Тебе не понравится

У Эндрю идеальная память, поэтому он до минуты помнит тот день, когда все случилось. Запах, вспышка, кровь на собственном языке. На самом деле, он помнит много-много-много дней своей жизни. Жизнь в приютах, жизнь в приемных семьях, жизнь у Би. Как он первый раз увидел Аарона, как плакал Ники, как Би скромно держала его руку. Она усыновила их, когда ему было восемь. У Эндрю идеальная память, но он не может вспомнить, почему у него были синяки на запястьях.

***

С Нила словно снимают каменную плиту, которой накрыли пару столетий назад. Восстание из склепа, возвращение в мир живых — любая метафора покажется сейчас недостаточной. Он вытягивает руки, распрямляет ноги на том же матрасе, что и вчера, но на чистой простыни. Спина болит не так сильно. Он чувствует, как напрягаются медленно затягивающиеся шрамики, как ноет каждая мышца. Он не чувствует только одного — метку. Ее словно нет. И это чудо, и магия, и послание с небес. Только когда Нил проводит рукой по шее, он все еще натыкается на два маленьких бугорка. Сука. Миньярд спит рядом, на полу. Он как будто вырос за эти дни. Нил знал, что воздержание вредно для организма, но не настолько же. Он ставит чайник. Это студия, кухня — формальность, но альфа не просыпается, даже когда Нил специально гремит чашками. Нет, вы не подумайте, у него есть яйца. Он может просто выгнать альфу. Шваброй. Швабра у него тоже есть. Он немного, совсем чуть-чуть заебался. Поэтому если альфа хочет лежать у него на полу — Боже, да пусть лежит. Нил пьет чай. Он не придумал, что делать. Можно сходить купить толстовку. Надо записаться в вечернюю школу и получить аттестат. Стоит заказать кровать. Куртка на полу шевелится. Миньярд высовывает свою бледную голову наружу, морщась от света. Нил рассматривает его еще раз. Ничего особенного. Он не любит блондинов, особенно с их натуральным почти отсутствием бровей. У альфы светло-карие глаза. Небольшой рот. Небольшой нос. Он вообще весь какой-то, м, небольшой? Нил думает, что если бы не гон, он бы надавал ему пиздюлей. Но у альфы была фора. При мысли о том вечере у него опять сводит живот, и он закрывает глаза. Не слышит, как альфа подходит ближе и поддерживает его, пока Нил медленно сползает со стула на пол, чтобы снова собрать себя в клубок и попытаться задержать дыхание. Миньярд пахнет странно. Ничем — такая была первая реакция, когда Нил только зашел в ту квартиру. В квартире ничем не пахнет. Ни альфой, ни бетой — вообще никем. Словно там никто не живет. Миньярда можно было бы назвать никем. Если бы Нил увидел его на улице — не заметил бы. Уникальное свойство, такое нужное, когда ты в бегах. Только у Нила совсем другая внешность, которой он уже давно научился пользоваться. Пару раз улыбнуться, облизнуть губы, задумчиво закатить глаза — все, бери и делай, что хочешь. С одной стороны, он хочет, чтобы альфа ушел. С другой, есть шанс, что как только Миньярд уйдет, Нилу снова будет больно. Он может потерпеть. Он терпел всю жизнь, все эти годы в бегах, Рико, мама, Натан, блять, можно ему пару лет спокойного существования? Нил не просит золотых гор, роскоши или всемирной славы. Он просто хочет побыть один. Сам по себе. Наслаждаться собственной независимостью и собственными ошибками. Миньярд садится рядом. Он смотрит на Нила, слишком долго и слишком тщательно, нелепо хмуря лоб, словно в омеге сейчас заключены все таинства бытия. Возможно, так и есть. Альфа пахнет розмарином? Базиликом? Какой-то травой, которую можно найти в хипстерском кафе, когда неопытные повара хотят скрыть все недостатки своей стряпни специями. Нил ничего в них не понимает. Корица? Или нет. Что-то мерзко-отельное. Такое, как будто только что постиранное белье. Ебаная ромашка? Нил принюхивается слишком выразительно, потому что Эндрю превращается в статую, боясь спугнуть и рассеять магию момента. Ебаная ромашка должна успокаивать. Но сейчас она вызывает только головную боль. Метка пульсирует все сильнее, и Нил со стоном откидывается на спину — ошибка почти новичка. Так еще больнее. — Да ебаный стыд. Он перекатывается на живот, рассматривая пылинки на полу. Миньярд встает и снова ставит чайник. Это будет долгий день.

