Тебе не понравится

Его морозит. Нил укутывается во все три толстовки и накрывает себя сверху курткой. Не помогает. Нужно заставить себя встать, чтобы сделать то самое важное, ради чего он корячился — во всех смыслах — эти пару лет. Но его морозит. Он трогает пальцами шею с робкой надеждой — как будто раз, и все исчезнет. Но нет, следы укуса воспалились еще сильнее, теперь там огромная шишка, которая растет с каждой минутой. Ему просто нужно встать с матраса. Нил слегка стискивает руки на шее, словно так сможет выдавить проклятую метку из своего тела. Альфа даже не написал. Нил и не ждал. Он вообще привык ничего не ждать от людей. Не подпускать близко, не доверять, не говорить правды. Последний раз, когда он позволил себе с кем-то сблизиться, судьба преподнесла ему самый дорогой — во всех смыслах — урок. Кевин, недальновидный бета, ничего не понимающий в этом мире, почему-то решил, что Нил будет рад увидеть еще одного “друга детства”. Так Нил узнал, что должен какой-то там подпольной организации чуть больше миллиона долларов. Которые его мать благополучно украла. Точнее — четыре миллиона, но благодаря его волшебному дяде, три считались погашенными. Теперь Рико, как представитель этой “компании”, хотел миллион назад. Или миллион, или Нил. Он, оказывается, еще с детства планировал, как они поженятся, будут счастливы и так далее. Дядя Стюарт тоже это планировал. Как Нил сыграет свадьбу с каким-то там лордом, они будут счастливы, а Стюарт — богат. В любом случае, миллион — такова была цена свободы. На тот момент Нил настолько заебался прятаться, бежать и принимать жизненно важные решения каждый день, что просто послал нахуй всех. Отличное время для бунта. Отличное время, чтобы получить условную “свободу” ценой пары лет работы мальчиком для битья. Так Рико пытался его прогнуть. Нил лишь пожал плечами. Сегодня он должен встать, надеть кроссовки и доехать до офиса Рико. Подписать там расторжение “договора” — хотя все это полная фикция. Все это понимают. Рико просто не хочет его отпускать. Боже, как он будет злиться, когда увидит метку. Нил хихикает. Он думает рассказать слезливую историю, как встретил своего принца — обязательно богатого (принц-то якобы и дал денег), умного, красивого и высокого. Метра под два ростом. Чтобы Рико точно позеленел. Он даже складно придумывает детали: “Ах да, у него сломалась машина, а вертолет он отдал младшему братику на день — ох, у них такая дружная семья, ахах. И ему пришлось поехать на метро, о, Рико, представляешь! Он так растерялся, но я помог ему доехать до офиса, и он сразу позвал меня замуж!” Но метка не выглядит здоровой. Или хотя бы зажившей. Нил еще раз гуглил Миньярда — и наконец нашел ту самую историю, с которой все, видимо, началось. Понятно, почему метка не заживает: у этого Миньярда наверняка яд бежит по венам. Как иначе альфа мог совершить такое, Нил не понимал. Он переваливается с матраса на пол. Это отнимает почти все силы. Но он не может отменить встречу или перенести — о нет, он слишком долго ждал. Не поймите неправильно: Нил вовсе не мечтал в детстве стать очень дорогим проститутом или что-то подобное. Так карты легли. На руку было лишь то, что он достаточно просто всегда относился к сексу. Скорее, как к приличному кардио. Иногда он специально надевал на встречи фитнес-браслет, замеряя и ставя свои собственные небольшие рекорды. Прошлый гон побил все рекорды по скорости, — и вот теперь он не может встать с кровати. Но у него правда, правда, правда нет вариантов. Нил залпом выпивает смесь таблеток, его любимый коктейль: обезбол, что-то против воспаления, аспирин, чисто для галочки, и что-то для желудка. Чтобы наверняка. Он затаскивает себя в такси и ложится на заднее сиденье, не обращая внимания на присвистывания водителя и осуждающее бормотание: — Альфы совсем безответственные