Цена безумства

      — И что это? — Диона стояла перед Дилюком, уперев обе руки в бока. Она вопросительно выгнула одну бровь, нервно топая носком ботинка.       Рагнвиндр сегодня пришел раньше, чем началась его смена. Он не испытывал ни боли, ни усталости, выскочив из дома как можно раньше. Он знал, что его эмоциональное и физическое состояние вскоре вновь начнут ухудшаться, но мужчина физически не мог устоять перед свободой. Да, она была дана ему его же пленителем, и приблизила его на шаг к ужасающей вечности с этой тварью, и, тем не менее, несколько часов прежней жизни стоили этого, особенно после всех пережитых мучений. Умереть, так и не осознав всю прелесть своего существования, было бы несправедливо и даже в чем-то глупо.       И сейчас Дилюк стоял перед Дионой с бумажным пакетом в руках, не зная, как ему себя повести. Он виновато улыбнулся, заметив, что девушка совсем слабо покраснела, понимая, кому предназначен этот скромный презент в руках бармена.       — Здесь премия и… всякие мелочи. Книга, твое любимое печенье и наушники. А, да, еще… я вроде бы смог найти зарядку для твоего телефона.       — Вы следите за мной? С чего такая щедрость? — голос Дионы дрогнул, но она не спешила доверять мужчине, опасаясь, что все это не более, чем розыгрыш.       — Я виноват перед тобой. И не только. Из-за моего безумства все резко покатилось по наклонной, а я все же в ответе за этот бар. А все эти подарки… — Дилюк задумался, размышляя, как бы тактичнее ему объяснить наличие каждой вещи в этом пакете. — Я давно заметил, что твоя зарядка совсем износилась и вся сплошь перемотана изолентой. Печенье ты часто оставляешь на столе в комнате отдыха, а название книги и наушники случайно увидел в твоем ежедневнике, спутал его со своим, они лежали рядом.       — А премия? Оставили кого-то без зарплаты? Ну уж нет, я здесь на равных правах с остальными.       — Если и оставил, то только себя.       — Ладно… — Диона практически вырвала пакет из рук, тут же прижав его к себе. — И только попробуйте потом с меня что-то потребовать, — она злобно сверкнула глазами в его сторону и скрылась за дверью служебного помещения так быстро, будто опасалась, что пакет кто-то у нее отберет прямо сейчас.       Дилюк тихо ухмыльнулся, чуть не рассмеявшись во весь голос, действительно почувствовав облегчение, а не острый камень где-то в груди. Было так свободно и искренне весело, как никогда до этого в его жизни. Он прикрыл рукой губы, но уголки его рта все равно было видно, и скрыть улыбку у него не вышло. Девушка даже без своих ушек и хвоста была очень похожа на кошку. Не домашнюю, хитрую, очень пугливую, но все же грациозную и высокомерную, не потерявшую свое достоинство даже на самом дне.       Мужчина быстро переоделся в свою рабочую форму, так и не перестав улыбаться. Может, никто в баре этого даже и не заметил, но для него эти секунды были самыми счастливыми. Пусть все это — иллюзия, созданная приливом гормонов от крови Альбериха, но какой же реальной она казалась… Руки сами рвались ко всем рабочим приборам и даже тряпкам, сломанные светодиоды не раздражали, а создавали атмосферу уюта. Ни одного постороннего запаха, ничего лишнего. Табак, алкоголь, травка, деньги, смесь всевозможных одеколонов и дезодорантов — они ни капли не удушали впервые в жизни Рагнвиндра, особенно за последние два дня. Даже ранее давящие феромоны Кэйи стали практически невесомыми и легко смешались с чужими.       Сегодня «Рассвет» был вновь забит, так что оба бармена едва справлялись, каждую минуту получая новые заказы разной сложности. Обида девушки быстро прошла, потому что думать о ней не было возможности, да и полученные подарки оказали немалое влияние на ее мнение о самом Дилюке. Вокруг было столько людей, что их голоса перебивали любые мысли, тем более, что Диона была намного популярнее Рагнвиндра, и металась от одного пьянчуги к другому, почти не останавливаясь, особенно в свете недавних событий. Некоторые гости даже сквозь алкогольное опьянение смотрели на него подозрительно, сторонились и вставали в очередь к девушке, пока мужчина выполнял уже машинальные действия: протереть сосуд, налить напиток, подать. Его сердце, можно сказать, радостно билось в груди даже от такой нудной рутины. Бармен не испытывал ни малейшего дискомфорта в теле, либо его не замечал, потому что боль была слабой, в сравнении с прошлым днем.       