жимолость, гибискус и цветочный мед.

— Мам, а что это такое? — Хенджин тыкает пальцем в маленькую металлическую коробочку, с блестящим черным квадратом на одной стороне и рядом серебристых кнопок под ним. Женщина, крепко держа сына за руку, плывет между столов, заставленными самой разнообразной техникой, выискивая нужный товар. — Это телефон милый, — мать Хенджина бросила взгляд на витрину, — с его помощью люди могут говорить с друг другом, будучи на любом расстоянии. Это как наш магический шар, — шепотом у его уха добавила она, шутливо подмигнув. — Ты говорила люди не умеют колдовать, — мальчик наклонил голову, изучая диковинный артефакт. Его довод был обоснованным, но слишком громким для этого места. Мать, пугливо осмотревшись по сторонам, потянула его дальше. — Не умеют. Тебе в школе расскажут, как работает электричество. И, пожалуйста, ради всего святого, Джинни, мы договаривались, о чем можно и нельзя говорить вне дома, — отрезала Чживон. — Извини, — малыш виновато опустил глаза. Чживон мигом опустившись, ласково положила ему ладонь на щеку. — Все хорошо, родной, ты привыкнешь. Мне тоже сложно, но вместе мы со всем справимся, правда? Джинни радостно закивал головой. За трогательной семейной сценой наблюдала группа неравнодушных людей, о чем мать с сыном конечно же, знать не могли. Двое мужчин, скрывшись за рядом представленных в магазине холодильников, внимательно ловили каждое их слово. Вдруг стало очень холодно. Мертвецки, болезненно холодно и безжизненно. Маленький Хван содрогался в рыданиях. Его ноги измесили землю под ногами, а руки отчаянно колотили стену воздуха в безуспешных попытках сдвинуться хоть на метр. — Ты обещала, мам, — он кричал в пустоту, — ты обещала, что мы справимся! Никто, кроме безмолвных деревьев не мог услышать его мольбы. Вдруг почувствовав накатившую океаном усталость, Хенджин упал на колени. — Ты же обещала… — он всхлипнул, и жалостно свернулся калачиком прямо на земле. Хенджин открыл глаза, жадно глотая воздух. Осознав, что лежит в кровати, он коснулся шеи и подушек под собой, насквозь мокрых от холодного пота. Ведьма зажмурился так сильно, насколько хватало сил после пробуждения, а после кинул взгляд на висящий на стене календарь. Второе июня.

✨🔮✨

— Сегодня среда, — вместо приветствия напоминает ведьма, пропуская Феликса внутрь. За два месяца Хенджин успел привыкнуть к регулярным посещениям человека. Смекнув, что давить на него бесполезно — то ли парень умом не отличался, то ли действительно так сильно желал проводить с Хваном время, но ни одна пассивно-агрессивная фраза или скрытая угроза на нем не работала. — Я подглядел в расписании, что у тебя сегодня выходной, — Феликс скинул рюкзак на пол, и сам плюхнулся на кресло рядом, свесив голову и ноги с его боков, — у меня тоже не было планов, поэтому я решил составить тебе компанию. — Как мило с твоей стороны, — с сарказмом, но уже без яда поблагодарил Хенджин, поднимая его рюкзак. Он расстегнул замок, перебирая содержимое, — что сегодня к чаю? — Эй, это же мои вещи, — Феликс соскочил с кресла в сторону Хвана. Он потянулся за рюкзаком, который ведьма незамедлительно поднял одной рукой прямо к потолку, — так нечестно! — Ну ты же копался в моем расписании, я подумал, что мы уже на той стадии отношений, когда все становится общим, — Хенджин с ухмылкой наблюдал за безуспешными попытками Феликса достать до рюкзака. — А нечего раскидывать открытый дневник где попало, я же не специально, — застыв в нескольких сантиметрах от лица Хенджина пожаловался подросток. Его рука вцепилась в поднятую руку Хвана, а вторая лежала на плече ведьмы в качестве поддержки для прыжков за рюкзаком. Вдруг осознав, в какой щекотливой позе они спорят, Феликс резко отпрянул назад, больно ударяясь головой о стену. Ведьма хмыкнул, и опустил рюкзак, возвращая его владельцу. — Я приготовил брауни вчера, но теперь не уверен, что ты их заслужил, — держась за место ушиба, пробурчал Ли, выхватывая сумку. Хенджин тут же начал жалеть о своей выходке. — А если я наколдую льда? — он мягко накрыл его руку, что потирала затылок. Феликс почувствовал подступающий к щекам жар. — Обойдусь. Пошли пить чай, — он резко развернулся в направлении выхода на улицу. Хенджин последовал за ним, сдерживая довольную улыбку. Чаепития на крыльце дома ведьмы стали их негласной традицией. Чаще всего по приходе Феликс наблюдал за работой Хвана, иногда даже выполняя небольшие поручения, с тех пор как Хван прекратил свои попытки избавиться от гостя. Приносил что-нибудь из ингредиентов, следил за температурой в котле, однажды Хенджин даже позволил ему мешать готовящееся зелье. Правда закончилось все тем, что капля