пошли, куда вот ты один поехал? Тебе бы дома лежать, милый, чтобы этот твой суп тебе приносил и с ложки кормил. Молодежь нынче, конечно… Нил хочет сказать ему заткнуться, но спорить бесполезно. Этот пожилой, скорее всего, воспитанный в тотальном уважении к омегам, бета, конечно, прав. Куда Нил поехал один? На форуме ему настоятельно рекомендовали лежать и прикладывать лед и альфу к месту укуса. Ни того, ни другого у Нила не было. Он прикладывал пачку долларов. Конечно, они встают в пробку. Он лениво скроллит ленту, когда в одурманивающее спокойствие салона врывается смс. “Я приношу свои извинения. У меня не было плохих намерений” Боже, чувак просто жалок. Нилу даже не нужно гуглить номер, чтобы понять, кто это. “Ты хотел сказать — соболезнования?” Ему вообще похуй, насколько сильно там альфу якобы терзают муки совести. Вообще поебать. В какой-то степени — он даже благодарен. Может быть, надо было давно подставить свою шею какому-нибудь альфе. “Я никогда не хотел делать никому больно” “Скажи это тому пацану. Как там его звали? Трэвис?” “Ему твой братец тоже скинул бабки? Или мама-святой-психолог постаралась?” Он знает, зачем это делает. Он просто хочет сделать альфе еще больнее. Уебок. Если он думает, что Нил поймет и простит, желательно в письменном виде, и так хотя бы немного снимет с альфы вину — ни-ху-я. Миньярд перестает отвечать. Нил фыркает. Слабак. Нет, он не осуждает альф, которые не стали успешными, богатыми и вообще не вписываются в этот образ супер-мега-мужчины. Кому-то же надо концентрировать в себе всю жалкость, ничтожность и обиду на весь мир? Миньярд такой. Наверняка, придумал себе грустную историю, как именно он по воле судьбы стал почти убийцей. Но нет, он, конечно, не виноват. Ветер подул. Так говорила его приемная мать в интервью. Что Эндрю хороший, спокойный мальчик. Так просто гормоны взбушевались. Нил снова фыркает. Он осуждает альф, которые не готовы взять ответственность. Или принять решение. Миньярд даже не смог сам его снять. Пришлось обращаться к братишке. Нил не замечает, как его лицо кривится в гримасе омерзения. Метку такого тюфяка он точно переживет. Не таких переживал. Машина останавливается. Нил также почти боком выкатывается наружу, падая в руки Кевина, который нервно переминается с ноги на ногу. — Ты выглядишь не очень, — осторожно начинает тот, придерживая Нила за плечи, хотя проще было бы просто нести его на руках. — Иди нахуй, спасибо, — Нил все-таки повисает на нем, и Кевин затаскивает его внутрь, усаживает на кресло, а сам нервно встает у Рико за спиной. Альфа сидит напротив, и Нил не может не наслаждаться моментом. Улыбка на лице его оппонента — сначала слишком широкая и отвратно-сладкая — становится все меньше, рот кривится, а без того узкие глаза становятся похожими на ниточки. Рико морщится. Это даже не отвращение — его накрывает злобой, он не может контролировать ярость, — и Нилу сразу становится легче. Ничего из якобы “магических” “таких сильных” чар “такого сильного альфы” на него больше не действует. Раньше ему приходилось сжимать челюсть до скрипа и контролировать себя усилием воли. Теперь это нужно Рико. — И кто же этот счастливый избранник? Трус и слабак. — Очень изысканный молодой альфа. Которого он больше никогда не увидит. — Мы уже живем вместе. Лучше бы он захлебнулся своим ядом и больше никогда не касался омег. — Скорее бы уже свадьба и детишки. Рико зеленеет, Нил его прекрасно понимает. Не его любимая тема. Он старается не позеленеть сам. — Желаю вам всего доброго, — Рико цедит сквозь зубы, но ставит свою закорючку на документах, когда Нил стопочкой выкладывает у него на столе деньги. Ему останется одна пачка. Тоненькая. Хватит на кровать и плед. И одну толстовку? Это все неважно. Потому что теперь он действительно свободен. И Нил готов делать это на максимум.