Рагнвиндр мог без сомнений назвать себя живым, хоть и знал, что это не просто иллюзия, как он считал пару часов назад, а самообман, эйфория от крови вампира, и на самом деле Дилюк одной ногой в могиле, а Кэйа стоит за спиной, готовый в любой момент его толкнуть в эту глубокую и бездонную яму. И он не перестанет это себе повторять, будто пытаясь опустить с небес на землю, но обманутое сердце все равно говорило совсем другое.       Он ведь так и мелькал среди людей, даже выходил на танцпол, собрав вокруг себя огромное количество девушек. Краем глаза бармен видел, как тот полностью расстегнул свою рубашку, даже собирался снять ее, позволяя себя лапать везде, где только хотели пьяные люди. Альберих упивался их вниманием и, возможно, именно так он заглушал свою жажду. Или же просто был самовлюбленным нарциссом, помешанном на сексе, ибо количество отпечатков губной помады на его грудной клетке говорило само за себя. Он смеялся, наверняка не прекращал осыпать смертных комплиментами, хотя на самом деле не испытывал ни малейшего удовольствия от их прикосновений, лишенный этой возможности руками Рагнвиндра. Его дьявольское обаяние приковывало взгляды, так что, казалось, один Дилюк упорно смотрел в пол, стараясь игнорировать происходящую в паре метров порнографию.       Знали бы эти девушки, что Кэйа побрезгует ими даже как перекусом, не говоря о ночи вместе. И вряд ли кто-то из них смог бы утолить его голод. Разве что все посетители разом.       Музыка стала громче, заглушая восторженные визги пьяных посетительниц: Альберих все же сорвал с себя рубашку. Закатив глаза, Дилюк повернулся практически спиной к танцполу. Все вампиры привлекательны, отрицать бесполезно, еще и эта… «связь» делала его в сотню раз желаннее. Но только Рагнвиндр до последнего не позволит собой помыкать.       Вибрация телефона в кармане привлекла к себе все внимание. Мужчина отставил в сторону натертый до блеска бокал и опустил руку в глубокий карман рабочих брюк. Ему редко кто-то писал. Настолько, что Дилюк никогда не отключал звук уведомлений и даже забывал заряжать телефон. Он ему был попросту не нужен.       И тем не менее сообщение на экране заставило мужчину испытать почти весь спектр его эмоций: хозяин бара назначил главой Дилюка вместо себя, сразу отправив сканы всех необходимых документов. И еще через минуту пришло уведомление от банка о переводе достаточно крупной суммы в качестве первого взноса на улучшение состояния заведения. Рагнвиндру резко стало дурно: он только что буквально поднялся с колен, по щелчку пальцев сменив свой социальный статус. Его не просто сделали владельцем, но и переписали все рабочие банковские счета, на которых были не малые накопленные суммы, возраставшие по мере работы бара.       Дилюк жестом показал Дионе, что ему нужно отлучиться, и скрылся за дверью их подсобки. Он еще раз перечитал все файлы и даже уведомления, пытаясь осознать произошедшее. И Рагнвиндр не испытывал радости, ему совсем не хотелось прыгать от счастья, горделиво величая себе миллионером. Вместо этого в горле собрался горький ком, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Злость смешалась с обидой: на него просто скинули ненужное дело, оставив в одиночестве.       И самым болезненным было то, что мужчина уже давно это понимал. Исчезновение владельца с самого начала к этому и вело.       Да, это было в стиле Крепуса. Он поступал так, сколько Дилюк его помнил.       Начать крупное дело, вложить в него все силы, а потом исчезнуть, с умным видом оставив напоследок только наставления и конверт с деньгами, которые хотелось сжечь, а не использовать для себя, как сделал бы любой адекватный человек.       Но, к счастью или нет, Дилюк вряд ли долго будет числиться, как хозяин бара. Он наверняка доживал свои последние дни, и даже если Кэйа обратит его, мужчине скорее всего даже не захочется вернуться в «Рассвет». Он бы и сейчас отказался от должности, будь у него выбор, и не давило бы на него чувство долга перед Крепусом. Эта должность и деньги… они всегда были его, просто не приходило время. Так что был ли смысл все делать так официально? Изменить имя в договорах — и дело с концом.       