал, если бы оказалось, что вся твоя жизнь была сплошным обманом, и оказывается, что ты должен был жить совсем по-другому? Ян обескураженно моргает несколько раз, и удивленно глядит на парня. — Извини, глупый вопрос, — Феликс начал неловко вырисовывать на полях тетради каракули, — Я просто… — А кто в данном случае определяет, как должен? — Феликс поднимает глаза, — я имею в виду… нет жизни, которую ты «должен» жить, есть лишь та, которую ты выбираешь, разве нет? Этот подросток непризнанный гений, отвергаемый обществом, не иначе. — Мысль глубокая, — впечатлено приподнимается Феликс, — но ведь если ты не знаешь этого выбора, то его у тебя, по сути, и нет. Чонин задумчиво глядит в окно позади Феликса. За ним на крыше забавно прыгают маленькие птички, то приближаясь к ее краю, то семеня обратно. — Если от тебя что-то скрывали, это могло быть из лучших побуждений. Особенно если это был кто-то из близких. «А Ян Чонин, оказывается, интересный персонаж» — подумал Феликс.

✨🔮✨

— Может дома посмотрим чего-нибудь? Или поиграем в новый Resident Evil, я вчера глянул пару обзоров… — Хан с облегчением потягивается после длительного нахождения в сидячем положении. Троица уже вышла со школы, отмотав срок, присужденный Феликсу, и обсуждала дальнейшие планы. — Закатай губу, я не куплю ничего, пока мы не пройдем Uncharted, — Минхо отвесил парню легкий подзатылок. — Ну и ладно, попялюсь на красавчика Нейтана лишний раз, — дразнил Джисон. — Простите, ребят, мне нужно бежать, — прерывает их Феликс, начиная пятиться спиной в сторону остановки. — Опять? — Минхо выгнул бровь, подозрительно наблюдая за спешкой друга. — Спасибо большое за то, что не оставили, и хорошо вам потусить! — блондин, уже полностью отвернувшись, бежал на автобус. — Тебе не кажется, что это уже слишком, — Джисон сложил руки на груди, вместе с Ли смотря вслед удаляющемуся другу. — Нейтан Дрейк сегодня подождет, — загадочно кидает Минхо, и хватает своего парня за руку, уводя от школы. Запрыгнув на следующий автобус, парочка двадцать минут тряслась в погоне за другом. Увидев конечную станцию Феликса, парни синхронно переглянулись. Именно здесь они выходили ровно два месяца назад, когда решили подшутить над троечником по литературе. Следуя за белокурым подростком, Минхо несколько раз прерывал порывающегося нарушить тишину операции Джисона одним движением руки. Наконец они дошли до знакомого леса, в который уже юркнул младший. Ли и Хан держались за ним, про себя молясь остаться незамеченными. К счастью для них, Феликс не снимал любимые наушники и увлеченно следовал вперед по вызубренному маршруту, не останавливаясь и не оборачиваясь. Так что, вдоволь шумев ветками под ногами и шипя от встречающихся колючих кустов на пути, друзья на расстоянии пары метров шли за предметом слежки. Пока Минхо вдруг, увлекшись этим занятием, не пропустил изогнутые над землей корни особенно большого дерева и не навернулся на них, смачно отбивая колени и потянув лодыжку. — Ты в порядке? — встревоженно подбегает Джисон, опускаясь к нему на землю. Ли подвигал ступней, убеждаясь, что травма несерьезная, и с помощью парня поднялся обратно на ноги, отряхиваясь от земли. Из-за этого происшествия они потеряли несколько драгоценных секунд, упуская из виду своего подозрительного друга. Осознав пропажу, они одновременно пустились в бега по намеченному пути, но Феликса уже нигде не было видно. Хан устало падает на лежавший на земле ствол дерева, уже не беспокоясь о чистых брюках. — Это какой-то сюр, — Минхо опустился рядом с ним, опуская голову парню на плечо. — Зачем приходить в лес несколько раз на неделе? — Хан озабоченно запустил руку в волосы. — Или к кому приходить, — выдохнул после пробежки Ли. Джисон, забавно сдвигая брови к переносице, обернулся к нему: — Что ты имеешь в виду? Минхо лишь пожал плечами. Лес, будто в ответ на озвученный опрос, легким ветром проходится по их мокрым лицам и шелестит переплетающейся над головой вереницей ветвей. Домой они возвращаются в тишине.

