Плоть и кровь.
15 августа 2023 г., 20:00
Прохлада от открытого окна совсем не бодрила. Дилюк практически не ощущал дуновение осеннего ветра. Его тело горело изнутри, так что перехватывало дыхание, но он просто стоял, молча смотря в пустое серое небо. Пепел с сигареты упал на подоконник, на что бармен сдавленно вздохнул и поднес к губам фильтр, словно раздумывая, был ли смысл в том, что он делал. Снимал напряжение?
Усмехнувшись, Рагнвиндр сделал глубокую затяжку и просто выбросил в окно почти целую сигарету. На улице начинал моросить дождь, мелкие капли которого уже пару раз попали в открытое окно. Бутылка вина, стоявшая на подоконнике рядом, не казалась омерзительной. Он не переносил алкоголь, но когда еще появится возможность вновь его попробовать, если не сейчас? Дилюк протянул руку и мысленно отметил, как сильно она дрожала. Вместе с приступом резкой головной боли перед глазами мелькнули перья павлина, и бармен сжал кулак, тут же заставив себя собраться.
А если это правда он? Больше похоже на дурной сон, чем на реальность…
Дилюк… был рад? Очень… странное чувство.
Из всех вампиров ему повезло встретить именно его.
Рагнвиндр бы все отдал, лишь бы его догадка оказалась неверной. Но последние капли здравого смысла говорили совсем другое.
Он даже не чувствовал омерзение. К чему оно сейчас? Слишком поздно для такой роскоши в эмоциях, когда давно было очевидно, что тело изнывало от желания. Яд пропитал его насквозь, отравил разум, практически убив любые чувства. Напряжение в паху не спадало, а, казалось, становилось только сильнее и невыносимее.
Поджав губы, Дилюк откупорил бутылку вина и налил полный бокал. Он тяжело дышал, но смог окончательно унять дрожь. Слабость ему была не к лицу, только не в этот момент. И не после той долгой борьбы, истязавшей его тело. Он схватил бокал, пролив несколько крупных капель на подоконник и пол, а сам осушил его двумя глотками и… просто ничего. Он чувствовал вкус винограда, слабую кислинку. Рот должно было обжечь алкоголем, но Дилюк будто бы выпил самый обычный сок. Пряный, очень мягкий… Напиток обволакивал изможденное сухостью горло, лишь отдаленно напомнив кровь.
Рагнвиндр знал, что он рядом. Чувствовал его дурманящий запах, слышал осторожные шаги.
Всего на секунду бармен прикрыл глаза.
Был ли смысл сопротивляться? Он проиграл еще в тот день, когда решил, что властен над бессмертным.
Но проигрыш не означал потерю собственной гордости. Только не с Альберихом, нет. Этот вампир не достоин такого подарка, как мольба и беспомощность в глазах Дилюка. Он не его жертва.
Рагнвиндр отставил в сторону пустой бокал, скользнув взглядом по бутылке вина. Он предвкушающе ухмыльнулся, ухватившись за тонкое горлышко и обернувшись. Кэйа стоял так близко, что Дилюк был вынужден сделать шаг назад, уперевшись поясницей в подоконник. Глаз вампира полыхал, бармен был готов поклясться, что видел, как в его радужке мелькали язычки синего пламени, и после этого был уже не в силах отвести взгляд. Он протянул бутылку Альбериху, а свободной рукой стер с уголка губ каплю вина: медленно, оставляя бледно-бордовый след на щеке, отчего Кэйа заметно напрягся. Он принял алкоголь, сделав два размашистых глотка, не смея опустить взгляд ниже лица Дилюка. Он был им очарован, покорен тем внутренним демоном бармена, который наконец проявил себя. От мысли о том, что могло произойти через жалкие пару секунд, вампир, казалось, чувствовал слабость в конечностях. Голова шла кругом, словно он смертный мальчишка, впервые почувствовавший сильное возбуждение.
Альберих осторожно дотронулся до локонов Дилюка. Его волосы были распущены, ниспадая на широкие плечи. Не встретив сопротивления, Кэйа подцепил небольшую прядь, начав слегка накручивать ее на палец, наблюдая за тем, как на бледных щеках смертного проступает слабый румянец. Вампир стал еще смелее: чуть наклонился вперед, убрав за ухо волосы, мешавшие ему коснуться выразительной скулы мужчины.