***

Он решает начать с ночного клуба. Тусклый свет, басы, пробирающие до самых костей, свободные альфы, которые не против весело провести время. Нилу не нравится сам концепт, но ощущение мнимой свободы пьянит, чувство вседозволенности кружит его в эйфории, а осознание собственной привлекательности дает… — И тебе не стыдно? — как альфа громко фыркает рядом с ним. Нил показывает ему средний палец. — Только получил метку, а уже пошел блядствовать. Нил показывает второй. Презрение, отвращение и много других негативных эмоций на “-ие” — вот, что получает Нил в свой первый день свободы. Когда все успели стать такими высокоморальными? Теперь никто не может просто потрахаться, не обращая внимания на все эти метки, лейблы, марки? Тут Нил сам понимает, что утрирует. У него изменился запах — к его огромному сожалению, капсула от этого точно не защищала. Теперь он с каждым днем все больше пропитывается этим приторно-мускусным “ароматом” Миньярда, которого омега, к счастью, не ощущает сам. Иначе бы его точно стошнило. Он навсегда останется в его памяти, слишком яркий, мерзкий и удущающий запах, который накрыл сразу, как только он открыл тогда дверь в квартиру. Если бы только знал, что через каких-то пятнадцать минут будет плеваться кровью и…

***

Эндрю снова отматывает запись на самое начало. Он, конечно, знал про камеры. Он, конечно, не знал, что запись пришлют Аарону. Смысл такого вуаеризма — попытка защитить и клиента, и сотрудника. Если что-то пойдет не так. Например, как в случае с Эндрю. Все начинается вполне прилично: парень, почти не сопротивляясь, лежит на полу, явно считая минуты и постанывая для приличия. Эндрю неосознанно отводит взгляд от того места в кадре, где он сам терпыхающимся пятном склоняется над омегой. Потому что когда тот уже почти готов сдаться, расслабиться и принять альфу целиком, тот словно срывается с цепи. Странное выражение, да? Как будто он какое-то животное? В целом, так и есть. Потому что Эндрю, слегка наклонив голову и медленно помешивая сахар в кофе, раз за разом отсматривает эти 5 секунд. Когда альфа выпускает клыки и когти. Зачем? Омега ему не угрожает. Он вскрикивает от боли, хотя на видео нет звука, это четко считывается по его лицу, на котором застывает ужас, оцепенение и явное неверие во все происходящее. Омега пытается вырываться, когда чувствует, что его кожа на спине становится похожа на кровавое месиво. Ему почти удается отползти, когда альфа, отвлеченный на секунду своим членом, хватает омегу за лодыжку и притягивает обратно, позволяя легко скользить по идеальному чистому полу. Уборщики из компании как знали. Кровь прекрасно выполняет свою роль. В этот момент омега выходит из себя. Тоже странное выражение? Точнее будет сказать — начинает бороться за свою жизнь. Он пытается отшвырнуть альфу, скинуть его с себя, потому что понимает, к чему это идет. Либо он, либо альфа. Омега пытается дотянуться до чего угодно, чтобы кинуть это в своего противника. Но рядом ничего нет — все специально было убрано. Эта сцена больше напоминает убийство, чем гон — даже в его самом извращеном представлении. Но омега проигрывает — в силе, но не упорстве. Он пытается кусать его за руки — куда может дотянуться, драться в ответ, — что больше похоже на жалкую пародию; хочет перевернуться — но его хватают за ошейник. На этом моменте Эндрю обычно закуривает. Потому что это специальный ошейник. Все это понимают. Его можно разрезать, например, бензопилой? С пятидесятой попытки разрубить топором? Его невозможно — ни физически, никак — просто порвать? Сквозь