✨🔮✨

Кулак школьника замирает в сантиметрах от входной двери лесного дома. Он вспоминает свой первый (если быть точным, второй) приход сюда — по позвоночнику знакомо проходится мелкая дрожь. На землю давно опустились ночные сумерки. Обычно в это время Феликс уже уходил домой, но сейчас он не был готов дожидаться следующего дня. Вязкое, тяжелое чувство, осевшее на душе, с каждым днем давило все сильнее. За секунду до так и непрозвучавшего стука дверь распахивается. Феликс удивленно вскидывает голову, его глаза встречаются с уже такими привычными глазами напротив. — Привет, — выдыхает гость, — извини, что давно не заходил, в школе накопились дела и… Хенджин, прерывая все оправдания, за руку затягивает его в дом. Феликс тут же замолкает, неловко перепрыгивая через порог. Хозяин дома напоследок заглядывает за плечо подростку, и в чем-то убедившись, закрывает дверь. — Ты кого-то ждешь? — перебирая пальцы, спрашивает Феликс. — Тебе не стоит приходить так поздно, — холодно ругает его ведьма, проигнорировав вопрос. Феликс растерянно моргает. — Извини, я не смог раньше, — он водит рукой по лямке рюкзака, который не успел сбросить после школы. Луч лампы открывает Феликсу обзор на лицо ведьмы и руки невольно опускаются: еще не так давно сияющая белоснежная кожа заметно посерела, под глазами залегли глубокие темные мешки, а губы, от взгляда на которые все внутри тягостно сжалось, исписаны ранками — свежими и затянувшимися. Подросток сжимает его ладонь, которую так и не отпустил: — Хен, ты в порядке? Вместо ответа Хван припадает лбом к его плечу. Феликс пропускает вдох и застывает. — Все хорошо, — под нос бубнит Хенджин, — просто плохо сплю в последнее время. Сердце щемит от тихого голоса ведьмы. Феликс поднимает его за подбородок к себе. Совсем расслабившись у него в руках, Хенджин подается. — Расскажи мне, пожалуйста, — тем же тоном просит Ли, не сводя взгляда с изнуренного лица. Зрачки ведьмы мечутся, он закусывает и без того истерзанные губы. Феликс не привык видеть Хвана в таком состоянии: изломанным, рассеянным. И предпочел бы никогда не видеть, если честно. Хочется сгрести его под себя, спрятать от всего мира, и смиренно ждать, пока он, накопив силы, сам не оттолкнет от себя, кинув вслед что-нибудь ехидно-вредное. Феликс крепче сжал его руку. — Я не нашел ничего о твоем отце, — виновато бормочет Хенджин. — И ничего страшного, — друг утешающе гладит его по голове, отодвигая пряди волос от лица. — Феликс, я… — Хенджин еще сильнее напирает на него весом тела, — я так надеялся… В голове ведьмы идет кровавая битва — усталость, здравый смысл, страх, все смешалось в одно неразличимое месиво. Он беспорядочно рассматривает Феликса, ища, за что зацепиться. Глаза, что Хван когда-то сравнивал с пряной корицей, озабоченно впиваются в его лицо, теплая ладонь мертвой хваткой сжимает его собственную. Наконец из центра жестокой бойни протяжным воем ревет победитель. И Хенджин рассказывает. — Я не могу выйти отсюда, — Феликс замирает, — я не могу выйти из дома. Рассказывает о своем детстве, матери, потерях и одиночестве, рассказывает все подряд, не в силах остановиться. — Люди не просто так охотились и охотятся на ведьм, — он тихо объясняет, склонив голову к чужому плечу, — в природе ведьм заложено убийство и жестокость — мы можем забирать у других годы жизни, продлевая собственную. Многие из нас так и действовали, существуя сотни лет. Когда люди прознали об этом, начали травлю, не различая тех, кто живет с людьми в дружбе и уважении, и тех, кто идет на поводу алчности и страху смерти. Вырезали целые семьи, деревни. Когда я родился, у нас с матерью уже никого не осталось. Феликс цепляется за дрожащего Хвана, что на мгновение снова стал напуганным брошенным мальчиком. — Мать создала этот дом, завязала в него все свои жизненные силы, чтобы скрыть от глаз людей. Все было хорошо, мы жили в безопасности, и, кажется, уже перестали бояться расправы за каждым углом. У нас всегда было место, где скрыться, переждать. Пока однажды мама все же не вернулась. Перед Хенджином проносятся чудовищные картинки, мучающие его в кошмарах каждую ночь. — Не знаю, было ли это в ее планах или нет, но чары «запечатались» — это остаточное действие после смерти заклинателя. Я остался заперт в доме на долгие годы. Я могу отойти лишь на пару метров, не больше — только в зоне действия заклинания. Феликс внимательно слушал, не смея перебивать. Многие вопросы, что давно вертелись на кончике языка, наконец обрели ответ. — Все, кто приходит ко мне за зельями — знакомые и знакомые знакомых. Поэтому я так испугался, когда в один день на мою голову свалился ты. И твой отец… я пытался найти решение, пытался выйти