Дилюк просто ждал. В каком-то смысле ему было интересно, что будет делать Кэйа. Он не хотел сорваться первый, ему было важно видеть, что желание мучает не только его одного. Натянутая ткань на штанах, узкий зрачок и хищная ухмылка на губах вампира лишь подтверждали надежды Рагнвиндра. Дыхание перехватывало от ожидания, каждая клеточка тела содрогалась, а это лицо… Каким же до боль знакомым оно казалось бармену, также как теплая, даже горячая кожа смертного напоминала Альбериху о чем-то давно забытом. Он не мог отстраниться, не хотел этого. Улыбка не сходила с его тонких губ, а в мыслях рисовались яркие солнечные лучи, на мгновение будто обжегшие его лицо. Запах винограда усилился, объял его всего, заставив оцепенеть…
Но теперь Дилюк был совсем не терпелив. Рывком он притянул к себе Альбериха, так что от неожиданности он был вынужден упереться руками в подоконник, и накрыл его губы своими, с жадностью их сминая, почти сразу же прокусив. Никто из них даже не заметил, что бутылка вина разбилась между ними с жалобным звоном, залив пол и одежду вином. Порезы от осколков совсем не ощущались, эта боль была слишком незначительной для тех двоих, что сейчас безжалостно кусали друг друга, мелкими каплями растягивая удовольствие, приносимое кровью. Кэйа прижал к себе Дилюка за талию, грубо оттащив его в центр комнаты, ближе к дивану. От каждого рваного поцелуя, смешанного со сладкой болью, он сдавленно рычал, только сильнее впиваясь когтями в поясницу бармена. Медленно, будто дразня, он оставлял длинные разрезы на одежде, отстранившись от губ Дилюка, чтобы тут же прильнуть к его манящей шее. На ней явно не хватало укусов.
Казалось бы, напористости Рагнвиндра уже можно было не удивляться, но Кэйа даже вздрогнул, когда мужчина грубо схватил его за волосы, прижав вплотную к себе. Любая инициатива вампира мгновенно перехватывалась, заставляя его чувствовать беспомощность перед желанным смертным. Он практически послушно вонзил свои клыки в его тонкую, пергаментную кожу, в то время как давление на его затылок ничуть не уменьшалось. Дилюк дышал так тяжело и часто, а его сердце выбивалось из нормального ритма, и все эти приглушенные звуки сводили Альбериха с ума. Каждый глоток горячей крови только сильнее разгорячал вампира.
Рагнвиндр просто не мог терпеть его наглую ухмылку. От сильнейшего желания, казалось, он совершенно не контролировал себя, мечтая увидеть, как вампир будет сладострастно вылизывать каждый укус оставленный своими же клыками, как его когти будут больно царапать кожу от напряжения…
Бармен потянул волосы Кэйи вниз, и тот сразу же понял, чего хотел от него мужчина. Он перенес свои кусающие поцелуи на его ключицу, и от каждой новой ранки на теле Дилюк напрягался, совсем слабо вздрагивал и с трудом сдерживал собственный голос, позволяя себе лишь томно вздыхать. Кэйа сам не знал, сколь прекрасен был в своем несвойственном себе послушании. Альберих не останавливался, он практически рвал рубашку на груди Рагнвиндра, опускаясь все ниже, уже почти стоя на коленях. Кровоподтеки от укусов стекали до пресса, и вампир тут же их слизывал, отчего кожа Дилюка покрылась мурашками, ведь это именно то, что он представлял всего несколько жалких секунд назад. Мужчина потянулся к его напряженному паху, едва коснувшись, но рука бармена перехватила его запястье. Повинуясь тянущей боли от волос, Кэйа поднялся с колен, практически в губы усмехнувшись мужчине, на лице которого всего на секунду проскользнула тень сомнения.
Дилюк даже не успел осознать, что теперь лежал на диване, а его рука была нагло прижата к паху вампира, пока бессмертный с жаром целовал его, совсем забыв про укусы, с которых все начиналось. Опухшая от ранок кожа переставала болеть, стоило языку Кэйи ее коснуться. Грубость в нем чередовалась с нежностью, не уступая настойчивости, от которой Дилюку не хватало воздуха. Вампир не позволял ему ни на секунду перевести дух, не разрывая бесконечно долгий поцелуй. Он стаскивал с него уже клочки одежды, параллельно ловко расстегивая тугой ремень на штанах Рагнвиндра. Всего на пару секунд он отстранился, чтобы стянуть с себя рубашку, а затем Кэйа подхватил Дилюка, сдвинув его немного выше, уже было потянувшись к губам, но бармен схватил его за волосы, не позволяя приблизиться. На его лице промелькнула усмешка, куда более коварная, чем у Кэйи. Он тяжело дышал, и в руках его уже чувствовалась слабость, напряжение в теле обоих натянулось до предела, готовое вот-вот лопнуть.