***

— Ты должен был ее свести, — упорно повторяет Миньярд, протягивая ему шестую по счету чашку чая. — Пожалуйста, иди нахуй, — в шестой раз, очень вежливо отвечает Нил. Они почти час в молчании сидят-лежат на полу. У Нила просто нет сил выгнать альфу.

***

— Мы можем поговорить? — Миньярд курит в окно с молчаливого согласия Нила. Он сходил в магазин, приготовил какой-то суп на обед, намазал Нилу спину и покормил почти с ложки. Это некруто. — О чем? — Нил снова лежит на матрасе в позе эмбриона, с отвращением осознавая, что, пока Эндрю рядом, он чувствует себя лучше. Почти хорошо. Даже суп был вкусный. Блять. Эндрю неопределенно кивает на него. “О нас”, — переводит для себя Нил. Видимо, альфа начитался этих тупых книг. Ну, знаете, где сразу большая и чистая любовь? Где метка делает тебя самым счастливым омегой и сразу наполняет желанием выполнять свое предназначение? — Чего ты хочешь? — Нил бурчит себе под нос, представляя это так: — Я хочу уйти и больше никогда не появляться в твоей жизни. — Охуенно, заметано. — Почему ты не свел метку? Бля, кажется, альфа решил, что там есть подтекст. — Были другие приоритеты, — он покачивает ногой. Монотонные движения всегда помогали быстрее уснуть, может быть, и сейчас сон станет отличной причиной не вести этот тупой разговор. — Что может быть важнее личной свободы? Посмотрите на этого мудреца-философа, он же “как-бы-не-убить-омегу-в-гоне”, который сейчас решил задаться великим риторическим вопросом. — Это она и была. О нет, Нил не попадет в эту ловушку. Многие альфы во время его работы пытались вывести на все эти душевные разговоры. Заглянуть глубже. Понять суть. Нет, нет, нет. Он на это больше не купится. Миньярд молчит. В нем еще нет этих повадок альф, некоторые из которых могут взглядом пригвоздить Нила к полу. У них пока демократия. Надолго ли. Простые действия этого дня повторяются бесконечное количество циклов: суп, мазь, сон. У Нила все еще просто нет сил.

***

Эндрю приходится уйти. “Приходится” — потому что какая-то его часть хотела остаться. “Ложная течка”, как обозвал это состояние Аарон, прошла, поэтому к концу дня Нил стал похож на человека. Он так ничего и не сказал. Поэтому Эндрю приготовил еще одну порцию супа, протер пыль с пола и также молча ушел. Та часть, которая хотела остаться, сегодня проиграла. Эта часть ему не нравится. Она слабая — даже слабее, чем он обычно, — она воет где-то внутри, скребет по грудной клетке и просит вернуться. Требует вернуться к своей паре. Хорошо, что вторая часть — более сдержанная и здравомыслящая — понимает, что омега больше не пустит его в квартиру. Поэтому Эндрю выбирает простой путь: он сделает вид, что ничего не было. Он возвращается к себе. Он идет на работу, в зал, читает книги и думает завести кота. Он звонит Аарону, Ники и соглашается на ужин у Би. Он не думает о Ниле. Совсем. А еще он не спит. Совсем. Навряд ли робкие часы полубодрствования можно назвать сном — навряд ли этот период его существования можно назвать жизнью. Каждый раз, когда он закрывает глаза, лежа в собственной безопасной кровати, он видит это. Видит затравленный взгляд, усталость и бессилие — все то, что даже в черно-белом варианте идеально передали глаза Нила. Только Эндрю уже все это видел.