жидкости отлетела Феликсу в глаз, и Хенджин потом еще неделю его лечил, терпя ежедневные приходы мальчика на перевязку. Больше он такие серьезные задачи Феликсу не поручал, и тот довольствовался ролью «носи-подай». После каждой без исключения тяжелой смены парни отдыхали на улице за насиженным столиком. Запас вопросов Феликса заметно поредел с их первой встречи, а Хван перестал строить из себя королеву драмы и тоже начал интересоваться жизнью человека. Ведьме все же хотелось послушать истории о запретном для него людском мире, хоть первое время уколы зависти и достигали его сердца. Но исходящие от мальчика доброжелательность и искренность не дали продлиться этим ощущениям слишком долго. Хван бы соврал, если бы сказал, что не получал удовольствия от этого нового пункта в его расписании. — Как насчет прогулки? — хлюпая чаем, неожиданно предложил Феликс. Хван подавился куском брауни, который только что успел надкусить. Феликс быстро похлопал его по спине. «Этого еще не хватало». — Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь, — Хенджин откашлялся и глотнул спасительного чая. — Да ладно тебе, — Феликс вскинул руки, — за все это время я ни разу не видел, чтобы ты выходил из дома. Хенджин сжал чашку в руках, челюсть напряженно сжалась. Феликс же не дурак, неудивительно, что он заметил такую очевидную вещь. — Нельзя же быть таким хиккой, Хенджин! — парень осуждающе сложил руки на груди. — Таким, извини, кем? — Ну типа домоседом, — пояснил Феликс. Хван с облегчением выдохнул — все-таки, ничего подозрительного человек не заметил. — Чем ты вообще тогда занимаешься в выходные? — Феликс скучающе обвел глазами близлежащую часть леса. Избегает собственных ранящих мыслей, прячется от них за чтением, исследованиями и сверхурочной работой? Пытался заполнить пустоту, заливая в себя литры эльфийского вина или змеиного абсента, пока это не перешло все границы и он был вынужден уничтожить все остатки алкоголя и выкинуть рецепты, которые все равно до сих пор помнит наизусть и держится на тонкой ниточке собственной дисциплины и стойкости? Феликсу почему-то врать не хотелось. Пугать правдивой тирадой о страданиях ведьмы, конечно, тоже, но врать еще больше. — Сегодня у меня не выходной, — выдохнул Хенджин, — сегодня день смерти моей мамы. Феликс медленно перевел взгляд на Хенджина, и пару раз хлопнул ресницами. Непонятно, что его так удивило: факт наличия у Хенджина родственников или их смерти. Обработав, наконец, информацию, его лицо превратилось в олицетворение слова сожаление: — Извини меня. Я не должен был так врываться, — он опустил глаза. — Ты не знал, так что все в порядке, — Хенджин откинулся на спинку стула, нервно перебирая пальцы, — я никогда не ставлю в этот день заказы, с какой-то стороны у меня и правда выходной. Феликс, наоборот, ближе опустился корпусом к столу, впечатывая в него свои глаза, и не зная, куда деть руки, сложил их в карманы толстовки: — Мне, наверное, лучше уйти? Странно, но Хенджин не хотел. Каждый год в этот день Хенджин отпускал все самое жалкое, режущее и колющее изнутри наружу. В тринадцать лет это выливалось в бесконечные рыдания, в шестнадцать уже в алкоголизм, а в последние годы все переросло в тихую скорбь. Не менялось только одно — каждый год в этот день Хенджин был один. Только обветшалые стены дома слышали его крики и стоны, терпели разбивающиеся о них бокалы, оставляющие после себя дорожку горькой жидкости. Каждый раз он был совсем один. И больше ему не хотелось. — Нет, — тихо, но уверенно заверил он. Феликс поднял голову, и нашел в глазах Хенджина то, чего раньше никогда в них не видел. Это подтолкнуло его к ладони Хенджина, которую он в поддержке сжал. — Тогда чем хочешь заняться? Идей было немного, точнее ни одной. Парни оба задумались, пока Феликсу не пришла на ум идея: — Может, порисуем? — Порисуем? — Хван вопросительно выгнул бровь. — Я видел твои рисунки в блокноте. Это потрясающе, Хенджин, — признался Феликс, — если у тебя найдется бумага и карандаши… Рисование не было даже хобби Хенджина, ведь в нем не было особой пользы. Изучение зелий сопутствовало его работе, чтение современной художественной литературы не давало ему совсем выпасть из жизни и быть наравне с клиентами. Рисовал он лишь наброски растений и животных, связанных с рецептами в собственном дневнике, и никогда не задумывался, что у него это получается хорошо. Комплимент Феликса натолкнул его на осознание того, что ему, вообще-то, нравится создавать эти иллюстрации, иначе он бы не тратил столько времени и сил на детали и качество рисунка. — У меня есть мысль получше, — Хенджин встал изо стола, утягивая Феликса за собой обратно в дом.