Но Крепус не захотел так поступать. Он прощался. Дилюк знал его слишком хорошо. Он увидел это скрытое послание в его поступке.       И что же случилось? Поймали в сговоре с Фатуи? Это уже не важно.       Странно, но мысль, что Дилюк возможно больше никогда не увидит его, была такой давящей. А Рагнвиндр жил с ней уже давно, каждый день готовясь получить весть о пропаже или смерти Крепуса. Он даже не заметил, как она перекрыла ему кислород, и мужчина действительно сейчас испытывал тоску. Искреннюю, от всего сердца, пусть оно и было отравлено ядом бессмертного. Рагнвиндр по-прежнему оставался человеком, а люди бывали очень непостоянны… Особенно, если с происходящим была связана семья.       Бармен отложил телефон в сторону, обведя взглядом помещение. Его личный шкафчик с вещами сразу же бросился в глаза. Мужчина подошел к нему, открыв дверцу. Руки совсем слабо подрагивали, со стороны этого можно было и не заметить. Дилюк взял единственное, что здесь хранилось— его ежедневник. Со странным трепетом в груди он медленно открыл его, будто поглаживая обложку и корешок. Обычный потрепанный дневник с кожаной обложкой коричневого цвета. Местами она протерлась, где-то выцвела, даже осталась пара мелких пятен от чего-то. Кажется, Крепус однажды разлил на него вино. Бармен хранил эту вещь с детства, собирая в ней все скудные, но хоть немного счастливые моменты его жизни.       Дилюк осторожно открыл ежедневник, скользя беглым взглядом по каждой записи, начиная с самой первой. Он был еще подростком, когда сделал ее. Нацарапал карандашом дату и записал коды от нескольких сейфов, дополнив, что мечтает выбросить их в реку со всеми накоплениями внутри, лишь бы не брать на себя крупицу ответственности за поспешные решения и чересчур амбициозные планы Крепуса. И все последующие пометки были не многим позитивнее, иногда разбавленные странными рожицами и снежинками, нарисованными явно другой ручкой и будто бы даже не рукой Дилюка. Ближе к середине он нашел первую фотографию: на ней была его квартира, и купил он ее сам, за свои деньги. Потому и решил оставить этот момент на память. Для Рагнвиндра это было первым шагом к свободе, о которой он мечтал с самого детства.       Он листал страницу за странией, почти не улыбаясь, а просто вспоминая все, что было в его жизни. Он не хотел забывать это все, не хотел меняться. Ему… нравилась его жизнь? Не самая легкая, но грех жаловаться. С надоевшей работой, налетами вампиров, которые быстро становились обезглавленными, ворчанием Дионы, сухими бутербродами, сделанными на скорую руку в соседнем бистро. Со сбитым режимом, иногда бессонницами. Дилюк отчаянно цеплялся за все эти мелочи, потому что вместе они складывались в его жизнь. Реальную, самую настоящую и полную эмоций, пусть и сдержанных, не всегда позитивных.       Рагнвиндр просто не мог смириться с тем, что все это могло разом умереть. И в любом случае рано или поздно умрет, как бы он не оттягивал этот момент.       Ведь Дилюк сломается. Глупо отрицать такой очевидный факт. Люди — ничто перед древней магией. Он попался в собственную ловушку по собственной глупости, запер себя с хищником и выронил ключ за пределами решетки. Какой выход у него оставался? Встретить помощь снаружи, либо бегать от зверя по кругу, вынужденный в конце концов остановиться и попасть в его когтистые лапы.       Мужчина напрягся от накатившего на него недомогания. Ломка возвращалась. Медленно, но верно вновь отравляла его тело уже привычной болью. Сухость, голова, грудная клетка. Дилюк наверняка не замечал все это только потому, что всеми силами отвлекал себя на работу, цепляясь за отголоски эндорфинов в крови. Приумножал действие крови настолько, насколько мог, пока хватало его запала. Дилюк резко перевернул сразу десяток последних страниц, из-за чего они зацепили еще две старые фотографии, тут же разлетевшиеся в разные стороны. Мужчина захлопнул ежедневник, оставив его в шкафчике, а сам поднял с пола желтоватые карточки. Одну из них он даже не стал долго рассматривать: ему хватило собственных детских глаз и высокой фигуры рядом, чтобы снова разозлиться и смять никчемный кусок бумаги. Рагнвиндр выбросил фотографию, сделав глубокий вдох.       