***

Разговор не клеится. Вся семья в сборе, и обычно в такие моменты даже Эндрю мог выдавить из себя почти искреннюю улыбку, чтобы порадовать Би. Единственного человека, которому было не все равно. Но сегодня он чувствует себя преданным и одиноким. Они все знают. Все знают, что произошло, но усиленно делают вид, что все в порядке. Что кошмар десятилетней давности не повторился снова. Что Эндрю не монстр. — Я говорила, что у меня снова начнутся групповые сессии? В этом семестре студенты будут изучать эмоции и учиться выпускать их наружу, выплескивать и… Эндрю сосредоточенно кивает. Ему интересно, что происходит в ее жизни, тем более, что когда все “вежливые” темы для разговора закончатся, кто-то, скорее всего, Ники, точно спросит про омегу. — Мама того пациента прислала мне целую корзину конфет, ее типа на год хватит! — Эрик получил приглашение на конференцию в Швейцарию, наконец-то я увижу горы. Они перекидываются еще парой сплетен-новостей. Эндрю смотрит на камин, который зажигают ради таких ужинов в любое время года. Огонь словно жжет ему глаза, словно чем дольше он смотрит, тем горячее его слезы. Но он никогда не плачет? Так повелось? Аарон плакал от каждой сбитой коленки. Ники готов рыдать от красоты этого мира. Эндрю никогда не плачет. Би в детстве даже проверяла, есть ли у него вообще слезы. Но сейчас он смотрит на огонь, и ему жарко, его обдает пламенем раз за разом, накрывая волной паники, отчаяния и раздражения. Словно что-то зудит в голове. Словно он настолько близок к разгадке, что вот-вот дотянется до нее рукой. Би встревоженно подходит ближе, шикая, чтобы все также тихо покинули гостиную. Эндрю не оборачивается: — Мы можем просто сказать это вслух. Она вздыхает. — Ты отмазала насильника от тюрьмы? Би осторожно кладет руки ему на плечи, мягко успокаивая. Огонь все еще щиплет глаза. — Это не так. — А как? Что ты им сказала? Почему меня не забрали? Би садится рядом, задумчиво рассматривая его лицо. — Ты стал совсем взрослым. Эндрю фыркает. Ей не идет такая сентиментальность. Он продолжает смотреть на огонь, ища в нем одновременно наказание и прощение. — Я сказала, что есть смягчающие обстоятельства. Он закрывает глаза. Кажется, что он медленно погружается в кипящую воду, которая сантиметр за сантиметром поглощает его. Как будто уже не может быть горячее, как будто это уже — самое пекло. Но сегодня он готов шагнуть даже дальше. Например, в ад. — Какие обстоятельства? Би молчит. Он понемногу, совсем по чуть-чуть начинает догадываться.

***

Какая-то часть Эндрю думает, что было бы неплохо, если бы он пришел домой после работы, а там — Нил. Чисто проверка на фантазию. Вот он разувается, Нил высовывается из-за спинки дивана, улыбается, зевает и спрашивает, что на ужин. Он плохо готовит, но помогает Эндрю занести пакеты на кухню, где грызет яблоко, пока альфа жарит стейки и… Другая часть — дает самому себе пощечину и пытается проверить на вменяемость. Он не знает этого парня. Они вообще не знакомы. У них нет ничего общего, кроме одной тупой ночи и горстки феромонов, разбросанных как хлебные крошки между их квартирами. Эндрю не хочет отношений. Он хочет, чтобы Нил свел тупую метку и альфа перестал испытывать эти странные приливы тоски, желания заботиться и готовить стейки. Омеги вообще едят стейки? Или что? Чай из пыльцы? Надо спросить. Он никогда, никогда, никогда в своей жизни не думал, что у него может быть пара. С того парня в парке, а до этого… Почему он не думал об этом до этого? Эндрю делает вдох и закрывает глаза. Он в безопасности. В своей квартире, в своем кресле. Ничего не случилось. Все в порядке, кроме… Кроме того, что у него идеальная память, но он не помнит, как первый раз встретил Би.