✨🔮✨

Между окном напротив кровати и книжными полками в другой части дома располагался пустующий без покрытия кусок стены. Бежевые обои с орнаментом пастельно-персиковых цветов, мудрено сплетающихся стеблями, заканчивались ровно на границах этой части дома, создавая промежуток шириной в два метра. Этот промежуток сейчас Хенджин активно заполнял иллюстрациями собственной фантазии. Они развели краску с помощью некоторых особенно пигментированных ингредиентов из запасов Хенджина. Он смешал их с неизвестным Феликсу густым веществом, и получилось нечто похожее на масло для рисования из человеческого мира. — Почему ты не доклеил обои? — раскрашивая ушки нарисованным в нижней части стены волчатам спросил Феликс. — Мы с мамой начинали их клеить, — Хван прорисовывал перья крыльев одной из нимф под облаками, — не успели закончить. Феликс с пониманием кивнул. Он не мог прощупать конец зоны безопасных тем для разговора в данный момент. Хочет ли Хенджин поговорить о семье? Или, наоборот, отвлечься от этого? По скудно эмоциональной мимике Хвана невозможно сказать, насколько его ранят те или иные слова. — Она не вернулась однажды, — сам продолжил ведьма, — с тех пор у меня не поднималась рука что-либо менять в этом доме. Я пытался сохранить его в том виде, каким она его оставила. — Что изменилось сегодня? — подросток почувствовал себя спокойнее после инициативы Хвана. — Если честно, не знаю, — Феликс поднял голову и столкнулся с ведьмой глазами. Хенджин слабо улыбнулся, — что-то новое в жизни помогает отпустить что-то старое, полагаю. Феликс завороженно застыл. Он говорит о нем? Феликс Ли — что-то новое в его жизни, и он этому даже благодарен? — Как она умерла? — занервничал парень, и выдал то, что первым пришло ему в голову, в которую он сразу после сказанного мысленно ударил себя кулаком. — Сейчас уже сложно выяснить, — пожал плечами Хенджин, возвращаясь к крыльям. — Что ты имеешь в виду? — не понял Ли. — Она просто не вернулась однажды. Я могу только предполагать, что ее убили люди, — ведьма сжал губы. — Как тогда ты можешь быть уверен, что она умерла? Хенджин вновь опустил взгляд. Феликс, с нахмуренным лицом, в сотый раз проходился по одному и тому же участку рисунка кистью. Хван шагнул одной ногой с табуретки, опускаясь к Феликсу, и свободной от карандаша ладонью переместил его руку к следующей части картины. — Я уверен. У нас, ведьм, есть особая связь с родными. В тот день мне будто на живую разорвали сердце, выкинув одну из половин — объяснил Хенджин, шагая обратно на табуретку. Призрачное ощущение щекотнуло по груди, напоминая о том дне. — Мне жаль, — с искренней болью ответил Феликс. — Все в порядке. Много уже времени прошло. Несколько минут каждый занимался своей работой в тишине, погрузившись в собственные мысли. Когда эскиз нимф был закончен, а все волки раскрашены, Хван вдруг спохватился: — А тебе разве не нужно сейчас быть в школе? Феликс вздрогнул от неожиданного вопроса. — Нужно, — честно ответил Феликс, вытирая старым полотенцем кисти. — Мне, конечно, по большей части все равно, но у тебя ведь будут