дым Эндрю наблюдает, как альфа на экране надгрызает ошейник зубами. Сквозь отвратные кольца побелевшего воздуха Эндрю видит, как замирает омега, который понимает, что происходит. Сквозь тошноту и отвращение Эндрю медленно вращает в руках нож и запоминает, как зубы альфы впиваются в шею ошалевшего омеги, который успевает только судорожно хватать воздух. Как руки альфы намертво вцепляются ему в горло. Остатки сигареты обжигают пальцы. От острой, но короткой боли в голове всплывает такое же острое и короткое воспоминание. Как Би говорила, что он ни в чем не виноват. Что это гормоны. Что так бывает. Что его альфа не до конца сформировался. И что-то вмешалось. Он отлично помнит этот день. Они были в парке, недалеко от их дома, из которого потом пришлось переехать. В том парке были самые вкусные хот-доги. Больше никогда в жизни он не ел хот-догов. Он смотрит, как альфа на экране скулит. Эндрю все еще не слышит звуков, но его мозг отлично достраивает все сам, делая скулеж с каждой секундой громче, жалостливее и уничижительнее. Альфа извиняется, что сделал своему омеге больно. Омега, не моргая, смотрит в потолок, лежа на спине, продолжая измазывать когда-то идеально-чистый пол кровью. Альфа слизывает его слезы. Он кладет почти тряпичное тело сверху, осторожно поглаживая область шеи, утыкая чужой нос под свой подбородок. Это почти умилительная картина. Первый — и, видимо, последний — жар спадает. Альфа хочет продолжения, но он готов ждать. Убаюкивает омегу на руках. Дает воды. Переносит тело на кровать, оставляя лежать на животе. Эндрю кажется, что он видит в черно-белых глазах на экране признаки присутствия разума. Ему кажется. Потому что, проспав несколько тревожных часов, альфа снова перекатывает омегу на спину. Должно быть проще — месиво на спине уже подсохло, раны затянулись.. (Нет) Омега же знал, на что шел? Эндрю даже не пытается задаваться этим вопросом. Он импульсивно отправляет в рот ложку третьего по счету бочонка с мороженым, зная, что ему будет плохо. Точно-точно будет, его уже почти тошнит. Это шаг один из трех его любимых способов саморазрушения. Самый безобидный. Би даже не диагностировала официально булимию. (На экране альфа заламывает руки своей жертве, которая снова и снова с отрешенностью сдается.) Шаг два включает в себя слишком острые предметы, которые всегда при себе с того дня в парке. Как будто в последний момент ножи помогут ему — или перестать быть агрессором или стать жертвой. (На экране альфа держит омегу за ноги, резко входя в него и цепляясь когтями за худые коленки.) Би никогда не признавалась, что все это время знала, что за повязками скрывается не подростково-готический вайб. (На экране альфа ускоряет ритм, чтобы с громким криком — хотя только и в сознании единственного зрителя — рухнуть на омегу, вдавив его в матрас.) Шаг три — жалкие попытки осознать свою собственную никчемность на крыше любого ближайшего дома. Желательно, выше трех этажей. Иначе будет глупо. Эндрю доедает четвертое мороженое, краем глаза поглядывая на дверь ванной. Он пытался извиниться. Раньше у него никогда не было такой возможности. Теперь у него есть телефон Нила. (На экране альфа вяжет омегу, который, наконец свободными руками устало накрывает себе глаза и трет опухшую от метки шею.) Альфа что-то бормочет. Эндрю надеется, что он не рассказывает тоскливую историю своей жизни или что Нил хотя бы не запомнит бОльшую часть этого бреда. Это почти конец. Через пару часов узел спадет, Нил сползет с кровати, вызовет клининг и, не оглядываясь, выйдет из квартиры.