***

Эндрю думает, что Нил слишком упертый, чтобы просто свести метку. Ну, и у него больше нет таких денег. Остается так себе вариант — выжечь ее лазером, где-нибудь в подвале. Этот вариант Эндрю тоже не нравится. Его природная расположенность к заботе и, если быть совсем честным, контролю, дает о себе знать. Поэтому он опять стоит у квартиры Нила. У него даже есть ключи. Что кажется странным нарушением чужой приватности. Бета на входе практически всучил ему их в руки: — Так безопаснее, чтобы у тебя тоже были. Он сам знаешь какой. Нет, Эндрю не знает. Он не знает, стоит ли начинать доверять судьбе, которая свела его с омегой, или уйти прямо сейчас. Хотя куда уходить, он уже постучал. Нил открывает со вздохом, в котором явно читается “как ты меня заебал”. Но он пускает Эндрю внутрь. Они опять молча пьют чай. Нил выглядит лучше. Эндрю принес печенье и шоколад. Омеги любят сладкое? Нил не притрагивается к еде. Они все еще сидят на полу. — Я не считаю тебя плохим человеком. Эндрю задумывается. Это действительно не то, как бы он себя описал. — Я думаю, что ты слабовольный уебан. Но, типа, не специально. Интересно, как Нил учился в школе. — Но это не значит, что ты должен приходить сюда, каждый раз, когда… — Нил крутит у виска. Эндрю не понимает. — Когда мне грустно или что-то такое. А, вот что это за чувство. Эндрю не мог собраться и нормально работать. Весь день его раздирали тоска и томительное ожидание чего-то плохого, словно соревнуясь, что прикончит его первым. В какой-то момент ему показалось, что он хочет плакать. На самом деле, все это время Нил “грустил” один. В своей квартире. По опухшим глазам видно, что грусть вылилась маленьким прудиком слез. Эндрю кивает. Это многое объясняет. И это интересное наблюдение: как он снова и снова будет оказываться здесь, просто потому что его сущность хочет быть рядом. Не потому, что Нил какой-то особенный или чудесный. Нет, просто потому, что его блядская сущность решила, что Нил — его омега. Он очень сильно хочет дотронуться. Нил поджимает ноги и старательно смотрит в окно. Они оба сейчас думают примерно об одном и том же. Две чашки чая спустя, Нил сдается. — Окей, можем поцеловаться. Эндрю задумывается. Физически, да. Могут. У них есть рты. Зачем?.. Он не успевает закончить эту цепочку размышлений. Потому что уже стоит около Нила, предлагая ему свои руки, которые Нил, кивнув, оборачивает вокруг себя. Теперь они стоят почти лоб в лоб. Хорошо, что Эндрю такой небольшой. Он прижимает Нила ближе. Тот совсем худенький, непонятно, как он вообще справляется с тяжестями этой жизни. Они робко касаются губами друг друга. Вспышки не происходит. Искр не видно. Фейерверк прячется где-то за шторами. Зато в груди щемится совершенно новое, удивительно чувство. Как будто Эндрю дома. Как будто его сердце — больше не его, как будто Нил забрал его себе и обещал хранить всю свою жизнь. Как будто они одно целое.

***

Нилу не нравится. Это ебучая метка. Ебучий случай. И ебучий альфа. Он не должен себя так чувствовать. Словно на него обрушилось все счастье мира, словно он готов растопить своей любовью все ледники планеты и залить водой пустыни. Дома. Он дома — и это то чувство, которого он никогда не знал, и которое было одновременно знакомым до боли всегда. Он делает шаг назад. Это слишком страшно. Слишком рано. Слишком несправедливо. Из-за такого тупого стечения обстоятельств — он закончит свою жизнь с этим альфой? Будет искусственно счастлив, потому что гормоны сделают свое дело? Будет всегда чувствовать себя дома, но знать, что все это — неправда? Он отступает дальше и не может отдышаться. Миньярд не возвращает его, они просто смотрят друг на друга, Нил рассеянно переводит взгляд на знакомые очертания. Четыре цвета, которые ты видишь. Три запаха, которые ты чувствуешь. Два ощущения, которые… Эндрю выглядит также потеряно. Они оба заперты в этой ловушке, от которой судьба-злодейка забрала ключи.