Вот и агрессия постепенно возвращалась.       Если бы не появление Крепуса, Дилюк бы без сомнения смог держать себя в руках до конца своей смены.       Вторая карточка так и осталась в ладони мужчины. Она была испорчена еще в тот момент, когда делалась фотография: изображение вышло смазанным, так что видно было только цветные силуэты. Дилюк знал, что там был он, а рядом его друг, имя которого он забыл еще будучи подростком. Синеволосый мальчик стоял рядом и как будто махал на камеру.       Жизнь Рагнвиндра сложилась бы совсем иначе, не исчезни его друг спустя несколько лет. Мужчина помнил это очень хорошо: он бежал рано утром к сиротскому приюту, таща с собой в рюкзаке настоящее сокровище, как он тогда думал, — перья павлина. Их привез из командировки отец по просьбе самого Дилюка. Он запомнил, что его лучший друг буквально бредил этими птицами, мечтая увидеть в живую одну из них.       Но на крыльце приюта никто его не ждал. Дети во дворе не смеялись, а окна почему-то была заколочены, словно в этом доме никто не жил уже долгие годы. Его друг просто исчез, оставив после себя только одну размазанную фотографию.       В тот день Дилюк почти сутки просидел в их тайном убежище — домике на дереве. Хотя, конечно, домом эти несколько досок и лестницу было сложно назвать. Он привязал к самой прочной на вид ветке три пера, спустился, и еще пару часов ждал на земле, надеясь, что друг появится наверху и позовет его к себе, притащив под мышкой потертый орнитологический справочник из городской библиотеки.       И так ждал он до глубокой ночи, но по итогу его единственным верным другом осталась луна, сопровождавшая Дилюка до самого дома и до слез напоминавшая мальчика, окрасив собой небо в сине-голубые оттенки.       Мужчина мог легко признаться себе в том, что забыл абсолютно все. Счастье в его прошлом оказалось недолговечно, и жизнь пришлось строить на его руинах. Рагнвиндр лишь благодарен, что не всегда был один. Даже пытаясь выяснить, что произошло, Дилюк не слишком преуспел в поисках друга. Новости молчали, газеты были пусты, а полиция игнорировала ребенка, не желая слушать ничего о пропаже толпы детей. Они будто перестали существовать для всего мира. И, как бы грустно это не было, но мужчина являлся его частью, и потому тоже принял решение все забыть.       Тяжело вздохнув, Дилюк убрал фотографию под скрепку на самой последней странице и вернул ежедневник обратно в свой шкафчик. Он уже по привычке потер виски, зная, что это не поможет ему избавиться от боли. Вечно себя обманывать он не мог, и время, данное ему на отдых и… некое прощание с прошлым, стремительно уходило из рук бармена.       Собравшись с остатками сил, Дилюк хлопнул железной дверцей шкафчика, на пару секунд прикрыл глаза и натянуто, не слишком естественно улыбнулся, дав себе обещание не испортить хотя бы эту смену. Как только он покинет бар, то сразу же займется документами, пришедшими от Крепуса. «Рассвету» нужен хозяин надежнее, и Рагнвиндр уже знал, кому оставит все наследство. Нужно было лишь немного подождать, и все стало бы официально.       А сейчас важнее то, есть ли выход из этой ловушки, созданной магией крови? Только мыслями о возможном спасении Дилюк смог себя отвлечь. Он вернулся обратно за стойку, сразу же увидев, как Кэйа с жаром целовал какого-то хилого паренька, держа того за ягодицу. Мужчину передернуло от отвращения и мысли, что он мог и все еще может оказаться на месте этого бедолаги, и тут же отвернулся, приняв часть заказов от толпы страждущих. Они достаточно утомили Диону и были прекрасным средством отвлечения. Иногда Рагнвиндр жалел, что в баре всего один охранник, которому обычно и дела нет до происходящего внутри, так что Альберих вполне мог устроить здесь оргию, прямо-таки жаждая позлить Дилюка. Бармену стало дурно от резкого запаха вампира, который он почти не ощущал до этого. Боль не становилась сильнее, но при этом в теле чувствовалась слабость и легкая дрожь. Эти новые ощущения абсолютно не нравились мужчине, он был согласен терпеть что угодно, но не жар и вялость.       