***

Примерно каждые тридцать минут Эндрю бросает в жар. Он не спит уже три дня, существуя только благодаря кофе и энергетикам. Его рацион — арахисовая паста с хлебом. Его мутит, а стеклянные глаза заставляют коллег перешептываться. Аарон описывает это состояние как “мажет”. Эндрю мажет. Как будто он наркоман, у которого украли дозу, и теперь он вынужден искать ее. Он не хочет ехать в клинику, но умный и такой хороший брат как всегда умеет уговорить. Пара капель крови, пара стаканов кофе из автомата, чтобы услышать: — Ох, вот это да, — хихикает доктор, еще не понимая, почему близнецы пытаются его испепелить. — Ладно, ладно, я не знаю, почему вы такие хмурые? Но тут у нас прекрасная картина. У вас половое созревание! Эндрю уходит.

***

Он бродит кругами по неизвестному району, не понимая, как в нем оказался. Аарон подвез его до клиники. Потом Эндрю шел сам. “Половое созревание”. Ебануться. “Так бывает, когда ты не пережил его нормально” Эндрю уже не 15. “Док сказал, что метка помогла” И чуть не убила омегу. “Что твои гормоны стабилизируются” И? Он еще раз обходит одно и то же здание. Эндрю никогда не был в этом квартале, без карты он даже примерно не сможет сориентироваться. Но его ноги куда-то идут. Он заворачивает в неприметный переулок, обходит несколько кирпичных зданий, чтобы выйти к бледно освещенному подъезду. Это грязный многоквартирный дом, где сдают крошечные студии, и тебе повезет, если не наткнешься на чью-то иглу, просто поднимаясь по лестнице. Он останавливается на третьем этаже, под одобрительный гул альф, скопившихся у соседней двери. — Чувак, тут без вариантов. Хозяин сказал, если мы выбьем дверь, он отстрелит нам члены. Эндрю переводит взгляд на некрупного бету, который действительно держит ствол в руке. — То, что у пацана течка, не повод вести себя как скоты. — Ой, да брось, ну метка у него, и что? Как будто… Высокий и мощный альфа, который прижал бету почти к самой двери, принюхивается и делает шаг назад. Почти вся компания — 5-6 альф со всего дома — поворачивается к Эндрю. — Эй, брат, давай без этого, лады? — Мы просто свалим. — Бро, мы не знали — давай решим все мирно? Мы уже уходим. Бета убирает оружие. Какого хуя Эндрю здесь делает? Это очень хороший вопрос для достаточно хилого сотрудника архива, который под всеми анаболиками мира не смог нарастить ни грамма мышц. Бета протягивает ему ключ. Эндрю не хочет открывать дверь. Он точно знает, кто внутри. Он почти догадывается, почему он здесь. — Ты не злись на них? Я бы не допустил, — бета примирительно разводит руками. — Нам только убийств сегодня не хватало. Эндрю кивает, почти догадываясь, что здесь происходит. Он легко открывает дверь, находя виновника торжества на матрасе, с полотенцем на лице и пачкой льда у шеи. — Ты должен был свести ее? Нил молчит несколько секунд, прежде чем собраться. — Ой иди нахуй, а, — омега корчится, перекатываясь на спину и поднимая ноги на стену. — Тебя, блять, забыл спросить. — Если бы ты ее свел… — Эндрю делает пару шагов вперед. Если бы Нил ее свел, то он не испытывал бы сейчас неприятно-сладкого взрыва внизу живота. Потому что Эндрю чувствует, как омегу кроет сильнее и сильнее, с каждым его шагом. Хорошо, что те альфы ушли. — Съебись, окей? — Нил шумно выдыхает из себя весь воздух, надувая щеки при каждом новом вдохе. — Ты не сможешь, — Эндрю накрывает его лоб ладонью. — Ты слишком слаб. Меченые омеги плохо переносят течку без своего альфы. Это факт, который Нил, в идеальном мире, должен знать. — Я смогу спрыгнуть. Эндрю отдергивает руку. Нил знает. Нил знает о его жалких попытках вернуть в этот мир справедливость и знает, что Эндрю не смог. Трус. Неудачник. Как у кого-то поворачивается язык назвать его альфой. Он садится в угол, не решаясь ни уйти, ни подвинуться ближе. Нил дышит чаще. Они оба почти догадываются, как это прекратить. — Если ты прикоснешься ко мне, я перегрызу тебе горло. Нил звучит убедительно. Сейчас, без гона, Эндрю может и не выглядит слабее, но Нил зол. От него почти физическими волнами исходит такой прилив ярости, что альфа ни на секунду не сомневается, что ему точно перегрызут вообще все. Он идет на кухню за вторым пакетом льда. Он заваривает чай. Он идет в аптеку за успокоительным и снотворным. Нил почти не шевелится, когда Эндрю внутри квартиры. Кажется, они оба боятся, что если у Эндрю начнется гон, один из них может не выжить. Эндрю дает Нилу лед. Он меняет полотенце. Он перекладывает его на живот и меняет простыни. Заливает в омегу чай. Позволяет прокусить себе руку почти до кости и не чувствует боли. Он замирает каждый раз, когда внутри него что-то екает, готовый в любой момент к шагу два. Но каждый раз это оказывается теплота, которая разливается по конечностям, как горячее молоко. С медом, корицей или джемом. Эндрю дает Нилу снотворное. Он находит лекарства на полу, осторожно протирает раствором омеге спину, стараясь запомнить каждый шрам и каждый кусочек незажившей плоти. Он мажет заживляющий крем. Переворачивает Нила на живот, когда тот уже спит. Смотрит на метку. Чем дольше он рядом, тем бледнее она становится. Эндрю хочет прикоснуться. Вместо этого он убирается в квартире. Моет посуду. Выносит мусор. Закидывает найденную одежду в прачку в подвале. Те же дикие альфы почтительно кланяются. Эндрю курит на улице и ждет, когда досушится белье. Он смотрит на себя в отражении ближайшей витрины и не узнает. Эндрю возвращается в квартиру. Он сжимает кулаки. Раз за разом. Вдох за вдохом. У него появляется новый шаг — он хочет кричать на стену. Он хочет разбивать в кровь свои костяшки, выбивая кости, отрывая ногти — потому что он это заслужил. Он осматривает спину Нила, коленки, синяки на лодыжках и тонких запястьях, и… Он вспоминает затравленный взгляд омеги с видео. В своей собственной квартире Нил бодрится. Омега на видео сдался. У Эндрю идеальная память. Но он не может вспомнить, где видел этот взгляд. У Эндрю идеальная память. Но он уже видел синяки на тонких лодыжках. Видел подтеки, видел кровь на простынях. Он жил в этом видео. Он ничего не помнит. Но у него идеальная память. Он заваривает чай, впервые за несколько дней предавая кофе. Он хочет прилечь рядом на матрасе, но чувствует, что не имеет на это права. Скручивается рядом на полу, накрывшись собственной курткой. Как верный пес, который готов вечность сторожить сон своего хозяина.