проблемы, да? — поинтересовался Хенджин, слегка хмуря брови. Феликс замешкался, но все же решившись, выдал: — У меня тоже сегодня годовщина — день смерти отца. Жизнь полна загадочных и поразительных совпадений. Мы всегда удивляемся, когда встречаем старого друга на совершенно чужой улице или когда находим решение для наших проблем там, где не видели никакого выхода. Мир играет с нами в игры, по только ему известным правилам, устраивая розыгрыши и подбрасывая загадки нашим судьбам. Некоторые из случайностей кажутся настолько неправдоподобными, что мы с трудом можем поверить, что они ничего не значат. Будто невидимая рука проводит нас по лабиринтам времени и пространства, связывая наши пути с другими людьми и событиями. — Я поэтому и пришел сегодня. Не хотел быть один. Я подсмотрел, что ты не занят, и решил, что это хорошая идея, — после короткой паузы продолжил Феликс, не дождавшись комментариев от Хенджина. Хван молча проводит карандашом по стене в части облаков. Удивительно точное совпадение. — Сколько лет назад? — наконец уточнил ведьма. — Восемь. Если подумать, слишком точное. Его дом может увидеть человек, отец которого умер в один день с его матерью. Хенджин резко сходит со стула, с грохотом роняя его на бок. Он быстрым шагом добирается до шкафа, и достает ту самую книгу, заинтересовавшую два месяца назад Феликса. — Напомни, как твоя фамилия? — он быстро начинает перебирать страницы, едва смотря на их содержимое. — Ли. Феликс Ли, — мальчик недоуменно наблюдает за действиями ведьмы. Из дневника выпадает несколько фотографий. Присев на пол и закусив от старательности губу, Хван перебирает их все, но изучая не сами фото, а их заднюю часть. Наконец на одной он останавливается. Несколько раз перечитывает то, что там написано и обращается к Феликсу: — Йенсен Ли. Так звали твоего отца? У Феликса, кажется, онемевает язык. Вместо того, чтобы ответить, он, не чувствуя поверхности под ногами, подходит к Хенджину и забирает фотографию из его рук. «Новый друг — Йенсен Ли, 1998 г.» — гласит черная подпись на ней. Кадык поднимается и грузно падает вниз. Феликс переворачивает карточку. С фотографии на него глядят две красивые девушки на фоне океана, а одну из них обнимает за талию молодой парень, стоящий рядом с ними на небольшой мостовой. Взгляд парня, направленный не нее, наполнен нежностью, а лицо усыпано мельчайшими веснушками, оставляя нетронутым только толстый шрам на подбородке. На устах застыла самая теплая улыбка на свете. Улыбка его отца. Феликс опускается на пол, отзеркаливая Хвана, и тупо глядит в лицо мужчины на фотографии. Всматривается в его черты, подкрепляя и так уже очевидную истину. — Что это может значить? — собственный голос Феликса звучит так далеко, будто они говорят не в этой комнате. — Возможно, ты все-таки не человек. Планета делает оборот. Все внутри Феликса переворачивается с ног на голову и возвращается на место. Возможно, за каждым совпадением стоит скрытое послание, которое мы еще не успели расшифровать. Ведь жизнь полна сюрпризов, а порой может и устроить из них настоящий спектакль.