И если бы не резкий, чересчур кислый и немного терпкий запах, вызвавший у Дилюка сильную тошноту, мужчина вряд ли бы смог прийти в себя. Тело будто само знало нужную сторону, так что Рангвиндру стоило только поднять голову, чтобы увидеть другого вампира. Впалые щеки, синяки под глазами, капюшон, натянутый до самых глаз. Его было легко спутать с наркоманом, но мужчина чувствовал его недоступный простым людям запах.       И как только эта тварь смогла пробраться в бар? Разве Кэйа не оградил его от других? Странно… Неужели в его защите нашлась брешь?       Из ловушки только два выхода: сдаться, или дождаться помощи извне. И она сидела прямо перед ним.       Посетителей у стойки заметно поубавилось, а Диона отошла в уборную, оставив Дилюка наедине с вампиром. Мужчина осторожно подошел к нему, пока только присматриваясь. У него создалось впечатление, будто этого парня самого недавно обратили. Он нервно постукивал пальцами по столу, все поглядывая в сторону Кэйи, которому не было дела до этого нарушителя границ. Сейчас его заботили только выпивка, доступные тела и жажда.       И когда Альберих вскочил на сцену, начав раздеваться под медленную музыку, поставленную очарованным магией вампира диджеем, практически весь бар оказался прикован взглядом к полуобнаженному мужчине. Воспользовавшись моментом, Дилюк схватил вампира перед за кофту, притянув почти вплотную к себе. В отражении начищенного до блеска шейкера Дионы мужчина мельком увидел алый огонек, сверкнувший в его глазах. Вампир сразу же начал сопротивляться, панически вырываясь, но Рагнвиндр схватил его за горло, окончательно убедившись, что перед ним сидел недавно обращенный человек, понятия не имевший, на что способен в новом теле.       — Слушай меня внимательно, — прошептал Дилюк, смотря прямо в ярко-зеленые глаза парня. — Я знаю, что ты забрел сюда в поисках жертвы, и, с большей вероятностью, приметил себе Диону, потому что сидел все это время прямо перед ней, ничего не заказывая и откровенно пялясь на нее, — небольшая пауза, за которую Рагнвиндр убедился, что попал в точку. — И я готов поспорить, что ты застыл на месте и старательно натягиваешь свою кофту чуть ли не до самых колен, только чтобы скрыть каменный стояк в штанах. Но я тебя разочарую: никто не смеет трогать Диону, тебе ясно? — вампир начал активно кивать, перестав дышать от страха. — Ты жив сейчас только чудом, потому что зашел на чужую территорию. И если хочешь уйти отсюда невредимым, окажи мне услугу.       — Сделаю все, что вам угодно, — нервно пролепетал парень. Его клыки от волнения и перевозбуждения удлинились, царапая тонкие бледные губы.       — Отлично, — Дилюк усмехнулся, сам не заметив, как его голос стал елейным. — Тебе повезло вдвойне, потому что я позволю взять мою кровь, но взамен ты должен обратить меня. Либо же убить.       — Вы… уверены? — чуть ли не заикаясь от страха, воскликнул вампир.       В его сердце еще осталась жалость, и Дилюка это начало неимоверно раздражать. Он сжал его горло сильнее, ничего не ответив, на что глаза вампира округлились и засветились еще ярче, почти как у разъяренного Кэйи.       — Иди к пожарному выходу. Сейчас же.       Рагнвиндр отпустил мальца, который тут же стремглав покинул бар, ни секунды не задерживаясь. Сам же бармен поторопился за ним, поглядывая на сцену. Альберих на ней веселился так, будто это был его последний день существования, и завтра настанет Конец света. Он словно забыл о Дилюке, наивно посчитав, что в его присутствии Рагнвиндр останется беспомощен. К этому времени Диона уже вышла из уборной, не заметив ничего странного. Она заняла свое место, и в этот же момент мужчина бросил все из рук в раковину и пинком открыл дверь подсобки. Накинув на плечи свою куртку, он нащупал в кармане серебряный нож, который тут же извлек и убрал за спину.       Глубокий вдох.       Мужчина вышел на улицу, вновь оказавшись в месте, где вся его жизнь переменилась. Морозный воздух заколол горло, отчего Дилюк закашлялся. Поблизости никого не было. Куда запропастился этот вампир? Неужели он решил просто сбежать?       Рагнвиндр стал прислушиваться к звукам вокруг, оглядываясь по сторонам.       Хруст, прерываемый глухим ударом и омерзительным хлюпаньем, в миг привлек его внимание в глубины темного прохода между домами. Даже видя в полутьме, Дилюк не сразу заметил фигуру, медленно шедшую в его сторону. Запах крови быстро окутал бармена, так что тому стало тяжело дышать. Он прикрыл лицо тыльной стороной кисти, не двигаясь с места.       