Вампир не смог сдержать короткий смешок, видя то, как смертный впервые испытывает на себе хищнические инстинкты, совсем не свойственные людям. Он почти переступил грань, один крохотный шаг отделял его от бессмертия, и вся его упрямость сейчас вылилась в могущественную силу, созревшую за те долгие дни внутри него. Он сам не представлял, какая мощь таится в нем, а Альберих чувствовал ее, видел и упивался ею. Только поэтому он не сопротивлялся, позволяя Дилюку раскрыть себя во всей красе.
Но глупо с его стороны было отрицать, что сам он держался на грани, мечтая заполучить всего смертного, исследовать своими клыками каждый сантиметр его безумно соблазнительного тела, пока упрямство обоих с треском не рухнет.
Одним легким движением Кэйа расправился с ширинкой на брюках бармена и обнажил его возбужденный член, к которому был практически сразу же прижат. Горячая плоть обжигала его губы. Он медленно обхватил головку, сопротивляясь тянущей боли на затылке, а затем, следя за реакцией Дилюка, расслабился, позволяя ему заполнить собой свою глотку. Давление на чувствительный орган от узкого пространства практически выбило из Дилюка рваный стон. Вампир так искусен в своих действиях, так умел и горяч, что молча терпеть было физически невозможно. С каждым мучительно приятным движением Кэйи мужчина только сильнее давил на его голову, заставляя как можно глубже заглатывать член, пока по телу не стали проходить разряды томительного удовольствия. Бармен запрокинул голову, не сдерживая свои тяжелые, почти протяжные стоны, и от этого у Кэйи окончательно снесло крышу. Он буквально сходил с ума от сексуальности Дилюка: сдавшегося, но ни капли не сломленного. От его бледной кожи, покрытой мелкими капельками пота. Голоса, дрожащего на грани блаженства. Его прекрасной, искренней и сильной борьбы, даже сейчас, в этот момент, когда пути назад нет.
Будет ли он столь же соблазнителен, оказавшись беспомощным?
Кэйа резко остановился, перехватив ослабшую руку Дилюка. Отстранившись, он усмехнулся, услышав разочарованный вздох мужчины, бывшего на грани. Он чувствовал, что еще немного, и бармен бы достиг пика, и только поэтому остановился. Рагнвиндр не успел среагировать, когда обе его руки оказались над головой, сжатые в запястьях. Хватка вампира казалась стальной, так что мужчина даже не мог пошевелиться. Ритм его сердцебиения сразу же изменился от паники, охватившей затуманенный разум, но Кэйа, будто бы успокаивающе коснулся кончиками пальцев его подбородка, слегка приподнимая голову. Усмехнулся прямо в губы, требовательно целуя, так что Дилюк прогнулся ему навстречу, лишь бы вампир больше не отстранялся. Нетерпеливо кусает его, пытается освободиться, а сам жаждет продолжения: непредсказуемого, сладкого, желанного.
Смеет ли Кэйа отказывать ему? Конечно же, нет.
Он лишь хотел еще немного растянуть ласку, чтобы финал был в сотню раз ярче. Альберих отстранился, чтобы наградить Дилюка еще несколькими укусами. Слишком болезненными, оставленными на самых чувствительных местах. Ниже пресса, совсем близко к паху кровь была такой горячей, а все чувства обострены до предела.
— Так и будешь тянуть? — хрипло спросил Дилюк. Его собственный голос показался ему слишком неестественным, будто чужим, а вампира он завел до предела, так что тот отпустил запястья бармена и рывком стянул с него оставшуюся одежду.
— Еще никогда меня не мог удовлетворить один смертный, — Кэйа приблизился к самому уху Рагнвиндра, проведя кончиками когтей от его кадыка до низа живота. — Как думаешь, надолго тебя хватит?
— Мог уже давно узнать, — нотки злости проскользнули в словах Дилюка, и он притянул к себе за плечи Кэйю, укусив того в шею. Крупными каплями кровь текла прямо из артерии, залив грудную клетку смертного, а вампир только в очередной раз посмеялся с неопытности бармена, позволив сделать ему еще несколько крупных глотков.
— Если ты так настаиваешь, — приторно прошептал Альберих.
Он подхватил напряженное тело Дилюка и опрокинул его на живот, так что мужчина едва успел упереться рукой в подлокотник дивана. Он стиснул зубы от того, в каком неудобном положении оказался стараниями вампира, когда Кэйа, будто марионетку, прогнул его в пояснице до тянущей боли в связках, сделав так, как будет удобно только ему.