✨🔮✨

— Расскажи, какие сказки тебе читал отец? — спустя несколько минут тишины просит Хенджин. И Феликс рассказывает. Рассказывает о приключениях молодой ведьмы, ее поисках утерянных заклинаний на территории древних руин, ее собранный союз с другими ведьмами, когда всплыла темная природа этих заклинаний, сражения с магическими тварями в тропическом лесу на окраинах материка и многое, многое, многое другое. В порыве воспоминаний, он даже вспоминает ее имя: — Ёнми. Кажется, так ее звали, по словам отца. Хенджин закрывает книгу. Оба читают потускневшую золотую подпись на обложке: «Дневник Ёнми и Чживон». — Чживон это моя мать. Ёнми — ее младшая сестра, — тихо поясняет Хван. Парни встречаются растерянными взглядами. Никто из них не мог подобрать нужных слов и действий сейчас. — Твой отец — прочищая горло, начинает Хенджин, — он ничего не рассказывал о моей маме — Чживон? Феликс отрицательно мотает головой. Глаза Хвана тускнеют. — Мне нужно связаться с теми, кто знал мою мать, — Хенджин поднимается с пола и начинается метаться из одной части комнаты в другую, — я ведь так и думал, что ты не можешь быть человеком. Мама заколдовала этот дом, чтобы именно люди его не нашли, и заклинание еще сильно, ведь… — он осекается и подходит к камню энгримора. Проводит по его граням пальцами, шепча череду имен — тех, с кем нужно назначить встречу. Феликс судорожно листает оставленный Хваном дневник и хаотично читает записи, ища в свою очередь лишь одно имя. Что значит — не человек? Кем он еще может быть? Он живет как любой нормальный парень: посещает школу, дурачиться с друзьями после уроков и играет в приставку по ночам. Его увлечение мистикой немного выбивается из описания среднестатистического подростка, но не более того. Как во всем этом замешан его отец? Феликс жил с ним лишь семь лет, до того, как тот ушел из семьи. Кроме его чересчур подробных сказок Феликс не помнил ничего странного в его поведении. Они с семьей переехали в Австралию, сразу после рождения Феликса. Его отцу предложили там высокооплачиваемую работу, а мать следовала за мужем и хорошей жизнью, хотя с ее профессией найти работу оказалось проблематично. Йенсен покинул их в один день без объяснений — оставил достаточно средств, чтобы жить в достатке еще долгое время, и ушел. Мать проклинала его, рвала и метала, лишь маленький сын и забота о нем заставили ее взять себя в руки и вернуться в Корею, поближе к материнской стороне семьи. С тех пор разговоры об отце карались серьезным наказанием, его имя — полным игнорированием и отрицанием. Феликс смирился, оставляя отца лишь теплым воспоминанием у себя в сердце. Через год Йенсен умер, как гласило письмо из оторванного от остальной части мира материка. А сейчас раскрывается, что его отец — фигура, связанная с миром магии, и сам Феликс может быть его частью. Знает ли его мать об этом? Если да, то почему ничего не рассказывала? Если догадка Хенджина верная, что ему теперь делать? Вдруг его поток мыслей прерывают, обхватывая большими шершавыми ладонями щеки, и поднимают лицо от дневника. Он встречается взглядом с Хенджином: — Мы обязательно в этом разберемся, слышишь? — его выражение лица трудно прочитать. Растерянность, озабоченность, беспокойство и желание не терять самообладания — все слилось воедино. Феликс не может ответить и еле заметно кивает. — Я перечитаю дневник сегодня. Найду что-то о твоем отце и расскажу тебе после. Ты должен пойти домой и отдохнуть… — Нет, — прерывает его Феликс, — я хочу прочитать его с тобой. Я не хочу идти домой. Хенджин задерживает взгляд на нем и еле заметно вздыхает. Они устраиваются на полу, оперившись спинами на темный шкаф, и открывают дневник на первой странице. Хван читает вслух, а Феликс скользит взглядом по рисункам и вклеенным фото. Некоторые истории кажутся ему смутно знакомыми, и в какой-то момент голос Хенджина меняется на голос его отца: «… земля дрожала от столкновения магических потоков. Мы сражались на грани жизни, но знали, что не можем сдаться. За спиной стояли десятки истощенных союзников, каждый из которых был на счету…» Перед закрытыми веками возникает поставленная в далеком в детстве сцена, выловленная со дна памяти. Смелая ведьма, яркие интонации отца, и будоражащее ощущение причастности. — Феликс, тебе пора, — Ли разбудило мягкое похлопывание по ноге. Его голова лежала на плече Хенджина, а сознание все еще было затуманено. Он наконец обратил внимание на дневник на коленях ведьмы и вспомнил события этого вечера. — Как давно я уснул? — зевает Феликс. — Минут двадцать назад, когда начало темнеть, — Хенджин закрыл дневник, — тебе лучше выйти сейчас, чтобы не бродить ночью. Они поднялись с пола. Все вокруг Феликса в доме выглядело так же, как и два месяца назад, но ощущалось теперь совсем по-другому. — Я вернусь, как только смогу. — Я продолжу искать, — в ответ пообещал Хенджин. Уже на пороге, он вдруг схватил выходящего за пределы дома Феликса за ладонь: — Не волнуйся слишком сильно, хорошо? — Хенджин серьезно посмотрел на него, — мы обязательно что-нибудь найдем. Феликс, ничего не ответив, а только горько улыбнувшись, скрылся из виду.