Из тени вышел Альберих, следом за которым тянулась тонкая полоса черной крови. Рубашка на нем была полностью расстегнута, а пресс и грудная клетка все также покрыты отпечатками губной помады всех возможных оттенков. Если глаза Рагнвиндра не обманывали его, он увидел даже несколько багровеющих засосов на шее вампира.       — Решил, что самый умный, да, Дилюк? — голос злобный, ни капли не приторный.       — Больной ублюдок, — на выдохе тихо сказал мужчина, опустив взгляд на то, что Кэйа держал свей окровавленной по локоть рукой. Голова молодого вампира жалко болталась на собственных волосах, а его лицо было искривлено от боли.       Альберих остановился поодаль от Дилюка, швырнув тому под ноги все, что осталось от его последнего шанса на спасение. Вязкая кровь крупными каплями забрызгала все вокруг, не переставая обильно сочиться из обрубка на месте шеи. Омерзение и страх будто кольнули мужчину, и он резко отшагнул назад. Кислый запах резал ноздри, раздражая легкие. Рагнвиндр с трудом сдерживал кашель, силясь не смотреть на голову перед ним. Кожа на лице мертвеца становилась синюшной, глаза краснели, будто вот-вот лопнут от притока крови, а с клыков стекала слюна.       — Это я — больной? Очаровательно. Ты согласился дать первому встречному вампиру, лишь бы не прогнуться под меня. Как по мне, так этот поступок делает тебя намного хуже, — Кэйа стряхнул чужую кровь, очевидно, поморщившись от ее запаха. Он стянул с себя рубашку, вытерев ей руку и швырнув теперь уже ненужную тряпку в помойку недалеко от пожарного выхода бара. — План ты придумал, поздравляю, но что теперь собираешься делать?       — Из ревности его убил? Или волнуешься обо мне? — язвительно спросил Дилюк, не испытывая ни малейшего страха перед вампиром.       — Убил, чтобы оставить тебя без надежды. Никто, кроме меня, не сможет вкусить твоей крови. Магия сделала ее ядом для других. И никто, кроме меня, не сможет тебя обратить. Догадался бы до этого и сам.       Дилюк стоял прямо перед разъяренным чудовищем и тяжело дышал, но по-прежнему не от страха, а от жара, который стал гораздо сильнее, стоило Кэйе оказаться чуть ближе. Взгляд сам скользнул по засосам на шее вампира, и мысль о том, что они больше похожи на укусы, закралась в голову быстрее, чем Дилюк осознал, что с ним происходит. Он закрыл глаза, опустив голову, вызвав смех у Альбериха. Ледяной, колкий, пробирающийся под кожу.       — Совсем скоро ты начнешь испытывать голод. И нет, это не то же самое, что жажда крови, — в каждом слове вампира чувствовалось полное удовлетворение от происходящего, — а нечто… другое. Утолить голод может только плоть. Разгоряченная и до боли желанная.       — Заткнись. Надоело слушать. После обращения вас всех сводит с ума секс?       — Когда ты мертв, остается не так много вариантов, чтобы вновь почувствовать жизнь, — губы Кэйи растянулись в слащавой улыбочке, демонстрировавшей его острые клыки. — И что-то мне подсказывает, ты уже начинаешь понимать смысл моих слов. Здесь душновато, не правда ли?       Сердце Дилюка кольнуло. Он напрягся, стиснув зубы. В голове мелькали обрывки прошедших дней, и вкус крови ощущался во рту так явственно, что, казалось, он только что пил ее из шеи Альбериха, оставив ему те множественные укусы. К горлу снова подступил ком, а сухость, будто только и ждавшая этого момента, начала царапать горло. Мужчина последний раз глянул на самодовольно ухмыляющегося Кэйю, прежде чем вернулся обратно в бар, закрыв тяжелую дверь на все замки, чего никогда не делал ранее. Вампир, без сомнения, видел на его лице гримасу омерзения, испытываемого в его присутствии.       Рагнвиндр сходил с ума. И гораздо быстрее, чем предполагал. Но Кэйа — не единственный вампир во всем мире, как и тот мертвый парень. И Дилюк не собирался верить каждому слову Альбериха.       Как и не собирался так рано сдаваться.       Он ошибся, поторопился и поверил в иллюзию спасения, но это не значит, что по ту сторону ловушки исчезла свобода. Она все еще была там, и Дилюк хотел вновь обрести ключ, открывавший к ней путь.