***

Они пьют чай. Эндрю уже ненавидит чай. Еще сильнее он ненавидит, как у него подрагивают руки. Нет, конечно, у него были отношения. Если так можно назвать пару поцелуев с разными омегами (и даже одним альфой) после школы. Эндрю только сейчас, задыхаясь, задумывается, что никто из них его не касался. Он сглатывает. — Ты думал о будущем? Нил вздыхает. Это их уже почти привычная идиллия. Чай и вздохи. — Не знаю, получу диплом… Эндрю закатывает глаза. — Он никого еще особо не делал счастливее. — Тебе-то откуда знать. — У меня есть диплом. — Кого? Смотрителя книг? — Юриста. Нил впервые осознанно поднимает на него взгляд. — И почему ты не юрист? — Я не забрал его. Нил жмурится и очень громко вздыхает. — То есть ты, придурок, мог все это время работать на нормальной работе, получать кучу денег и жить, как тебе хочется? — Я живу, как мне хочется. — Кого ты хочешь наебать? — Нил ложится на живот и кидает в Эндрю крем. — Мне нравится моя работа. — Ты наказываешь себя. Путь мученика и жертвы, — он стягивает футболку, и у Эндрю впервые есть моральное право рассмотреть его торс. — Ты больше похож на жертву. Он думает, что Нил обидится. Вздрогнет. Нахмурится и наденет футболку обратно. Вместо этого он показывает фак. И пододвигается на матрасе. Это явное приглашение. Эндрю ложится рядом. Он никогда не был ни с кем так близок. Физически. Ни о каких духовных сплочениях речи не идет. Он впервые за эти дни нормально засыпает, только чтобы проснуться от слишком знакомого кошмара. Чужие руки хватают его, тащат в нору, сырую, мокрую и темную, с невозможным запахом гнили и пота; чужие голоса шепчут, что он навсегда останется здесь. Эндрю встает. Нил даже не коснулся его во сне и уже смотрит на него широко открытыми глазами. Они оба напряженно ждут какой-то чужой реакции, не зная, что будет дальше. Альфа не хотел никого пугать. Он трясет головой, смахивая с себя остатки кошмара, проходит в ванную, чтобы смыть этот липкий ужас окончательно. Смотрит на себя в зеркало. Он видит мальчика семи лет, который так и остался там навсегда.

***

Нил переводит взгляд с пустого матраса на закрывающуюся входную дверь. Дышать становится свободнее, но тоскливее. Он пытается снова уснуть, пока сердце бьется слишком сильно и его ритм не дает отвлечься. Альфа ускользает по ночным улицам, переходит на бег, и Нил ощущает каждое движение, каждый порыв ветра на чужой коже. Какой же импульсивный придурок. Могли бы просто поговорить? Помолчать? Что угодно? Даже ребенку сейчас очевидно, что чем ближе они находятся друг к другу, тем все в их жизни становится проще. Но нет. Альфа предпочитает побегать, хотя обычно это прерогатива Нила. Миньярд странный. Так ничего и не сказал. Его глупые попытки извиниться выглядят крайне нелепо. Держал бы свои клыки при себе — ничего бы этого не было. Надо все-таки купить кровать. Сколько можно.

***

Эндрю знает, что нужно сделать. Точно знает. Нужно просто прийти в архив и назвать свое имя. Эндрю Доу. И увидеть снимки. Наверняка, в опеке сохранились его натянутые улыбки, запечатленные на камеры приемных отцов. Гордых и тщеславных. “Посмотрите, я спасаю сироту!” Он знает, что там увидит. Кошмары, которые не дают ему спать. Безразличие, которое годами так удачно маскировало правду. Идеальная память, из которой вырван год его жизни. Он знает, почему Би так сделала. На самом деле, ему просто нужно было прийти к ней в кабинет. — О, Эндрю, привет! — ее новый секретарь еще не в курсе, как себя правильно вести. Скорее всего, ему сказали только, что Эндрю может быть агрессивен. — Би сейчас нет на месте. Он знает. — Я подожду в кабинете, — никто не спрашивает разрешения. Эндрю просто проходит внутрь. Он бывал в этом месте сотни, тысячи раз. Поэтому то, что его папка лежит на третьей полке в шкафу, закрытом на ключ, не является для него новостью. Как и то, что ключ лежит в шкатулке под его с Аароном фото. Он знает. Ему просто нужно убедиться. И нет, это не ложь. И даже не обман. Это часть его жизни, которую у него украли — и он просто хочет ее вернуть. Он открывает папку.