— Видел бы ты себя сейчас: весь дрожишь от желания, послушно выгибаясь передо мной.
Рагнвиндр стерпел насмешку, проигнорировав ее. Он закрыл глаза, чувствуя, что и правда все его тело слабо потрясывало, а в горле пересохло от самой обычной жажды. Туман в голове не спадал, дышать было слишком тяжело. Даже открытое окно не добавляло прохлады. Рагнвиндр буквально горел изнутри.
— Знаешь, твоя покорность гораздо сексуальнее упрямости.
Кэйа вошел резко, даже не думая предупредить. Дилюк почти вскрикнул от мгновенной, резкой боли, которую тут же заглушила волна жара во всем теле. Он хрипло дышал, чувствуя, как щеки стали влажными. Вампир двигался жестко, сразу же в быстром темпе, сильно сжимая бедра бармена, так что кожа на них побелела. Он рычал почти как зверь, впервые чувствуя такое сильное желание отыметь человека до потери сознания. Ни одна девственница не казалась ему такой узкой и горячей, как Дилюк, сходивший с ума от каждого толчка внутри него.
Он уже не чувствовал боли, вскрикивая только лишь от быстрых движений вампира, буквально забиравших из него последние силы. Мужчина неосознанно стал подаваться навстречу движениям вампира, силясь почувствовать его еще глубже в себе. От напряжения пальцы на руках сводило слабой судорогой, Дилюк вцепился в подлокотник, который уже начал шататься. С очередным громким стоном бармена Альберих вышел, заставив его сменить позу, так что теперь он мог видеть раскрасневшееся лицо смертного, который жадно глотал воздух, будто бы ему перекрыли кислород. Пот стекал по его шее, оставляя влажные дорожки по всему телу. Это будоражило мертвую кровь вампира сильнее любого стона бармена. Его трепет, рваные вздохи, влажность тела — все манило к себе, пробуждало глубинные инстинкты.
Дилюк прекрасно видел это в голодных глазах хищника, испытывая сильнейшее желание не разочаровать его. Это еще не конец, нет. Он получил слишком мало удовольствия за все те дни мучений. Одной рукой мужчина ухватился за плечи Кэйи, а второй помог себе опуститься на его член, на пару секунд задержавшись без движения. Он пытался отдышаться от чувства наполненности, зная, что Альберих следит за каждым его действием, ловит любой его вздох и эмоцию, скользил взглядом по изгибам тела. И теперь Рагнвиндр сам задавал ритм: не менее быстрый, но непостоянный, чередующий глубокое и едва ощутимое проникновение, двигаясь на Альберихе так опьяняюще сексуально, что вампир совершенно не хотел мешать ему. Мужчина ухватился за ягодицы Дилюка, то сжимая, то поглаживая их, даже иногда царапая.
Еще никогда за свое бессмертие Кэйа не испытывал такого наслаждения, полностью обезоружившего его перед Рагнвиндром. Он окончательно сдался ему, желая лишь прийти к громкому и головокружительному финалу. Бармен уже чувствовал отягощающую конечности усталость, так что больше не мог поддерживать нужный ему темп, хотя был совсем близок к завершению. И как только он замедлился, Кэйа тут же помог ему, начав рывками насаживать на свой член, пока тот не вскрикнул, мелко дыша. Вампир ощутил каждый импульс, прошедший по телу бармена, прежде чем тот кончил, обессиленно упав на плечо Альбериха. Мужчине потребовалось всего несколько мощных толчков, чтобы почувствовать, как оргазм расслабляет все его тело. Кэйа вышел из Дилюка, излившись ему на живот, и от этого даже у него на мгновение потемнело в глазах.
Он впился клыками в шею смертного, но Рагнвиндр уже ничего не чувствовал. Тяжело дыша, он потерял сознание, безвольно повиснув на вампире.