отсюда столько лет, пока не израсходовал все наводки. В этом новом факте биографии матери я увидел надежду. Но ничего не выходит, Феликс, я ничего не могу придумать, совершенно ничего. Послышался кроткий дрожащий вздох. Феликс незамедлительно сгреб Хвана в руках, обвивая руки вокруг спины. Ведьма робко сжал пальцы на его предплечьях. — Я так хочу помочь тебе, — беспомощно прошептал Феликс, — мы обязательно что-нибудь придумаем, слышишь? Хван лишь слабо кивнул. Ему так хотелось поверить, так хотелось разделить эти страхи и мучения. С кем-то, кого впервые по-настоящему впустил в жизни спустя столько лет. Они стояли в центре дома, спрятанного магией ото всех, растворяясь в тепле друг друга. Время замерло для них, все мысли померкли, стесненное признанием дыхание постепенно выравнивалось. Наконец почувствовав почву под ногами, Хенджин отстранился. Трогательный и чувственный момент становился безнадежно неловким для обоих. Феликс не хотя разжал руки, сцепленные за чужой спиной. Парни не знали, что говорить, и стоит ли вообще. — А где Ирис? — Феликс выпаливает первую пришедшую в голову отстраненную от насущной темы мысль. — Ирис? — Хван глупо моргает, — а, кот. Да, он давно не приходил… Феликс активно кивает, будто это самый важный факт, который он сегодня узнал. — Знаешь, мне кажется, он чувствует, когда что-то случается, — Хван вновь задумался, — он пришел первый раз, когда мамы не стало, потом, когда я впервые готовил серьезный заказ, в день, когда крышу дома прожгло гневом Созидателя… и последний раз, когда ты пришел. Внутри Феликса вновь зажегся сияющий огонек — он важное событие для Хвана. С трудом замяв улыбку, он уже собирался ответить, как внезапно по стене за спиной Хенджина расплылись золотые лучи. Комната наполнилась светом, скромно мигающим с улицы. Ведьма приблизился к окну, заглянув за него, после чего резко обернулся к растерянному гостю. — Нам нужно выйти, идем, — вмиг собравшийся Хван потащил Феликса на крыльцо, все еще не разжимая сцепленных рук. Вид за открытой дверью заставил Феликса пораженно ущипнуть себя. Взгляды парней остановились на таинственных существах распластавшимися на поляне под ступенями. Они были не на что не похожи — с короткими обросшими мхом рогами, тонкими лисьими ушами и беличьим пушистым хвостом. Десятки пар маленьких опаловых глаз, словно отражение ночных звезд на влажной траве, ответно разглядывали их. От малышей витиеватым дымом исходило золотое свечение — переплетаясь и охватывая всю землю вокруг. Вдруг, будто по знаку невидимого дирижёра, зазвучала музыка. Струны арфы звенели, отдаваясь эхом в дуновениях ветра, а голоса неведомых существ раскатывались журчанием весеннего ручья. Другие были похожи на протяжную утреннюю трель здешних птиц, на стрекотание сверчков у забора, дрожание сухих листьев и тревожную грозу. Духи плыли по воздуху, выписывая только им известные узоры. Пушистые хвосты развевали дым, разлетающийся в миллион жемчужных искр. Феликс, околдованный происходящим, не может удержаться от вздоха. Впервые за всю жизнь он видит что-то настолько прекрасное. Каждая нота, каждый взмах тел магических животных становится частью этого волшебного спектакля — сочетание звуков, движений и света кажется на редкость красивым сном в горячке или бреду. Хенджин стоит рядом, но его взгляд направлен совсем не на причудливых зверей. Он рассматривает отражающийся в глазах Феликса свет, смешанный с его собственным сиянием. Подросток ловит каждую секунду представления с приоткрытым от восторга ртом. На вишневых губах ведьмы расплывается нежная улыбка. Плавным движением одно из существ приближается к человеку, опоясывая его своими лучами. Кружа вокруг него, оно подталкивает Феликса к центру танца. Парень испуганно оборачивается на ведьму, в глазах застыл немой вопрос. Хван мягко кивает, одним взглядом убеждая, что все в порядке. На последней ступени Феликс вдруг хватает Хенджина за руку, утягивая за собой. Ведьма подается, оказываясь окруженным вихрем звуков и пламенного дыма. Он успокаивающе гладит большим пальцем ладонь парня, как тот делал сам пару минут назад. Их дыхание сливается с симфонией лесной мелодии, прикосновение теряется в обжигающем тепле волшебного круга. Но, как известно, даже самый невероятный сон всегда заканчивается пробуждением. Таинственные существа внезапно растворяются, оставив парней в центре пустого пространства. Лес вновь поглощает их своим молчанием, словно ничего не произошло, оставив лишь застывшие в памяти ноты удивительной музыки. — Что это было? — приходя в себя шепчет Феликс, не отрывая взгляда от озаренной мгновение назад темноты. Хенджин взволнованно вздрагивает: — Лесной дух дал добро на встречу.