***

Эндрю рассматривает свои запястья. Не очень тонкие, иссиня-бледные, где каждая вена просматривается почти насквозь. Он набирает полную ванну воды. Это спонтанное решение. Он не продумал его до конца, но кажется его шаг два стал последним. Потому что он явно больше не может. Делает выбор, сдается, но делает это сам. Больше никогда не сможет никому навредить — или предать себя самого. Свои собственные идеалы. То, что он себе давно обещал, клялся и заклинал себя не делать. Он погружается под воду, чтобы смыть с себя эту грязь. Поведение, не очень достойное альфы, но навряд ли его можно считать за сильный пол. После того, что он сделал. После того, что сделали с ним. Би расстроится, но… — Придурок, блять, какой ты еблан, да за что, — голос звучит из-под толщи воды. Боже, какое клише. Худые, но удивительно сильные руки вытаскивают голову из воды. Злые, жесткие руки перекидывают тело через борт ванны, ударяя между лопаток, на что Эндрю начинает кашлять. — Тупой ты ебанара, кто, блять, так делает? Нил весь мокрый. Его футболка прилипла к животу. Эндрю хочет ответить, что так делает жертва, ставшая насильником. Что так делает альфа, который не достоин никакого омеги на свете. — Ты ебанулся? — уточняет Нил, хлопая его по щекам. — Ты типа не знал всей своей сопливой истории? Эндрю поднимает на него глаза. — Блять, ты правда не знал, — устало вздыхает Нил, окончательно скидывая Эндрю на пол и не обращая внимание на звук, с которым тело падает на холодный кафель. — Да, ты жертва. Да, тому парню пизда. Но это же, блять, буквально написано в твоей анкете? Окей, Эндрю нужно прилечь. — Да, супер, у тебя даже есть для этого кровать. Будет проще, если ты или не будешь мне мешать, или хотя бы отпустишь ебучую ванну. Они все знали. Аарон, Би, Ники, даже придурошный Нил знал. Придурошный Нил затаскивает его на кровать, накрывает одеялом и приносит из ванной полотенце. Промакивает волосы, закутывает тюрбан на голове. Переодевается в его футболку. Сливает воду. Ставит злоебучий чайник. Эндрю недовольно мычит. — Что, блять? Я наполовину британец. Эндрю отворачивается к стене. Он не может всего этого вынести. — Снотворное? Эндрю одобрительно мычит. Он хлопает рукой по простыни рядом с собой. — Да, сейчас. Нил дает ему таблетку и позволяет запить. Плюхается рядом, все еще возмущенно сопя. — Ты понимаешь, что ты мог умереть? Он представляет, что Нил настоящий британец. Такой, вислоухий шотландец, который возмущается как может: — Мяу? Мяу-мяу! Эндрю отрубается после очередной тирады.

***

Это все выше его сил. Он не должен быть здесь, не должен даже хотеть быть здесь. Это все метка, и Нил должен злиться. Он должен быть настолько пиздецки зол, ненавидеть Эндрю, пытаться придушить его во сне, закопать под кровать — что угодно. Вместо этого он покупает продукты, варит суп, кратко пересказывает альфе его биографию, они смотрят несколько тупых шоу, завернутые в один плед, как будто они двойная шаверма. Ни у кого из них нет сил выяснять отношения. Ни у кого из них нет понимания, что делать дальше. Он должен быть очень зол, должен ненавидеть альфу, но вместо этого — он остается.