***
Дилюк пришел в себя уже лежа в собственной кровати. Он был одет в тонкий шелковый халат и накрыт одеялом. Тело ломило от усталости, так что мужчина даже не мог пошевелиться, с трудом открыв глаза. В комнате царил полумрак, на улице был поздний вечер. Бармен сразу же увидел Кэйю, сидящего на краю. Он был полностью одет и смотрел куда-то вдаль, казалось, совсем потеряв связь с реальностью, не реагируя на очнувшегося мужчину. Рагнвиндр перевел взгляд на обнаженную грудь, с которой соскользнул халат, но не увидел на ней ни единого укуса. Он не чувствовал боли, ломки и даже жажды. Только усталость, сковавшую все его тело. — Не волнуйся, следов не останется, — голос вампира был поникший и очень тихий. Дилюк с немым вопросом посмотрел на него, попытавшись приподняться чуть выше, чтобы принять сидящее положение. Получилось у него с трудом: дрожащие от перенапряжения руки практически не слушались. — Не вижу радости на твоем лице, — голос совсем охрип от криков и громких стонов, мужчина даже не замечал этого в тот момент, полностью отдавшись вампиру. — А в ней есть смысл? — Не знаю, спроси у себя. Ты ведь ждал этого, разве нет? Кэйа не ответил, даже не посмотрел в сторону Дилюка. Он опустил руку к своему сапогу и извлек из него тонкий серебряный кинжал. Его пальцы почти сразу же обуглились, но Альберих даже не поморщился, спокойно положив оружие перед барменом. Рукоять и лезвие были покрыты резьбой, навевая мысли о том, что кинжал был сделан на заказ, если вообще не считался настоящей реликвией. Зачем Кэйа хранил его так близко к телу? — Сейчас эйфория в теле сдерживает ломку и боль, но эффект продлится не долго. Сутки, может даже меньше. На себе я этого не испытывал и не знаю, что тебя ждет. Скорее всего, ты просто умрешь в муках, сходя с ума от вожделения и агрессии. — Ты будто описываешь бешенство, а не вампиризм, — совсем безрадостно усмехнулся Дилюк, а сердце его неприятно кольнуло. Слышать все это на абсолютно трезвую голову было тяжелее, чем он думал. — Как смешно, — серьезно ответил Альберих, смерив бармена ледяным взглядом, от которого все внутри неосознанно сжалось. Ему даже показалось, что в комнате стало прохладно и зябко. — Конец неизбежен, и я сомневаюсь, что ты хочешь трахаться до своего последнего вздоха. — И давно ли ты стал таким заботливым? Чувства проснулись? — Издевайся, сколько угодно. Имеешь полное право. Только вот это не твое дело, почему я серьезен сейчас. Тебе не понять. Я лишь хочу предложить выбор, которого лишил с самого начала. И тут Дилюк понял, зачем Кэйа показал ему кинжал. Смерть неизбежна, но наступить она может двумя разными способами, исключая третий вариант — полное обращение. Бармен потянулся к рукояти, и вампир придвинул ближе к нему оружие, получив еще один ожог. Теперь касаться серебра было больно не только бессмертному, хотя мужчина пока что не чувствовал сильного жжения. Он долго разглядывал резьбу на лезвии, проверив его остроту. Тонкая царапина сразу же появилась на подушечке большого пальца. Смерть от такого кинжала будет легкой и быстрой. — Если я убью себя, ты умрешь от жажды, или я не правильно понял суть кровных уз? — Все верно. Так что, если ты захочешь, я позволю убить себя. Раз уж мы оба выбираем свою смерть, то почему бы не умереть второй раз от рук человека, заставившего меня вспомнить ценность жизни? — тень грустной улыбки промелькнула на губах Кэйи. — А второй вариант? Что, если я не хочу умирать? — Придется. — Да, но хотя бы не так. Альберих недоверчиво посмотрел на Дилюка, словно пытаясь осознать услышанное. Он выпрямился, совсем немного приободрившись. Он был… рад? Давно остановившееся сердце так непривычно и даже неприятно тянуло, будто бы болело, но ведь вампиры лишены чувств, верно? — Ты можешь принять мою кровь, стать бессмертным и избавить нас обоих от этой зависимости. — Каково это? — вопрос показался Дилюку таким наивным и глупым, но он не хотел врать себе. Он боялся. Очень сильно. И узнать то, что его ждет, было самым простым способом облегчить панику. — Словно… — Альберих помедлил, подбирая слова, — словно родиться заново прямиком из тьмы. Рагнвиндр отпустил кинжал, и тот упал с металлическим лязгом на пол, скатившись с края кровати. Он закрыл глаза, постаравшись полностью расслабиться, хотя руки предательски тряслись. Мужчина точно знал: он не хотел умирать. И если цена его желания — перерождение, то он без раздумий ее заплатит. — Я согласен. Движения Кэйи не было слышно. Лишь тихий шорох, холод и острая боль в шее, показавшаяся мелочью после всего, что Дилюку пришлось испытать. Он ощущал, как кровь уходила из его тела, а головокружение становилось все сильнее, пока все вокруг попросту не исчезло. Звуки, чувства, эмоции. Даже мысли. Пустота объяла его целиком.