***

— Если ты будешь вести себя нормально, я куплю тебе вкусненького. “Вкусненького” в понимании Мэри может означать все, что угодно. От жвачки до куска хлеба. Нил не хочет “вкусненького”, он хочет лежать на кровати, а не ехать в машине в почти плюс сорок, с открытыми окнами, когда на его собственном теле можно готовить яичницу. Мэри говорит, что это судьба омег. Он молчит почти всю дорогу, когда они наконец добираются до небольшого городка, на редкие часы возвращаясь в цивилизацию.

***

Они делают вид, что так и должно быть. Все их общение сводится к физике — не то чтобы кто-то из них был любителем поговорить. Эндрю забирает диплом, под громкое сопение Нила. Он даже пишет пару писем своим бывшим преподавателям, один из которых сразу берет его к себе в фирму, помня о талантливом студенте. Нил три раза в неделю ходит в вечернюю школу, устраиваясь на работу официантом. Они видятся через день, чередуя квартиры. Заматываются в плед и смотрят очередное тупое шоу, пьют чай и иногда едят нормальную еду. В принципе, если так выглядят отношения, то Нил согласен. Он замечает, что Эндрю выглядит лучше. Его гардероб плавно меняется в сторону полностью черного, он часто носит рабочие костюмы, добавляя к общему луку очки. Нилу даже немного неловко видеть альфу в стенах своего обшарпанного клоповника. Он лучше спит и чувствует себя намного спокойнее, мысленно возмущаясь несправедливости этого мира: неужели, чтобы быть счастливее, ему просто нужен был альфа? Вообще любой?

***

Мэри тащит его умываться в туалет гипермаркета, корчась в улыбке каждый раз, когда жители городка осуждающе бросают на них взгляды. Нил опускает лицо под кран, надеясь захлебнуться и избавиться от этой духоты, стаскивая с себя почти насквозь мокрую одежду. "Четыре цвета, которые ты видишь". Мэри переодевает его в сухое, дает успокоительные пластинки, обрызгивает освежителем воздуха “Перечная мята” и напяливает на него шляпу. Видимо, чтобы солнце не припекло. Но он вел себя хорошо и их все еще не нашли, поэтому ему полагается награда.

***

Эндрю опаздывает. Нил не волнуется, но все равно нервно поглядывает на часы. Они уже полчаса как должны есть пиццу и смотреть новый выпуск про кондитеров. Волноваться о том, что кто-то опаздывает на пиццу, никогда-никогда-никогда не входило в его планы. Он останавливает себя на пятом круге вокруг новой кровати. Это не он. Не Нил, не Натаниэль, этот человек ему незнаком. Все, чего он хотел, к чему стремился — свобода, независимость, стабильность — все это не стоит рядом с тревожностью от того, что какой-то там альфа опаздывает на пиццу. Ему становится еще тревожнее. Он накручивает себя сильнее, представляя, что с Эндрю что-то случилось. Что его сбила машина. Что он упал в реку. Что его похитили. Это невыносимо. Так будет всегда? Так выглядит что? Почему эта связь — новая вечная зависимость? А если Нил захочет уехать? В Канаду? Посмотреть водопад? Ему нужно будет спросить у Эндрю разрешения? Он задыхается и злится: как меньше чем за месяц он превратился из самостоятельного и решительного в такую мямлю? Нил делает вдох. Ему нужно побегать. Это всегда помогает. Он надевает кроссовки, открывает дверь и падает в руки Эндрю. И… все смолкает. Все тревоги отступают, снова поют птички, порхают бабочки, и… И Нил наконец-то очень зол. — Тебе нужно уйти, — он говорит, еще не доверяя своим словам. Миньярд отстраняется. — У меня новый психолог, — словно это все объясняет. — Она немного меня задержала. — Пицца остыла, — Нил делает шаг назад, проверяя свои ощущения. — Тебе пора. Эндрю не проходит внутрь. Его лицо сильно изменилось с их первой встречи: все черты стали острее, скулы и подбородок четче и как будто шире, глаза засияли темными красками. — Ты расстроен, — он меланхолично и почти безэмоционально констатирует это. Но не уходит. Нил чувствует себя истеричным ребенком, с которыми родители пытаются поговорить “по-взрослому”. — Ты никогда нормально не извинялся, — зачем-то выдает он. Эндрю лишь удивленно приподнимает бровь: — Ты сам сказал, что это лишь гормоны. — И смягчающие обстоятельства. Эндрю сереет. Нил очень-очень-очень зол. — Ты хочешь сделать мне больно? — Это психолог тебя научила? Эндрю подходит ближе, и Нил чувствует, как его обдает жаром. Его сущность, все внутри кричит, чтобы он подчинился, чтобы он вел себя примерно, чтобы он расплакался и альфа его пожалел… — Нил? — Эндрю протягивает руку, озабоченно всматриваясь в его лицо. Нил не понимает, когда это произошло? Как это произошло? Почему Эндрю не может просто уйти? — Я чувствую, что ты расстроен? Я не могу оставить тебя и… Нил горько ухмыляется. Такое ощущение, что альфа всю прошлую неделю проходил курсы “Альфа от А до А. Пособие, если всю жизнь вы были никчемным слабаком, а теперь у вас есть омега с меткой”. — Пожалуйста, иди нахуй. О, как давно он не говорил этой фразы.

***

— Выбирай мороженое, — Мэри одергивает его за рукав, когда они останавливаются у киоска. Нил ненавидит сладкое. Они нормально не ели почти сорок восемь часов, и он просто хочет пожевать что-то с реальным вкусом. Он морщится. Продавщица смеется. — Ой, я думала все омежки — сладкоежки! — она машет рукой в сторону парка. — Обязательно попробуйте наши хот-доги! Самые вкусные — вон там! Мэри морщится. В парке слишком много людей, а Нил все еще не отошел от течки. Вдруг кто-то его почувствует? Ну мало ли. Ветер подует. Какой-нибудь альфа, не дай Бог, признает в Ниле пару. И сорвется. — Я хочу хот-дог, — говорит Нил, и она соглашается.

***

Эндрю не злится, нет. Он не может злиться на Нила. Только сейчас он примерно понимает все эти восторги Ники по поводу наличия пары. Метки. Связи. Чем дальше он отъезжает от дома Нила, тем сильнее тревожится. Чувство контроля, желание защищать сильны как никогда. Он звонит омеге слишком часто, пишет смс, порывается подвезти до дома. Он никогда не ощущал себя так. Словно он может все. Словно его жизнь снова обрела цель. “Ты никогда нормально не извинялся”. Должен ли? Он знает правду. Он не готов ее принять сейчас — как и принять тот факт, что он сделал с Нилом. Би говорит, что на это нужно время. У него как будто есть все время этого мира. И Нил. У него есть Нил? Даже его имя ощущается как легкое летнее воспоминание на губах. Эндрю никогда не верил в истинность, но часть его хочет. Хочет верить, что судьба, всевышний, карма — что угодно — свела их не просто так. Как будто он знает Нила много-много-много лет. Как будто помнит его запах и носит его в сердце уже много-много-много лет. И это ощущение, что Эндрю не один, что на свете есть человек, готовый хотя бы иногда открывать ему дверь — пусть и пока без слов, — согревает его по ночам. Никто не учил его строить отношения или вести себя с омегами по-джентельменски, но Эндрю старается. Пока однажды ночью, спустя пару дней молчания от Нила, он не просыпается покрытый мурашками. Час ночи. Слишком рано для полноценных ночных кошмаров. Он весь мокрый от холодного пота, сердце стучит слишком быстро. Это не он. Это не его. Пять минут — накинуть что-то сверху, две — спуститься в гараж, где стоит его новая “Мазерати” — подарок босса за первое успешное дело. Девять минут — на дорогу до Нила. Он чувствует это уже у входа. Ничего. Ничего нет. Запах Нила никак не ощущается, сердце успокаивается, а в груди разрастается горькое черное масляное пятно, которое расплывается по всему телу. Он медленно поднимается наверх. Весь этаж заполонен запахом крови и жженой плоти. Эндрю, наверное, заслужил это. Нил лежит на кровати, задрав ноги на стену. Он улыбается. На его шее зияет черное пятно. — Ты сам говорил, что я должен был свести ее, — Нил пожимает плечами. — Я сделал, как ты сказал.